Интервью


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Рубрика «Интервью» облако тэгов
Поиск статьи в этом блоге:
   расширенный поиск »

  

Интервью


В этой рубрике размещаются различные интервью и их анонсы.

Модераторы рубрики: kon28, Aleks_MacLeod

Авторы рубрики: kon28, Aleks_MacLeod, zarya, Croaker, geralt9999, ergostasio, mastino, Borogove, demihero, Papyrus, vvladimirsky, Vladimir Puziy, gleb_chichikov, FixedGrin, Кадавр, sham, Gelena, Lartis, iRbos, Календула, isaev, angels_chinese, Кирилл Смородин, ФАНТОМ, Anahitta, Крафт, doloew, Алекс Громов



Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 39  40  41  42 [43] 44  45

Статья написана 15 апреля 2011 г. 14:15
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики» и в авторской колонке Aleks_MacLeod

Неделю назад мы уже выкладывали одно интервью с автором цикла "Малазанская книга павших" Стивеном Эриксоном, однако общественность осталась не вполне довольна ответами уважаемого автора. Поэтому вашему вниманию предлагается еще одно интервью, более подробное, объемное и интересное.

С оригиналом можно ознакомиться вот здесь. Если я неправильно перевел те или другие имена, правки приветствуются как в личке, так и в комментариях.

Приятного чтения!

Насколько вы довольны реакцией фанатов на The Crippled God?

Я получил очень много писем как через StevenErikson.com, так и другими способами, и только в одном письме читатель потратил целую страницу, рассказывая, насколько ему не понравилась книга. Меня всегда удивляло, что кто-то, неважно кто, считает, что я а) вообще прочту подобное письмо и б) отвечу на него. Только представьте себе – составить список всего того, что вам не понравилось, и отправить его тому, кто за это в ответе. Не могу представить себе худшей траты времени (уверен, этот парень определенно мог потратить время с большей пользой). Или давайте зайдем с другой стороны — представьте, что получаете гневные письма от людей, которых вы даже не знаете. Письма, в которых эти незнакомцы рассказывают, почему они вами так недовольны. Что вы будете со всем этим делать? Думаю, если бы я был мазохистом, я бы получал определенное удовольствие от чтения таких писем. Но вот только я не мазохист. Я доволен, когда люди пишут мне, что им нравятся мои книги, даже если какие-то определенные моменты вызывают читательскую критику. Это абсолютно естественно, каждый читатель по-своему воспринимает прочитанное, это хорошо. Подобный обмен впечатлениями — это подарок, которым я очень дорожу.

На одном фан-сайте давняя участница в пух и прах разгромила «The Crippled God» и ушла, хлопнув дверью. Признаю, что был несколько ошарашен ее импульсивностью. Определенно, еще в «Dust of Dreams» появлялись намек на то, как будут развиваться события в последней книге. Не могу представить, чего она ожидала, но было бы здорово, если бы однажды она пересмотрела свое мнение обо всем цикле. Хотя вряд ли так случится, учитывая, что она заявила, что впустую потратила время, проведенное за чтением моих книг. Для меня «Малазанская книга павших» является непрерывным и последовательным повествованием, но опять же, это всего лишь показывает, что нельзя быть полностью уверенным в том, что получится оправдать ожидания других людей.

В общем же я доволен тем, как читатели приняли книгу. Я был восхищен первой попыткой написать рецензию на весь цикл, предпринятой на Nethspace, — надеюсь, она будет не единственной.

На то, чтобы «Малазанская книга павших» получила признание как читателей, так и критиков, ушли годы. И хотя цикл вряд ли когда-либо будет считаться таким же знаковым для жанра, как книги Терри Брукса, Раймонда Фэйста, Р.А.Сальваторе и Патрика Ротфусса, насколько вам греет душу нахождение «The Crippled God» в списке бестселлеров по обе стороны Атлантики?

Мне приятно видеть любую фантастическую книгу в списке бестеллеров. Было бы еще лучше, если бы и некоторые критики от «большой литературы» обращали внимание на этот жанр.

В «The Crippled God» много камео, в том числе достаточно важных, героев предыдущих книг цикла. Раньше Вы не часто позволяли себе возвращать в повествование старых персонажей. Наслаждались ли Вы фактом, что, начиная со второй половины «Dust of Dreams» и заканчивая финалом, Вы могли позволить себе быть менее снисходительным к новичкам и, возможно, поощрить фанатов появлением старых героев и сюжетных линий?

Давайте посмотрим на ситуацию под таким углом. Я кротко попросил читателей тратить время и деньги на чтение эпопеи объемом в несколько тысяч страниц, написание которой растянулось более чем на десять лет. Неужели Вы думаете, что после этого я могу себя вести, как будто всех этих людей не существует в принципе? Неужели я мог не учитывать их надежды и желания? Люди на фан-сайте писали, что у них возникало ощущение, будто я пишу непосредственно для некоторых из них. По правде говоря, так и есть. Как я мог не пытаться отплатить им за их преданность? В то же время, я не мог необоснованно удовлетворять их желания — все, что я делал, должно было сочетаться либо с течением сюжета, либо с эхо сценами из предыдущих книг. Впрочем, и то и другое получалось своеобразной данью уважения читателям, которые (я надеюсь) узнавали эти отсылки.

С моей точки зрения, творчество — это всегда диалог, и, возможно, в этом плане отношения между писателем и его аудиторией серьезно эволюционировали за последние двадцать или около того лет. Сейчас стороны идут на такие взаимные уступки, каких раньше не было никогда. По крайней мере, в таком объеме. Поэтому было бы крайне глупо игнорировать или принижать значение этого фактора. Если мне будет позволено блеснуть интеллектом, я бы даже сказал, что мы возвращаемся к истокам сложения историй как совместного процесса. И даже если мы все участвуем в создании истории, то сами, по большей части неосознанно, становимся ее частью. Люди редко думают о своем вкладе в историю, например, разве что их участие заметно невооруженным глазом. Но на самом деле важнейшее влияние на развитие событий оказывают менее заметные процессы, и мы все вовлечены в них, все время.

В какой-то степени вся «Книга павших» посвящена этому — не только как рассказанная история, но и как диалог, который сопутствовал процессу создания. Если вам это покажется излишне напыщенным, хочу отметить, что я вовсе не хотел показаться высокомерным. Я всего лишь говорю о собственном взгляде на вещи и на то, чему я посвятил более двадцати лет своей жизни, день за днем работая над циклом. Я постоянно ощущал себя в непрерывном диалоге с тысячами людей. И когда все это закончилось, я в какой-то степени почувствовал себя актером, стоящим на сцене после затяжного представления, одновременно вымотанным и потрясенным (меня вообще за эти годы частенько трясло). Но даже не смотря на все пережитое, это по-прежнему кажется мне достаточно скромным пожертвованием с моей стороны.

