Издательство АСТ


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Рубрика «Издательство «АСТ» облако тэгов
Поиск статьи в этом блоге:
   расширенный поиск »

Mainstream, datafiction, АНС, АСТ, Абрахам, Автокатастрофа, Адам Нэвилл, Айлингтон, Алекс Лэмб, Алые песнопения, Андреас Эшбах, Анна Каньтох, Анонсы, Армада, Астрель, Астрель СПБ, Астрель СПб, Астрель-СПб, Африка, БНС, Баллард, Барды Костяной равнины, Баркер, Барраярский цикл, Барряр, Бегство Логана, Без надежды на искупление, Бездна, Белый фрегат, Беннетт, Берен и Лутиэн, Бесконечная шутка, Бессмертные, Бетагемот, Бетонный остров, Бог лезвий, Божественные города, Брайан Кэтлинг, Брайан Эвенсон, Бреннан, Бром, Брюс Стерлинг, Буджолд, Валенте, Вегнер, Ведьмак, Ведьмак Геральт, Великие романы, Вестерос, Видоизмененный углерод, Видоизменённый углерод, Виленская, Владыка ледяного сада, Властелин колец, Водоворот, Волчья Луна, Восставшая Луна, Восставший из ада, Вот идет цивилизация, Впусти меня, Вселенная Стивена Кинга, Вуко Драккайнен, Выдох, Высотка, Ганн, Гарднер Дозуа, Гарт Никс, Гелий-3, Гжендович, Гномон, Говард, Город клинков, Город лестниц, Дети Великого Шторма, Дети Хурина, Джеймс Ганн, Джесс Буллингтон, Джо Лансдейл, Джо Уолтон, Джонатан Говард, Джордж Мартин, Дозоры, Дозуа, Драконы, Дукай, Дэвид Фостер Уоллес, Дэниел Абрахам, Ересиарх, Естественная история драконов, Жаворски, Жук в муравейнике, Збжеховский, Звездный огонь, Звезды научной фантастики, Звёздный огонь, Зеленая миля, Зимняя ночь, Змей Уроборос, Игра престолов, Идеальное несовершенство, Иди и жди морозов, Иллюминэ, Имя зверя, Институт, Иные песни, Иоганн Кабал, История научной фантастики, История твоей жизни, Йен Макдональд, Йон Айвинде Линдквист, К. Дж. Паркер, Кабал, Кайноzой, Каньтох, Кваzи, Кен Лю, Кинг, Кинг: Книжная полка, Кладбище домашних животных, Клайв Баркер, Клайн, Клайнс, Клык и Коготь, Комуда, Косик, Крампус, Кэмерон, Кэтлинг, Кэтрин Арден, Лансдейл, Легенды Первой Империи, Лем, Лиготти, Линдквист, Линдсей, Линч, Логан, Ложная слепота, Лукас, Лукьяненко, Луна, Лэмб, Лю, Маги без времени, Майка, Майкл Дж. Салливан, Макдональд, Мари Бреннан, Марта Краевская, Мартин, Мастера магического реализма, Мастера ужасов, Мастера фантазии, Медведь и соловей, Меекхан, Миазм, Морган, Морские звёзды, НФ, НФ-космоопера, Наталия Осояну, Наталья Виленская, Научная фантастика, Невеста ветра, Нездешние, Непристойное предложение, Непристойные предложения, Неумерший, Низиньский, Ник Харкуэй, Никс, Никто не уйдет живым, Новая Луна, Нолан, Ночной дозор, Нэвилл, Обитаемый остров, Оден, Осояну, ПЛИО, Павел Майка, Паркер, Патриция Маккиллип, Первому игроку приготовиться, Песнь льда и огня, Песнь льда и пламени, Печальная история братьев Гроссбарт, Пикник на обочине, Питер Клайнс, Пламя и кровь, Подлевский, Польская фантастика, Понедельник начинается в субботу, Порог, Потерянные боги, Похититель детей, Предлунные, Преломление, Прибытие, Путешествие к Арктуру, Пэт Кэдиган, Рийрия, Рингил Эскиат, Рифтеры, Ричард Морган, Роберт Джексон Беннетт, Роберт М. Вегнер, Робин Хобб, Роман-головоломка, Роузуотер, Салливан, Сапковский, Сергей Легеза, Сергей Лукьяненко, Сильмариллион, Сияние, Сказания Меекханского пограничья, Скотт, Скотт Линч, Скотт Оден, Спилберг, Средиземье, Стальные останки, Станислав Лем, Старость Аксолотля, Старость аксолотля, Стая воронов, Стерлинг, Стивен Кинг, Страуб, Стругацкие, Схизматрица, Такеси Ковач, Танец марионеток, Таргариены, Тед Чан, Темная Башня, Темная башня, Темная материя, Тенн, Толкин, Том Холт, Томаш Низиньский, Томпсон, Трилогия Логана, Трилогия места, Трудно быть богом, Уильям Тенн, Улитка на склоне, Уоллес, Уолтер Йон Уильямс, Уолтон, Уоттс, Уроборос, Фантастика: Классика и современность, Фантастика: классика и современность, Флавиус Арделян, Флэтчер, Франсуа Вийон, Халцедоновый двор, Харкуэй, Химмельстранд, Хладные легионы, Хобб, Хоббит, Хроники Рийрии, Цезарий Збжеховский, Чан, Черные крылья, Чтоб никогда не наступала полночь, Чудовища и критики, Чужак, Шварценеггер, Шедевры фэнтези, Эвенсон, Эвервилль, Эд Макдональд, Эддисон, Энциклопедии, Эра мечей, Эра мифов, Эрнест Клайн, Эхопраксия, Эшбах, Якса, Ярослав Гжендович, Яцек Дукай, Яцек Комуда, альтернативная история, анонсы, антологии, город лестниц, городское фэнтези, готика, готическое фэнтези, дарк фэнтези, дебюты, дель Торо, досье Иллюминэ 1, европейская фантастика, интервью, киберпанк, книги, космоопера, магический реализм, мифологическое фэнтези, научная фантастика, новинки, переводы с польского, польская фантастика, польские авторы, польское фэнтези, поляки, релизы, роман-кирпич, российская фантастика, русская фантастика, с/c, сборники, скандинавское фэнтези, собрание сочинений, сюрреализм, темное фэнтези, тёмное фэнтези, фантастика, французское фэнтези, фэнтези, хоррор, эпическое фэнтези
либо поиск по названию статьи или автору: 

