Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «ludwig_bozloff» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3 [4] 5  6  7  8  9

Статья написана 11 мая 2017 г. 19:28

Лорд Дансейни / Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, XVIII барон Дансейни (1878-1957)

~

Враги Царицы

из

Plays of Gods and Men [1917]

~

Драма в I действии

перевод: Э. Эрдлунг ©2016

******************************************

Dramatis Personæ

Царица Нитокрис

Царица Аказарпсес (её служанка)

Принц Радамандаспес

Принц Зофернес

Жрец Гора

Царь Четырёх Земель

Князья Эфиопии, близнецы

Тхарни, Тхаррабас, Харли (рабы)

Сцена: Древнеегипетский подземный храм.

Время: Шестая династия.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

[Занавес поднимается из темноты в обеих частях сцены. Двое рабов появляются на ступенях с фитилями в руках. По мере того, как они спускаются, рабы зажигают факелы, укреплённые в стенах, своими фитилями. Когда они входят в храм, то зажигают и там повсюду факелы. Двое рабов – это Тхарни и Тхаррабас.]

Тхаррабас: Ещё много там, Тхарни?

Тхарни: Думаю, нет, Тхаррабас.

Тхаррабас: Сырое и ужасное место.

Тхарни: Ещё немного.

Тхаррабас: Почему Царица решила устроить званый ужин в подобном жутком месте?

Тхарни: Не знаю я. Она будет трапезничать с её врагами.

Тхаррабас: В земле, откуда я родом, у нас не принято принимать пищу с врагами.

Тхарни: Нет? Царица будет пировать с её врагами.

Тхаррабас: Зачем? Ты знаешь, зачем это?

Тхарни: Таково желание Царицы.

[Молчание.]

Тхаррабас: Дверь, Тхарни, мы пришли к двери!

Тхарни: Да, это Храм.

Тхаррабас: Несомненно, мрачное место.

Тхарни: С приготовлениями закончено. Мы зажгли эти факелы, теперь свободны.

Тхаррабас: Кому он посвящён?

Тхарни: Люди говорят, что он был некогда посвящён Нилу. Кому Храм посвящён теперь, не ведаю я.

Тхаррабас: Так значит, Нил оставил его?

Тхарни: Как говорят, ему больше не поклоняются здесь.

Тхаррабас: На месте Нила священного я бы тоже оставался бы наверху [указывает], где Солнца свет.

[Вдруг он видит огромную уродливую громаду Харли.]

Ох-х-ох!

Харли: Урх.

Тхарни: Что с тобой, это просто Харли.

Тхаррабас: Мне почудилось, что ты – некое страшное, злое божество.

[Харли смеётся. Он по-прежнему опирается на свой большущий железный прут.]

Тхарни: Он ждёт здесь Царицу.

Тхаррабас: Что за зловещую роль приуготовила она для Харли?

Тхарни: Почём мне знать. Ты ждёшь Царицу, Харли?

[Харли кивает.]

Тхаррабас: Не желаю я принимать участие в званом пиршестве, что должно быть здесь. Только не с Царицей.

[Харли долго гогочет.]

Тхаррабас: Работа наша выполнена. Пойдём. Давай же покинем это место.

[Тхаррабас и Тхарни удаляются вверх по ступеням.]

[На сцене возникают Царица вместе со своей служанкой, Аказарпсес, они спускаются вниз. Служанка поддерживает шлейф её платья. Они входят в храм.]

Царица: Ах. Всё готово.

Аказарпсес: Нет, нет, Высокочтимая Госпожа. Ничего ещё не готово. Ваше одеяние – мы должны застегнуть его здесь [плечо], и ещё вплести бант в ваши волосы.

[Она начинает прихорашивать Царицу.]

Царица: Аказарпсес, Аказарпсес, я не могу позволить себе иметь врагов.

Аказарпсес: В самом деле, Высокочтимая Госпожа, в том, что вы имеете врагов, есть нечто неправильное. У той, что столь деликатна, столь изящна и к тому же столь прекрасна, никогда не должно быть врагов.

