Конкурсы


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Рубрика «Конкурсы» облако тэгов
Поиск статьи в этом блоге:
   расширенный поиск »

  

Конкурсы


В этой рубрике проходят различные конкурсы Лаборатории Фантастики.

Модераторы рубрики: kkk72, Мартин, volga, DeMorte

Авторы рубрики: Славич, Вася Пупкин, suhan_ilich, kkk72, pkkp, Ladynelly, glupec, Petrovitz, demihero, iwan-san, xshell, nostalge, wayfarer, Крафт, Aleks_MacLeod, cat_ruadh, breg, Lartis, mastino, skaerman, Саймон Уокер, vad, Mad_Skvo, gleb_chichikov, SnowBall, irish, vvladimirsky, Pouce, sham, I-Kiddo, WiNchiK, senoid, scorpion12, Китиара2013, Vikkol, Vladimir Puziy, Green_Bear, DeMorte, bvi, Берендеев, Край, epic_serj, ФАНТОМ, GrandDuchess, MikeGel, MyRziLochka, Bizon, Sworn, inyanna, shickarev, volga, HellSmith, iRbos, Megana, creator, fannni, alex_gagarinova, Вертер де Гёте, Karapapas, Тиань, Death Mage



Страницы:  1  2 [3] 4  5  6  7  8  9 ... 160  161  162

Статья написана 23 ноября 2018 г. 11:09
Размещена также в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке vvladimirsky

Виктор Глебов. Фаталист. – М.: АСТ, 2017. Номинировал Дмитрий Малков


От номинатора:

Лукавый мэш-ап взял от постмодернизма лучшее, выбросив его глупую серьёзность и сделав все ставки на игру. Недаром большая часть произведений обращается к «guilty pleasures» наподобие зомби, оборотней и прочего хоррор-трэша категории В.

«Фаталист» позаимствовал название у последней части «Героя нашего времени», но автор включил в повествование и «Тамань», и «Княжну Мэри», и «Бэлу», – при этом придав им инфернальное толкование. Наш добрый знакомец Григорий Александрович Печорин предстаёт в обличье не «лишнего человека», но хитроумного сыщика, помеси Шерлока Холмса с Ван Хельсингом, противостоящего самым натуральным Силам Зла (из-за угла периодически подмигивает Эраст Петрович Фандорин).

Читатель получит сполна, – оживших мертвецов, призраков, месмеризм, мистицизм, таинственный грот с не менее таинственными письменами, сатанинский культ, похищение душ, маниака-расчленителя, Эрос и Танатос в полный рост. И всё это в привычных нам декорациях минеральных вод Пятигорска, изысканных променадов под зонтиками и величественных вершин Бештау и Машука.

Особую прелесть роману придаёт – как и положено в мэш-апе – использование в тексте раскавыченных кусков лермонтовского текста. Но ложащаяся на них тень Безумного Банкомёта окрашивает привычные нам фразы в совершенно неожиданные тона. Пьяный казак, зарубивший свинью, становится исчадием ада, мирные таманские контрабандисты приносят человеческие жертвы морскому чудовищу, а за курортной интрижкой маячат козни Врага рода человеческого. И в окно, раскрытое по случаю душной южной ночи, скребутся бледные холодные пальцы.

Вместе с тем, у автора хватает чувства юмора придать всему происходящему лёгкий оттенок «Нападения помидоров-убийц». Ууу, как страшно, говорит он нам, ууу. Кррровь! Тленнн! Зловещее чавканье во мраке ночи! А денщик, скотина, снова нажрался и дрыхнет себе, скотина, покамест господин Печорин изволят с демонами сражаться.


Константин Фрумкин:

Очень добротный мистический детектив. Идеальный голливудский сценарий.

Правда, конечно жалко Лермонтова, но тут уже ничего не поделаешь – культура ремейка живет и побеждает, не Глебов ее придумал.

Еще очень тянет уличать Глебова в исторических несообразностях. Например, что в уездном городе Пятигорске не могло быть таких должностей, как градоначальник и полицмейстер, а если бы и были, то они не могли быть одновременно, поскольку были «взаимозаменяемы».

Что пристав – в российской полиции был довольно большим начальником и вряд ли несколько приставов могли быть поставлены на охрану дома.

Что нельзя любого рядового полицейского называть околоточным.

Что жандармы работали не в охранном отделении.

