Материалы с конвентов и ...


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Рубрика «Материалы с конвентов и литературных встреч» облако тэгов
Поиск статьи в этом блоге:
   расширенный поиск »

  

Материалы с конвентов и литературных встреч


Модераторы рубрики: iwan-san, suhan_ilich

Авторы рубрики: demihero, vvladimirsky, suhan_ilich, skaerman, Pouce, ДмитрийВладимиро, hobober, denshorin, Vladimir Puziy, gleb_chichikov, angels_chinese, SnowBall, Берендеев, Kons, iwan-san, Gelena, MiKat



Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 26  27  28

Статья написана 18 ноября 20:53
Размещена также в авторской колонке Pouce

Выложил на фейсбуке фотоальбом с прошедшего 10-12 ноября в Киеве конвента LiTerraCon. Желающих приглашаю сходить по ссылке, а пока выкладываю несколько заметно облайканых фоток для привлечения внимания:

Томаш Колодзейчак, Владимир Пузий, Олеся Стужук, Михаил Назаренко, Борис Сидюк

Ольга Громыко




Статья написана 10 ноября 08:09
Размещена также в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке vvladimirsky

Захаров Дмитрий. Кластер (по рукописи).

Номинировал Николай Караев: Как всякая хорошая фантастика только прикидывается фантастикой (но делает это хорошо), так и кафкианская антиутопия Дмитрия Захарова лишь маскируется под таковую. Замкнутый сам на себя мир российских государственных корпораций, сражающихся за производство удивительного полупроводника, арсенида голландия, оказывается населен людьми, более чем похожими на нас – нас из настоящего, недавнего прошлого и, как ни жаль, обозримого будущего. В этом романе есть все атрибуты фантастического триллера: от всесильных спецслужб до таинственных террористов, от послушных винтиков условно киберпанковских вертикалей власти до оживленных кукол, ждущих своего мессию, – но главное в «Кластере» не это, и даже не мастерская полифония, незаметно и неумолимо затягивающая читателя в мутные бездны корпоративной вселенной. Главное, на взгляд номинатора, то, что «Кластер» не столько создает свой собственный мир, сколько открывает нам глаза на имеющийся. Постепенно проступает карта лабиринта, в котором, как водится, почти все маршруты заканчиваются тупиками – не потому, что мы такие уж плохие люди, а потому, что «раньше у нас было время, теперь у нас есть дела», потому что чаще комфортнее уйти оттуда, где надо бы не забыть остаться, потому что иногда уютнее предать и забыть. Но кто-то, может быть, и прорвется к звездам, из которых идет снег.


ОТЗЫВЫ ЖЮРИ


Андрей Василевский:

цитата

В книге — два слоя: там, где про Медведя Семена, Жирафа Русю, оловянных и др. — замечательно; там, где про человеков — скучно и, кажется, уже читано. Убрать бы этих хомо сапиенсов на задворки повествования, какая славная повесть могла бы получиться (меньшего, конечно, объема).


Валерий Иванченко:

цитата

Пиарщик-оппозиционер и плюшевый медведь против режима и корпораций, трагедия.

Не очень складно придуманная и сбивчиво изложенная история – с конкуренцией инновационных ведомств, чиновниками, революционерами, воровством, шпионажем, эстрадной певичкой и разумными куклами.

У пиарщика российской корпорации «Микрон» пошла чёрная полоса. На организованном им концерте случается непонятный идеологический теракт в сопровождении стрельбы и паники. Его снимают с должности и ссылают в архивный подвал. Тем временем игрушечный медведь, пытается вывести своих друзей (жирафа, зайцев, щенка) из соседнего подвала, где вот-вот произойдёт конец света. Игрушки, наделённые сознанием, были созданы ещё в 90-е годы в ходе экспериментов с волшебным веществом арсенидом. Потом тему закрыли, но создания остались жить в подземельях заброшенных лабораторий. На них открыта охота, поскольку заключённый в них арсенид страшная ценность. Пиарщик, рискуя свободой и жизнью, погружается в корпоративные тайны, связывается с фейковым подпольем, заводит роман с певицей и решает во что бы то ни стало спасти доверчивых мелких существ. Всё оказывается не так просто, кругом предательство, он бежит в Америку вместе с медведем, потеряв его друзей по дороге, но и Америка не спасает.

