Конкурсы


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Рубрика «Конкурсы» облако тэгов
Поиск статьи в этом блоге:
   расширенный поиск »

Новые горизонты, конкурсы, "Модель для сборки", "Снежный Ком М", "Созвездие Аю-Даг", "ФАНШИКО-2011", "ФАНШИКО-2012", "Фанткритик", 2013, 2014, 7СР, Clever, DARKER, DARKER , FEHT Inc, Livebook, predela-fantazii.net, vk, АСТ, Адмирал, Азбука-Аттикус, Алан Кубатиев, Алхимистика Кости Жихарева, Андрей Балабуха, Андрей Василевский, Андрей Степанов, Анрей Василевский, Антон Березин, Артём Рондарев, Астра Нова, Астрель-СПб, Белаш, Брендон Сандерсон, Брюс Стерлинг, Буфест-2015, В ожидании Красной Армии, Вадим Панов, Василий Щепетнёв, Вече, Влад Копп, Владимир Аренев, Владимир Покровский, Вместе в космосе, Всеволод Алфёров, Вселенная ступени бесконечности, Гаятри, Генри Лайон Олди, Глеб Гусаков, Горменгаст, Город богов, ДК Крупской, ДК им. Крупской, ДК имени Крупской, Далия Трускиновская, Дансени, Денис Добрышев, Детская книга, Джейсон Роан, Джек Вэнс, Джо Аберкромби, Дмитрий Вересов, Дмитрий Володихин, Дмитрий Казаков, Дмитрий Колодан, Дмитрий Скирюк, Дмитрий Федотов, Евгений Лукин, Еврокон, Жестяная собака майора Хоппа, ЗВ-4, Зиланткон, Игорь Минаков, Идеи Форума, Интерпресскон, Итоги, Книжная ярмарка, Книжная ярмарка ДК Крупской, Книжный Клуб Фантастика, Колупаев Виктор Дмитриевич, Колфан, Конкурс, Конкурсы, Константин Мильчин, Константин Образцов, Красные цепи, Красный Марс, Крупа, Куда скачет петушиная лошадь, Литературная дуэль, Литературный семинар "Партенит", Лотерея, Маддердин, Мария Акимова, Мервин Пик, Мерси Шелли, Меч Куромори, Меч Куромори , Минаков, Мини-проза, Михаил Назаренко, Михаил Успенский, НФ, Ник Перумов, Нил Гейман, Новаторы, Новые горизонты, Обреченное королевство, Объявления, Олма Медиа Групп, Ответы, Павел Амнуэль, Парнасские игры, Пекара, Пепел и сталь, Петербургская книжная ярмарка, Петербургская фантастическая ассамблея, Петроглиф-2016, Пик, Питерbook, Планета 33, Полет Феникса, Полнолуние, РИПОЛ, Рипол, Рожденный туманом , Рыбаков, СРО, ССК, СССР-2061, Салли Гарднер, Самая страшная книга, Светлана Лаврова, Святослав Логинов, Семинар, Сергей Чекмаев, Сергей Чекмаев , Сергей Шикарев, Серей Чекмаев, Скирюк, Снежный Ком, Снежный ком, Созвездие Эдиты, Сокровищница Штормсвета, ФанШико-2017, Фанданго-2012, Фантассамблея 2017, Фантассамблея-2017, Фантастика, Фантасты.ру, Фантасты.ру , Фанткритик, Феликс Гилман, Чайна Мьевиль, Чертова дюжина, Чудеса и приключения, Чуров, Чёртова дочка, Чёртова дюжина, Шестая Российская Встреча, Щит Куромори, ЭКСМО, Эдита Гельзен, Юконкурс рецензий, Ярослав Веров, авторские тексты на ФЛ, анонс, анонс , антология, астраблиц, астранова, блиц, блиц-конкурс, вконтакте, вопросы, городские легенды, детектив, дуэль, дуэльный клуб, жеребьевка, журнал, задание, звездовей, издано, интерпресскон, история, итоги, киберпанк, книги, конвент, конвенты, конкурс, конкурс , конкурс ридеров, конкурс фантастика 80х, конкурсное, конкурсы, конкурсы , конкурсы клуба "Astra Nova", креатив, критика, крылатый конкурс, литература, литературный семинар, литературный семинар "Партенит", лучшая идея, малая проза, малотиражки, мастер-класс, мастер-классы, мистика, настоящий детектив, начало, омнибус, ответы, отзыв, парнасские игры, первый тур, перевертыши, перевод, перестрелка, подведение итогов, покемоны, поэзия, поэтическая дуэль, поэтический бал, поэтический блиц, правила, предела фантазии нет, премии, премия, прием заявок, программа, публикация, репост, рецензии, розыгрыш, сборник, сборники, семинар, семинары, сказка, скидка, слэм, социальная фантастика, сроки, старт, стихи, стихи , структура, суперблиц, тексты, третий бал, фантЛабораторная работа, фантастика, фантастическая миниатюра, фантлабораторная работа, фейсбук, фестиваль, фестиваль фантастики, финал, фэнтези, хоррор, цветочный бал, эмблема, эстафета, это интересно
либо поиск по названию статьи или автору: 

  

Конкурсы


В этой рубрике проходят различные конкурсы Лаборатории Фантастики.

