Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Все статьи за три месяца
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 255  256  257

Статья написана сегодня в 15:49
Размещена в рубрике «Хоррор, мистика и саспенс» и в авторской колонке DeMorte

На YouTube-канале British Film Institute появилась видеоинструкция, которая рассказывает о том, как выжить в мире Стивена Кинга. Авторы, во-первых, советуют никому не доверять: правительству, семье, технологиям и даже домашним питомцам. Во-вторых, не стоит недооценивать силу молодёжи. Дети и подростки могут быть могущественными, смелыми и смертоносными. Третий совет — мудро выбирать друзей. Также в видео рекомендуют бесстрашно смотреть в глаза своему страху.




Статья написана сегодня в 14:27
Размещена в авторской колонке ФАНТОМ
Оболганный царь.



Иван Грозный, первый русский царь (1547-1584) при котором территория государства удвоилась и было заложено множество городов.

Ивана IV оклеветали современники и многие, совершенно не зная его прижизненных деяний, считают его тираном.
Всё это говорит о пробелах в образовании и ущербности в плане знания настоящей истории его жизни.
Самое большое заблуждение состоит в том, что он убил своего сына — этого не было. Впрочем, некоторые совершенно сознательно продолжают его очернять, преследуя цели навредить как можно больше России и правильном, непредвзятом восприятии происходящих в те времена событий.

В ту же историческую эпоху «цивилизованные» правители европейских стран – испанские короли Карл V и Филипп II, король Англии Генрих VIII и французский король Карл IX – самым жестоким образом казнили сотни тысяч людей.
Так, например, только лишь в Нидерландах, находившихся под властью Карла V и Филиппа II, за время правления Ивана Грозного (с 1547 по 1584 год) казненных или умерших под пытками «еретиков» было около 100 тысяч, куда там Грозному с 3 тысячами казнённых за время правления.

При этом, убийцы-монархи из Европы подаются как светочи демократии, и на все их чудовищные преступления закрывают глаза.
О нравах «цивилизованной» Европы хорошо свидетельствует то, что большая часть жертв сжигалась заживо на глазах огромной толпы (люди отправлялись смотреть казнь как на театральное представление) и, как правило, в присутствии самих королей.

Еще один довольно известный факт.
Во время так называемой Варфоломеевской ночи (отметим, что в ней активно участвовал король Франции Карл IX) 23 августа 1572 года было зверски убито более 3 тысяч гугенотов (протестантов) только за то, что они осмелились выбрать несколько иной религиозный путь. Получается, что всего за одну ночь в самой цивилизованной европейской стране было уничтожено примерно столько же людей, сколько за все время террора Ивана Грозного. Добавим, что тогда по всей Франции в течение двух недель погибло около 30 тысяч протестантов.

Сын великого князя Василия III и Елены Васильевны Глинской, Иван Грозный был одним из самых образованных людей своего времени, обладал феноменальной памятью, богословской эрудицией.
В январе 1547 года в Успенском соборе Московского Кремля состоялось торжественное венчание на царство великого князя Ивана IV.
На него были возложены знаки царского достоинства: крест Животворящего Древа, бармы и шапка Мономаха.
Царский титул позволял занять существенно иную позицию в дипломатических отношениях с Западной Европой.
Великокняжеский титул переводили как «принц» или «великий герцог». Титул же «царь» или совсем не переводили, или переводили как «император».
Русский самодержец тем самым вставал вровень с единственным в Европе императором Священной Римской империи.

Царь способствовал организации книгопечатания в Москве и строительству храма Василия Блаженного на Красной площади.

С 1549 года Иван IV провел ряд реформ, направленных на централизацию государства.

Во время третьего похода была взята Казань (1552 год). Сразу после взятия Казани, в январе 1555 года, послы сибирского хана Едигера просили царя, чтобы он «всю землю Сибирскую взял под свое имя и от сторон ото всех заступил (защитил) и дань свою на них положил и человека своего прислал, кому дань собирать».