Захаров – писатель не бесталанный, но не особо умелый. У него то и дело сбоит стиль, слов избыточно много, но все неточные, и, главное, не получается вовлечь читателя в текст и в придуманный мир. Персонажи либо неприятны, либо безразличны, история тоже оставляет равнодушным, слишком много гротеска, слишком надуманной она кажется.

Разумеется, всё это вкусовые претензии. Ведь прошлогодний «Репродуктор» многим понравился, а «Кластер» поинтересней и заметно сильнее. Ну, страннейший и ходульный сюжет. И что? У нас ведь фантастика, социальная.

Находка с живыми куклами при всей видимой нелепости оказывается ловким ходом. На фоне бессмысленного мира, населённого отталкивающими персонажами, маленький медведь Семён сияет как светоч активного гуманизма. Тут есть момент наглой эксплуатации, но автор искренне любит своего медведя не за пушистость, а за стойкость и чистоту помыслов, и мы тоже не сможем не полюбить.

И всё же две трети или даже три четверти всей истории кажется, что Захаров весьма расплывчато представляет, о чём собственно рассказывает и что хочет сказать. Сюжетные ходы путаются и рвутся, роман выглядит кладбищем благих пожеланий. Сатира выходит беззубой, переживания – неубедительными, остросюжетность – натянутой, мысли – наивными. Перелом происходит лишь ближе к финалу, когда заканчиваются кривые подводки, а из тумана запутанной экспозиции проступают очертания драмы. Похоже, что только в конце автор определяется как с жанром, так и с высказыванием. Обречённая искренность – вот, оказывается, о чём речь. Жестокость творца, отважное бессилие твари. Женщины – суки, только игрушки не предают. Россия ни к чему не способна, ей бы красть, да детей своих жрать. Капитализм – дерьмо, революция не лучше. Может не глубоко, зато выстрадано. И главное – ударные развязки на месте. Читатель вознаграждён за упорство и уходит довольным.


Константин Мильчин:

цитата

Офисная антиутопия в сочетании с критикой режима и власти. Захаров как писатель совершенствуется, но ему, безусловно, стоит внимательнее относится к словообразованию.


Константин Фрумкин:

цитата

Из всех представленных на конкурс работ «Кластер» — пожалуй, самый актуальный. И актуальный он не только потому, что написан про почти современную Россию и ее хозяев, но и потому, что вдохновлен очень важными «обертонами» нашей общественной жизни — обертонами, которые вроде бы всем доступны, но почему-то редко достигают слуха авторов остросюжетных повествований — даже «политических» и «актуальных».

Итак, российские госкорпорации соревнуются за то, кто первый отчитается, что наладил производство некоего полупроводника. Беда в том, что на самом деле делать полупроводники никто не умеет, деньги на их производство украдены, а отчитаться о проделанной работы можно только теми материалами, которые когда-то СССР купил в Японии.

Проблема лишь в том, что из этих материалов сделаны живые игрушки — мишки, щенки и солдатики. А значит, отчитаться о распиленных средствах можно только переловив и уничтожив этих беспомощных живых существ.

Получается грандиозная метафора всей нашей «политической экономии». Невозможность заняться созидательным, высокотехнологическим трудом побуждает нашу власть заменить его трудом по уничтожению и мучению своих беззащитных подданных — попытаться извлечь дивиденды из их уничтожения, бросить их в топку прогресса, буквально на их костях построить замену недостающих высоких технологий. Метафора прозрачная — тем более что охота за игрушками происходит в бункере, на строительстве которого некогда погибло немало сталинских зэков. Попытка компенсировать очевидной жестокостью свое бесплодие.

В результате — необычный ход — отношение к игрушке предстает как нравственный ориентир.

И сколь грандиозна асимметрия сюжета: на одном конце госкорпорации тратят миллиарды, гоняют спецагентов и льют кровь только для того, чтобы удачно имитировать свою нужность и маскировать бесполезность — на другом конце одно частное лицо жертвует своей жизнью, чтобы спасти одного плюшевого медведя.

