Кайл Мерчисон Бут стильно


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Иммобилус» > Кайл Мерчисон Бут: стильно, старомодно и добротно
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Кайл Мерчисон Бут: стильно, старомодно и добротно

Статья написана 14 июня 17:09
Размещена в авторской колонке Иммобилус

Предлагаю вашему вниманию перевод эссе Брендана Муди о главном герое сборника  «Костяной ключ: Колдовские тайны Кайла Мерчисона Бута».

– Как вас называют друзья?

Я подавил безотчетный порыв честно признаться, что у меня нет друзей, и ответил:

– По большей части – Бут.

«Ожерелье Венебретти»

Похоже, у меня не получается составить верное мнение о творчестве большинства писателей после знакомства с ними. На каждого автора, которого я полюбил с первой же строчки, обязательно найдется кто-то, чей труд я поначалу не оценил или (что хуже) почти не заметил. Так вышло и с Сарой Монетт.

Как-то в конце 2007 года я оказался в магазине подержанных книг, что в Провиденсе, штат Род-Айленд, и откопал на полке антологию «Лучшее за год: фэнтези и хоррор 2006». (Она слишком выделялась на фоне обычного ассортимента магазина – кажется, оставленный кем-то обзорный экземпляр.) Так как она была почти новой, а ее стоимость снизили с 22 долларов до семи с половиной, я решился на покупку, хотя испытывал сложные чувства относительной этой серии.

В каком-то смысле решение стало судьбоносным, поскольку большая часть моего нынешнего собрания литературы ужасов прямо или косвенно связана с этим приобретением.

Количество писателей, творчеством которых я восхищаюсь сейчас и кого впервые встретил на страницах антологии, довольно значительно: Кристофер Харман, Стивен Галлахер, Марго Ланаган, Николас Ройл, Каарон Уоррен, Терри Доулинг, М. Рикерт, Стивен Волк, Стивен Грэм Джонс, Глен Хиршберг. И, разумеется, Сара Монетт.

Одним из рассказов ужасов, представленных в сборнике, был «Утопленник Палмер» – история о замкнутом музейном архивариусе, который против воли возвращается в свою школу, что приводит к тревожному сну и жуткому открытию. Должен признаться, при первом прочтении она вызвала во мне тот же отклик, что и большинство историй антологии: тщательно проработанная, но не такая уж притягательная или страшная. И все-таки что-то в ней, должно быть, зацепило меня, так как через несколько месяцев, во время весенних каникул, найдя среди новых книг сборник «Костяной ключ», я попробовал его почитать. И даже тогда не оценил по достоинству.

Но, прежде чем потрепаться о себе, я должен немного рассказать о нем.

Кто же такой Кайл Мерчисон Бут? Тех, кого устроит короткий ответ, отсылаю к эпиграфу данного эссе. Тем, кто любит вдаваться в детали, сообщаю: Бут – архивариус музея Сэмюэля Матера Паррингтона в некоем американском городе начала XX века. Он средних лет, ростом более шести футов, а волосы у него полностью седые. Даже самые простые социальные взаимодействия и отношения ставят его в тупик. Куда чаще, чем обычные люди, ему встречаются призраки, демоны и прочие потусторонние существа.

Если вам и этого недостаточно, лучше спросим у Сары Монетт. В предисловии к сборнику она говорит:

цитата

Эта книга – цикл связанных между собой рассказов, написанных в период 2000-2006 годов. Рассказчиком и главным героем выступает музейный архивариус – начитанный, нервический, страдающий бессонницей. И он, и его вселенная – одновременно дань уважения сочинениям М.Р. Джеймса и Г.Ф. Лавкрафта и полемика с ними. Другими словами, цикл представляет собой старомодные истории о привидениях, иногда проникнутые современной чувствительностью.

Ключевым словом здесь я считаю «уважение» – явление другого порядка, нежели стилизация. «Костяной ключ» – не попытки подражать своеобразному стилю письма Лавкрафта или Джеймса, но переосмысление их вселенных и выразительных средств. Так, в «Наследстве Барнабаса Уилкокса», литературной основой которого, по-видимому, является «Мистер Хамфриз и его наследство», Бут приезжает каталогизировать библиотеку старого школьного знакомца, оставшуюся от дядюшки. В процессе выясняется, что библиотека, падубы, растущие вокруг поместья, и молчаливый смотритель загадочным образом связаны между собой. Наиболее ярко «современная чувствительность» проявляется в мастерском описании неловких отношений Бута и Уилкокса, которые в школе враждовали. Теперь, годы спустя, им даже нечего сказать друг другу.