Модераторы рубрики: kkk72, Мартин, volga, DeMorte

Авторы рубрики: Славич, Вася Пупкин, suhan_ilich, kkk72, pkkp, Ladynelly, glupec, Petrovitz, demihero, iwan-san, xshell, nostalge, wayfarer, Крафт, Aleks_MacLeod, cat_ruadh, breg, Lartis, mastino, skaerman, Саймон Уокер, vad, Mad_Skvo, gleb_chichikov, SnowBall, irish, vvladimirsky, Pouce, sham, I-Kiddo, WiNchiK, senoid, scorpion12, Китиара2013, Vikkol, Vladimir Puziy, Green_Bear, DeMorte, bvi, Берендеев, Край, epic_serj, ФАНТОМ, GrandDuchess, Azbooka, sneg78, MikeGel, MyRziLochka, Bizon, Sworn, inyanna, shickarev, volga, HellSmith, iRbos, Megana, creator, fannni, alex_gagarinova



Статья написана 29 июля 2015 г. 00:14
Размещена также в авторской колонке vvladimirsky

Из отзывов жюри премии "Новые Горизонты" на произведения, вошедшие в номинационный список 2015 года. Музыкальный и литературный критик Артём Рондарев о повести Василия Щепетнёва "В ожидании Красной Армии" (номинатор Сергей Шикарев):

цитата

Совсем короткая повесть, сделанная по жанровой модели триллера, потому что разворачивается очень медленно и решительно не готова выдавать читателю ничего, никакой информации до последнего момента; звучит завлекательно, но погодите радоваться. Текст заметно, даже, я б сказал, намеренно художественный, сделанный довольно складно, с элементами бытописательства и регулярно сбивающийся на нечто вроде сказа: «Где-то у самого края правого глаза болталось пятнышко, серое, нечеткое. Точно крался, примеряясь к горлу, кто-то быстрый, чуткий – стоило повернуть голову, и пятнышко стремительно отлетало назад, за спину. Старое, нерассосавшееся кровоизлияние в глазу, память о маленьком инсульте, плате за чемпионство. Инсультике. Мальчонке». Такой стиль ожидаешь найти в произведениях на деревенскую тематику; здешнее повествование, собственно, тоже некоторое время мимикрирует под деревенскую тему и, на мой вкус, делает это слишком долго: когда текст объемом в тридцать страниц на первую треть занят бытописательством, причем с весьма неопределенной целью (отыскать здесь хотя бы намек на то, о чем будет все остальное, весьма трудно, несмотря даже на эзотерический флэшбек из каких-то военных времен с пробуждением чего-то невнятного), — на мой взгляд, роскошь непозволительная, к тому же рождающая подозрения то ли в раздувании объема, то ли в писательской самодостаточной увлеченности, не считающейся с чужими интересами.

Повествование движется неспешно, персонажи разговаривают джентльменским набором скрытых и прямых цитат, вроде «иных уж нет, а те далече», имеются описания природы, внутренние монологи и этнографические беседы с крестьянами; все это, повторюсь, происходит на объеме тридцати страниц. В итоге посреди чтения я понял, что не могу с уверенностью даже сказать, кто тут главный герой, от имени которого написана почти весь текст: то ли городской доктор, приехавший работать в деревню, то ли бывший шахматист, подвизающийся на врачебном попроще, то ли все вместе, но зачем? Зачем приехал, что делает, почему так меланхолично и со вкусом рефлексирует свою жизнь, словно она у него крайне не задалась, – чего из событийного ряда вывести никак не возможно? Есть такой сорт мужской жеманности, когда человек говорит сплошь эллипсисами, метафорами и паузами, и всем понятно, что на душе у него многое, но что именно – он не скажет, потому что мужик, не хипстер какой: вот это и есть модель сборки даннойповести. В итоге мне пришлось силой держать себя, чтобы не начать пропускать абзацы: когда человек говорит многозначительностями и обиняками, причем без очевидной на то причины, мне всегда хочется нажать кнопку перемотки, я из-за этого не смог смотреть в свое время любимый всем советским народом сериал про Будулая.

При этом регулярно в текст встревают эпизоды из какой-то другой жизни, причем из какой именно – понять тоже решительно невозможно, выглядит это так:

«– Груз в пути. Прибудет завтра, – инженер снял наушники, отключил питание.

– Связь хорошая, – военный свою пару наушников положил на предписанное место. Аккуратист.

– Ионосфера, – инженер неопределенно пошевелил в воздухе пальцами правой руки. Из-за этого стукача не удалось толком побыть в эфире. Пошарил наскоро, настраиваясь, обрывки фраз, немецкий, немецкий, немецкий. Где наши? Жмурки на свету.

– Проверю системы, – инженер пошел к двери.

– Я с вами, – надел фуражку военный. Строго пасет, не забалуешь.»