При этом экстремисты, стремящиеся разрушить царство госкорпораций, не лучше их, ибо пытаются сделать из игрушек бомбы. Экстремисты — это те, кто некогда получил советский, отечественный полупроводник, и теперь возомнил себя богом и ненавидит имитационный мир госкорпораций. Ностальгия по советскому созиданию оборачивается мечтой о бомбе.

Что еще сказать о романе Захарова? Стиль его прост, и ничему не мешает.

Звучащая в романе тема волчьих нравов в среде офисного планктона вторична и была разработана во многих других литературных текстах, начиная с романов Сергея Минаева.

Роман нельзя назвать выдающимся, но он несомненно может понравиться.

Я надеюсь, что Дмитрий Захаров продолжит писать.


Галина Юзефович:

цитата

Во-первых, огромный шаг вперед по сравнению с прошлогодним «Репродуктором», а во-вторых, роман, в котором герои по-настоящему живые и их жалко. История про разумных игрушек перекликается с историей разумных медведей из прошлого романа, но отработана на принципиально ином уровне – гораздо тоньше и уместнее. Другое дело, что Захаров почему-то все время пытается писать кафкианско-абсурдистскую сатиру на российскую бюрократию, которая у него выходит утомительно однообразной – не смешной, не страшной, не злой, а какой-то совершенно серой и безликой – под стать описываемому объекту: трудно было удержаться, чтобы не пролистывать «сатирические» страницы.  Мне кажется, что если бы в романе осталась только одна линия, связанная со спасением игрушек, он бы от этого очень сильно выиграл.  Ну, и к концовке есть кое-какие вопросы: все плохо, это понятно, и плохо более или менее везде, но этой суховатой констатации как-то явно не хватает для мощного финального стаккато.


Отзывы на другие произведения, номинированные на "Новые горизонты" см. на официальном сайте премии.


Статья написана 7 ноября 15:32
Размещена также в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке vvladimirsky

Клещенко Елена. Московские каникулы // Клещенко  Е.  Файлы Сергея Островски.— Млечный путь, 2015 (электронная публикация).


Номинировал Владимир Борисов: Это фантастика ближнего прицела. Редчайший для нашего времени вид научной фантастики, требующий определённой смелости и хорошего знания современных технологических новшеств. Хотя номинируется лишь одно произведение — повесть «Московские каникулы», представляет интерес весь сборник Елены Клещенко «Файлы Сергея Островски». Форма фантастического детектива не должна скрыть от читателя главное, что интересует автора: возникновение совершенно новых этических проблем, вызываемых быстрым проникновением в наш мир вещей и явлений, из фантастики переходящих в реальность. Всё это ждёт нас «за поворотом, в глубине», к этому нужно готовиться, это нужно осознавать, это нужно осмысливать и учиться в этом жить. Потому что жить по-старому не получится, отсидеться в уголке не удастся. «Хищные вещи века» вторгаются и внедряются в наше пространство незаметно, но стремительно и затрагивают всех.


ОТЗЫВЫ ЖЮРИ


Андрей Василевский:

цитата

Ну что ж… детективная деятельность в условиях несколько расширенных технологических возможностей по сравнению с настоящим моментом (то есть близкое будущее). После сериала «Черное зеркало» (Black Mirror, 2011-2016) читать это уже не занимательно. Между тем, занимательность — это единственная мотивировка для обращения к таким текстам, почти лишенным художественных, психологических и философских достоинств/измерений. Поэтому всю книгу — «Файлы Сергея Островски» — я читать не буду. Возможно, зря.


Валерий Иванченко:

цитата

Елена Клещенко, научный журналист и редактор, написала серию научно-детективных историй из не очень отдалённого будущего (не пропадать же профессиональным знаниям и умениям). В этой серии действует один сквозной персонаж: русский американец – полицейский, затем частный сыщик. В разных историях он для раскрытия преступлений пользуется методами футуристической криминалистики (вроде детальной расшифровки ДНК, например), мотивы и способы совершения преступлений связаны со всякими идеями из передовых областей науки. В одном рассказе сыщик даже ведёт расследование на обитаемой лунной базе. На премию номинирована маленькая повесть «Московские каникулы» — не очень закрученная, но, может быть, самая литературная.