Поход 1556 года был связан с тем, что хан Дервиш-Али перешёл на сторону Крымского ханства и Османской империи.
Донские казаки нанесли поражение ханскому войску под Астраханью, после чего в июле Астрахань вновь взята без боя.
В результате этого похода Астраханское ханство было подчинено Русскому царству.

Швеция начала войну в 1555 году.
Шведский адмирал Якоб Багге с 10-тысячным войском осадил Орешек. 20 января 1556 года 20-25-тысячное русское войско разбило шведов у Кивинебба и осадило Выборг, но не смогло его взять.
В июле 1556 года Густав I выступил с предложением о мире, которое было принято Иваном IV.

В 1556 году разрушена столица Золотой Орды Сарай-Бату.

В 1558 году Грозный начал Ливонскую войну за овладение побережьем Балтийского моря.
К 1560 году армия Ливонского ордена была окончательно разгромлена, а сам Орден перестал существовать.

Русско-крымские войны закончились гибелью отборной турецкой армии под Астраханью в 1569 году и разгром крымской орды под Москвой в 1572 году, в битве при Молодях, что положило предел турецко-татарской экспансии в Восточной Европе.

В 1565 году царь объявил о введении в стране опричнины.
Этот период в истории России ознаменовался проведением чрезвычайных репрессий, конфискацией феодального имущества и земель в пользу государства, борьбой Ивана Грозного с предполагаемой изменой в среде боярско-княжеской знати.
Что в общем-то вполне могло быть, как недавно стало известно, самого царя, как и его сына до этого — отравили ртутью, следы которой сохранились в костях...
В завещании 1579 года он покаялся в содеянных грехах, никто из европейских монархов до подобных сентиментальностей не снисходил.

Кстати, Иван Грозный после смерти сына несколько дней в отчаянии просидел у гроба царевича.
Похоже, что события развивались следующим образом. Примерно за десять дней до смерти царевича Иван Грозный избил посохом беременную сноху Елену Шереметеву.
Поводом для этого было то, что он застал ее неодетой (в те времена перед посторонним женщина могла явиться, когда на ней было не меньше трех рубах).
Но вполне вероятно, что основной причиной гнева царя было его нежелание иметь потомка от Шереметевой. Той же ночью Елена родила мертвого ребенка.

Когда об этом стало известно царевичу, он надломился, поскольку любил свою жену. Произошел приступ падучей болезни, затем – лихорадка, и 19 ноября 1581 года сын Ивана Грозного скончался.
Отметим, что Иван IV не ожидал подобного развития событий. Смерть прямого наследника чуть было не лишила его рассудка, основательно подорвав психику и здоровье. Через два года скончался и сам Иван Грозный.

Информационная война идёт против России давно, как раз со времён Ивана Грозного, который положил основу нашему государству в том виде, каким мы его знаем. европейцы очень боялись столь стремительного возвышения России, и с тех пор началась так называемая информационная война.

За время его правления были покорены Казанское и Астраханское ханства, присоединены Западная Сибирь, Область войска Донского, Башкирия, земли Ногайской Орды.
Таким образом, при Иване IV прирост территории Руси составил почти 100 %, с 2,8 млн км² до 5,4 млн км², к завершению его царствования Русское государство стало размером больше всей остальной Европы.
Вот неполный список городов заложенных при нём: Свияжск, Чебоксары, Белгород, Воронеж, Уфа...
И ещё многие были заложены в последующие несколько лет после его смерти — следуя планам уже ушедшего из жизни царя.

Теперь вы понимаете, почему его пытаются очернить любыми способами?

https://matveychev-oleg.livejournal.com/6147662.html


Статья написана сегодня в 13:45
Размещена в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке shickarev

Сквозь прорехи в пространственно-временном континууме на читателя сыплются масоны, siloviki, путешественники во времени и даже инопланетяне — причем из двух конкурирующих цивилизаций. «Лампа Мафусаила» Виктора Пелевина оказалась романом еще более фантастическим, чем недавний «S.N.U.F.F.», и шелковым платком утирает нос отечественным мэтрам и корифеям жанровой литературы.