Но в таком случае Буту, по сути одиночке, нечего сказать кому бы то ни было. Когда родители умерли, ему сравнялось двенадцать. Воспитывали Бута деловой партнер отца, жестокий тип, с женой, которая считала ребенка никчемным существом. Повзрослев, Бут работает, спит, когда удается, поддерживает сердечные, но несколько отстраненные отношения с коллегами. Те ценят его интеллектуальные дарования, однако зачастую понятия не имеют, что с ним делать. Иными словами, Бут – герой, который вполне мог бы действовать в новеллах Лавкрафта или Джеймса, если бы они тщательней продумывали персонажей, не ограничиваясь их схематичными набросками. (Говорю это не в укор обоим писателям.)

Манера изложения Бута, безусловно, вызывает в памяти рассказчиков Лавкрафта и Джеймса, хотя ему недостает чуть насмешливого взгляда первого и тяжеловесного лексикона второго. Он склонен описывать события и чувства точно, в официальном, но не напыщенном стиле, со сдержанным юмором. (Я оценил образы сотрудников музея, выведенных в «Ожерелье Венебретти».) Его записки читаются без труда, так что избытка уважения к писателям я не заметил.

by minightrose12

Приведу начало «Утопленника Палмера»:

цитата

Я допустил оплошность, признав, что учился в одной школе с Джоном Пелхемом Ратклиффом. Теперь Ратклифф вырос в большого археолога  — хотя мне запомнился малахольным, противным мальчишкой, который любил прилюдно ковырять в носу. Просмотрев список его последних публикаций, доктор Старквезер укрепился в намерении переманить Ратклиффа из Музея Среднего Запада, который сейчас финансировал проводимые им раскопки в Леванте и Греции. Как часто и громко говаривал доктор Старквезер, наше персидское собрание было преступно неполноценным, и только Ратклифф мог бы навести в нем порядок. Полагаю, также дело осложнялось давним соперничеством между нашими музеями, но в это я предпочитал не вникать.

Хотелось бы процитировать больше – вплоть до момента, когда не знающий жалости доктор Старквезер вынуждает Бута ехать на встречу выпускников, чтобы подступиться к Ратклиффу с деловым предложением. Но, полагаю, хватит и одного абзаца.

Так почему же я не оценил эту историю, прочитав ее впервые? Прежде всего, мне шел двадцать второй год, я только начинал признавать и постигать прелесть виртуозно написанной, утонченной литературы ужасов. Меня слишком занимало, пугает ли рассказ до дрожи. Это важный, но далеко не единственный результат, которого стремится достичь автор. Кроме того, данные истории лучше всего воспринимаются, когда вчитаешься, освоишься с их размеренным действием и начнешь сопереживать Буту.

Мне это было несложно, так как я во многом похож на него. Пусть я не работаю архивариусом в музее, мне далеко до шести футов, и мои волосы после 25 скорее выпадают, чем белеют. Но я понимаю, каково это – не знать, что сказать в ситуации, когда ты вообще-то должен быть хозяином положения. Каково бояться однокашника и чувствовать, что целому миру нет до тебя дела.

В шестом классе на уроке физкультуры мы участвовали в игре, где преподаватель выбирал ученика, который затем называл одноклассника, который должен водить следующим, или что-то в этом роде. Так или иначе, выбрав меня, преподаватель риторически спросил: «А друзья у тебя есть?» Я тихо и честно признался, что нет, и это весьма позабавило одноклассников. Теперь вы понимаете, чем меня привлекла цитата из «Ожерелья Венебретти».

Но в рассказах о Буте наибольшее восхищение вызывает даже не лаконично выписанный, достоверный и симпатичный герой-недотепа. В предисловии «Костяного ключа» Сара Монетт пишет:

цитата

«Ты свистни, тебя не заставлю я ждать...» – одна из самых жутких историй, которые я когда-либо читала, и все еще не могу понять, как Джеймс этого добился.