Царица: Если бы только боги могли это понять, они бы никогда не допустили этого.

Аказарпсес: Я проливала во славу их тёмное вино, я даровала им жир, я часто подносила им пикантные вещи. Я говорила: "У Царицы не должно быть врагов, она столь нежна, столь справедлива." Но они не хотят понимать.

Царица: Если бы они только могли видеть мои слёзы, они бы ни в жизни не допустили, чтобы такие горести были насланы на одну маленькую женщину. Но они лишь смотрят на мужчин и на их ужасные войны. Почему мужчины должны убивать один другого и сотрясать мир кошмарными войнами?

Аказарпсес: Я порицаю твоих врагов, Высокочтимая Госпожа, более, чем богов. Отчего они должны беспокоить тебя, кто столь нежна и столь ранима от их гнева? Всего лишь часть земель забрала ты у них. Насколько же лучше лишиться малой части своих земель, нежели быть невоспитанными и недобрыми.

Царица: О, не вещай более о землях. Не ведомо мне об этих вещах. Говорят, что в этом повинны мои военачальники. Как же я должна знать о том? О, за что же они желают быть моими врагами?

Аказарпсес: Вы сегодня справедливы как никогда, Моя Добродетельная Госпожа.

Царица: Мне следует быть справедливой этим вечером.

Аказарпсес: Воистину, вы сама справедливость.

Царица: Ещё каплю благовонных масел, Аказарпсес.

Аказарпсес: Прежде мне следует покрепче завязать цветную ленту.

Царица: О, им не хватит ума рассматривать её. Они даже не удосужатся понять, синяя она или оранжевая. Я заплачу, если они не станут на неё смотреть. Это замечательная лента.

Аказарпсес: Придите в чувство, моя госпожа! Они будут с минуты на минуту.

Царица: И вправду, я чувствую, что они очень близко от меня, от этого меня берёт дрожь.

Аказарпсес: Вам не следует содрогаться, Высокочтимая Госпожа; не должно вам.

Царица: Они столь ужасные люди, Аказарпсес.

Аказарпсес: Но вам всё же не стоит дрожать, ибо ваш наряд теперь готов; хотя, если вы будете дрожать, увы мне! кто сможет сказать, как он будет себя вести?

Царица: Они такие здоровые, страшные мужланы.

Аказарпсес: О ваш наряд, наряд ваш; вам не должно, не должно!

Царица: О, мне не вынести этого. Нет, не вынести. Этот, который Радамандаспес, этот здоровенный, яростный солдафон, и ещё ужасный жрец Гора, и… и… О, я не в силах смотреть на них, не в силах я.

Аказарпсес: Госпожа, вы ведь пригласили их.

Царица: О, скажи им, что на твою госпожу нашла хворь, скажи, что я мучаюсь лихорадкой. Быстрее, давай же, передай им, что на меня напала болотная лихоманка и я не могу принять их.

Аказарпсес: Высокочтимая Госпожа…

Царица: Скорее, ибо мне невыносимо сиё.

[Аказарпсес уходит.]

Царица: О, мне не вынести мысли, что у меня есть враги.

Аказарпсес: Госпожа, они уже здесь.

Царица: О, как же теперь нам поступить? … Так, а что с бантом? Достаточно ли он высоко на моей голове? Он должен быть виден.

[Аказарпсес делает, как велено.]

Прекрасный бант.

[Она продолжает смотреться в ручное зеркальце. Раб спускается по ступеням. За ним – Радамандаспес и Зофернес. Они останавливаются; раб – несколько ниже них.]

Зофернес: В последний раз, Радамандаспес, прислушайся ко мне. Даже сейчас мы ещё можем повернуть обратно.

Радамандаспес: Нет у неё охраны ни снаружи, ни потайных мест для стражи здесь. Только лишь голая равнина и Нил один священный.

Зофернес: Кто знает, что она может таить в этом тёмном храме?

Радамандаспес: Он невелик, а лестница – узка. Друзья же наши в спины дышат нам. Мы можем отбиться на ступенях этих с мечами нашими от всех её людей.