Что слово «червонец» только в советское время обозначало десятирублевую купюру, а в 19 веке оно значило золотую монету достоинством 2 или 3 рубля.

Что, наконец, во времена Лермонтова, не было ни охранных отделений, ни должности околоточных, ни конечно, вольт как единицы электрического напряжения.

Однако это совершенно пустые придирки, которые не имеют никакого значения. Такие уж времена. Если в фильме «Танки» на советский танк в конце 30-х годов могут напасть конные белогвардейцы скрывавшиеся в лесах со времен гражданской – то чему уж тут удивляться. История стала набором маскарадных костюмов для рассказывания сказок. Дай бог, чтобы сказка про тридевятое царство была хотя бы интересной. У Глебова получилось интересно, порою даже захватывающе, более требовать, увы, нечего.


Валерий Иванченко:

Ретродетектив с фабулой оккультного хоррора. Изюминка в том, что персонажи заимствованы у Лермонтова, а первые главы представляют собой сокращённый и перемонтированный вариант «Журнала Печорина» с вкраплениями отсебятины. Понятно, что Печорин – герой хоть куда, но у Глебова он фигура плоская и пошловатая, а его неожиданная склонность к расследованиям вовсе лишает характер «лишнего человека» цельности, не придавая ему притом никакой глубины.

Границу, где заканчивается копипаст и начинается собственное творчество автора, легко увидеть даже не помня оригинала. Лермонтов далеко не детектив писал, да и стилизатор Глебов не самый великий. Заметно, что он ориентируется на Акунина, но у Акунина есть умение заинтересовать персонажем, здесь же автор целиком полагается на ауру «Героя нашего времени» и полагается зря. Его Печорин даже отрицательного обаяния лишён.

В целом это забавное литературное упражнение, автор далеко не беспомощен и в других обстоятельствах его стоило похвалить за смелость (или за наглость). Что его спекулятивное сочинение делает на конкурсе премии, вручаемой за произведение «оригинальное по тематике, образам и стилю», мне не понятно.


Андрей Василевский:

Как бы про Печорина. Как бы по Лермонтову. Жанр: Адский Трэш. В прежние годы эту функцию в «Новых горизонтах» исполняли, например, «Повелители новостей» Василия Мидянина или «Красные цепи» Константина Образцова. Само по себе намерение поиграть с «Героем нашего времени» мне понятно, но автор заигрывается, произвольно увеличивая количество фантастических допущений и это уже не так интересно. Да и пишет он не то, чтобы очень.


Шамиль Идиатуллин:

Григорий Александрович Печорин, прибывший в Пятигорск, сражается с зомби и призраками.

Неудачная попытка мэш-апа, выполненная графоманскими средствами: «В голову Печорину пришло, что где-то там, в пучине, обитает нечто, встретиться с которым ему хотелось бы меньше всего.» Но он, увы, все-таки встретился с автором «Фаталиста».

Корявый трэш вполне вписывается в логику древнего анекдота: подобно тому, как поручик Ржевский безуспешно пытался воспроизвести изящный каламбур, Виктор Глебов попробовал на горе (Машук) всем буржуям выложить слово «пожар» из накромсанных кусков романа Лермонтова – но «Р» выпала, а буквы поменялись местами.


Владимир Березин:

Прекрасный роман. Из щели между стеной и дверью потянуло пронизывающим холодом. Молодой человек решительно развернулся и зашагал прочь из комнаты. Сердце колотилось быстрее обычного, но страха почему-то не было.

Как бы стилизация, как бы под Лермонтова, но на довольно низком техническом уровне – стилизации они такие. Требование к стилю у них повышенное, а тут – нормальная потоковая фантастика.


Статья написана 22 ноября 2018 г. 23:36
Размещена также в авторской колонке fannni

Стартовал юбилейный — 50 — АСТРАБЛИЦ!

Можно начинать писать рассказы на любую из трех предложенных тем:

1. ЗАХОДЯТ КАК-ТО В БАР РЕПЕР, ВАМПИР И ТВОЙ СОСЕД С ПЕРФОРАТОРОМ

2. СВОЙСТВИНА АШИБАЦЦА

3. ВРЕМЯ ПОДДЕЛОК ЕЩЕ НЕ ПРИШЛО

Темы были отобраны на конкурсной основе в в группе ТЫЖЧЕЛОВЕК, с организаторами которой имеется договоренность о еженедельной электронной публикации одного из рассказов, соответствующих тематике группы.