Концовка «The Crippled God» оставляет некоторых ключевых персонажей на развалинах Коланской империи. Из эпилога мы знаем, что некоторые в конечном счете вернутся в Малазан, но судьба остальных по-прежнему остается загадкой. Вы оставляете право своим читателям самим додумать остальное или же просто готовите задел для своих или Кэмовсих будущих книг? Планируете ли Вы рассказать, что случилось с выжившими охотниками за костями и членами Host после завершения основного цикла?

И то, и то. Кэму нужно немного пространства для его книг, которые должны соответствовать циклу. И может так получиться, что я решу пролить свет на судьбу некоторых персонажей в трилогии Карсы (ну или не решу). Но теперь давайте посмотрим на все это в контексте целой истории, как я уже говорил выше. Теперь она закончена, и каждый читатель продолжает жить дальше и двигаться вперед. Точно также поступают и все эти выдуманные персонажи. Мы все вместе собрались, чтобы рассказать историю (о боже, я сотни раз описывал эту сцену во всех книгах цикла, не так ли?), но теперь она закончилась, жизнь продолжается и мы все пошли своей дорогой. Забавно, когда я где-то наполовину закончил работу над «TCG», память стала возвращать меня во времена учебы в школе. Я настолько этим увлекся, что попытался разыскать нескольких старых друзей. Это не случайно. Все мы хотим знать, что стало с теми людьми, которые когда-либо повстречались на нашем пути. Возможно, я подсознательно реагировал на то, что сейчас пишу, на то состояние прощания и расставания со всеми моими «старыми приятелями». Заблуждение, что писатель может просто взять и забыть о работе в конце рабочего дня, в корне не верно. Писательство — это постоянная гонка без всяких перерывов до самого финиша. В общем и целом, Малазан гнался за мной на протяжении последних двадцати лет. Я по-прежнему пребываю в шоке оттого, что все закончилось.

Стоит ли Вашим поклонникам рассчитывать увидеть Вас и Эсслемонта на каком-либо из конвентов в ближайшие месяцы?

В июне я еду в Милан, затем будут Сан-Диего и, конечно же, Британский Фэнтезикон в Брайтоне этой осенью. В следующем году я собираюсь в Париж на действительно классный симпозиум, где буду рассказывать о влиянии классической литературы на мой цикл. Честно говоря, жду не дождусь этой поездки. Что касается Кэма, то, что я могу сказать, живя в Фэрбенксе [штат Аляска], вряд ли можно рассчитывать на частые путешествия, тем не менее я очень надеюсь увидеть его как минимум в Сан-Диего.

И Вы, и Кэм регулярно повторяете, что изначально и история, и мир Малазана возникли как ролевая игра, в ходе которой вы примеряли на себя личины множества персонажей, впоследствии появившихся на страницах книг цикла. Поскольку единственные герои, которые связывают все тома серии в единое целое, это бог-повелитель Тени и Котильон, сдается нам, что вы двое провели немалое количество времени, изображая именно эту парочку. Так что, кто из Вас кем был?

Я был Котильоном, а Кэм — Амманасом. И мы остаемся этими персонажами и были ими на протяжении всех книг. Рецензент с Nethspace наконец-то отметил, что «Малазанская книга павших» — это постмодерновое фэнтези. Вы представить себе не можете, сколько я ждал, когда кто-нибудь это скажет.

В данный момент вы работаете над первой книгой новой трилогии, и в другом интервью отметили, что рассчитываете сделать ее более «традиционной» по сравнению с только что законченным циклом. Вы рассматриваете новый роман как возможную точку отсчета для новых читателей, или же Вы  считаете, что им нужно знакомиться с вашим творчеством в хронологическом порядке? Считаете ли Вы необходимым изменить тон вашего повествования или привлечь новых поклонников, что-то делая по-другому? Каким образом «традиционность» новой книги будет отличать ее от ваших предыдущих работ? Или, может быть, изменится сам подход к написанию?

Я размышлял над этим долгое время. Честно говоря, я все еще думаю. По-моему мнению, новая трилогия должна удовлетворить нужды двух читательских аудиторий. Первую составляют те читатели, которые у меня уже есть. Они должны получить удовольствие от нового романа, в книге должны содержаться ответы на множество вопросов, таких как происхождение того или сего, и так далее. Ко второй же группе я отношу людей, которые, возможно, испугались читать «Малазан». Для них я стараюсь сделать новую книгу традиционной в плане экспозиции и структуры.

Что касается подхода к написанию романа, то на этот раз он кажется мне более обдуманным. Впрочем, он и должен был таким быть, поскольку я садился за трилогию совсем в другом настроении (не в шуточном).

Основой задачей на данном этапе является достижение баланса между двумя этими аудиториями. Пока что я получаю удовольствие от работы над книгой.

Вы говорили, что у Вас уйдет больше времени на работу над следующими произведениями — трилогиями приквелов и сиквелов. Вы рассчитываете, что они будут такими же объемными, как романы «Малазана»?

Возможно, что нет. Чтобы гарантировать это, я сократил количество глав в книге с двадцати четырех до двадцати. Посмотрим, удастся ли эта уловка. Дело заключается в том, что я уже не настолько молод и все еще чувствую себя немного уставшим (в творческом плане) от завершения цикла.

«Malazan Encyclopedia» по-прежнему значится у Вас в планах, или ее выход был отложен неограниченно до лучших времен, когда будут изданы новые книги Эсслемонта и закончена работа над вашими новыми трилогиями?

Она все еще значится в наших планах. Должны же мы когда-нибудь заняться ею, правда?

Есть ли вероятность, что Вы когда-нибудь опубликуете собственную карту мира Малазана?

Смотрите выше. Я не специально уклоняюсь от публикации этой карты. Дело в том, что моя единственная версия расположена на чертовски большом листе бумаги, который не возможно скопировать. Кроме того, она содержит только очертания континентов и больше никаких деталей. Все остальное расположено на меньших картах. Мне нужен картограф, желательно мертвый и не интересующийся оплатой, кормежкой и прочими подобными вопросами.

В Ваших книгах Вы развили достаточно интересную систему отношений с фанатами и критиками. Вы слегка ее обыграли на страницах книг с помощью таких персонажей как Крупп, Имперский актер Ормулоган и его критик Гамбл. Но гораздо больше внимания эта тема получила в повести «Crack’d Pot Trail», в которой труппа актеров должна будет выступать перед аудиторией, которая затем решит, кого из актеров убить и съесть. Включение подобных элементов в Ваше творчество — это своеобразная терапевтическое упражнение или все идет глубже?