Обыкновением стало поругивать новые книги Пелевина, зачастую ставя автору в пример его собственные предыдущие произведения. Представляется, однако, что «Лампа...» выбивается из череды прежних пелевинских романов. А возможно, и вовсе знаменует собой новый этап в его творчестве.

Впрочем, обо всем по порядку.

Подзаголовок романа обещает читателю «большой полифонический нарратив». Повествование включает четыре истории: три из них рассказывают о представителях рода Можайских, четвертая — о генерале ФСБ, так или иначе повлиявшем на судьбу каждого Можайского. По сути, перед нами повести (самый удачный для Пелевина формат), которые взаимосвязаны между собой теснее, чем можно было предполагать.

Последняя (крайняя — в современной системы исчисления) история рассказывает о спецоперации специальных же служб — довольно запутанной и похожей на тайну, завернутую в головоломку, с двойными агентами, толкованием древнееврейских начертаний и чекистскими медитациями на горячее, холодное и чистое. Главное действующее лицо этого «оперативного этюда» — генерал ФСБ, действующий под выразительным псевдонимом «Федор Михайлович Капустин». Крым, Украина, Сирия, геополитика и экономика — Пелевин, как обычно, легко и убедительно отвечает на экзаменационные вопросы нашей современности. А вот корнями своими эта спецоперация уходит в прошлое, о котором повествует третья часть «полифонического нарратива». «Храмлаг» старательно притворяется документальным очерком, своего рода историческим исследованием советского масонства.

Примечательно, что для самого писателя разница между художественной и документальной литературой не слишком велика. В англоязычном эссе «My Mescalito Trip»[1] Пелевин писал, что «отличие это не между двумя книгами, а между двумя разными типами читательского восприятия». И к использованию мимикрии такого рода писатель уже прибегал, стоит вспомнить его ранние рассказы, опубликованные еще в начале девяностых и образующие единый цикл: «Откровение Крегера», «Оружие возмездия», «Реконструктор». В них Пелевин бросает на историю двадцатого века: Советский Союз, фашистскую Германию и Великую Отечественную — пристальный псевдодокументальный и криптоисторический взгляд.

Подоплека происходящих событий раскрывается и в «Самолете Можайского», второй части романа, в которой переплелись сразу несколько расхожих фантастических сюжетов. Здесь и упомянутая уже криптоистория, и путешествия во времени, и конкурирующие между собой инопланетные цивилизации. Действие этой «космической драмы» происходит в девятнадцатом веке, когда один из Можайских, Маркиан Степанович, сталкивается с космическими расами сквинтов и бородачей, а заодно и с прошлонавтами из двадцать первого века в лице все того же генерала Капустина и его подчиненных.

Из всех историй «Самолет Можайского» — на мой взгляд, самая обаятельная и симпатичная. И дело здесь не только в ностальгическом флере ретро и явственно проступающих традициях классических фантастических рассказов.

Несмотря на то, что Маркиан Можайский не своей волей вовлекается в события, угрожающие существованию Отечества и даже родной Вселенной, из всех этих глобальных передряг он выходит целым, невредимым и даже с некоторым финансовым прибавлением. Во многом благодаря алкогольным возлияниям, но главное — благодаря любви к Елизавете Петровне. Его возлюбленная в свою очередь оставила идею борьбы за народное счастье посредством террористических актов, бомб и револьверов.

История Маркиана Можайского оказалась удивительно частной историей, а семейное благополучие и поездка в Баден-Баден — важнее и космологических потрясений, и революционной борьбы.

А вот открывающая книгу производственная повесть (таково авторское определение) «Золотой Жук» не избегает социального и политического измерений, а, напротив, активно и обильно их описывает и комментирует. Значительная часть язвительно точных высказываний пелевинских персонажей касается конфликта «цивилизации» и «ваты» — противостояния, уходящего так далеко в отечественную историю, что современность отдельных реплик удостоверяется лишь актуальной терминологией и окружающими нас реалиями.