ВЕЛКАМ!

астраблиц открыт для всех желающих.

https://astranova.livejournal.com/71663.h...

рассказы (до 2500 знаков) необходимо самостоятельно размещать на движке Квазара до полуночи с субботы на воскресенье

http://contest.astra-nova.org/contest/ab50


Статья написана 22 ноября 2018 г. 09:31
Размещена также в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке vvladimirsky

Ксения Букша. Рамка. – М: АСТ. Редакция Елены Шубиной, 2017. Номинировал Василий Владимирский.


От номинатора:

«Рамка» Ксении Букши – роман экспериментальный во многих отношениях. Это книга, которая начинается как традиционная антиутопия в духе Владимира Сорокина (коронация президента, герои, случайно выхваченные опричниками из толпы и заключенные в келью монастыря, переоборудованную под тюремную камеру, электронные гаджеты, обеспечивающие лояльность режиму и прочие знакомые маркеры), но постепенно эволюционирует в абсурдистскую, почти психоделическую прозу с совсем другим мессаджем. Камерная (во всех отношениях) история, почти полностью состоящая из диалогов – но не теряющая внутренней динамики. Текст с четким внутренним ритмом, местами без заглавных букв и знаков препинания. Собирательный портрет нынешнего поколения – хотя действие вроде бы перенесено в ближайшее будущее (или нет). Парадокс на парадоксе, противоречие на противоречии – но все концы крепко связаны и надежно сшиты. Глоток свежего воздуха, новые горизонты как они есть.


Валерий Иванченко:

Повесть-сказка Ксении Букши похожа на «Затоваренную бочкотару» (ровно полвека их разделяет): тоже прихотливо ритмизированная проза, такие же фантазии, гиперболы сны, набор типических персонажей с неимоверными монологами и биографиями, метафора и энциклопедия русской жизни на очередном её безумном этапе. Только у Аксёнова была восхищённая поэма и чуть-чуть незлой сатиры, а тут всё точно наоборот. Не дорога, а запертая келья, не ирония, а сарказм, не грусть, а стон; недобрая и, как бы это сказать, слишком женская книга. Чтобы меня снова не обвиняли в сексизме, объясню, что тема женской и вообще родительской доли здесь самая внятная, но звучит она, кажется, с истеричными нотами.

Букше не откажешь в остроумии и таланте, но читать её скучно и тяжело. Её выдумки не удивляют, не радуют, хотя, понятное дело, она и не нанималась нас развлекать. Важнее, что повесть разваливается на куски и отдельные находки. Увидеть в ней какое-либо цельное высказывание если и получается, то выглядит оно довольно банально. Допустим, да, российская жизнь – ад, но ведь это такой односторонний взгляд и вообще трюизм. Даже утверждение, что люди у нас зато замечательные, не добавляет здесь глубины. Если же говорить о сюжете, который вроде бы в том, что живём мы в искусственно наведённом мороке, который может одним моментом развеяться, то даже для либеральной утопии это слишком легковесный сюжет. Впрочем, добравшись до финала, остаёшься автору благодарным. Всё могло быть намного хуже.


Константин Фрумкин:

Когда только начинаешь читать «Рамку», то первое впечатление – это «экспериментальная проза», которая не греет, да и светит довольно тускло. После всех стилистических экспериментов ХХ века, после модернизма и постмодернизма, не кажется «геройством» начинать каждое предложение с новой строчки, с маленькой буквы, не различая авторский текст от прямой речи.

Да и сюжетный замысел кажется банальным. Люди, беседующие в темнице, в замкнутом пространстве – это же классика ХХ века. «Это случилось в Виши» Артура Миллера и «Стена «Сартра. «Двенадцать рассерженных мужчин» и «Двенадцать». В «Списанных» Дмитрия Быкова люди тоже пытаются понять – что между ними общего, почему они выделены Властью.