О, это отличное терапевтическое средство, поверьте мне. Несколько недель назад была конференция, в которой приняли участие я, Стив Дональдсон, а модератором выступил Билл Сеньор. Одной из основных тем обсуждения было своего рода предостережение нашей аудитории (сделанное в основном академиками, специализирующимися на фэнтези и нф) – эпическое фэнтези – это стержень жанра (Дональдсон пошел еще дальше и заявил, что это стержень всей западной литературы), и в то же время оно по-прежнему игнорируется многими так называемыми экспертами жанра. Вместо этого на этой самой конференции (которая мне, к слову понравилась), мы могли увидеть работы, год за годом исследующие произведения, написанные на границах жанра. Они восхищались новизной этих книг и тем, как они растягивают границы жанра. Проблема в том, что большинство этих произведений на самом деле не растягивает вообще ничего. Это стало бы понятно, догадайся кто-нибудь из экспертов исследовать сердцевину эпического фэнтези.

Люди могут говорить о том, как различные писатели творят «новые вещи» с жанром (Аберкромби, Бэккер, Гейман и другие), но, на самом деле, ни один из них не является таким уж новатором, каким их считают поклонники. Рискуя упростить картину, отмечу, что два человека, которые уделали нас всех в этом вопросе, — это Глен Кук и Стив Дональдсон. Они сделали фэнтези взрослым. Мы все заимствуем у них с тех пор, неважно, читали мы их книги, или нет.

Как все это связано с «Crack’d Pot Trail»? Что ж, на конференции Стив имел при себе эту книгу и порекомендовал ее аудитории. Он предложил прочесть повесть (а не эпический цикл объемом в десять тысяч страниц), чтобы получить представление о том, что я сделал с жанром, особенно что касается первого правила фэнтези (это то самое, где говорится о вере в предлагаемые обстоятельства и использовании иронии. Я не буду углубляться в это дальше, чем уже сделал, но я всегда знал, что «Crack’d Pot Trail» зажжет некоторых читателей. Но какого черта, я еще никогда так не веселился, когда писал эту повесть.

Когда нам следует ожидать еще одну повесть о Бошелене и Корбал Броче?

Любопытно, я просто жду подходящего настроения. Для работы над этими повестями требуется определенное настроение. Когда я начинал, у меня было сатирическое настроение, но результат получился слишком жестоким, так что мне пришлось пересмотреть свой подход. Похоже, мне нужно найти золотую середину между юмором и жестокостью.

Проскакивала информация, что на недавней автограф-сессии Вы рекомендовали «Игру Престолов». Фанаты расценили это как тот факт, что Вы прочли книгу и остались ей очень довольны. Вопрос, однако, будет более общим. Вы следите за текущим положением дел на рынке или предпочитаете оставаться в стороне. Продолжаете следить за творчеством таких писателей, которых Вы одобряете, как Бэккер, Кук или Морган? В какой-то степени некоторые определяющие моменты «Книги павших», такие как переиначивание устоявшихся штампов и разрушение традиционных структур, сами стали модной тенденцией в современной литературе. В статье на Вашем сайте, посвященной РПГ-корням цикла, Вы писали, как позитивно на Ваше творчество повлияли ограничения, наложенные жанром фэнтези в те времена. Как велико было Ваше желание установить собственные границы жанра. Так что я хочу узнать Ваше отношение к современной ситуации в жанре фэнтези. Влияет ли она на Ваше творчество сейчас и в какой степени?

Ха, что бы вы думали... я только что думал о чем-то подобном. Я рекомендовал «Игру престолов»? Правда? Должно быть, я тогда шутил. «Игра» была единственной книгой цикла, что я прочел, это было давно и я почти уже ничего не помню. Другими словами, текст меня не заинтересовал. Мне понравилась первая трилогия Бэккера, но продолжение я не читал. Зато я прочел все книги Моргана. Что же касается других произведений, я знакомлюсь с ними при случае, и на конференции, о которой  уже упоминал, я получил достаточное представление о том, что творится в жанре. Хотя, возможно, это мнение кого-то и расстроит — временами у меня создается впечатление, что последние десять лет в эпическом фэнтези были фактически проигнорированы за исключением нескольких суперзвезд. Но, честно говоря, как много нам нужно работ, посвященных влиянию «Гарри Поттера» и, ну этого, как оно называется, вампирятник этот, на развитие жанра?

Так, все что я сейчас сказал, навеяно на меня печальными итогами конференции. Обычно я не так много думаю на эту тему. Запишите вот что:  я не уделяю много внимания этому вопросу.

Ограниченное издание «Садов Луны», выпущенное «Subterranean Press», неописуемо прекрасно. Вы уже видели ранние наброски иллюстраций, которые украсят страницы коллекционного издания «Врат дома смерти»? Что вы о них скажете?

Я видел только очень ранние наброски. Должны получиться милые иллюстрации.

Достаточно ли разбросанной по книгам цикла информации для того, чтобы фаны смогли определить с той или иной долей вероятности, кто такой на самом деле Быстрый Бен?

Нет.

Для чего была нужна линия Эреса? Каким образом она стыкуется с общим сюжетом цикла?

Что ж, эта линия началась, но еще не окончена. Должны же были остаться какие-то незавершенные линии, разве нет?

Вы уже неоднократно отмечали, что некоторые детали и задумки «The Crippled God» Вы держали в уме все время работы над циклом. И я могу представить, какие ощущения Вы испытывали, когда, наконец, перенесли свои мысли на бумагу. Это должно было быть ошеломительно и чем-то сродни оргазму. Единственное, что я хочу уточнить — все пошло более-менее согласно плану, или Вас поджидали какие-то сюрпризы? Ничего не поменялось в последний момент?

Все более-менее получилось так, как я и предполагал. И да, это было ошеломительно. Что же касается воздействия на читателей, на некоторых концовка цикла повлияла достаточно для того, чтобы они написали мне письма, в которых проклинали за то, что я заставил их плакать на протяжении последних трех сотен страниц. Других, напротив, финал оставил равнодушными. Такие вещи нельзя предсказать. Я пишу то, что способно повлиять на меня, и надеюсь на лучшее. Это все, что мне остается.

-Вы можете объяснить источник знаний Таворе?

-Олар Этил — достаточно интригующий персонаж, но ее цели и мотивы так и остаются не до конца разъясненными. Вы не могли бы разъяснить, какие у нее были планы в The Crippled God?

Я специально объединил эти два вопроса, потому что дам на них один и тот же ответ. Все дело в интерпретации. И я больше не могу считать себя членом этой беседы. Моя работа сделана, как бы печально это не было. Теперь можете трактовать все, как захотите. Вы не можете до конца быть уверенным в поступках этих героях, как не можете знать мотивы других людей. Таворе всегда останется тайной, разгадка которой спрятана далеко-далеко. Она — малазанский Александр Великий. Другими словами, кто знает, что он забыл в Северной Индии? Что он искал? Упился ли он до смерти в некоторых закрученных культах поклонения восточным божкам? Была ли вся его завоевательная кампания попыткой сгладить вину перед отцом (кстати, был ли он замешан в его смерти?) или всего лишь желанием превзойти деяния своего папаши? Ну ии так далее. Даже если бы у нас были все ответы, нас бы они все равно не удовлетворили. Так что, нельзя ответить на те вопросы, что вы спрашиваете. Что касается Олар Этил, то все вышесказанное относится и к ней. Она может, а может и не быть сумасшедшей. Ее мотивы могут юыть, а могут и не быть моральными. Заслужила ли она такую судьбу? Вам решать?