Например, часто цитируемое высказывание о том, что «русский мир — это просто сегмент фейсбука, где последние „Звездные Войны” обсуждают на русском языке», можно возвести еще к сетованиям Чаадаева, который в своих «Философических письмах» с удивлением вопрошал: «...где наши мудрецы, где наши мыслители? Кто из нас когда-либо думал, кто за нас думает теперь?» и печалился о том, что пока «весь мир перестраивался заново, у нас же ничего не созидалось: мы по-прежнему ютились в своих лачугах из бревен и соломы».

Впрочем, по серьге в романе получает каждая сестра.

Вот слова Маркиана Степановича Можайского: «Хотя, может быть, все беды нашего Отечества оттого именно и возникают, что мы не можем действовать с хитрым и подлым многолетним расчетом, спрятанным за лживыми уверениями и улыбками, — как те нации, что мы берем себе за пример? Стараемся удивить кого-то широтой и беззаветностью благородства, обливаемся кровью, да еще и выставляем себя на посмешище…»

Упрекнуть в равнодушии писателя, вроде бы прикрывающегося полифонией мнений, нельзя. Любопытно, что сам он при этом за известную сентенцию Льва Толстого о том, что «спокойствие — это душевная подлость», зачислил того в прислуживающие вампирам халдеи в романе «Бэтман Аполло». А наряду с ним и Ивана Тургенева, чье присутствие опознается в книге по серебряной пепельнице в виде лаптя — в «Отцах и детях» такая стояла на письменном столе Павла Петровича. Да и само название агрегата M5, которым питаются вампиры, можно расшифровать как «эмпатия».

Достается от Виктора Олеговича не только классикам, но и современникам.

В том же «Бэтмане Аполло» Пелевин вывел некоего Владимира Георгиевича, бросившегося в «бездну кала и гноя» и оказавшегося в «каргобуржуазной гостиной». В свой черед Сорокин в «Теллурии» описал Виктора Олеговича, летающего над Москвой и жующего свой хвост (да, именно хвост).

От литературной дуэли вернемся к производственной повести.

С хвостом или без оного Пелевин — это писатель, прекрасно чувствующий дух современности и транслирующий его читателю будто спутник системы, например, ГЛОНАСС, запущенный в ноосферу и передающий оттуда координаты и сигналы точного времени.

Так было с советской эпохой (например, в «Дне бульдозериста» или в «Омоне Ра»), и с постсоветским лихолетьем («Generation „П”»).

Отсюда и обращение писателя к фантастическому инструментарию. Традиционно присущие реализму художественные средства и приемы просто не справляются с адекватным отображением мира, заметно усложнившегося со времен тех же Толстого и Тургенева.

Отсюда и сюжет, напоминающий инициацию (а в некоторой степени ею и являющийся) читателя, с постепенным открытием ему порядка и принципов мироустройства. Такая повествовательная стратегия имеет свои традиции — более давние, чем тайные общества.

По наблюдениям этнографов и антропологов, в племенах, ведущих традиционный образ жизни, инициацию сопровождают не только ритуальные испытания и пытки, но и изложение инициируемому космогонических мифов. Распространена эта практика и среди мексиканских индейцев, о чем так убедительно рассказал Карлос Кастанеда.

И даже в обществах, лишенных ритуала инициации и сопутствующих пыток, существует потребность не только в познании мира, но и в его толковании — нарративе, способном разъяснить мир не как совокупность фактов, а как последовательность событий, с известной отправной точкой и местом (пред)назначения.

Между тем характер мироразъяснительных историй Пелевина со временем изменился, претерпел достаточно тонкий, но важный смысловой сдвиг. В первых своих произведениях писатель рассказывал об устройстве бройлерного комбината имени Луначарского или разоблачал советскую космическую программу, то есть писал о том, что на самом деле все устроено не так. А затем в фокусе его внимания оказалось то, а как на самом деле все устроено. На смену разоблачению иллюзорной картины мира пришла демонстрация работы его скрытых механизмов.