Действие повести разворачивается на подмосковной даче, и явных примет будущего здесь почти нет. Вся фантастичность сводится к выдуманному способу лечения болезни Альцгеймера – компьютерному интеллектуальному протезу. Это изобретение задаёт некоторые параметры предполагаемого преступления, расследование же приходится вести по старинке. Расследование совершенно частное и проводимое к тому же в ограниченном кругу съехавшихся родственников. Хотя за пределами дачи царит высокотехнологический капитализм, в замкнутом мирке повести мы погружаемся в забытую атмосферу советского детектива.

Советский детектив был любим за остросюжетность, нарушающую привычный и приевшийся быт. Важными приметами его были психологизм, узнаваемая типажность и чёткость нравственных ориентиров. Советский сыщик был идеалом, образцом человека, борющегося с недостатками старого мира и своими собственными несовершенствами ради общего будущего. В повести Клещенко главный герой идеален вдвойне – ведь он прибыл в милую, но несколько затхлую Россию из самой передовой Америки. Прибыл, чтобы наказать зло, спасти дядюшку, произвести впечатление на кузину. Несмотря на некоторые сложности адаптации, особого труда ему эта миссия не доставит, с его-то опытом защиты закона среди прожжёных капиталистов.

С психологичностью в повести не так чтобы сильно здорово, но детектив вышел крепкий и даже не женский, без всякой романтической лабуды, свойственной Устиновым и Дашковым. Профессиональную состоятельность автор показала на пять, создав чтение достойное, грамотное, хотя и без всяких достоинств сверх намеченных в техзадании. Читать это нет совершенно никакой необходимости, пока вас не волнует перспектива болезни Альцгеймера.


Константин Мильчин:

цитата

Смесь детектива и фантастики с добавлением некоторого количества умных слов, сложных девайсов и попыткой выйти на международный уровень. За заодно на философско-футуристический.  В  ит оге получается российская адаптация «Черного зеркала» с актерами из сериала «Ментовские войны».


Артём Рондарев:

цитата

В повести за образец взят старомодный английский детектив, с большой семьей, живущей в большом доме, откуда пропадает человек, ворохом подозреваемых, сложными семейными отношениями и единством места и действия, которое, кстати, происходит в России, куда герой, связанный узами родства с описанной семьей, приехал погостить. Повествование обладает некоторым морализаторским потенциалом, и недаром две фамилии писателей, возникающие тут в речах и мыслях героев, — это Достоевский и Честертон.

В силу жанровых особенностей о сюжете я почти совсем не буду говорить. Речь тут идет о розыске людей, который главный герой осуществляет, преимущественно прибегая к помощи интернета и разнообразных гаджетов; действие, судя по всему, разворачивается в каком-то недалеком будущем, в котором успели появится некоторые технические и электронные новинки, однако по сравнению с нашим временем все они не производят впечатления какого-то особенного технологического прорыва, и в этом состоит первая проблема: не вполне понятно, на каком основании повесть отнесена к фантастическому жанру. Да, тут есть взлетающие автомобили и какие-то хитрые подслушивающие устройства, но никакой принципиально иной проблематики они в повествовании не вносят; да, сюжет строится вокруг технологий, на данный момент недоступных, но, опять-таки, после непродолжительного раздумья эти технологии можно заменить на нечто уже существующее, и сюжет от этого никак не пострадает. Думать, что фантастика – это такой жанр, где много разнообразных устройств и «не все как у нас» — значит, полагать его чем-то вроде «реализма с гаджетами», то есть, строго говоря, уничтожать все эндемичные фантастике проблематики и в довольно большом числе случаев просто свести ее к графомании: Стругацкие писали определенно менее искусным стилем, чем Бунин, но любят их не за это.