Да, это эпизод целиком, от астериска до астериска; мне он напомнил, каюсь, анекдот про «Петька, приборы». По каким-то мельчайшим признакам можно подозревать, что дело происходит в шарашке, но, во-первых, я не уверен, например, что я подозреваю правильно, а во-вторых, почему же мне нужно непременно подозревать? Да, а сверху и снизу от этого эпизода там опять деревня, врач, термометры, быт, сказ, скрытые цитаты и скромное мужество главного героя, который ни за что, ни под какой пыткой не скажет читателю, что же его все-таки мучает.

Потом в текст начинают вырваться товарищ Сталин, солдаты, десантники, автоматные очереди, и оказывается, что тебя так долго держали на коротком поводке для того, чтобы выдать в итоге весьма странную, в первую очередь — лишенную способности к убедительному объяснению происходящего тайну; сравнить это можно с тем, как если бы вам подарили на день рождения десяток вложенных друг в друга коробок, прочно перевязанных веревками, и когда бы вы их все развязали и открыли (потихоньку сатанея и начиная проклинать дарителя), то на дне последней обнаружили бы неизвестный объект, который вам некуда приткнуть и пользоваться которым непонятно, как. Причем, если бы автор не держал читателя на коротком поводке столько времени – этотфокус мог бы даже показаться занятным: но тут ты просто устал, устал ничего не понимать, выискивать намеки на мотивации, слушать речь жеманного главного героя, у которого, возможно, была трудная жизнь, и он поэтому достоин был бы сочувствия, – если бы не полоскал мозги своей уклончивостью так долго и с таким вкусом.

Граждане писатели! Не делайте из внутреннего мира мужественного мужчины прием! Даже у Хемингуэя это получилось плохо!

Прочитать повесть, выложенную с разрешения автора, можно на портале "Лаборатория фантастики".

Ну а выставить свою оценку этому тексту и другим претендентам на "Новые Горизонты-2015" — на портале ReadRate.


Статья написана 20 июля 2015 г. 23:39
Размещена также в авторской колонке vvladimirsky

И снова жюри премии "Новые Горизонты" делится мнением о прочитанных книгах. Музыкальный и литературный критик Артём Рондарев о повести Светланы Лавровой "Куда скачет петушиная лошадь" (номинатор Андрей Щербак-Жуков):

цитата

Детская, довольно пространная волшебная повесть (в аннотации поименованная «фантастическим романом») от писательницы, давно и успешно работающей в жанрах детской литературы. Книга повествует о том, как девочка-школьница, два школьника-инопланетянина и целый коллектив сказочных существ из вогульского и коми-фольклора (я в этих вопросах слабый специалист, так что исхожу из того, что утверждается в самой книге), очутившись в будущем, предпринимают экспедицию по спасению мира от надвигающейся Пустоты. История выстроена по почтенному канону волшебного путешествия (тут даже имеется ссылка на «Волшебника Изумрудного города» в виде названия главы  «Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной»), герои ее идут на север, по пути встречая всевозможных колоритных персонажей, преодолевая разного рода препятствия и постоянно рефлексируя, в характерном гипертекстовом ключе, с неизбежными ссылками на различные языковые реальности, по поводу разного рода чудес и опасностей. Как и положено в этом жанре, книга состоит из большого числа пестрых эпизодов, быстро сменяющих друг друга и создающих впечатление весьма увлекательного, нескучного большого приключения.

Герои (причем все, вне зависимости от того, дети это, инопланетяне или мифологические персонажи) тут беседуют (или даже, я б сказал, бакланят) бытовым разговорным языком, густо пересыпанным условно «подростковым» сленгом, идеологическими идиомами, просторечными словами и канцеляризмами, примерно так: «— Ну и суперская зверюга! Золочёная лысина,пять ног, зелёная нашлёпка над глазом… парень, а как ты там на спине умещаешься, среди этих крыльев?»; автор не отстает от них, и, в полном соответствии с идеей бахтинского диалогизма, реплики подает тем же самым языком, вот так: «Одежда была занятная, и Даша пожалела, что нельзя сфотографироваться в таком прикиде». Честно говоря, страниц через двадцать такого текста немного начинает болеть голова: даже не вдаваясь в рассуждения на тему того, точно ли таким языком говорят подростки или нет, а допуская, что-таки говорят – готовы ли вы читать стенограмму  их болтовни в течение нескольких часов? ОК, предполагается, что книга написана для подростков, так что, возможно, им самим это будет интересно, хотя, насколько я помню, у детей очень чуткое ухо на разного рода подделки, и они легко раскалывают взрослых, которые пытаются к ним подлизаться и войти в доверие с помощью использования «аутентичных» слов: а ощущение, что здешняя речь все-таки не совсем аутентичная,  довольно сильное. Впрочем, это уже не моя забота.