Одним из таких романов, рассказавшем читателю и про «цветные революции», и про офшоры, про информационные войны и прочие неприглядные приметы современности, стал «S.N.U.F.F.» — самый отточено злой и язвительный роман Пелевина. И, несомненно, один из лучших в его творчестве.

Время с тех пор побежало быстрее и тоже как-то злее, дух его помутился.  И sputnik, казалось, утратил ориентацию во времени.

В «Лампе Мафусаила...» Пелевин вернулся на магистральное направление, к прежним своим темам и для толкования современности обратился к теориям заговора. В мире, заявившем о смерти Бога, они стали ненадежным, но спасительным прибежищем для тех, кто пытается разглядеть смысл в происходящих событиях.  И в новом романе такие теории представлены в самых махровых и хардкорных изводах.

Финансисты плетут интриги, масоны замышляют недоброе. И главное — рептилоиды гадят.

Разоблачение заговора и толкование мира в книге начинаются сразу, и «Золотой Жук» больше прочих историй соответствует представлениям о типичном романе Пелевина. Действительно, здесь наличествуют и словесные игры, и мистические переживания героя, вызванные, конечно, употреблением психоактивных веществ, и актуальные социальные и политические комментарии. Увеличь автор эту повесть до размеров романа, и перед читателем в новых декорациях развернулся бы уже знакомый ему сюжет. Однако историй в книге четыре.

И связаны между собой они теснее, чем может показаться на первый взгляд. Малозначащие вроде бы детали по мере развития сюжета приобретают дополнительное значение. Обратите внимание, например, на записку, оставленную Маркиану Степановичу прошлонавтами в «Самолете Можайского». Или на игрушечную корону на голове прапрадеда Кримпая (он же Крым) Можайского, которую тот рассмотрел на старой семейной фотографии. Ближе к финалу выясняется, что Пелевин и вовсе расставил на читателя ловушку «недостоверного рассказчика».

«Золотой Жук» фигурирует в романе как рукопись гей-экзистенциального романа, написанного Кримпаем Можайским, но оказывается, читателю эта рукопись представлена в существенно отредактированной версии.

Вот что говорит о романе куратор его автора, Федор Михайлович Капустин. Приведу объемную цитату:

Капустин откинулся на спинку кресла и изобразил на лице высокую задумчивость, сразу сделавшись похожим на редактора.

— Но только… Вот как простой читатель тебе скажу — во-первых, действия мало в твоем опусе, одна болтовня. А чего в твоей писанине слишком много, так это мрака. Трагического такого надрыва на ровном месте, экзистенциализьма… Умняка тухлого, как у нас в училище говорили. Жизнь-то, она совсем не такая, как ты думаешь. Проще она. И лучше. Видно, что юноша писал, который ничего еще толком в ней не понял. Люди вокруг делом занимаются, новую реальность куют, а он горюет и печалится ни о чем…

Такие разоблачения бесследно не проходят, и собственно уже в «Лампе Мафусаила...» проявляется отказ от привычной конструкции пелевинского романа. Наиболее значительные различия касаются финала.

Стоит присмотреться к концовкам значительных и знаковых произведений Пелевина, чтобы увидеть в них общий паттерн, повторяющийся снова и снова.

Персонажи Пелевина, раскрывшие тайну приютившего их мира, покидают его. Знание делает свободным, и растолкованное мироздание уже не способно удержать героев от освобождения — вполне в русле буддистских представлений.

Улетают из бройлерного комбината имени Луначарского Затворник и Шестипалый. Из космических просторов на красную линию метро переходит Омон Кривомазов. Покидает «Желтую стрелу» Андрей из одноименной повести. Исчезает среди песков и водопадов милой его сердцу Внутренней Монголии Петр Пустота. Уходит в светлую рекламную даль Вавилен Татарский. Покидают офшар Бизантиум Кая и Грым в романе «S.N.U.F.F.». Уезжает на «поездах судьбы» рассказчик Киклоп из «Трех цукербринов».