Зофернес: Истина. Ступени здесь узки. Хотя… Радамандаспес, хоть не боюсь я ни мужчин, ни женщин, ни божеств, однако стоило узреть мне письмо от этой женщины, нас приглашающей с ней трапезу вкусить, подумал я, что то не есть благоприятное знамение.

Радамандаспес: Сказала же она, что всё же любит нас, хоть мы ей и враги.

Зофернес: Любить своих врагов – противно естеству природы.

Радамандаспес: Она под парусом у прихотей своих. Они раскачивают голову её, как по весне ветра то делают с цветочными бутонами – то в ту, то в эту сторону. Одна из прихотей её – не более того.

Зофернес: Не доверяю я прихотям её.

Радамандаспес: Тебя зовут Зофернесом, совет благой дающим, посему я поверну обратно, ибо не глух к словам твоим, хоть бы и силился спуститься вниз и на торжественный приём у этой дамы, маленькой, игривой, быть втянутым супротив воли.

[Они разворачиваются и поднимаются по лестнице.]

Зофернес: Поверь мне, Радамандаспес, сиё есть лучший выход. Как думается мне, коль спустимся мы в это подземелье, то вряд ли ещё раз узрим небесный свод.

Радамандаспес: Ну что ж, идём обратно мы, хоть и не прочь я был бы потакать капризам сей царственной особы. Но глянь-ка ты. Идут другие. Дороги нет назад. Идёт там Гора жрец. Нам следует идти на званый вечер.

Зофернес: Так быть тому.

[Спускаются они.]

Радамандаспес: Нам надо осмотрительными быть. Если людей она запрятала внизу, вернёмся мы тотчас.

Зофернес: Быть тому.

[Раб отворяет двери.]

Раб: Принцы Радамандаспес и Зофернес.

Царица: Входите, Милостивые Принцы.

Радамандаспес: Приветствую тебя я.

Царица: О, ты взял с собой свой меч!

Радамандаспес: Я взял с собой свой меч.

Царица: О, но он же столь ужасен, твой грозный меч.

Зофернес: Всегда мы носим их с собой, наши мечи.

Царица: О, но здесь они вам вовсе ни к чему. Если пришли вы кончить жизнь мою, вполне достаточно ручищ большущих ваших. Но всё-таки, мечи-то вам на кой?

Радамандаспес: Достойная Госпожа, мы вовсе не за тем пришли, чтобы убить тебя.

Царица: Вернись на пост свой, Харли.

Зофернес: Что есть такое Харли твой и пост его?

Аказарпсес:  Не содрогайтесь, Госпожа моя, не должно это вам.

Царица: Он просто рыболов, живёт на Ниле он. Удит он рыбу день-деньской, по сути же – ничто.

Зофернес: Зачем тебе твой зверский прут железный, раб?

[Харли открывает рот, чтобы показать, что у него нет языка. Уходит.]

Радамандаспес: Ух! Сожгли ему его язык.

Зофернес: Ушёл он по порученьям тайным.

[Входит второй раб.]

Второй Раб: Жрец Гора.

Царица: Пожалуй, священный друг богов.

Жрец Гора: Пребудь ты в славе.

Третий Раб: Царь Четырёх Земель.

[Обмениваются приветствиями.]

Четвёртый Раб: Князья из Эфиопии, два брата-близнеца.

Царь Четырёх Земель: Вот все мы встретились.

Жрец Гора: Все, что сражались супротив войск её.

Царица: О, ни слова более о полководцах же моих. Меня терзает мука слышать о жестокости людской. Но вы враги мои, а я помыслить не могу иметь врагов. Вот почему я позвала вас разделить со мною стол.

Жрец Гора: И пришли мы.

Царица: О, не смотри так строго на меня ты. Не вынести мне, что имею я врагов. Когда же есть они, сон не берёт меня. Разве не так, Аказерпсес?

Аказерпсес: Воистину, Высокочтимая Госпожа страдает сильно.

Царица: О Аказерпсес, по что мне суждены враги?

Аказерпсес: После полуночи уснёте, Госпожа моя.