Другая проблема тоже связана с гаджетами и жанром, но она в каком-то смысле прямо противоположна первой: классический детектив (а повесть прямо в него метит) нельзя написать в будущем, только в настоящем или прошлом, просто оттого, что функция читателя в детективном жанре принципиально отличается от функции читателя любых других жанров. Как гласит второе правило «Десяти заповедей детектива» Рональда Нокса, «Никакие сверхъестественные или ненатуральные силы не допускаются»; в детективе же, который происходит в будущем, этих сил всегда пруд пруди, ибо, как известно, при определенном уровне технического развития техника становится неотличима от магии: устройства, которые умеют делать то, что в наше мире не умеет делать еще ничто, появляются из кармана с ловкостью фокуса, и не вполне понятно, в чем тут роль читателя, который в детективе, как ни крути, — обязательный соучастник событий, ибо, собственно, детективная загадка всегда предлагается автором как повод для состязания с читательской проницательностью. Как читатель может догадаться, что одно непонятное устройство отключается с помощью другого непонятного устройства, которое внезапно оказывается у героя в сумке, и сделать из этого какие-то выводы? Разумеется, никак. Таким образом, автор обретает роль демиурга, который не обязан ни перед кем отчитываться, и тебе остаётся только гадать: задумывалось ли применение этого непонятного девайса при сочинении сюжета или автор просто достал его из шляпы, когда понял, что сам забрел в тупик? То есть, честно ли написана задача, или же в нее по мере попыток ее решить на ходу подбрасываются все новые и новые условия?

Если же отвлечься от этих претензий (на мой взгляд, правда, весьма существенных), то читается это все довольно увлекательно и написано достаточно внятным языком; тем не менее, даже несмотря на внятность языка, названные выше проблемы приводят к тому, что у тебя в итоге возникает ощущение авторского превосходства над тобой: автор настолько лучше экипирован знанием происходящего, чем ты, что ты постепенно теряешь нить и принимаешься путаться в героях (выписанных довольно стереотипно), их аргументах (которые часто ссылаются на вещи, о которых у тебя нет никакой возможности узнать) и в сюжете в целом, — до той степени, что хочется вернуться на несколько страниц раньше и перечитать, с чего же все-таки все началось.


Константин Фрумкин:

цитата

Приятный классический детектив. При этом очень тщательно продуманы черты недалекого будущего. Они правдоподобны, им веришь, все так и будет: примерно так же, как сегодня, но с такси на воздушной подушке, автомобилями, возвращающимися домой на автопилоте, и лабораториями, по ДНК рисующими портрет человека. Однако все же это не более чем детектив. Никаких дополнительных измерений и новых горизонтов в тексте не проглядывает.

Лично мне чтение «Московских каникул» несколько затрудняло повышенное внимание автора к одежде, прическам и занавескам — всем этим милым трикотажно-текстильным деталям. Но это отнюдь не недостаток, а может быть даже и достоинство повести.


Галина Юзефович:

цитата

Преувеличенно традиционный, словно бы аккуратно выпиленный по типовому шаблону герметичный детектив с одним-единственным фантастическим допущением. Интрига выстроена на честную четверку; герой (американец русского происхождения, приехавший на историческую родину навестить родню) выглядит идеальным суперменом без человеческих свойств; локейшн, в котором происходит действие (классическая постсоветская дача), производит впечатление плоской и минималистичной декорации, нарочито лишенной каких бы то ни было узнаваемых теплых деталей. Диалоги – как будто автор только что закончил какие-то онлайновые курсы по creative writing’у. Словом, старательный и ученический блочно-панельный опус – не плохой и не хороший, но в целом совершенно не обязательный.


Отзывы на другие произведения, номинированные на "Новые горизонты" см. на официальном сайте премии.


Статья написана 30 октября 10:15
Размещена также в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке vvladimirsky

Крусанов Павел. Железный пар. – АСТ, 2016; То же // Октябрь. – 2016. – № 5.

Номинировал Сергей Шикарев: Идея, довлеющая над одним из персонажей романа, совершенно фантастична по своей природе. Сторсменчелы – сторонники смены человечества – убеждены, что прежние люди (иначе говоря – мы) должны уступить место людям новой породы. Этим новолюдам предстоит спасти планету от губительного воздействия Homo sapiens и построить иную цивилизацию – получше нынешней.

«Железный пар», новый роман питерского прозаика Павла Крусанова, устроен нарочито проще иных его произведений – и по сюжету, и по стилю. Да и приметы другой реальности, описания которой некогда составили автору славу главного писателя русского магического реализма, на сей раз остаются в тени – как сущности подразумеваемые, но не обязательные.