Перечень примеров можно продолжить, но можно и обратить внимание на исключения.

Интересно, что в произведениях, герои которых остаются жить и действовать в прежнем, известном им мире, также прослеживается общая характерная черта: и Рама Второй из «вампирской» дилогии, и Саша из «Проблемы верволка в Средней полосе» (с оговорками к ним можно отнести и Алекса де Киже из «Смотрителя») — существа трансформированные, преображенные. И похоже, что пережитая ими метаморфоза делает освобождение от мира невозможным или ненужным.

Персонажи нового, «крайнего» романа Пелевина не следуют ни первому, ни второму сценарию. Они остаются на своих местах, а кое-кто и на боевом посту, хотя окружающий мир рычит и клокочет. Выхода нет, бежать некуда. Нужно жить и исполнять свои обязанности.

Действительно ли «Лампа Мафусаила...» знаменует новый этап в творчестве Пелевина? Или это лишь временное отступление от «генеральной линии»?

Согласно заведенному расписанию уже скоро, осенью семнадцатого года, мы об этом узнаем.

В ожидании новой книги Пелевина стоит помнить об еще одном обстоятельстве. Оставленность героев их автором в беспокойном, бушующем мире не влечет за собой ни отчаяния, ни беспросветной печали. Напротив, финал «Лампы Мафусаила...» дарит надежду на то, что со временем все образуется — пусть это и потребует значительных усилий.

Выражаясь словами генерала Капустина, «Абажур нам, скорей всего, простят. Но издержки будут». Или как пел Леонард Коэн:

There is a crack in everything.

That’s how the light gets in[2].

---

[1] На русском языке впервые опубликован под названием «Мой мескалитовый трип» в 2015 году в переводе Александра Гузмана (см.: Пелевин Виктор. Повести, эссе и психические атаки. СПб., «Азбука», «Азбука-Аттикус», 2015).

[2] Все расколото, и потому в трещины проникнет свет (пер. с англ.).

---

Рецензия с сокращениями.

Полностью — на сайте "Нового мира".


Статья написана сегодня в 06:57
Размещена в авторской колонке Wladdimir

5. В рубрике «Из польской фантастики» напечатаны три рассказа.

Рассказ «Cztery pory roku/Четыре поры года» написал Яцек Собота/Jacek Sobota (стр. 39-43). Иллюстрации КШИШТОФА  БУХОВИЧА. «Во всех рассказах Соботы царствует климат абсурда, сон сплетается с явью, а нигилистический фатум владеет судьбами героев, которые находят в себе силы на то, чтобы двигаться, но этих сил слишком мало для того, чтобы оказать сопротивление предназначению» (Мацей Паровский). С автором рассказа нам уже трижды приходилось встречаться на страницах нашего журнала (см. “Nowa Fantastyka” №№ 4/1990, 5/1991, 9/1992).

На русский язык рассказ не переводился, на карточку не переведенного рассказа можно глянуть здесь Биобиблиографии Я. Соботы на сайте пока нет, но соответствующая информация о нем содержится среди материалов обсуждения первого из указанного выше журнальных номеров в этом блоге (ее можно найти также по тэгу “Собота Я.”).

Рассказ «Pięknie jest w dolinie/Красиво в долине» написал Рафал Земкевич/Rafał А. Ziemkiewicz (стр. 44-56). Иллюстрации АРТУРА  СИТНИКА/Artur Sitnik.