Царица: Что ж, да, коль станем мы друзьями все; должны ведь, принцы? Присядем же.

Радамандаспес [обращаясь к Зофернесу]: Не вижу запасного выхода нигде. Сиё есть хорошо.

Зофернес: Как же, хорошо, по-мойму, вовсе нет. Тогда что за дыра великая, что тьмой бурлит вон там?

Радамандаспес: Лишь человек один способен враз извлечься из неё. Свободны мы от стражи и зверей. Никто не сможет избежать наших мечей, коль вылезет оттуда.

Царица: Прошу я вас, давайте сядем же.

[Они очень осторожно рассаживаются, она же наблюдает за ними стоя.]

Зофернес: Здесь нет прислуги.

Царица: А разве яств не видишь ты перед своим челом, о принц Зофернес, или же скудно фруктами застолье наше, что порицаешь ты меня?

Зофернес: Не порицаю я тебя.

Царица: Боюсь я, порицаешь ты меня очами гневными.

Зофернес: И в мыслях не бывало.

Царица: О, враги мои, хотелось бы мне доброты от вас. И оттого нет здесь прислуги никакой, ведь знаю, что за мысли вы про меня слагаете…

Князь Эфиопский: Нет, Царица, злых мыслей не имеем мы о вас.

Царица: О, но ведь вы мыслите чудовищные вещи.

Жрец Гора: Не думаем мы зло о вас, Высокочтимая.

Царица: Боялась я, что будь прислуга здесь, подумается вам…. вы скажите, мол, "эта ужасная Царица, велит она напасть на нас своим рабам, пока мы за столом вкушаем…"  

[Первый Князь Эфиопский украдкой отдаёт еду своему рабу, стоящему позади него, чтобы тот попробовал на предмет отравы.]


Хотя не ведомо вам, как отвращает меня вид крови алой, и потому я никогда не вздумала бы им давать такое поручение. Вид крови страшен.

Жрец Гора: Мы доверяем вам, Достойная Госпожа.

[Делает то же самое со своим рабом.]

Царица: На многие кубиты вкруг храма этого и вдоль реки постановила я: "Пусть да не будет здесь людей." Я приказала так, и вот их нет. Поверить ли вы мне способны ныне?

[Зофернес повторяет опыт с дегустацией рабом еды, и так – каждый из приглашённых, один за другим.]

Жрец Гора: Воистину, мы доверяем вам.

Царица: А ты, принц Зофернес, с твоими яростью горящими глазами, что столь меня пугают, ты доверяешь мне?

Зофернес: О Царица, сиё есть часть искусства воинского, чтоб быть готовым ко всему в стране врагов своих, а мы же были столь долго в состоянии войны с твоими полководцами, что нехотя искусство наше соблюдать должны. Это не значит, что не доверяем мы тебе.

Царица: Одна я со своей служанкой, и нет доверия ко мне, увы! О Аказарпсес, испуг берёт меня: что если пожелают вдруг враги мои убить меня, а тело кинуть в Нил пустынный.

Аказарпсес: Нет, Госпожа моя, не повредят они вам. Им ведь даже и не понять, как взгляды зверские их вам причиняют боль. Им невдомёк, как деликатно вы устроены.

Жрец Гора [обращаясь к Аказарпсес]: Мы вправду доверяем Царице, никто из нас ей не желает зла чинить.

[Аказарпсес успокаивает Царицу.]

Радамандаспес [к Зофернесу]: Мне думается, зря мы сомневались в помыслах её, видишь, одна она.

Зофернес [к Радамандаспесу]: И всё же мне хотелось бы закончить ужин поскорее.

Царица [к Аказарпсес и Жрецу Гора, но так, что слышно всем]: Но всё же есть не смеют они яства, что мной предложены для них.

Князь Эфиопский: В Эфиопии есть такой обычай, когда вкушаем мы с царицами – не прикасаться к пище, ожидая, пока Царица не постановит своим примером начало пиршества.

Царица [вкусивши яств]: Смотрите же, отведала я их.

[Она смотрит на Жреца Гора.]