Постепенно в книге начинает проступать и совсем не детская и вполне узнаваемая идеология: вот один из героев рассказывает историю земли, на которой происходит дело, сообщая, среди прочего:  «Всё менялось медленно. Сначала люди сделались равнодушны, коми-пермяки забыли коми язык, а русские исковеркали свой русский матом и чужестранными словами». (Это мифический герой переживает, да, что русские стали много материться и иностранных слов нахватались). Главная героиня – девочка развитая, хоть и девятиклассница, но уже не любит демократию («— А кто тебе сказал, что это волки? У нас свобода и демократия. Кто хочет, тот и воет,— отозвался Пера.«Не зря я к демократии с подозрением отношусь», — подумала Даша»). Языческие персонажи с крайним почтением относятся к православной церкви и персонально Николаю-Чудотворцу; словом, весь этот актуальный ныне набор традиционалистских ценностей там и сям встроен в текст, хотя, надо признать, весьма в небольшой дозе.

В итоге мне книга показалась избыточно «этнографической», причем вовсе не в части фольклора, а в части отношения к детской и подростковой психологии: наиболее фольклорным, как мне представляется, для автора оказался не вогульский богатырь, а самый обычный ребенок; таким образом, я немного заскучал: ребенок как объект фольклора это не совсем то, чего я ожидаю от детской литературы. Я, разумеется, не целевая аудитория этой книги, но, как известно, хорошие детские книги пишутся в первую очередь для взрослых – или, что точнее, хорошие детские книги взрослые пишут для себя, чтобы таким образом, в наивной обобщенной рамке, высказать важные для себя вещи, которые не позволяет сказать изощренный, отягощенный  рефлексией взрослый контекст и взрослый узус. Намерение «побыть взрослым в детском мире», как я попытался показать выше, у автора есть, иначе вряд ли в книге, целиком выстроенной по модели потока подросткового сознания, взялись бы демократия и Никола-Чудотворец. Проблема в том, что демократия и Никола-Чудотворец вставлены сюда как готовые ответы взрослого человека на вопрос, который ему, собственно, никто и не задавал, — то есть, ощущение, что автор хотела что-то объяснить этой книгой себе, полностью отсутствует, есть, напротив, ощущение, что автору все в целом с миром понятно, и она решила изложить свое понимание детям. По этой причине сюжет, язык и проблематика  повести в целом ориентированы на «детское» восприятие (которое понимается как восприятие «неполное», примитивное и грубое) и решительно за рамки его не желают выходить; возникает ощущение некоторой игры в поддавки, что, по моим представлениям, в детских книгах вещь несколько лишняя. Разумеется, дети часто задают несвоевременные и сложные вопросы: но стратегия, при которой на вопрос о законе физике детям отвечают из Закона Божьего, притом с тою мотивацией, что ничего сложнее они пока не поймут, мне кажется ошибочной – ведь дети этот ответ могут и запомнить.

Больше отзывов на сайте премии "Новые горизонты".


Статья написана 15 июля 2015 г. 23:00
Размещена также в авторской колонке vvladimirsky

Из отзывов жюри на книги, выдвинутые на литературную премию "Новые Горизонты". Литературный и музыкальный критик Артём Рондарев о повести Дмитрий Колодана "Жестяная собака майора Хоппа" (номинатор Василий Владимирский):

цитата

Короткая повесть в фентезийном жанре «волшебного детектива», в которой повествуется о том, как несколько весьма красочных персонажей – владелец волшебной лавки, его помощница и майор-детектив, возящий с собой в автомобиле адскую жестяную собаку, занимаются поисками девочки-флейтистки, исчезнувшей перед концертом из запертой комнаты. Чаемая автором модель повествования обозначена в самом тексте ссылками на Честертона, который всплывает там и сям то в виде упоминания трех «страниц рассказа Честертона», которые дают на рынке за главную героиню, то в виде скрытой цитаты («– Где прячут дерево? – В лесу. – Это была старая, всем известная задачка. – А книгу? – В библиотеке?»). Честертон – автор, которого в качестве эталона брать опасно, так как при всей внешней наивности его повествования сюжеты его выстроены с ошеломляющей интеллектуальной изощренностью, и есть риск, ссылаясь на волшебную наивность его рассказов, упустить второй элемент; что, к несчастью, в данном случае и происходит. Повесть написана довольно обаятельным и обладающим определенной внутренней цельностью языком, хотя и весьма неряшливым, к сожалению, — так, что текст выглядит аккуратным и грамотным, но не очень профессионально сделанным: в нем много пустых красивостей («Снег кружил большими хлопьями – точно стаи белых мотыльков отчаянно бросались на машину и гибли на лобовом стекле») и прямых речевых ошибок («К тому же на столе стоял черничный пирог, а до черничных пирогов она была сама не своя»).

Как чаще всего и бывает в случае с сюжетом, пружиной которого является музыка, механизм работы и существования, собственно, музыки описан весьма неубедительно: так, речь тут идет о пьесе, от которой остались ноты, и только при проигрывании ее выясняется, что начинается она «красиво», а заканчивается какофонией; при этом при первом взгляде на ноты ни у кого из героев, включая и героиню, которая похваляется двумя годами обучения игре на скрипке, не возникает никаких подозрений, что, строго говоря, невозможно – попробуйте как-нибудь на досуге глянуть ноты «современных композиторов» (даже если вы не умеете ноты читать), и вы поймете, что любой переход от «красивого» к «какофонии» будет очень четко проявлен графически, о сходном предмете еще Томас Манн рассуждал в «Докторе Фаустусе». Пьесу пишет флейтистка, явно для себя, а исполняет ее намеренно дикий набор инструментов («…держал гармошку, гитару, бубен, трещотку и тромбон»): чтобы интерпретировать академическую пьесу для флейты в таком составе, недостаточно просто скормить партитуру считывающему устройству, как это описано тут. Наконец, пьеса поименована «сюитой», но сюита это вообще-то многочастное произведение, состоящее из нескольких мало связанных между собой фрагментов, здесь же она проигрывается, судя по описанию, довольно недолго и явно в одной части. Не то, чтобы это были какие-то важные претензии; скорее, это свидетельство довольно поверхностного знакомства с материалом, что в детективе, даже если он волшебный, — штука вообще-то нехорошая.