Однако уже через несколько страниц про все формальные изыски и сюжетные аналогии забываешь и соглашаешься, что стиль идеально соответствует содержанию, и текст буквально ведет тебя туда, куда ты сам хочешь идти, потому что тебе интересен разговор, начатый автором. Ксении Букше удалось очень сложная задача – повести речь о важнейших обстоятельствах окружающей нас социальной реальности, но таким способом который позволяет и писателю внести нечто ценное в этот разговор, не становясь всего лишь довеском или десертом к высказываниям философов, социологов, публицистов, блогеров и т.д. Виктору Пелевину, при всех его талантах, эта задача в последнее время не удается, а Ксении Букше-удается, поскольку она берется за нее именно с «лирической» (в широком смысле) стороны– через портретирование, через анатомирование именно личной ситуации в «предлагаемых обстоятельствах», через моделирование речи, личных высказываниях своих персонажей, задавленных социальными реалиями – буквально «из под глыб».

При этом фантастика потрясающе органично служит продолжением этого реалистического анализа.

По поводу «Рамки» хочется еще заметить вот что: все-таки глупо отрицать, что есть мужская и женская литература. Гендер писателя отражается хотя бы в гендерной структуре персонажей – закон не железный, но действующий, в книгах женщин больше доля героинь. Вот «Рамка» – роман, в сущности претендующий на разговор о самом важном что есть в жизни и социуме. И среди этого самого важного – дети, деторождение, дети-инвалиды, усыновленные дети. Писателю-мужчине это и в голову бы не пришло – вернее, не пришло бы ставить это в таком количестве в топ-10 повестки. Но это не значит, что читатель-мужчина не может это оценить (хотя в нашем сексистском мире мужская точка зрения и считается «общей»).

Несколько разочаровывают последние главы романа, когда от «социальной лирики» мы переходим к абсурду и сновидениям: выстраивать сновидения – слишком дешевый и слишком простой литературный трюк, не требующий ни труда, ни таланта.

Сюжет «Рамки» обрывается, в сущности, на случайном месте, но если с чисто литературной точки зрения, с точки зрения читательского восприятия и занимательности это недостаток, то с точки зрения социального анализа может быть и нет. Может быть такой «случайный обрыв» тянет на полноценное пророчество.


Андрей Василевский:

Роман Ксении Букши мне не представляется удачей – особенно в сравнении с «Заводом “Свобода”«– но я понимаю, почему он может нравиться (например, моему коллеге по «Новому миру» Сергею Костырко). Я вижу, что «Рамка» построена из готовых блоков. Само по себе это еще не беда. Спросят: а Сорокин? а Пелевин? Отвечаю: у Сорокина новые вещи собраны из узнаваемых «сорокинских» элементов, у Пелевина – из «пелевинских». А у Букши они не «букшинские», без ее фирменного клейма; до середины книги они скручены крепко, потом конструкция ослабевает и распадается. Остается только: «А что это вообще было?» И это не экзистенциальное авторское вопрошание, а мое читательское недоумение.


Шамиль Идиатуллин:

Рамка, через которую прогоняют толпу, желающую насладиться коронацией, не пропускает десяток совсем не похожих друг на друга людей. Их запрут в импровизированную кутузку и позволят весь день и всю ночь разбираться в себе, друг в друге и в окружающем мире, страшно непохожем и еще страшнее похожем на наш.

Камерный фантасмагорический роман, по существу – пьеса, состоящая преимущественно из диалогов и внутренних монологов, – выполнен в выпендрежной форме, любимой отчаянно юными звездами литературных студий: короткие рваные реплики без точек и прописных букв через двойной интервал. Юным звездам такая форма помогает справиться с недобром содержания и пунктуационной дисграфией. Букша – опытный автор очень сильного текста – с помощью той же формы быстро и ловко превращает раздраженного было читателя в чтеца-соавтора, которому приходится отыгрывать эти реплики, визуализируя и додумывая происходящее.

Может, я слишком много додумал от себя, но подозреваю, что более традиционное исполнение «Рамки» – по сути, антиутопии ближнего прицела с упором на социальную психологию, – особо меня бы не торкнуло. А представленный вариант торкнул, зацепил – ну и заставил сожалеть, что рекомендовать роман широкому кругу друзей и знакомых я просто не смогу – не поймут-с. А жаль.


Владимир Березин:

Прекрасный роман. С отчётливой интонацией того, что называется «петербургский стиль» – я совершенно не понимаю, что это такое, но тут определённо он есть. Правда, другие рецензенты называют это «женской интонацией». Мне очень интересен этот текст, но почему-то не целиком, а именно фрагментами, а в фрагментах интересен сам строй речи, будто накат волны.