Одна из сюжетных линий романа описывает мечтания о смене человечества книжника Руслана, перемежаемые экскурсами в ремесло книжной реставрации, вторая –  путешествие по Таджикистану его младшего брата.

Двоятся не только персонажи и повествование, но и сама книга, который предстает перед читателем интригующей смесью трактата и тревелога. И вот что любопытно, освобожденный  от диктата лихого сюжета и необходимости читателя развлекать, роман напоминает о том, что неотъемлемой частью хорошей фантастики является размышление.

И «Железный пар» – роман размышляющий. О современном обществе и цивилизационных различиях, об имперских инстинктах и о «солнечных русских» – странствующих с надеждой, возвращающихся с благодарностью.

Что же до исхода дела сторсменчелов, то он остаётся неясен. Финал открыт; и человечеству, быть может, повезёт.


ОТЗЫВЫ ЖЮРИ


Андрей Василевский:

цитата

Крусанов, конечно, мастер. Реставрация старинных книг, путешествие в Таджикистан — об этом просто здорово. Но… сюжетная связка (история двух братьев), склеивающая реставрацию старинных книг и путешествие в Таджикистан, сама по себе не захватывает. Сверхценные идеи (термин, наверно, неточный, я не специалист) больного Грошева меня мало впечатляют. Чем закончится его платоническая любовь к незнакомке в окне — слишком предсказуемо. Эпилог — в кабинете «гаранта конституции» — как будто из другой книги гораздо более слабого сочинителя.


Валерий Иванченко:

цитата

Повесть Крусанова рассказывает о сложных отношениях двух братьев. Один имеет историческое образование и прозябает на зарплату продавца букинистического магазина. Другой из-за травмы головы образования не получил, но освоил хорошо оплачиваемое ремесло реставратора и переплётчика книг. Оба брата в разной степени блаженны. Букинист грезит о «солнечном русском», переплётчик написал трактат о переустройстве человечества и необходимости его замены усовершенствованными людьми. Трактат он рассылает сильным мира сего, но тот почему-то не действует, и вскоре приходит понимание, почему. Чтобы книга была прочтена и возымела своё действие, в переплёт её следует добавить особые вещества из горящих угольных копей в горах Средней Азии. Поэтому брат-букинист снаряжён в экспедицию и отправляется, присоединившись к друзьям из Новосибирска, в предгорья Тянь-Шаня. Записки туриста составляют половину «Железного пара». Другая половина – дневник брата-домоседа, перемежаемый фрагментами старинных руководств переплётного дела. Пишет Крусанов как всегда отлично, временами белым стихом. Читать в его исполнении можно даже переложения служебных инструкций.

Больше сказать о «Железном паре» почти что и нечего (к фантастике там относится лишь коротенький эпилог). Важно только отметить, что фамилия братьев – Грошевы, и её стоит запомнить. Такую же фамилию носит главный герой другого номинированного в этом году произведения, куда более интересного, чем прекрасная повесть Крусанова, но имеющего с ней перекличку не только однофамильцами.


Константин Фрумкин:

цитата

Очень странный роман. Написанный странным стилем — то наивно-лаконичном, то пародийно-патетическим, с попытками ритмизиции. Это почти верлибр. Кажется еще немного — и роман превратится в написанную белым стихом поэму. При этом он наполовину состоит из не имеющих прямого отношения к сюжету, хотя и небезынтересных вставок: тут и заметки о путешествии по Таджикистану, и секреты переплетного мастерства, и даже цитаты из ученых книг. И при этом роман политически ангажирован. Этакая мифопоэтическая производная от отечественной публицистики. Крусанов — не сторонник и не противник империи, он эстетически привержен имперскости как красивому стихийному бедствию. В общем, при всей своей политической актуальности, этот роман — просто красивая словесная игра, стилизация.

И еще какая игра!