Есть, однако, и куда более неприятная претензия именно для детективной истории: это когда в детективной истории нет, собственно, детективной тайны. Для того, чтобы тайна была, недостаточно что-либо потерять при загадочных обстоятельствах, а после потерянное найти: надобно, чтобы второе событие логически выводилось из первого и отстояло от первого на некоторое количество ходов, определяемых именно как ходы, со своими промежуточными итогами, из которых может вытекать несколько следствий; наконец, надобно, чтобы решение тайны было единственным возможным (в «Десяти заповедях» Рональда Нокса сходное требование сформулировано следующим образом: «Детективу не может помогать случай, и он не может делать интуитивных догадок, которые затем оказываются истинными»). Ничего этого тут нет: есть пропавшая девочка, есть несколько произвольно найденных решений, помогающих ее отыскать, каждое из этих решений вытекает из другого лишь чисто хронологически, и можно на ходу придумать еще десяток таких же решений – или, точнее, любое придуманное решение помимо имеющихся в книге будет ничуть не более и не менее уместным или волюнтаристским.

Собственно, той или иной долей волюнтаризма в повести обладает каждый элемент — даже ее заголовок более чем волюнтаристичен: жестяная собака майора тут есть, но появляется она в нескольких эпизодах и не имеет почти никакого отношения к происходящему ни сюжетно, ни идеологически, ни семантически, всего лишь раз выступая в роли deus ex machina и к финалу исчезая из повествования совершенно; на ее место в название с тем же успехом можно было бы вынести любого другого из здешних героев, и никакой бы лишней беды – или лишней пользы – это не принесло.

То есть, по сути, и к сюжету, и к языку, и к технике, и даже к заголовку здесь претензия типологически одна – это претензия к непрофессиональности исполнения (что, вообще, довольно странно для плодовитого автора, который является лауреатом и номинантом ряда литературных премий), которую, как показывает опыт, нельзя замаскировать ни литературным даром, ни обаянием, хотя и первое, и второе тут определенно есть. Литература вообще весьма технически оснащенная дисциплина, о чем довольно много людей отчего-то не подозревает.

Больше отзывов на сайте премии "Новые горизонты".


Статья написана 6 июля 2015 г. 20:25
Размещена также в авторской колонке vvladimirsky

Продолжаем публикацию отзывов членов жюри литературной премии "Новые горизонты-2015". Артём Рондарев (журналист, музыкальный и литературный критик) о романе Дениса Дробышева "СРО" (номинатор Сергей Шикарев, по рукописи).

цитата

Я, может быть, скажу ужасную для поклонников фантастики вещь, но, по моему мнению, исключительный вред русской фантастической литературе принесла книга «Понедельник начинается в субботу».

Я сейчас не говорю о качестве самой этой книги, качество ее тут ни при чем: при чем тут то, что она сделала популярным тот стиль изложения, который был эндемичен для советской литературы, позиционирующейся как литература для детей и юношества. Это стиль, в котором легким, озорующим и постоянно ироничным языком описывается уникальная советская реальность, вся состоявшая из косных догм, в которой, однако, человек, занятый научной деятельностью, мог позволить себе фронду в адрес господствующих норм – до тех пор, впрочем, покуда фронда эта не выходила за пределы комического, пока не становилась серьезной. Советская власть полагала (справедливо), что люди, облекающие свое недовольство в форму мягкого бытового юмора, с подводной лодки никуда не денутся, ибо не было еще в истории случая, чтобы юмористические книги причиняли господствующей догме какой-либо вред. Юмор во все времена служил средством снятия проблем, а не способом их интерпретации, которым занималась сатира; и люди, которые читали исполненные юмора книги, очень четко считывали в них сообщение о том, что, чем беспорядок исправлять, лучше над ним посмеяться – он и рассосется. Вот почему в советское время были исключительно (и официально) популярны такие артисты, как Аркадий Райкин, «бичующие пороки советского общества», как это тогда называлось: их конформистский месседж, как это называется сейчас, читался всеми, и советская власть данный факт понимала, приветствовала и всячески поддерживала (вот что сообщает по этому поводу Бергсон: «…в нейтральной зоне, где человек для человека служит просто зрелищем, остается известная косность тела, ума и характера, которую общество тоже хотело бы устранить, чтобы получить от своих членов возможно большую гибкость и наивысшую степень общественности. Эта косность и есть комическое, а смех — кара за нее…»).