Случалось ли Вам написать такую сцену, которая, после прочтения, шокировала бы Вас самого?

Шокировала? Не думаю. Писательство затрагивает два аспекта, эмоциональный и интеллектуальный. Последний используется для того, чтобы посредством языковых средств придать форму первому аспекту. По крайней мере, так я это вижу (по крайней мере, сейчас), Интеллект — это активный элемент, движущийся вперед, ищущий. Эмоциональное наполнение — это то, что приобретается от прочтения слов, расположенных в заданном порядке. Я могу приступить к работе с неясным, очень неясным представлением того, какого результата я намерен добиться в эмоциональном плане, но без языковых средств я не смогу этого добиться. Так что, думаю, собственное творчество не может шокировать. Понравиться — определенно. Удовлетворить — надеюсь. Если же удивит — самое время или начать скептичнее относиться к своей работе, или изменить инициалы на TG.

Для меня сейчас начинается самый интересный период. Работа над циклом закончена — и теперь остается только следить, как сложится его судьба, как он справится со всеми видами анализа, которым будет подвергнут, сможет ли он привлечь новых читателей. Разумеется, больше всего я боюсь, что мою работу забудут... что она уйдет незамеченной. Конечно, я использовал это (не)слово преднамеренно, и мне известно (со слабым запашком... а, какая разница) об этом знаменательном ярлыке... постмодернизм.

-Есть еще, что рассказать Вашим поклонникам?

Не, я уже все написал. Всего хорошего.


Статья написана 6 апреля 2011 г. 17:00
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики» и в авторской колонке Aleks_MacLeod

Стивен, большое спасибо, что согласились уделить нам несколько минут. Мы хотели бы начать с того, чтобы дать Вам повод немного похвастаться. Как вы думаете, что делает "Малазанскую книгу павших" таким отличным циклом?

Если бы я начал хвастаться, я упустил бы очень многие аспекты моей работы. Для меня писательство всегда было упражнением в смирении. Меня всегда удивляло, когда я бродил по просторам "коробки ненависти" (забавно, интернет должен был стать "коробкой любви", но вместо этого начал развиваться в прямо противоположном направлении... ладно, не смешно. Тревожно), я натыкался на комментарии фанатов жанра, которые считали меня высокомерным парнем, чье высокомерие сквозит как в творчестве, так и в интервью. Для своего собственного душевного благополучия я могу только предположить, что мою работу по ниспровержению штампов жанра восприняли как атаку на классиков жанра. Я определенно не собирался никого атаковать. В детстве я читал и любил те же самые книги, которые сейчас читают они. Но как писатель я хочу закрутить все иначе, сделать все по-другому, я не желаю идти по проторенной дорожке лентяев, повторяющих то, что уже было сказано до них. Таким образом я оказываюсь в центре срачей, когда фанаты в своих группировках чувствуют, что им нужно сбросить с пьедестала одних авторов, чтобы заменить их на новых. Парни, это не соревнование, и когда я бываю субъективным, это действует исключительно в отношении меня одного. Как писатели мы все участвуем в формировании целого жанра, и это очень большой и гибкий жанр. Лично я надеюсь, что поклонники моего творчества также читают и наслаждаются другими фэнтези-произведениями, всегда останутся открытыми для новых имен и, самое главное, никогда не будут чувствовать угрозы со стороны авторов, намеревающихся сказать новое слово в жанре. Ты ничего не теряешь, будучи открытым новым впечатлениям, но если ты закрываешь дверь, вешаешь на нее амбарный замок и прячешься от каждого вызова, ты потеряешь все.

Ваш вопрос меня озадачил. Вы уверены, будто я считаю свой цикл отличным. Это не мне решать, а читателям. Я сделал все, что в моих силах, теперь же работа закончена и цикл отправлен в свободное плавание. Может быть, он удержится на плаву, может  — затонет.

THE CRIPPLED GOD вышел совсем недавно... и он просто потрясающий! Это была долгое и эпическое путешествие. Как вы себя чувствуете после завершения этого десятикнижия?

Изможденным, опустошенным, освобожденным. В "The Crippled God" я описывал сцены, которые держал в голове на протяжении десяти лет. Давление было невообразимым, честно говоря, вся моя работа над серией проходила под таким давлением. Это большой цикл, писавшийся в отчаянии. И для меня это был затянувшийся поиск надежды. Когда я закончил писать, я просто оцепенел. Не мог написать ни строчки в течение шести недель — это самый большой мой простой за все время карьеры профессионального писателя.

Когда начинающие авторы спрашивают у меня совета, я всегда говорю: "Закончите то, что начали". И так получилось, что этот совет оказался применимым и ко мне. Я закончил то, что начал, и действительно чувствую себя хорошо. На самом деле, это реальная награда за все мои труды, потому что это значит, что ты можешь идти вперед с гордо поднятой головой. И я рекомендую всем, кто может применить мой совет на практике, прислушаться к нему.

Что в работе над серией давалось Вам наиболее тяжело? А что наоборот было в радость?

Полагаю, самой сложной частью было придерживаться моей изначальной задумки от начала и до конца. Я не раз подвергался критике, и хотя фанаты регулярно меня хвалили, часто получалось так, что горечь от критических слов оставалась надолго, в то время как впечатления от похвалы испарялись. Ближе к концу и позитивные, и негативные оценки уже не так меня затрагивали. Самое главное, что костяк идеи оказался неизменным, пусть и изрядно побитым. Отсюда же вытекает самая приятная часть. Я не колебался, не сдался, не потерял интерес, и теперь вся работа сделана. Я могу оглянуться назад и, учитывая что во всем мире сжигать книги не приняты, увидеть все свои романы и знать, что они будут оставаться в продаже так долго, как будут пользоваться спросом.

Какая грань Вашего мастерства развилась больше других?

Честно говоря, не знаю. Я не боюсь сложностей. Полагаю, что в самом начале я не собирался позволять страху остановить меня, хотя со временем юношеское упорство и беспардонная решительность уступили место озадаченной вере в результат. Полагаю, я научился доверять себе.

Таким образом, писательство не имеет ничего общего с мнениями, ответами или решениями. Это всего лишь форма поиска, и люди или идут рядом с тобой в процессе этого поиска, или нет. Я пытался писать настолько включительно, как только мог, но со мной это никогда не срабатывало. Я давно перестал делать попытки стать центром всеобщего обожания и, несмотря на всю мою предполагаемую гениальность, я по-прежнему не разбираюсь в курсе математики за восьмой класс. Теперь, прежде чем мои слова вырвут из контекста (можно подумать, я смогу это предотвратить), хочу сказать. Нет, я не считаю себя гением. Если у меня и есть какие-то сильные стороны, все они имеют обратную сторону медали. Терпение сочетается с упрямством, амбициозность — со всесокрушающим сомнением... обычная ситуация, по большей части. В конце концов, все мы просто зеркала друг друга. Назовите мне имена на свой страх и риск.