Галина Юзефович:

Ксения Букша – человек выдающегося дарования, раскрывшегося в полной мере в ее последней книге – романе в рассказах «Открывается внутрь». В этом смысле предыдущий ее большой текст, «Рамка», в лучших своих – начальных – частях выглядит отчасти наброском к следующей книге. Чистые и разнообразные голоса героев, множественность переплетающихся историй, рассказанных случайными людьми, на сутки собранными в одном помещении по глупому и формальному признаку («запищали» на рамке при проходе к месту коронации официального лидера страны) – все это выглядит крайне многообещающе и намекает на некоторый конфликт, а возможно даже драму.

Снаружи, за пределами «кельи», в которой оказались герои, лежит страшноватый мир недалекого будущего, где для контроля над гражданами государство не стесняется их «чипировать», а обязательные наведенные галлюцинации, транслирующиеся вместо программы новостей, заменяют людям и антидепрессанты, и свободу воли. А внутри «кельи» – в силу неоднородности собравшихся и неясности их общего будущего – явно тоже назревает конфликт...

Тем удивительнее выглядит внезапный и разочаровывающий финал, в котором все произошедшее оказывается ничего не значащим мороком, а герои по прошествии суток банально расходятся в разные стороны, не претерпев никаких внутренних изменений – да и вообще, по сути, ничего не сделав и не испытав. Складывается впечатление, что автору просто надоела эта коллизия, и она попыталась разрешить ее максимально простым и быстрым способом. Очевидно проваленная вторая половина при выдающейся – ну, или во всяком случае очень неординарной – первой не позволяет говорить о «Рамке» как о целостном произведении – скорее уж, повторюсь, как о первом приближении к следующей, по-настоящему завершенной и прекрасной – книге.


Статья написана 21 ноября 2018 г. 22:42
Размещена также в авторской колонке DeMorte

#ФантЛаб #Fantlab #ДжекВэнс #JackVance #scifi #розыгрыш #конкурс

***

Конкурс завершён, спасибо всем участникам и, конечно, Издательству «FEHT Inc»

Победитель сможет выбрать любую из двух книг Джека Вэнса: «Магнус Ридольф» или «Парусник № 25 и другие рассказы».



Финалист:

Номер 26Spion

***

Итоги дополнительных, и сопутствующих, конкурсов "Книга за репост" в группах Фантлаб в соцсетях Вконтакте и Facebook
сегодня в течение дня (по Москве)

Поздравляем !


Статья написана 21 ноября 2018 г. 10:00
Размещена также в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке vvladimirsky

Илья Боровиков. Забвения. – Екатеринбург: Гонзо, 2018 (по факту – 2017). Номинировал Владимир Ларионов.


От номинатора:

«Забвения», названная в издательской аннотации повестью, а в предисловии – романом, состоит из небольших главок с задорными заголовками, но это совсем не такая уж весёлая книга, как может по заголовкам показаться. Истолкование этой вещи, понимание её содержания во многом зависит от внутреннего содержания читателя. Автор «Забвении» Илья Боровиков ещё десять лет назад удачным дебютом – детским романом-сказкой «Горожане солнца» – доказал, что его фантазия работает превосходно. «Горожане солнца» получили тогда премию «Заветная мечта» и запомнились читателю специфической, изощрённой странностью и усложнённым языком. Сказочная «Забвения» тоже странна…

В Гармонии (государстве, в котором живёт с женой Мартой и трудится локоть-менеджером правой руки герой романа Прокоп) граждане носят сЕртуки, снабжены индикаторами совести, ездят на фаФэтонах, на дух не переносят ничего металлического и периодически освобождаются от досадных и неприятных мыслей в специальных уборных-исповедальнях с помощью «отомницелей». Обстоятельства складываются так, что герой внезапно оказывается за пределами уютно-стерильной вселенной своего обитания. Диковинные события и встречи, которые его ждут, заставят и Прокопа, и читателя книги размышлять о всяческих сложных вещах. В первую очередь – о памяти, без наличия которой невозможно правильно осмыслить происходящее. Особенно, если это – трагическая память о большой войне и неродившейся дочери…

Говорят, что «сказка – ложь, да в ней намёк». Сказка у Ильи Боровикова получилась правдивая, но правда её – трагическая, сумасшедшая и жутковатая, а уж прозрачных намёков в «Забвении» более чем достаточно.