Но вернемся к «Понедельнику…»: его известность породила иллюзию, что метод, примененный в книге, универсален, а значит, поддается тиражированию, и повесть оказалась во многом ответственна за популярность жанра иронической фантастики, то есть такого вида повествования, механизм которого приводится в движение гэгами.

Вот после этого пространного предисловия мы и переходим к предмету нынешнего разговора, а именно к роману Дениса Дробышева «СРО» (это аббревиатура понятия «саморегулируемая организация», то есть экономической и производственной структуры, составляющей основу экономического, административного и политического устройства страны в книге), который является именно типом книги «повесть с гэгами», хотя имеет явное намерение быть сатирой, а не иронией. Не имея намерения увлекаться перечислением гэгов, сообщу лишь, что уже на первых двадцати страницах книги читателя встречают гуманоид Рейган, глава одной корпорации Иван Охальник и глава другой корпорации Макарий Аматидис, который говорит стихами, вот так примерно: « — Не слышу я в их пении души, — Аматидис задержался на одном из этажей и грустно посмотрел на своих работников, — какой отдел посмел так плохо Зевса славить?»; героиня на второй же странице называет подчиненного «шельма», все участники действа постоянно что-то острят: словом, жанр выдерживается.

Предметом книги являются корпоративные войны между двумя конгломератами, занимающимися вопросами космической индустрии; в первой половине книги структурно текст выстраивается вокруг автобиографии героя, которую тот рассказывает взявшему его в заложники главе одной из корпораций, в то время как участники другой корпорации занимаются его (героя) лихорадочными поисками; далее, после того, как главного героя обоссали холуи враждующей корпорации (простите, православные, не смог удержаться от спойлера, был напуган), под этим предлогом разворачиваются военные действия. Повествование идет бойко, и всё уснащено приметами, милыми сердцу любого нынешнего любителя отечественной истории и повседневности: гуманоиды говорят, что на работе трудно только первые десять лет, потом привыкаешь, имеется идеологическое противостояние либералов и консерваторов, вопросы феминизма и расизма (в адрес гуманоидов), есть террористы, бандиты и прочая публика родом из наших ярких девяностых, а также корпоративный шпионаж, секс и пытки (тоже примерно из тех же времен); текст местами сильно напоминает повесть Кабакова «Невозвращенец», выглядит это примерно так:

«Платить за проезд пришельцы категорически отказались, и Быков, чтобы не рисковать успехом операции, купил им билеты. Все шло хорошо, но на станции Мытищи машинист объявил, что поезд дальше не пойдет. На платформе женщина с опухшими икрами и бородавкой на щеке сказала, что террористы заминировали станцию «Заветы Ильича». Быков достал органайзер и полистал интернет-новости. Женщина оказалась права».

Несмотря на эту бойкость, в какой-то момент становится заметно, что довольно большое число событий в тексте решительно никак не влияет на сюжетное развитие — например, целая глава тут посвящена поездке бывшего военного, а ныне начальника службы безопасности (на деле исполняющего, естественно, роль хитмена корпорации) и его помощников за главным героем, однако вся эта теплая компания в итоге попадает куда-то не туда и возвращается восвояси: вопрос, зачем она ездила, повисает в воздухе. Собственно, в какой-то момент вопрос «Зачем это было?» становится читательской рутиной: вероятно, с помощью побочных тупиковых эпизодов Дробышев решал задачу оживления мира и наполнения его деталями, что для довольно небольших объемов книги представляется непозволительной роскошью. На деле, как мне кажется, подобные тупиковые сюжетные ветви являются инфляцией механики все того же гэга, то есть распространением ее на большие объемы текста; ведь гэг – это, в сущности, точно такая же внешняя по отношению к логике повествования шутка, редко обусловленная чем-либо помимо своей собственной автономной потребности неизбежно возникать через короткие промежутки времени; таким образом, тупиковые эпизоды оказываются такими же гэгами, как и все остальное.

Пейзаж Дробышев рисует унылый: в стране царят разруха, бардак, блат и кумовство (чему виной, как можно смутно понять из текста, либеральные реформы; во всяком случае, о вступлении страны в ВТО здесь упоминается как о катастрофе); есть ощущение, что весь этот пейзаж – своего рода политическое заявление автора, чему в наши времена удивляться не приходится. Идеологию, с платформы которой Дробышев критикует корпоративный капитализм, впрочем, мне особо выявить не удалось: условные левые, условные правые, условные либералы и даже условные граждане второго сорта, каковыми являются гуманоиды, – все тут предстают публикой малосимпатичной, злобной, часто глупой до идиотизма. Возможно, в этом и состоит цель дробышевской сатиры – показать диссипацию общественных связей в эпоху корпоративного капитализма; тема не новая и почтенная, но данная книга к ней мало что прибавляет: от нее, если честно, возникает ощущение какой-то глухой злобы на миропорядок, которая очень часто для людей, не слишком проницательных в вопросах механики общественных отношений, может делаться идеологией сама по себе. Финал книги довольно отчетливо по диспозиции и интонации напоминает финал оруэлловского «1984», так что авторские амбиции обозначены тут довольно ясно; однако вместо социального анализа книга предлагает сюжет и гэги, что, строго говоря, дистопийная проблематика переносит с большим трудом.