Ваши книги достаточно объемные. Настоящие кирпичи. Как вам при таких размерах удавалось сохранять четкий и устойчивый график выпуска книг в отрасли, где большие задержки давно уже стали нормой?

Как вы уже могли понять из моих предыдущих ответов, единственное, что заставляло меня двигаться дальше — это отчаяние. Мне нужно было закончить эту долбаную вещь, чтобы понять, на что будет похож мир после того, как цикл будет завершен. В "The Crippled God" есть поэма, с нее начинается эпилог, в которой достаточно подробно описывается все это, причем все исходит как их моих глубоких убеждений, так и глубокой неуверенности. Я писал этот фрагмент в момент, когда был и физически и духовно истощен, и единственное, что мне оставалось — это быть честным.

Ваш со-создатель, Кэм [Иан Кэмерон Эсслемонт — прим. переводчика], значительно прогрессирует с каждой книгой. Как ему удается настолько соответствовать Вашему собственному стилю и творчеству?

С самого начала, создавая мир посредством ролевых игр, все делалось посредством обмена. Я придумывал персонажей, которые взаимодействовали с его сюжетными линями, он делал тоже самое со своими героями, так что во всех составляющих Малазана есть частица нас обоих. То же самое происходит, когда мы встречаемся лично — не важно, сколько времени мы провели порознь, живя собственными жизнями. Мы тут же возвращаемся в тот же уют дружбы и совместного взгляда на вещи.

Так уж получилось, что мы встретились на археологических раскопках, каждый год работали вместе в летние месяцы в пустошах Северного Онтарио (где, беспомощные и лишенные надежд жили в городе славы Нила Янга) и стали друзьями на всю оставшуюся жизни.

Уверен, каждый из вас испытывал что-то подобное. У каждого есть друг, кто, неважно сколько лет и километров вас разделяет, настроится на ту же волну что и вы в тот же момент, что вы снова встретитесь. Таким образом, я и Кэм, мы многое пережили вместе. Во многом мы по-прежнему пишем для аудитории, состоящей из одного человека — друг для друга. Мы беседуем друг с другом посредством наших книг. Это всегда было немножечко тщеславно с нашей стороны — верить, что кто-то еще заинтересуется в нашей беседе. По счастью, кое-кто заинтересовался и по-прежнему интересуется.

Вы хотели бы сделать что-нибудь по-другому с тех пор, как стали писателем?

Это вопрос такого рода, на который практически невозможно ответить. Я бы хотел стать профессиональным писателем лет на десять раньше, чем решился. Я сменил множество работ, некоторые из которых буквально выматывали душу. Многие годы мы проводили в нищете, не помогало даже то, что я вырос в бедности... Но если бы я решился раньше, стал ли бы я тем же самым писателем? Написал бы те же книги? Кто знает. Так что я просто доволен тем, что имею.

"Малазанская книга павших" закончена, но у Вас в работе есть другие истории о Малазане. Чего следует ожидать вашим поклонникам в будущем?

Я подписал контракт еще на две трилогии. Первая, над которой я уже начал работу, переносит нас в прошлое Малазана. После того, как я с ней закончу, во второй трилогии будет рассказана история Карсы Орлонга. Если получится, я не ограничусь этими трилогиями и напишу еще, да и помимо Малазана мне будет что рассказать.

Стивен, еще раз хочется отметить, как мы взволнованы беседой с Вами? Скажете какое-нибудь напутствие нашим читателям? И есть ли возможность увидеть вас на каких-нибудь конвентах в обозримом будущем?

Я люблю конвенты и регулярно посещаю некоторые из них. Но я всегда открыт для новых приглашений, если они укладываются в мой график.

Напутственные слова? Процветайте, ведите себя хорошо и не напрягайтесь.

Всех благ.

________________________________

Оригинал интервью доступен по ссылке. Благодарность за наводку и помощь в переводе имен и прозвищ выражается Владимиру Пузию.


Статья написана 1 апреля 2011 г. 15:20
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики» и в авторской колонке Aleks_MacLeod

По случаю выхода новой книги Патрика Ротфусса "Страхи мудрого человека" Джефф Вандермеер взял интервью у главного виновника события. Оригинал беседы можно прочитать по ссылке.

Не расскажете ли нашим читателям, где вы находитесь прямо сейчас, пока отвечаете на наши вопросы?

Прямо сейчас я сижу в кожаном кресле в своем персональном кабинете. Я одет в шелковый смокинг, потягиваю коньяк и диктую ответы моим личным помощникам.

Прошло четыре года с тех пор, как вышел первый том "Хроник убийцы короля". Такой интервал был изначально запланирован?

Вы считаете, что у меня был график. Это не так. "Имя ветра" была моей самой первой книгой. Это означает, что писательство никогда не было моей основной работой раньше. Я никогда не писал книгу к конкретному сроку. Я понятия не имел, что мне следует делать. Сначала я думал, что управлюсь за год. Это виноваты мое невежество и отсутствие опыта. Я понятия не имел, через какое количество пересмотров придется пройти, чтобы подготовить второй том к печати.

Ваше собственное восприятие Вашего творчества как-нибудь изменилось после огромного успеха "Имени ветра"?

Мое мнение о моем творчестве сильно не менялось. Но существенно изменилось мое восприятие моей аудитории. Когда я работал над своей первой книгой, я писал ее для воображаемой аудитории. Теперь же у меня нет гипотетических читателей. Я встретился с сотнями своих поклонников и получил письма от тысяч других. Это существенно поднимает ставки. Иногда у меня возникает ощущение, что я пытаюсь писать в то время, как четверть миллиона человек подглядывает из-за плеча.

Были какое-то конкретные читательские реакции, которые удивили, изумили или ужаснули Вас?

Девяносто девять целых девять десятых процентов моих встреч с читателями были восхитительными.  В общем и целом они вдумчивые, щедрые и добрые люди. Что удивило меня больше того — это насколько же разными были те, кто прочитал мою книгу. Я общался с солдатами, читавшими "Имя ветра" во время командировки в Афганистан. Мне писали письма десятилетние девочки из Бразилии. Я поражен тем, насколько разным людям понравилось "Имя ветра". Их энтузиазм меня тоже удивляет. Одна пара назвала своего ребенка в честь Квоута. Десятки людей присылали мне письма, в которых рассказывали о снах с моим участием. Это круто, но странно. Очень странно.

Мечты в сторону. Сколько личного пространства нужно Вам как писателю?

В идеале? Около семидесяти пяти футов.

Это стандартный ответ. Назовите свою самую большую ошибку за последние четыре года.