Валерий Иванченко:

Сюжет, в общих чертах, такой. Изнеженный офисный менеджер волею случая попадает в отряд копателей («военных археологов», как говорит в хвалебном предисловии Дмитрий Быков). Пережив неизбежный шок, он как-то приспосабливается, научается жить в лесу, знакомится с дикой девушкой, завоёвывает авторитет среди брутальных мужиков, переосмысливает ценности, восприняв правду о страшном военном прошлом, и возвращается назад, в беспамятную цивилизацию, совершенным революционером.

Изложен этот сюжет в виде тягучей сказки, напоминающей, по словам читавших, то «Алису в Зазеркалье», то «Кин-дза-дза», со стилистическими играми в духе Саши Соколова и с общей концепцией, не факт что ясной самому автору (к финалу он, такое впечатление, совсем запутывается в своём сказочном мире и не может вспомнить, что, собственно, собирался сказать).

Заметно влияние автора предисловия (которому старшая сестра автора романа приходится чуть ли не одноклассницей), в частности, видно некоторое сходство с его (автора предисловия) романом «ЖД» (коренное население, чьи предки воевали под знаками звезды, изображено здесь лесными древлянами, дебильными невдомёками и вонючими золотарями, хотя духовно они несравненно богаче беспамятных жителей Гармонии, на чьём «приличном» языке некогда говорили воевавшие под косыми крестами).

Читать книгу интересно, автор талантлив, он незаурядно пользуется языком и впечатляюще преобразует в сказку собственные впечатления. Хотя книга совершенно необязательная и что-то «главное» (о котором толсто намекает автор предисловия) там, при всём старании, отыскать нелегко.


Андрей Василевский:

Валерий Иванченко вспоминает роман Дмитрия Быкова «ЖД», а мне сразу вспомнилось, что живой щуп я уже встречал в известном фильме Александра Митты «Сказка странствий»: там разбойники похищают мальчика, у которого болит голова от золота, и как раз в качестве живого щупа его используют для поиска кладов.

Первая половина романа весьма хороша, я просто радовался. К словесной, так сказать, ткани у меня и дальше претензий нет. Но вторая половина книги не на столько убедительна, что ли, как обещала первая.

Чувствуется, что автору трудно распутать всё, что он сам накрутил в начале. Последняя треть, последняя четверть книги, ее финал получаются… ээээ... возможными, но не обязательными, избыточными. И одновременно – недостаточными. Остаются непроговоренными важные особенности созданного автором фантастического мира, но это можно списать на то, что повествование идет от первого лица и мы таким образом не можем знать больше, чем знает и понимает герой-рассказчик.

Объяснять с примерами, что у Боровикова не так, было бы слишком долго, а не читавшему книгу и вообще не объяснить. Поэтому обойдемся без спойлеров.

Попросту: Илья Боровиков больше стилист, чем сюжетослагатель. Бывает. Вот покойный Михаил Успенский в немалой степени был таким.

Надо бы мне прочитать и другие тексты Боровикова.


Константин Фрумкин:

Повесть Ильи Боровикова существует в двух измерениях – это притча, воплощенная традиционными средствами социальной фантастики, и одновременно сказка. Соединившись, две этих составляющих порождают действительно мифологическое повествование, можно сказать, мистерию. В ней даже действует некое подобие Христа – если не Христа церкви, то Христа из «Двенадцать» Блока, которого называют «Сладчайший», и который обращает не воду в вино, но тротил в мед и порох в сахар.

Тема, выбранная Боровиковым помещает его повесть в самую сердцевину наших общественных дискуссий, ибо эта тема – историческая память. Конкретнее – память о Второй мировой войне.

Поднятые Боровиковым вопросы чрезвычайно интересны – о готовности общества и отдельного человека помнить свои прошлые ужасы и страдания , о коллективном вытеснении этой негативной памяти, об возникшем таким образом коллективном подсознании – месте хранения вытесненных воспоминаний. О не похороненных солдатских трупах и лежащем в земле оружии, о призраках людей, забывших как они погибли, о забвении того, что такое война. Ведь понятие «память» потому столь политически и всячески актуально последние 30 лет, что является точкой соединения истории (то есть социального: исторической науки, истории страны, национальной идентичности) и психологии (личного: память как высшая психическая функция).

Впрочем, притча про память у Боровикова разукрашена чисто сказочными мотивами – от привидений и оживших кукол до мертвецов, тычащих щупами из под земли.

Но несмотря на ожившие игрушки, вся повесть подчинена пафосу памяти и призыву помнить.