Нельзя не отметить, впрочем, что книга не является каким-то забубенным графоманским трэшем, какие в изобилии у нас печатаются в сериях книг про попаданцев, впечатление чего могло бы сложиться из моего пересказа; когда проходит первое ошеломление изобилием сыплюшихся непрерывным потоком на тебя гэгов, ты, в общем, втягиваешься и читаешь вполне структурированный, обладающий внутренним единством текст; впечатления о качестве этого текста (а также о вкусе и такте автора – в тексте есть вещи откровенно пограничные) у всех могут быть различными, но он содержит определенную последовательность и гомогенность: просто не каждому, я боюсь, удастся до этого ощущения дожить. Причина этого, как мне представляется, изложена мною в начале: попытка подмешать в любой жанр, в любую среду генетически юмористические приемы приводит к тому, что целое начинает смотреться как ошибка целеполагания, – то есть, как кино, у которого на полпути сменили режиссера, смекнув, что в нынешнем виде оно зрителя не обретет, и в целях оживления на место социального аналитика пригласили комедиографа.

Больше отзывов на сайте премии "Новые горизонты".


Статья написана 1 июля 2015 г. 22:40
Размещена также в авторской колонке vvladimirsky

Продолжаем публикацию отзывов жюри о произведениях, выдвинутых на литературную премию "Новые Горизонты" в 2015 году. Артём Рондарев (журналист, музыкальный и литературный критик) о книге Павла Амнуэля "Вселенные: ступени бесконечности" (номинатор Владимир Борисов). Осторожно: многабукафф! 8-)

цитата

Книга эта (романом ее назвать сложно) представляет собой ту разновидность жанра литературной мистификации, в которой текст мимикрирует под научно-популярный труд, — написанный, как сообщает предисловие, в 2057 году. Мистификация выполнена настолько тщательно, что даже датой издания книги на титульном листе значится тот самый 2057 год (об этике такого подхода мы тут судить не будем); в конце книги приведены благодарности тем вымышленным людям, которые помогали автору писать монографию, и имеется даже библиография на несколько страниц и глоссарий. Текст повествует об эволюции науки о многомирии, названной «эвереттикой» — по фамилии Хью Эверетта, в 1957 году предложившего многомировую интерпретацию квантовой механики: речь тут идет о том, что часто и некорректно называется идеей о параллельных мирах; Амнуэль явно обладает амбициями написать исчерпывающий эту тему компендиум. Работает он с идеей многомирий давно, написал по данной теме уже несколько произведений, так что подобное желание, по-видимому, было в конце концов неизбежным: рано или поздно всякий, кто имеет дело с определенным связным пространством, испытывает искушение написать «Сильмариллион».

Компендиум пространен (450 страниц) и весьма наукообразен, несмотря на то, что симулирует «доступное» изложение истории эвереттики, о чем сказано в «симулирующем предисловие» предисловии; сюжетом его является именно история вымышленной науки и ее предмета и ничто другое. Книга поделена на три части: в первой излагается, так сказать, физика процесса, во второй – психология, в третьей – своего рода социология. Амнуэль рассказывает об эвереттике очень подробно и последовательно, перемешивая реальные научные данные и описания подлинных экспериментов с вымышленными; моих знаний не хватает на то, чтобы отличать вторые от первых (если, конечно, не указана какая-то очевидно невозможная дата), а по поводу первых судить о том, насколько корректно они приведены и интерпретированы, так что презумпция невиновности велит нам верить автору.Для представления о том, каким языком написана большая часть текста, привожу цитату: «Рассмотрим аксиому квантового принципа неопределенности для многомирий. Аксиома гласит: идентичные ветви, возникающие при ветвлении типа «А плюс А», обладают общим набором всех квантовых чисел, но тем не менее являются различными в пределах квантовой неопределенности. Иными словами, квантовые числа, описывающие состояние ветви (альтерверса) не могут быть в принципе заданы с абсолютной точностью: если задать точно квантовое число Х, то квантовое число Y невозможно задать с той же точностью, но в некотором вычислимом интервале. Таким образом, идентичные ветви (альтерверсы) «на самом деле» идентичны лишь в пределах неопределенности задания квантовых чисел».

В связи со всем вышеизложенным давать какой-либо сюжетный синопсис в данном случае не представляется возможным. Амнуэль очевидно строит текст по образцу интеллектуальной литературы, уснащая его ссылками, упоминаниями и цитатами (иногда подлинными, чаще вымышленными), указывая годы публикации того или иного фиктивного научного труда и фамилии его авторов на языке оригинала; возникает и неизбежный Борхес, более, чем кто-либо другой, ответственный за популярность в русскоязычной литературе «интеллектуальной прозы». Видны тут, впрочем, и родовые приметы мэйнстримных фантастических наших жанров: так, в наукообразный текст иногда вставляются прямая речь и диалоги, интонационно напоминающие диалоги в книгах для детей и юношества (то есть поучительные, слегка, как бы это сказать, «озорные» и полные авторских ремарок), а ученые (преимущественно физики, как нетрудно догадаться) здесь регулярно мотивируются на свои научные эксперименты «девушками» с красивыми именами, причем ничего хорошего из этого не выходит.