Я пытался выделить больше времени для писательства отказываясь от других составляющих моей жизни. У меня не получалось работать над вторым романом так быстро, как мне бы хотелось, так что я стал "сокращать расходы". Я перестал преподавать фехтование. Я отказался от роли советника университетских феминисток. Я перестал посещать игровые ночи с моими друзьями, которые проводились дважды в месяц. У меня стало больше времени на то, чтобы писать, но мне не удалось написать больше. Я меньше упражнялся, меньше развлекался, меньше общался с друзьями. Я мог несколько дней подряд не выходить из дома. Не лучший вариант для меня. Мало того, что это сказалось на моем здоровье, так я еще начал обижаться на книгу, словно это была ревнивая супруга, отнимающая все мое время. Не те чувства, которые хочется испытывать к своим книгам. Ты хочешь любить свои произведения. Ты хочешь получать удовольствие от процесса написания книги.

Теперь, когда "Страхи мудрого человека" закончены и опубликованы, как Вы думаете, что отличает ее от первой книги?

Больше внимания будет уделено окружающему миру. Будет больше действия. Больше романтики. Больше возбуждения. Квоут повзрослел, следовательно, он может нарываться на более серьезные неприятности.

С профессиональной точки зрения, чему вы научились?

Многому. Гораздо большему, чем я бы мог рассказать кому-либо в коротком интервью. Большим вещам. Множеству больших вещей. Буквально в прошлом месяце я преподавал писательское мастерство в университете. Это был зимний класс, и расписание было сумасшедшим. Лекции длились три с половиной часа, восемь дней подряд. Но в конце каждого занятия, единственной моей мыслью было "Черт, опять мне не хватило времени сегодня. Нам еще о стольком нужно поговорить".

Влиянием каких писателей на ваше творчество будут удивлены некоторые читатели новой книги?

На меня серьезно повлияло творчество поэтессы Гвендолин Брукс, но не думаю, что много кому в голову придет эта мысль.

Ваше творчество обычно попадает под термин "героическое фэнтези". Вы читали недавнее эссе Лео Грина в "Big Hollywood", в котором он критикует современное героическое фэнтези? Что думаете по этому поводу?

Я нахожусь в блаженном неведении о том, что творится в большей части блогосферы. Я просто не читаю блогов. Даже те немногие, которыми я наслаждаюсь, например Нила Геймана и Джона Скальци, я проглядываю довольно редко. Тем не менее, довольно странно, но кто-то обратил мое внимание как раз на эту конкретную дискуссию. Мне прислали обстоятельное письмо на емейл, содержащее множество ссылок на другие блоги, в которых эта дискуссия продолжилась.

Я безумно занят сейчас, так что я лишь мельком просмотрел несколько постов. Навскидку хочу сказать, что Грин занят тем же делом, которым страдают люди уже сотни лет. Он критикует смерть своего любимого вида искусства. Это далеко не новое увлечение. Люди занимаются им веками. Когда Гомер написал "Одиссею", некоторые его современники наверняка испытали раздражение от того, что в поэме было слишком много секса. Или слишком мало секса. Или не тот вид секса. Это всего лишь скаредное поведение. Боязнь перемен. Привязанность к знакомому. Все та же старая песня, перепетая на немного другой мотив.

Ну и последний вопрос. Вы вообще понимаете, что уничтожили все последнее, что было во мне хорошего и приличного, выпустив совсем-не-детскую книжку "The Adventures of the Princess and Mr. Whiffle: The Thing Beneath the Bed"? Это обычная реакция на нее?

Хех. Мне не впервой слышать подобные оценки. На последнем конвенте я подарил экземпляр Паоло Бачигалупи. Сдается мне, его точными словами были: "Эта книга ранила мою душу". Лично я не возражал увидеть эти слова в качестве блурба на переиздании.


Статья написана 31 марта 2011 г. 15:22
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики» и в авторской колонке Aleks_MacLeod

По случаю выхода нового романа Джо Аберкромби "Герои" Джефф Вандермеер взял интервью у главного виновника этого события. Оригинал можно прочитать по ссылке.

Вы изучаете историю военных действий реального мира перед написанием таких книг, как "Герои"? Хотя бы просто для того, чтобы освежить память?

За последние десять лет большинство книг, которых я читаю, относятся к историческому жанру, в основном военной истории самых различных периодов, так что какие-то сведения постоянно всплывают у меня в памяти и, я бы сказал, вообще с самого начала оказывают серьезное влияние на то, что я пишу. Особенно это касается "Героев", сюжет которых полностью построен вокруг одной-единственной битвы.  Полагаю,  частично это было вызвано попыткой соединить вместе относительно простые, блестящие и героические описания военных действий, которые мы частенько встречаем в эпической фэнтези, и гораздо более сложные, тяжелые, грязные, бессмысленные и случайные впечатления, которые ты получаешь от чтения реальных историй. Я хотел создать реалистическую битву в фэнтези, если только само подобное словосочетание не является чем-то несочетаемым по умолчанию. Так что до начала и в течение работы над "Героями" я прочитал уйму художественных и публицистических книг, посвященных войнам, это точно. Как и то, что я просмотрел множество документальных и художественных фильмов на эту тему.

Битвы, экшен, все это звучит волнующе и возбуждающе для читателей... или не очень. В чем заключается разница между успехом и провалом... и что вы думаете по этому поводу во время работы над книгой?

Это сложный вопрос, правда. Не существует бесспорных и однозначных правил, и каждый писатель находит собственные пути писать хорошо, точно так же каждый читатель имеет собственное мнение о том, какую вещь стоит, а какую нет считать успешной, не говоря уже почему. Думаю, для меня ключ к успеху любой экшеновой сцены, да и любой другой, строго говоря, заключается в том, чтобы как можно ближе сплотить читателя с персонажем, показать опыт героя наиболее достоверно, со всей грязью, болью, страхом и полным замешательством, которое это все влечет за собой. Необходимо заставить читателя на собственной шкуре пережить все эти события, ну или приблизить к ним максимально близко, чтобы не было риска огрести дубиной по лицу.

Никогда не чертили схемы битв и тому подобные карты, чтобы представить ситуацию более наглядно. Насколько это помогает помимо очевидного?

Непременно. Строго говоря, в "Героях" есть карты битвы, показывающие, как развивались события для каждой из участвующих сторон. Карты основаны на моей детской размазне, превосходно восстановленной художником Дэйвом Синьором, который просто мастер в деле рисования карт. В такой книге, как "Герои", карты полезны для читателя и абсолютно необходимы для писателя. Действие развивается в течение трех дней и в пределах одной относительно маленькой долины, так что вам нужно будет иметь четкое представление о том, где какой персонаж находится, чем занят, что может увидеть со своей позиции, как он может добраться от пункта А в пункт Б и имеет ли такое телодвижение какой-либо смысл. Если же нет, готов поспорить, что найдется кто-нибудь, кто прицепится к этому факту.

Как бы вы определили героя?