«После обретения страной свободы (и после ухода из журнала «Fantastyka») Земкевич воистину выстрелил серией значительных рассказов в жанре “klerykal fiction”. В эту серию вошли рассказы “Jawnogrzesznica/Блудница” (“Fenix”, 3/1990), “Szosa na Zaleszczyki/Дорога на Залещики” (ант. “Wizje alternatywne”, 1990), “Pajęczyna/Паутина” (“Voyager”, 4/1992), “Źródło bez wody/Пересохший источник” (ант. “Czarna msza”, 1992). В этих текстах (может быть, это и есть stricte политическая фантастика, а не та единственно антитоталитарная, которую мы писали при коммуне) выражаются новые или заново активированные политические и религиозные конфликты Польши и балканизированной Европы, уже без красного кляпа, но с сильно заметными остатками красноты. Это горькое видение и жесткое его изложение Земкевич демонстрирует и в новейшем его рассказе, который он сам комментирует следующим образом: “Этот текст <некоторым образом соотносится> с моей предпоследней новеллой «Пересохший источник», после публикации которой меня обвинили в фанатизме, ксенофобии и расизме. Может быть нелишним будет сказать, что я – не ксенофоб, не расист и т. д. – лишь наблюдатель. И не моя в том вина, что все указывает на то, на что указывает, а на что указывает, о том я как раз и пишу”».

Надо сказать, что Земкевич рисует интересную картину, к которой стоит приглядеться внимательнее. Итак, вслед за развалом Советского Союза развалилась и Россия – на ряд областей, в которых правят местные коменданты или главари бандитских шаек, а самое стабильное государственное образование – некая Республика Западной Сибири. Украина существует лишь номинально, с Киевом никто не считается. В Западной Европе хозяйничают традиционная итальянская мафия (главарь – capo mandamente don Lucio) и некая мощная мусульманская организация (главарь Abu-Dali). Главный герой рассказа – запорожский казак по происхождению, бывший майор Скребец/Skrebec, закрепившийся в Западной Украине и строящий собственную империю – приезжает в Вену (по дороге расправившись с одним из своих заклятых врагов, которого зовут Савка Потапов/Sawka Potapow, он же Кровавый Савка), чтобы получить у мафии и мусульман (муслимов) “ярлык на владение”… Воистину поучительное чтение…

Позже рассказ вошел в состав авторских сборников рассказов Земкевича «Czerwone dywany, odmierzony krok/Красные ковры, мерный шаг» (1996) и «Coś mocniejszego/Кое-что покрепче» (2006). В рейтинге уважаемого электронного журнала “Ecensja” «100 лучших польских научно-фантастических рассказов» он занимает 31 место.

С Рафалом Земкевичем мы не один раз встречались на страницах журнала – и как с автором рассказов, и как с рецензентом, эссеистом, интервьюером. Подробности см. по тэгу “Земкевич Р.” На сайте ФАНТЛАБ его биобиблиографии нет, а на карточку рассказа (традиционно требующую дополнения) можно глянуть здесь  

И, наконец, рассказ «Arcydzieło przywrócone kulturze/Шедевр, возвращенный культуре» написал Михал Набялек /Michał Nabiałek (стр. 65-67). Иллюстрации ЯРОСЛАВА  МУСЯЛА/Jarosław Musiał. Рассказ написан в виде научной статьи, анализирующей археологическую сенсацию года, так называемый «Комикс из Лос-Анжелеса» -- одно из немногих произведений искусства древней эпохи внутривидовой агрессивности человечества, сохранившихся до «наших дней»… Это, видимо, единственная НФ-публикация автора, о котором кроме имени ничего (лично мне) не известно. Карточки рассказа на сайте ФАНТЛАБ нет.

(Окончание следует)


Статья написана сегодня в 05:08
Размещена в авторской колонке primorec

Признаюсь, совершенно утратила интерес к компьютерным играм, предпочитая головоломки или игры реальные, да такие, что ого-го. Но, да, увлекалась, чего уж тут. И, читая этот роман, будто очутилась в такой старой доброй игре: Ярослав Гжендович "Владыка ледяного сада: Ночной Странник":


Каюсь, лет 15-20 назад я любила провести время за такими играми. Это когда герой, выбранный или навязанный сценаристом,  должен был выполнять некоторые задания для своего развития, медленно и уверенно продвигаясь по определенному пути к финальной битве с Главным Злодеем.  Было увлекательно не только тупо махать мечом, расправляясь со все более умелыми и сильными врагами и приобретая за это новые умения,  увеличивая силу, ловкость и тренируя ум, но и решать небольшие задачки, отыскивая спрятанные "сокровища", которые могут пригодиться, а могут и нет, выполнять странные задания на тему "пойди туда" и "принеси то". И все для того, чтобы явиться к заключительной битве настолько сильным, ловким и мудрым, чтобы не было никаких сомнений, что можно победить Самого Главного Монстра.