Бывают странные сближения. В 1930-х годах Борис Пильняк создает роман «Двойники», большая часть текста которого — не имеющие прямого отношения к сюжету и написанные еще до романа очерки о Таджикистане. Главные герои романа — братья-близнецы. У Крусанова — тоже половина романа — очерки о Таджикистане, и главные герои — близнецы. Зная склонность Крусанова к литературным реминисценциям, можно предположить, что это сходство не случайно.


Галина Юзефович:

цитата

Муторная, тягучая и тяжеловесная история двух братьев – книжника и странника. Похоже, автор никак не мог решить, что же он пишет – философский трактат, травелог или все же настоящий роман в духе «Элементарных частиц» Мишеля Уэльбека, и в результате замер где-то на равном удалении от всех трех точек, то есть буквально in the middle of nowhere. Таджикские сцены местами очень хороши, но все же определенно это не та книга, которую станешь читать для удовольствия или, допустим, советовать друзьям.


Отзывы на другие произведения, номинированные на "Новые горизонты" см. на официальном сайте премии.


Статья написана 27 октября 08:25
Размещена также в рубрике «Рецензии» и в авторской колонке vvladimirsky

Сергей Кузнецов. Калейдоскоп. Расходные материалы. — М.: АСТ, 2016.

Номинировал Василий Владимирский: Действие масштабного романа Сергея Кузнецова хронологически охватывает без малого полтораста лет, а географически почти весь земной шар. В этом мире, на кухнях московских коммуналок и в гостиных австрийских шато, все повторяется раз за разом – то как трагедия, то как фарс, то снова как трагедия: страхи, надежды, взлеты, падения, разговоры о Конце истории и неизбежной революции. Одна эпоха отличается от другой только стилем – а стиль задают книги. В первую очередь массовые, популярные: по окопам Первой мировой серыми тенями скользят стокеровские вампиры, в британском захолустье конца 1940-х культисты приносят жертву спящим Древним богам, сумрачный германский гений с нацистским прошлым играет в «остров доктора Моро» среди африканских джунглей… Сверхценные идеи оборачиваются пшиком и банальностью, наивные детские фантазии – формируют границу мира, меняют восприятие реальности. Метафора, на мой взгляд, замечательная – хотя сложный месседж «Калейдоскопа» к этому, разумеется, не сводится.


ОТЗЫВЫ ЖЮРИ

Андрей Василевский:

цитата

Один из главных романов последних лет, поэтому его присутствие в номинационном списке радует и тревожит. «Фантастического» в нем немного, да и то немногое получает свое рациональное (псевдо)обоснование. А по художественной значительности, литературному мастерству он перевешивает всё и всех, лишая премиальный процесс интриги. В 2014 году я как председатель жюри вынужден был — в патовой ситуации — предпочесть «Душницу» Аренева сорокинской «Теллурии» уже потому, что наградить «Теллурию» — это слишком очевидно. Будем думать. (Смайлик.)


Валерий Иванченко:

цитата

Масштабный фанфик по западной литературе 20 века, сборник упражнений по стилизации. Конечно, Кузнецов – писатель классом выше Скоренко. Если «Эверест» — простецкий, откровенный карго-роман, то «Калейдоскоп» — мастеровитая имитация. Но, в сущности, эти вещи одинаковы – одинаковы своей вторичностью, ненастоящестью, желанием прыгнуть выше головы за счёт кажущегося умения сочетать слова, фразы, абзацы. Не сказать, что в «Калейдоскопе» совсем нет своего, — там есть какие-то мысли автора, его собственная погружённость в культуру. Но перед наглостью замысла это «своё» совершенно теряется, всё живое убивается пошлостью подражательства. Автор открывается перед нами, например, в московской главе – главе о студентах 1985 года – и там его уровень вполне очевиден, это уровень рядового автора «Юности» того же самого года. Остальное – умелые (тут ничего не скажешь, умелые, да), но всего лишь понты.

Ну и чуток теории, а то без нее совсем худо. Фантастика как жанр предполагает системность и рациональность. Всякого рода галлюцинации, поэтические фантазии и метафоры к ней не относятся. «Сто лет одиночества» или «Нос» — не фантастика. «Мастер и Маргарита» — фантастика, там есть система. Стивен Кинг стал фантастом, а не мистиком, когда стал собирать свой системный мир в «Тёмной башне». «ЧЯП», «За миллиард лет до конца света» — фантастика – хотя бы из-за рациональности рассказчиков. Всё это — свидетельства здравых людей.