Хочется пару слов сказать о вызываемых «Забвенией» литературных ассоциациях. Прежде всего: государство Гармония (мифологизированная Германия) вписывается в ряд тех дистопий, которые выглядят как утопии со счастливым населением – но методы поддержания счастья в которых несколько тошнотворны. В этом ряду – прежде всего такие известные тексты, как «Дивный новый мир» Хаксли, «Приглашение на казнь» Набокова, «Возвращение со звезд» Лема. Набоков говорил про свой роман, что в нем изображается ведро доброжелательности с дохлой крысой на дне– именно такова Гармония, страна без памяти.

И вторая ассоциация – «Мифогенная любовь каст» Онофриева и Пепперштейна, наверное, самый известный в нашей литературе пример мифологизации Великой отечественной войны.

Наконец, присутствующая в «Забвении» романтика раскопов, черной археологии на местах боев, романтика добычи раритетов войны позволяет вспомнить «ЧЯП» Эдуарда Веркина, призера «Новых горизонтов» 2017 года, построенного на мифологии коллекционирования.

Возьмем на себя смелость сказать, что «Забвения» серьезнее «Мифогенной любви», хотя, быть может, выстроена и не столь изобретательно.

Несколько удивляет односторонняя, целиком «просоветская» настройка всей мифологической системы «Забвении». Даже став лишь костями в земле немцы остаются злом. Кости немецких солдат не хоронят, мифологический Лось попирает копытом их награды, души немецких солдат обречены на каторжные работы по сбору остатков оружия и т.д. Все честные люди и добрые духи в сказке Боровикова – на стороне покойных советских солдат.

И в конце главный герой берет винтовку и идет убивать немцев – то ли призраков, то ли развлекающихся «реконструкторов».

Неужели это все, чему учит память войны?


Шамиль Идиатуллин:

Счастливый функционер Прокоп внезапно вываливается из утопического оазиса в окружающую адскую антиутопию и становится живым миноискателем одичавшего лесного племени.

«Забвения» были бы вполне уместны в томике с названием типа «Нефантасты в фантастике». В таких антологиях, призванных выгодно оттенить разгул НФ-серий, маститые прозаики полвека назад пытались преподать достойный урок отвязным бороздителям космических просторов. Получалось неловко.

Похоже, Боровиков, как и те мастера культуры, искренне изобретал велосипед, не подозревая, что все остро взволновавшие его темы давно закрыты – Стругацкими (в ассортименте «Улитка на склоне», «Обитаемый остров», «Второе нашествие марсиан»), Лукиным («Сталь разящая») и Крапивиным (Корнелий из повести «Гуси-гуси, га-га-га» похож на Прокопа просто пугающе). Иначе объяснить почти святую простоту и страстность, отличающие «Забвения», тяжко. Будь слог полегче, а герой помоложе, роман напоминал бы стандартную янг-эдалт дистопию – как известно, YA как жанр именно что пережевывает НФ-стандарты золотого века под новое не знакомое с ними поколение. При этом современный YA вдохновляется англо-американскими и немножко советско-китайско-корейскими образами тоталитаризма, а Боровиков нашел дополнительный упор в немецко-фашистском секторе – но даже это сближает «Забвение» с советской классикой типа «Попытки к бегству», почти дословной цитатой из которого украшен финал «Забвений».

Правда, все перечисленные книги отличает кристальная ясность и почти чеканный слог, а Боровиков увлечен натужным выдуванием рыхлых словесных конструкций. Странно все это, в общем.


Владимир Березин:

Прекрасный роман. Для меня его проблема в том, что когда разговор заходит о Великой Отечественной войне, о которой столько всего сказано и написано, то всякий сюжет, всякая деталь обрастает ворохом ненужных или неожиданных коннотаций. И в оценку вмешиваются личное отношение, какие-то другие прочитанные книги, свой опыт etc. А это усложняет задачу во много раз, всякая неясность увеличивается во много раз. То есть автору нужно продумать мир до каждой шестерёнки (здесь – веточки и листика), а тут этой продуманности я не наблюдаю. Моё наблюдение о том, что одна из составляющий сюжета похожа на фильм «Сказка странствий» оказалась давно раскрытой другими рецензентами, поэтому на этом я умолкаю.


Страницы:  1  2 [3] 4  5  6  7  8  9 ... 160  161  162




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 442

⇑ Наверх