  

Издательство «АСТ»


Добро пожаловать в официальную рубрику издательства «АСТ».


полезные ссылки:

  1. сайт издательства

  2. страница издательства на Фантлабе

  3. планы издательства

Модераторы рубрики: Aleks_MacLeod, CHRONOMASTER

Авторы рубрики: Aleks_MacLeod



Статья написана 1 февраля 2019 г. 11:45

Совсем скоро в продажу выходит новая книга Яцека Дукая «Идеальное несовершенство» в переводе Сергея Легезы, на данный момент главного переводчика польской фантастики. Сергей известен переводами романов Анджея Сапковского, Ярослава Гжендовича и Роберта М. Вегнера. Команда сайта АСТ пообщалась с Сергеем и обсудила сложности перевода, польскую фантастику и современные литературные тренды.

В феврале в серии «Звёзды научной фантастики» выходит роман Яцека Дукая «Идеальное несовершенство» в вашем переводе. Насколько нам известно, Яцек Дукай знает русский язык и очень трепетно относится к переводам, сам их проверяет и авторизует. Как обстояла ваша работа над переводом «Несовершенства»?

К тому моменту, как я начал переводить роман, у меня уже был опыт общения с автором: мы довольно много переписывались, пока я переводил «Иные песни». Яцек Дукай и правда очень требовательный автор. Требовательный, прежде всего, к себе — но оттого и к другим, и к переводчикам — в частности. Насколько мне известно, он не менее плотно общается и с переводчиками его романов на английский (в частности, с теми, кто работает над переводом его opus magnum, романа «Лед»). К тому же он действительно хорошо знает русский (достаточно хорошо, чтобы, например, поддерживать двуязычную беседу с русскоязычными — и украиноязычными, кстати, — читателями, как это было на прошлогоднем львовском «Форуме издателей»). Он — представитель того поколения, которое учило русский в школе, к тому же, он активно возобновлял эти свои знания, пока работал надо «Льдом» (сбор материала предполагал обильное чтение русскоязычных первоисточников).

И именно из-за Яцека Дукая я получил эдакий переводческий «стокгольмский синдром». Существует ведь два полюса реальных переводческих стратегий: первая — «дополняй-и-объясняй», где переводчик тянет автора к читателю, выступая одновременно почти соавтором («boromir smiled», в общем); вторая — суровый буквализм, где калькируются авторские языковые решения; первая стратегия притягательна и всегда позволяет переводчику говорить «это не бага, а фича», вторая — всегда отчего-то довольно мучительна, ресурсоемка и часто находится в шаге от решений, имеющих лишь частичное отношение к художественному переводу (и еще тут всегда возникает проблема контроля за редактированием, необходимости предварительно объяснять, отчего в этом конкретном месте абзац выглядит именно так, как он выглядит).