Проблема любого литературного труда, имеющего амбицию претендовать на звание «интеллектуального», состоит не столько в правдоподобии вымысла, сколько в его естественной практичности: выдумать что-либо, противу распространенных представлений, не так уж сложно, сложно заставить все части вымысла быть целесообразными. С этой точки зрения показательна помянутая уже библиография, приведенная в конце книги Амнуэля — это девять страниц вымышленных имен, названий и выходных данных, которые смотреть совершенно незачем: в них нет никакой собственной игры, нет никакой собственной функции, они рабски выполняют только одну, навязанную извне косметическую роль,то есть, представляют собой просто девять страниц пустых означающих, или, в целом, лишенный всякого смысла симулякр, который находится в этом месте только по одной причине: потому что так продиктовала форма симуляции. Любой работник, создающий в фильме декорации, отлично знает, что всякий предмет, помещенный в кадр, должен обладать своим сообщением, которое может пройти (и скорее всего пройдет) незамеченным, но которое будет иметься в наличии, и любой, кто возьмется кадр пристально рассматривать, сумеет его прочитать. Просто так завалить комнату хламом, потому что должно же в комнате что-то находиться, — это не есть работа декоратора; точно так же накидать в конец книги имен и названий только оттого, что так положено «по форме», – это не работа писателя: с этим и секретарь справится.

Собственно, основная претензия непосредственно к тексту состоит даже не в том, что он малопонятен для человека, не обладающего спектром специальных знаний, — а в том, что ты никогда не можешь сказать, что в этом тексте является необходимой его частью, что логично вытекает из развития материала, а что помещено сюда из соображений соблюдения выбранного формата. Посторонний читатель решительно не способен уловить драматургию проблематики; а без ее ощущения все рассыпается на фрагменты, в то время как очевидные «заполнители» вроде библиографии заставляют подозревать недоброе.

Таким образом, возникает проблема, которая покрывает все другие соображения: совершенно непонятно, кому эта книга предназначена. Люди, которые в физике что-то смыслят, едва ли найдут тут для себя много нового, люди, которые физику со школьных лет обходят стороной, половину рассуждений просто не поймут, потому что для уяснения себе того, что значит «коллапс волновой функции», недостаточно здравого смысла и знаний по починке электропроводки. В худшем случае эти последние заучат несколько высокоумных выражений, и мы получим еще некоторое число людей, злоупотребляющих понятиями, смысл которых им мало ясен, и применяющих физические термины для описания своих бытовых проблем, то есть тот тип блогера, который к месту и не к месту (точнее, всегда не к месту) вставляет в свои рассуждения кота Шредингера и принцип неопределенности Гейзенберга. По сути, претензия в сложности к данному опусуровно та самая, которую автор высказывает в адрес вымышленной книги ученого эксперта по многомирю, упоминаемой в предисловии, ради полемики с тяжеловесным подходом которой данный компендиум как бы и написан: можно утешаться тем, что тут имеется постмодернистская интертекстуальная (или метароманическая, если хотите) ирония, но утешение это слабое, ибо ирония подобного рода сейчас имеется почти везде.

Вероятно, существует какое-то количество людей, которые способны с увлечением следить за перипетиями доказательства того, является ли наш мир миром фермионов или миром бозонов, отчетливо понимая, что доказательство это лишено практической или научной пользы (и, более того, не является каким-либо доказательством вообще, а представляет из себя лишь художественную симуляцию оного), однако едва ли будет большой ошибкой предположить, что таких людей на свете не слишком много; а между тем, рассуждения об этом занимают в книге не один десяток страниц. Литература вообще вещь до известной степени непрактичная, факт, но преувеличивать степень эту будет большой ошибкой: любой человек, даже тот, который, как ему кажется, наслаждается только лишь процессом чтения, — на деле всегда занимается целеполаганием, то есть выясняет для себя, зачем он что-то читает: посочувствовать героям, увлечься перипетиейсюжета, обновить свой внутренний список этических и эстетических норм, уловить в тексте какую-то злободневность, «чисто посмеяться» и так далее. Именно поэтому книги, которые представляют из себя чистый мысленный эксперимент ради эксперимента, не сдобренный даже минимальным сюжетом и условностями художественного повествования, скорее всего, не найдут большого отклика: в них, как правило, некому сочувствовать, неоткуда брать норм, в них нет злободневности, там есть только игра интеллекта – но игру интеллекта можно куда с большей пользой отыскать, например, в философском трактате.

Впрочем, если судить о книге по той системе ценностей, которые она сама задает (популярный сейчас подход), то, разумеется, следует признать, что выполнена данная работа с большим тщанием и производит цельное впечатление. Моя проблема в том, что моих знаний не хватает на то, чтобы оценить интеллектуальное и научное качество этой постройки: и боюсь, что таких людей, как я, много.

Больше отзывов на сайте премии "Новые горизонты".





  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 420

⇑ Наверх