Полагаю, это основной вопрос книги. В эпическом фэнтези частенько встречаются по-настоящему злодейские злодеи и крайне геройские герои, причем у читателя остается мало сомнений в том, кто есть кто. Герои тут — самоотверженные люди, совершающие доблестные поступки и достигающие великолепных результатов. Я же отталкиваюсь от того, что на самом деле очень мало людей, если такие вообще есть, способны на геройство каждый раз и в каждой возможной ситуации. Но каждый из нас может быть храбрым, самоотверженным или благородным при соответствующих обстоятельствах и при должной точке зрения. В частности я придерживаюсь точки зрения, что люди, добившиеся больших успехов в деле убийства окружающих остро заточенными клинками не обязательно должны представлять угрозу для общества вне поля битвы. В качестве основных персонажей "Героев" я попытался представить шестерых людей, каждый из который способен стать героем, однако все они в различной степени трусливы, коварны, амбициозны, тщеславны, эгоистично и все как один полные социопаты. Надеюсь, о приключениях персонажей с такими характеристиками будет интересно читать. Я хотел отбросить прочь идею героизма и посмотреть, если эгоистичные мотивы, вызывающие отважные поступки и ведущие к ужасающим результатам, все еще могут считаться героическими. Ну или можно считать героическими трусливые действия, производимые с благими намерениями и приводящие к хорошему исходу, если уж на то пошло...

Что привлекает Вас в персонажах этого романа, в этих героях? Есть хоть в ком-нибудь из них что-нибудь по-настоящему геройское?

У каждого из них будут свои шансы, но в тоже время никто из них не сможет считаться достойным восхищения даже близко. Бремер дан Горст, например, — несравненный воин, чье присутствие на передовой способно изменить ход битвы. Бесспорно, множество его соратников почитают его как героя, но у дан Горста есть свои мотивы, зачастую абсолютно эгоистичные, а в результате его действий резня только продолжится. С другой стороны у нас есть Кердн Кроу, уважаемый ветеран, который всегда подумает о том, чтобы поступить правильно. Однако у него есть нерушимое чувство долга, которое способно навлечь ужасные последствия на окружающих.

Есть ли у вас какие-то особые способы привлечь свое внимание к наименее симпатичным вам персонажам? Как вы заставляете себя писать о них? Или вы предпочитаете соблюдать дистанцию с вашими героями?

Дистанция будет меняться, конечно, но я думаю, что персонаж получится бледным и, возможно, неубедительным, если он не может чем-то привлечь читателя. Думаю, у меня были бы проблемы с описанием персонажа, которого я действительно ненавидел бы. Каждого героя нужно понять. У каждого есть свои мотивы. Довольно часто для меня все сводится к юмору. Персонажу можно простить многое, если он заставляет тебя смеяться.

Прочитав выдержки из "Героев" я готов сказать, что ваши фаны не будут разочарованы новой книгой. А есть ли в романе что-то, отличающееся от ваших предыдущих работ?

Эпическое фэнтези, по определению, стремится растечься по времени и пространству. "Герои" же — это история одной конкретной битвы, продолжавшейся три дня в одной маленькой долине. Так что я думаю, все будет очень переплетено — различные персонажи все время находятся в непосредственной близости друг от друга, их пути пересекаются разными способами по мере развития сюжета в то время как они борются за то, чтобы спасти, уничтожить, поддержать, предать, обмануть, переманеврировать и убить друг друга.

В последнее время ваши книги появляются с завидной скоростью. У Вас хоть остается время на чтение? Если да, то что порекомендуете?

Должен признаться, что сейчас я довольно мало читаю. Большую часть времени, которое я раньше тратил на чтение, я теперь пишу, планирую или думаю о том, что писать. Но из всех книг про войны, которые я прочел во время работы над "Героями", есть одна, которую я с большим удовольствием порекомендую. Это "Хорошие солдаты" Дэвида Финкеля. Книга рассказывает об американском батальоне, находящемся в Ираке после окончания войны. Финкель — действующий журналист, и книга — публицистика, но язык и проработка характеров такая, что в авторе виден настоящий романист.

Что Вы планируете дальше?

Я уже написал несколько тысяч слов новой книги. Это будет очередной наполовину одиночный роман, действие которого будет происходить в мире Первого закона. На этот раз я постараюсь соединить фэнтези с вестерном. Ожидайте прищуренных глаз, бескрайних небес, грубых одиночек и пыли. Много пыли...


Статья написана 19 марта 2011 г. 13:05
Размещена также в авторской колонке Lartis
«..И чуточку грандиоза!»


Когда идешь в гости к писателю, то, имея определенное коммуникативное намерение, все же не знаешь, что тебя ожидает – непринужденная беседа, полемика  или откровение. Узнавая человека и наблюдая жизнь, пропуская через себя сказанное и увиденное, начинаешь смотреть на многое по-иному. Это, на мой взгляд, и есть самое интересное в профессии журналиста.  Все писатели – люди совершенно особенные. Они мыслят образами и все, в той или иной степени, построены на читательском сотворчестве. Поэтому иногда нам труднее их читать, чем им себя писать.  И каждый из них, видит реальность по-разному. Но когда заходит речь о реальности, как нам сказать, что реально, а что нет? Может быть, реальность —  это яблоко на столе, а может — жизнь на Марсе. Художник, безусловно, видит мир по-своему. Обладая особым мироощущением, творческим видением, он «переплавляет» эту самую реальность в художественные образы, давая им самостоятельную жизнь и развитие. Считается, что фантастика – это нарушение правил, границ, рамок. Но кто сказал, что вот это возможно, а это невозможно? И где эти рамки? Во Вселенной возможно все – драконы, компьютер из рубинов и слоновой кости и путешествия во времени.


Крымский писатель Леонид Панасенко писателем-фантастом себя не считает, хотя его творчеству присущи фантастичность образов, мягкий лиризм, философичность, любовь к оригинальным заголовкам, афористичность письма. Он является автором идеи и инициатором учреждения Государственной премии АРК, также как и ряда других литературных премий. Не считая книг, изданных за рубежом, 19 книг крымского писателя 36 раз опубликованы на 11 языках мира, в том числе на английском, французском, японском, немецком, испанском, польском, болгарском и других. Но я не буду распространяться о всех заслугах Леонида Николаевича и перейду к вопросам, которые мне посчастливилось задать ему при личной встрече. Взаимные приветствия, теснясь в передней, постепенно передвигаемся в рабочий кабинет писателя – небольшую, светлую комнату, где повсюду книги и альманахи фантастики. На столе как бы заждавшаяся неоконченная рукопись – физический быт творца. Внешнее в данном случае просто отражение внутреннего.



– Леонид Николаевич, расскажите о своем детстве, о том, когда начался ваш творческий путь.