И вот я отослал перевод «Иных песен» автору — и оказалось, что он (вот кто бы мог подумать!) куда больше ценит то, что сделал он сам, чем переводческие «изменения-и-дополнения»; пометок вроде: «тут в польском тексте другое слово» или «этих слов в романе нет» — оказалось в возвращенном куске текста в количестве. Плюс именно в переписке с автором пришлось вырабатывать и тот специфический язык «польского текста о грекоцентричном мире, работающем на основе метафизики Аристотеля», который, полагаю, не мог не вызывать некоторый ступор у неподготовленного читателя.

Но отчего приятно работать с Дукаем — он не только ставит переводчику вопросы и говорит о своих сомнениях; он активно помогает понять, что именно автор хотел сказать, используя такие-то и сякие-то приемы или вставляя вот это вот заковыристое слово, которое — нет, совершенно не нужно заменять более простым и понятным аналогом. Такая работа очень дисциплинирует переводчика, закрепляет в голове определенные ориентиры и дает представление о твоей, как переводчика, свободе при обращении с авторским текстом.

Когда позже я работал над переводом «Сезона гроз» Сапковского, именно это мешало сильнее всего: с одной стороны, был авторский язык (усложненный специфической лексикой, где Сапковский с удовольствием показывает свою языковую эрудицию или где он начинает играть со стилями); с другой стороны — корпус текстов «геральтианы», очень целостно переведенной Е. Вайсбротом (но язык которой стал «вайсбротовским» не в меньшей степени, чем он был «сапковским»). Первый вариант показался мне куда честнее, а вот читатели раз за разом спрашивали недоуменно: «а зачем же такие странные слова в привычном нам Сапковском?».

А общаетесь ли вы во время работы с другими авторами?

Это довольно коварный вопрос. В принципе, у переводчика необходимость общения с автором возникает как минимум когда становится ясным пространство непонятности и непонятости текста. А это, во-первых, это система ономастики и топонимов: в польском языке принято переносить в текст иностранные названия, имена и фамилии ровно так, как они пишутся на языках, откуда взяты; соответственно, раз за разом возникают вопросы «как это звучит» (поскольку для привыкшего к кириллице человека отнюдь не прозрачным является соответствие «Peugeot» и «Пежо», например). Во-вторых, это скрытые цитаты, которые отнюдь не обязательно улавливаются переводчиками (например, любое пафосное изречение героев Яцека Пекары о Христе заставляло забивать фразу в поисковик — не является ли она оригинальной или измененной евангельской цитатой; ровно так же в русском переводе Сапковского утерян целый ряд скрытых цитат, которые автор использовал в «Саге о Геральте»). Наконец, в-третьих, это социальный и культурный контекст упоминаемых авторами реалий (например, в любом романе, действие которого происходит между 1950-ми и 1980-ми годами, во времена ПНР, всегда есть понятные для польских читателей, но совершенно неявственные для читателя иноязычного культурные маркеры — всякоразные соответствия нашего «брежневского застоя» или «кукурузы — царицы полей»).

Но тут проблема, как мне кажется, в другом: переводчик, чтобы начать искать ответы на возникающие по тексту вопросы, должен вообще понять, что он столкнулся с чем-то, что этот вопрос подразумевает. И — да, тут-то общение с автором может помочь. Скажем, когда я переводил несколько повестей и рассказов из цикла «Последняя Речь Посполитая», подсказки автора, густо намешавшего в рассказы культурных (и поп-культурных) реалий, привычных для простого поляка, были очень и очень полезны.

Действие «Идеального несовершенства» разворачивается в будущем, в XXIX веке, в мире, в котором люди уже не вершина эволюции, а лишь меньшинство среди новых «постлюдей». Они — новая ступень в стремлении людей к совершенству, интеллект без тела, который при необходимости можно перенести в любое тело. Поэтому, чтобы избежать проблем с использованием родов (когда пол собеседника неясен или неизвестен), был разработан новый грамматический род, и вам в процессе перевода на русский по сути пришлось изобретать новые склонения, местоимения и окончания для этого грамматического рода. Как вы справлялись с этой переводческой задачей?

С этой переводческой задачей мы справлялись на пару с автором, поскольку для Дукая именно этот момент перевода очень важен (например, он говорил, что местоимения и склонения из «Идеального несовершенства» вполне прижились в среде польских трансгендеров — то есть, начали реально влиять на мир «здесь-и-теперь»). Я предложил несколько развернутых вариантов: как звучит местоимение, какие могут быть окончания, каких окончаний быть НЕ может, несмотря на всю их благозвучность для чужого уха. Пару раз мы поиграли с довольно большими — с главу-две — кусками текста, чтобы понять, что выходит и как это будет работать. В конце концов, остановились на варианте, который в базовых своих решениях оказался достаточно близок к авторскому.