Константин Фрумкин:

цитата

«Калейдоскоп»  Сергея Кузнецова подавляет своими размерами и – как и следует из названия — калейдоскопичностью своей композиции. Отсутствие отчетливого сюжета не только у всего повествования в целом, но и у каждого из образующих его эпизодов является серьезным вызовом и для концентрации внимания, и для читательского трудолюбия.

При всем том: невозможно не признать, что роман написан высококультурным и высокопрофессиональным мастером, его вставные истории крепко сбиты и часто увлекательны, его психологические наблюдения и необычно найденные подробности действия заставляют задуматься, в тексте обнаруживаешь много умных философско-публицистических фрагментов- то о политике, то о сексе, тут же и бесчисленное число литературных аллюзий — например, герои одного из эпизодов заимствованы из «Кракатита» Карела Чапека.

В некотором смысле «Калейдоскоп» венчает довольно старую и хорошо разработанную романную традицию — традицию многослойных романов, пытающихся увидеть трагическую историю ХХ века через переплетающиеся биографии многих людей, или через несколько поколений одной семьи. Можно выдвинуть гипотезу, что романы этого типа в русской литературе возникли после того, как родившийся в XIХ веке жанр «романа-семейной хроники» как на риф наскочил на исторические перипетии — на гражданскую войну, эмиграцию, на рассевание русских  по всему миру. Так актуализировался в ХХ веке метод «Войны и мира». Началось все с «Хождения по мукам» Толстого, с циклов романов Марка Алданова, а продолжается по сей день, примером чего служат, скажем «Совсем другое время» Евгения Водолазкина, «Русская канарейка» Дины Рубиной, многие произведения Александра Иличевского. От них роман Кузнецова отличается, во-первых, количественно — количеством персонажей и мест действия, во вторых, подчеркнутым сдвигом на зарубежные сюжеты — хотя в любых точках мира действуют русские выходцы и их потомки.

Что касается недостатков романа: прежде всего бросается в глаза его бьющая в глаза искусственность, придуманность, неправдоподобие рассказанных историй — тем более, что часть историй имеет литературное происхождение или является вариацией на известные исторические  мифы, и это явно  ослабляет действие романа, который вроде бы претендует на осмысление русского исторического опыта. Везде видишь если не заимствование, то некую вариативность, похожесть на уже ранее читанное и слышанное — начиная с того, что один из героев романа хочет написать роман, по всем признакам похожий на «Калейдоскоп» Кузнецова. Этот прием — «автор среди персонажей» — весьма не нов, его можно встретить, например, в «Контрапункте» Хаксли, а можно – в номинированном на «Новые горизонты» романе Яны Дубинянской «Свое время».

И чтобы осмыслять — недостаточно вкладывать в уста своим героям философские фрагменты, один в один похожие на те, что уже ранее всеми читаны. Надо еще и самому быть мыслителем.

Иначе, кажется, что мы имеем дело со стилизацией под философский роман, стилизацией под роман, осмысляющий историю через судьбы людей.

Хотя понятно, что история и культура — обширны и соблазнительны, и страшно тянет вместить их целиком в минимальный объем — ну хотя бы в 40 авторских листов.


Галина Юзефович:

цитата

Выдающийся роман и определенно один из лучших текстов, написанных по-русски за последние годы. Десятки не связанных на первый взгляд сюжетов – от мелодраматических до фантастических и детективных — охватывают мир от Америки до Африки и от России до Китая, складываясь при этом в фасетчатую карту длинного ХХ века – с восьмидесятых годов XIX века до десятых годов века XXI. Кузнецов создает огромный, просторный и удивительно живой мир, в котором история творится и на микро-, и на макроуровне. Отдельный бонус — ни слова об «особом пути» России: «Калейдоскоп» ясно показывает, что Россия с ее трагедиями и драмами – часть общемирового пространственно-временного континуума, не больше – но и не меньше.


Отзывы на другие произведения, номинированные на "Новые горизонты" см. на официальном сайте премии.


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 26  27  28




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 62

⇑ Наверх