В детстве я хотел быть кем угодно: изобретателем, физиком, химиком, биологом, астрономом. Кстати, мою любовь к астрономии поддерживала чудная книга с цветными рисунками, единственная, по-настоящему детская,  в моей крохотной домашней библиотечке. Кажется, это было нечто вроде «О земле и небе» Волкова. Отец иногда приносил мне книги по фантастике. Первое, что я прочел в своей жизни, это слова на обложке научно-популярной брошюры: профессор Кудрявцев «Неслышимые звуки» (речь там шла об ультразвуках). Мы жили на таком забытом хуторе, где не было ни света, ни радио. Раз или два в месяц я отправлялся в родные Перковичи (Ковельский р-н Волынской области). Там в библиотеке я набирал полную сетку книг – сколько мог унести – и, радостный, возвращался домой. Туда и назад – шесть километров. Кто не жил на хуторе или в глухой тайге, тот не поймет, каково мальчишке-отшельнику читать Жюля Верна, Майн Рида, Купера. Да любую книгу вообще! Из фантастики (кое-что отец покупал мне в Ковеле) мы зачитывались тогда Немцовым, Казанцевым, Адамовым, Долгушиным, Бердником, Дашкевичем, Владко, Бережным. Опять же, всем тем немногим, что выходило в Союзе. Потом, в университете, я «пошкрябывал» какие-то фантастические рассказы, иногда делал заметки для районной газеты.
В 1968 году, по окончании Любитовского детского дома, поступил на заочное отделение факультета журналистики Киевского государственного университета им. Т.Г. Шевченко, закончил вуз в 1974-м. Буквально на второй день после выпускного вечера начал трудовую деятельность в качестве корреспондента городской районной газеты «Прапор Ленiна». В 1969 году переехал в областной центр город Луцк, где работал в молодежной газете «Молодой Ленiнець». В марте 1972 года переехал в Днепропетровск, где работал на разных должностях в редакции газеты «Днепр вечерний» и книжном издательстве «Промiнь». Единственное, чему я не научился в журналистике, это писать отчеты о Первомае или годовщинах Октябрьской революции. В 1988-м по конкурсу стал главным редактором издательства «Таврия» и начал жить в Крыму. Чуть позже меня избрали председателем Союза писателей Крыма.
Основной творческий период пришелся на Днепропетровск, где я написал почти все свои книги. Их я издавал в Днепропетровске, Киеве, Москве. Меня по жизни спасало то, что я всегда старался что-то придумать. Свою книгу «Тезаурус» я писал 30 лет. В ней – эссе, смешные и трагические небольшие истории из жизни, афоризмы, размышления о научных фактах. Это своего рода сборная солянка, которая называется наукой, жизнью, судьбой, бытием, размышлениями. Я продолжаю писать ее до сих пор. Она – полный запас моих представлений, жизненного опыта, мыслей.

– У Вас в доме повсюду книги писателей-фантастов: Хайнлайна, Ефремова, Уэллса. По-видимому, впечатление от них накладывает отпечаток и на Ваше творчество?

Конечно, я читал очень много фантастики и прочел почти все, что было в Советском Союзе в послевоенный период. Потом хлынул поток переводной литературы. По идее, можно и не знать предшественников, но я отношусь к тем писателям, которые их знают. Человек может быть чудесным писателем, но если он не знает, что было до него, то, как бы он не старался, у него будут получаться странные вещи. Нужно очень много прочесть, а многие этим не занимаются. Поэтому их фаны начинают говорить: «А вот это уже было у Стругацких, а это –  у Хайнлайна». Часто одинаковые мысли и идеи летают в ноосфере, но кому она пришла первой, тот и автор.  

– Как вы считаете, что главное для писателя?

Если говорить о жанре фантастики, то, во-первых, научиться писать кратко, так как многих губит громоздкость стиля, а, во-вторых, нужна ясность и прозрачность мысли, которая достигается очень тяжело. Я стараюсь, чтобы моя фантастика была не чистым жанром, а как способом самовыражения.

– Я знаю, что Вы переписывались с Рэем Дугласом Брэдбери. Когда это началось?

У Брэдбери есть с десяток рассказов о писателях, которые ему нравятся, и которые как-то на него повлияли. К тому времени, когда он писал о них, все они уже умерли. У меня есть два рассказа вполне о живых людях – это «Следы на мокром песке...» о Рэе Брэдбери и «С Макондо связи нет?» о Габриэле Маркесе. Оба эти рассказа были переведены и напечатаны на многих языках. Каким-то образом рассказ «Следы на мокром песке...» дошел до Брэдбери, и он на него откликнулся. Прислал письмо на адрес Союза писателей и маленькую открытку. И, слава богу, рассказ ему понравился, ведь писал я его с огромной любовью. Так мы и начали с ним переписываться. Каждый год он присылал мне поздравления с Рождеством и другими праздниками. Одно из его поздравлений есть на обложке моей книги: «Благословляю Вас, Леонид. Крепкие объятия от Вашего американо-марсианского друга».  

– На Вашем столе лежит неоконченная рукопись. Над чем работаете?

Я заканчиваю вторую часть своего романа о смерче и потихоньку дополняю «Тезаурус». За последние 20 лет, проведенных в Крыму я написал немного, но сейчас активно занялся творчеством. Очень обрадовался, что не забыл, как это делается. В прошлом году в Москве целиком вышел мой «Случайный рыцарь». Впервые у меня вышла книга в соавторстве «ВЧК-2». Явлением в литературе она, возможно, не станет, но скандал будет обязательно.

– Леонид Николаевич, что Вы посоветуете начинающему писателю?

Жить, влюбляться, пить (хорошее и в меру) вино и не зацикливаться на творчестве. Ведь если оно в душе живет, то все равно о себе заявит и оформится. Но просто сидеть и ждать – не стоит. Надо пытаться, пока молодой, пробовать себя, ведь молодость — лучшее время для этого. И, конечно же, читать других писателей.


Что ж, добавить тут нечего, разве что рецепт хорошей жизни от самого Леонида Панасенко: «Хорошая жизнь, хорошая судьба. Что это? Это обычная жизнь и… чуточку грандиоза, капелька сумашествия и изюминка удачи. То, что я раньше называл улыбкой Судьбы».


Беседовал Петр Калугин, 4 февраля 2011 года.



  
P.S.
«Следы на мокром песке...» Замысел этого рассказа оригинален и хорош. Автор создает ситуацию, когда у Рэя Дугласа Брэдбери во время прогулки к реке происходит встреча с пришельцем из будущего. Незнакомец предлагает ему покинуть планету для какой-то миссии во всех Обитаемых мирах. Рэй Дуглас долго не может принять решение, но в итоге решает остаться и просит пришельца стереть его память, чтобы потом, если придется, не жалеть о своем выборе. Посланец удаляется, а Брэдбери, забыв, ЧТО с ним произошло, замечает следы на мокром песке. Каким то образом  рассказ попал к Рэю Брэдбери, и так началась их многолетняя дружба.    

Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 39  40  41  42 [43] 44  45




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 217