Однако, усложненность задачи с этой игрой-в-новый-род-вне-родов состояла еще и в реалиях мира, описанного автором. Любое постчеловеческое существо в романе Дукая может принимать произвольный вид (или хотя бы разрешенный в рамках текущей Традиции, своего рода базового свода законов и установлений, регламентирующих характер жизни в локальных пространствах места и времени) — в частности, мужской или женский. Во всех случаях, когда в тексте речь идет о реакциях этой т. н. «манифестации», используется род плоти этой манифестации (мужской или женский, в привычной для нас грамматике); когда же речь идет о том, кто таким вот образом «манифестируется» — снова используется грамматика постчеловеческих сущностей. Это довольно выматывает в смысле необходимости отслеживать соответствие текста придуманным автором (и отчасти переводчиком) правилам и, возможно, кажется несколько переусложненным, но к этому довольно быстро привыкаешь.

Впрочем, Дукай и вообще уникальный в отношении работы с языком автор: чуть ли не для каждого своего произведения он создает языковые формы, которые соответствуют самой логике этого мира; порой это кажется ужасно расточительным — но это безумно интересно в смысле и переводческого усилия в том числе.

Часто ли вы работаете с текстами, для которых автор создает новый язык, новые категории или сложную терминологию?

Короткий ответ был бы: достаточно часто. Длинный — подразумевал бы обширную экскурсию в особенности польской фантастики (особенности не только языковые, но и идейные, культурные, идеологические). В сокращенной версии можно обратить внимание, что польские авторы — начиная с Лема и, особенно, с т. н. «социологической фантастики» 1970-80-х (круг авторов, идейно и идеологически близких к Янушу Зайделю), — активно играют на поле, скажем так, «миростроительства». До какого-то момента это выполняло функцию защитной реакции на цензуру, однако — вошло, кажется, в привычку. Сначала меня эта фонтанирующая креативность каждого второго читаемого текста несколько смущала, но потом стала радовать. Поскольку — это ведь очень честная работа: если ты создаешь мир, отличный от нашего, ты должен понимать, что отличаться он будет и в способах называния/описания окружающей действительности. Российские авторы, кажется, очень редко обращают внимание на такую возможность (и тем, кстати, ценней, когда — обращают: как это делает великолепный Сергей Жарковский, например).

Для польских авторов — это довольно разная игра. Дукай, например, может создать свой специфический язык (как он делал это в «Идеальном несовершенстве» или в романе «Лед»); Павел Майка в романе «Мир миров» (тут так и хочется написать «Мир міров», поскольку в названии есть эта отсылка к концу войны — и зеркалка по отношению к «Войне миров» Г. Уэллса) — создает густое варево описаний мира, измененного инопланетным вторжением и материализованными национальными легендами; Лукаш Орбитовский в своих рассказах активно использует молодежный сленг... Примеры можно было бы длить и длить.

Можете рассказать, над какими переводами работаете сейчас, или пока это тайна для читателей?

Я бы скорректировал этот вопрос следующим образом: «чего ждать в обозримом будущем» (имея в виду те переводы, которые сданы в издательства — или работа над которыми продолжается и не представляет собой информацию, разглашать которую пока что рано).

Во-первых, буквально с недели на неделю выходит пятая антология, которую прекрасный писатель и не менее талантливый составитель сборников Владимир Аренев делает для украинского издательства «Клуб семейного досуга». Это серия сборников, первый из которых вышел еще в 2015 году — и они, как мне кажется, достаточно оригинальны по своему составу: тут собраны как отечественные, так и иностранные авторы; в числе последних — и авторы польские, я же переводил для этой антологии рассказ Анны Каньтох из ее историко-детективно-фантастического цикла о Доменике Жордане. Как по мне — это очень неплохой рассказ очень здоровского автора.

Во-вторых, сдан перевод двух сборников рассказов Яцека Комуды, где главный герой — небезызвестный нам Франсуа Вийон, поэт и преступник. Это довольно мрачные истории, происходящие в очень качественно изображенном средневековом мире.

Наконец, в-третьих, вовсю идет работа над пятым томом цикла Роберта М. Вегнера о Меекханской империи и ее окрестностях. Книга большая, потому в ближайшее время меня ждет изрядный кусок работы.

Полностью интервью можно прочитать здесь.





  Подписка

Количество подписчиков: 440

⇑ Наверх