Еще с тех времен я четко уяснила, что в подобных играх надо очень внимательно следить за содержимым своего безразмерного рюкзачка и подбирать на всякий случай все, что подбирается, разговаривать со всеми, кто говорить умеет и убивать на всякий случай всех, кто подозрительно выглядит.

Видимо увлечение этими играми дает о себе знать до сих пор, поскольку с первых страниц романа меня не оставляло чувство, что именно в такую игру я угодила. Даже вводная мучительно походила на пролог к игре: заселенная разумными гуманоидами планета Мидгаард- запретный для исследователей-людей мир. Не только потому, что обитатели исключительно похожи на землян, но и потому, что таит неизвестные опасности. И дело тут не в странном нежелании работать на ней современной техники, а в загадочных, почти мистических событиях, которые приводят к исчезновению персонала целой исследовательской станции. Чтобы разобраться с этими тайнами на планету отправляют героя-одиночку, который должен за один год найти пропавших и понять, что же происходит на планете.

Т.е. вводная довольно скудная, запутанная и оставляющая множество вопросов. Но это для книги, для игры вполне сойдет. Потому что дальше все по известному сценарию. И если ты знаком хотя бы с одной из игр, то знаешь, что такое  начальный уровень. Это такое время и место, когда надо научиться пользоваться своими ногами-руками и минимальным набором умений и знаний, которые выдали тебе при заброске. Не забывай проверить рюкзак и будь начеку, поскольку ждет тебя первая битва с монстрами. Пока не очень сильными, но и этих тебе может хватить. И если выиграешь ее, не забывай обследовать место боя, обыскать трупы и забрать все, что можно поднять и унести. И найди подсказки, куда идти, что и где искать.  И может выпадет какое -никакое задание, чтобы "подкрутить" героя перед новыми испытаниями.


Ну,  далее думаю все понятно. И потому можно переходить к главному вопросу: понравилось мне это или нет. Скажу так: пока моя планка оценки остановилась ровно посередине. Игры я люблю. И примерно такие, как описано. Вполне предсказуемо наш герой переходит с одного уровня на другой, по пути приобретая новые навыки и умения, выполняя задания, находя подсказки и,  следуя им,  доходит до промежуточного финала.

Но именно в этом и главный подвох. Что хорошо в игре, может быть не слишком хорошо для книги. Меня вот совершенно не утроил абсолютно невнятный пролог и жесткий сценарий, когда едва ли ни с первой страницы становится понятно, с кем нам предстоит сойтись в наших полуфинальных битвах. И если условность мира и характеров героев никак не влияет на игровой сюжет, то для книги этот момент значительно обедняет ее восприятие.

В этом плане вторая, дополнительная линия романа оказалась много богаче и интересней основной. А именно история взросления юного принца одной жаркой страны, в которую нам , видимо, предстоит отправиться во второй части сериала. Здесь есть и краски, и проработка деталей, и глубина характера, и жизнь. Будет надеяться, что эта линия не умрет, а , напротив, наполнит смыслом и жизнью основной сюжет.

Но есть и еще один, чисто субъективный момент. За всю мою игровую историю мне ни разу не удалось победить Самого Главного Злодея. И не потому, что герой был слаб и неумел. Просто мне всегда надоедало к этому моменту бродить, рубить, собирать и однообразно разгадывать. Так и тут. К битве для перехода на новый уровень я устала. И во время нее устала еще больше, поскольку оказалась она малодинамичной и предельно схематичной. И предсказуемой. А это всегда плохо: и для Игры и для Книги.

Фото: общедоступные ресурсы yandex.ru

Следующие: Паоло Бачигалупи "Алхимик" и Майкл Салливан "Коронная башня"


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 255  256  257