Понимаю, что хочет сказать писательница: бесконечно перечитывая Джеймса, изучая всю сопутствующую критическую литературу, я до сих пор поражаюсь тому, что его проза пугает до чертиков. Какой бы природы ни был этот дар, он присущ и Саре Монетт.

За последние дни я запоем перечитал все опубликованные истории о Буте, и на этот раз почти каждая леденила кровь. (У тех, что не леденили – например, упомянутый «Утопленник Палмер» – есть другие достоинства, о которых я cкажу в свой черед.) От «Подожди меня» с его призрачными зеркалами – к воплощению ярости в рассказе «Пресс-папье зеленого стекла», от созданного из подручных средств существа рассказа «Белый Карл» – к ужасным видениям «Желтого халата»… Монетт вызывает в воображении обширную ретроспективу сверхъестественных образов, отчасти лавкрафтианских, отчасти характерных для Джеймса, отчасти отражающих и другие чувства*.

Пожалуй, моя самая любимая история о Буте – «Стена облаков», повесть, где он проводит время в уединенном санатории (при мысли о его болезни, вызванной нервным истощением, я страдальчески охаю). Там ему приходится раскрывать сразу несколько тайн, из которых Сара Монетт соткала шедевр утонченного ужаса.

Дочитав последний рассказ, я был настолько выбит из колеи, что продолжал волноваться даже после того, как вернул книгу на полку. Со мной такое редко бывает, а значит, Монетт и впрямь талантлива.

Также не могу обойти вниманием и «современную чувствительность», которая делает рассказы о Буте чем-то большим, нежели повод напугаться как следует. Самый ранний, «Вернуть Элену», рисует в крайне ограниченном пространстве весьма распространенную картину дружбы (если можно так ее назвать) Бута с Августом Блейном. «Костяной ключ» и «Пресс-папье зеленого стекла» больше раскрывают трагическое прошлое главного героя, помогая понять, как же тот дошел до жизни такой. «Утопленник Палмер» предлагает постичь суть подростковой жестокости вкупе с давностью чувства вины, тогда как «Элегия для любовника-демона» исследует общую боль наведенной любви. (Порой я развлекаюсь, представляя, что сказали бы Джеймс и Лавкрафт, доведись им прочитать эту самую историю.)

В рассказе «Слушая кость» трогает не столько дитя-призрак, сколько слепой старик, которому пришлось с ним столкнуться. «Подмена» – зловещая сказка о покорной дочке ученого и печальной участи семьи. «Белый Карл» причудливо связует создание, призванное давно почившим алхимиком, и недооцененных работников музея, где служит Бут, показывая, что не все чудовища злобные.

А потом вас ждет «Мир без сна». Я прочитал его прошлой ночью – и не был готов к этой прелестной темной фэнтези, не похожей ни на одну историю о Буте. Она повествует о городе, населенном полуангелами, вампирами, скользящими тенями, а также гоблинами. Меняет наш взгляд на всех этих существ, сохраняя те их особенности, которые сообщают им такую притягательность. Блуждая по ночному городу, Бут проникает в суть властных отношений и моральных устоев, которые постепенно развиваются и вскрывают удивительно сложную и правдоподобную систему созависимости. А гоблины, чья манера выражаться несколько напоминает кокни, должны казаться невыносимо слащавыми – но почему-то чертовски обаятельны.

На сегодняшний день увидели свет лишь 14** историй о Буте. Невеликое число для того, кто задался целью составить мнение о цикле. Но мне хватит, чтобы уверенно заявить: Сара Монетт в совершенстве овладела формой традиционной истории о призраках, осовременив некоторые аспекты ее восприятия, но сохранив достоинства. Наиболее консервативные фанаты данной прозы могут найти некоторые подтексты спорными. Но для тех, чье понимание литературы не остановилось на уровне 1936 года, эти рассказы обязательны к прочтению.

* Переводчик с удивлением нашел в рассказе "Подожди меня" реверанс в сторону "Багровых рек" Гранже.

** На данный момент их вышло 16. — Прим. переводчика.





70
просмотры





  Комментарии
нет комментариев




Внимание! Администрация Лаборатории Фантастики не имеет отношения к частным мнениям и высказываниям, публикуемым посетителями сайта в авторских колонках.
⇑ Наверх