Жрец Гора: Таков обычай клира нашего от мала до велика, со времени, когда ходили по земле Луной рождённые, не вкушать еды, пока не посвящена она богам через священные обряды наши.

[Начинает производить пассы над блюдом с едой.]

Царица: Царь Четырёх Земель не притрагивается к еде. И ты, принц Радамандаспес, ты даёшь вкушать царское вино рабам своим.

Радамандаспес: О Царица, таков обычай нашей династии. И он старинный, слово чести… так говорят у нас… что знатный человек не должен есть, покамест прислужники его не вкусят пищи, напоминая нам о том, что тела одних похожи на тела других, как…

Царица: Тогда ответь, зачем ты так внимательно следишь за тем, как потчуется раб твой, принц Радамандаспес?

Радамандаспес: Лишь в целях соблюдения традиции, Царица.

Царица: О горе мне, Аказарпсес, не будут стол делить они со мной, но будут лишь глумиться, ведь одинока и мала я. О, не спать мне этой ночью, нет, не спать. [Плачет навзрыд.]

Аказарпсес: Да, да, Великочтимая Миледи, вы непременно в сон уйдёте. Будьте спокойны духом и душой, заснёте вы сегодня, ей-же-ей, прекрасно.

Радамандаспес: Постойте же, Царица, о Царица, мы вот уже собрались есть.

Князь Эфиопский: Да-да, воистину, мы вовсе не глумимся.

Царь Четырёх Земель: И в мыслях не было над вами потешаться, о Царица.

Жрец Гора: Они нисколько не хотели вам обиды причинять.

Царица: Они… еду мою рабам своим кидали.

Жрец Гора: Сиё была досадная ошибка.

Царица: Ошибкой… не было сиё.

Жрец Гора: Рабы изголодались, черти.

Царица [продолжая рыдать]: Ведь думали наверное, льстецы, что отравить я их готова.

Жрец Гора: Нет, нет, Прославленная Леди, и в мыслях не имелось то у них.

Царица: Уж как же, думали, что отравлю их я.

Аказарпсес [успокаивая её]: Ну полно, полно. Они совсем не так жестоки.

Жрец Гора: Они не думали никоим образом, что отравить вы их способны. Но ведь откуда могут они знать, не был ли зверь, чья плоть теперь на блюде, убит отравленной стрелой, или ж оса – ужалить ненароком фрукт. Такие вещи быть могут в природе, но вашей в том вины тут вовсе нет.

Царица: Ведь думали, что отравить я их хочу.

Радамандаспес: Нет, Царица, смотрите – есть изволим мы.

[Они быстро шепчутся с рабами.]

1-ый Князь Эфиопский: Едим мы ваши яства, о Царица.

  

2-ой Князь Эфиопский: И вина пьём-с.

Царь Четырёх Земель: Едим мы ваши сочные гранаты и виноград египетский едим.

Зофернес: Изволим есть.

[Все едят.]

Жрец Гора [учтиво улыбаясь]: И я вкусил прекрасных ваших блюд, Царица.

[Медленно очищает фрукт, постоянно наблюдая за другими. Между тем спазмы в груди Царицы становятся реже, а глаза понемногу высыхают.]

Аказарпсес [ей в ухо]: Едят они.

[Аказарпсес поднимает свою головку и оглядывает присутствующих.]

Царица: Возможно, вино отравлено.

Жрец Гора: Нет, нет, Благородная Госпожа.

Царица: Возможно, виноград был срезан дротиком аспидным.

Жрец Гора: Но в самом деле… в самом деле…

[Царица пьёт из его кубка.]

Царица: Так что, не будете вино?

Жрец Гора: Я пью за нашу дружбу обновлённую.

Князь Эфиопский: За обновлённую!

Жрец Гора: Враждебности, по правде говоря, у нас к вам не было нисколько. Мы просто недопоняли ваши войска, Царица.


Радамандаспес [к Зофересу]: Ошиблись мы в Царице. Вино без яда. Выпьем за неё.

Зофернес: Будет так.

Радамандаспес: Мы пьём за вас, Царица.

Зофернес: Пьём мы.

Царица: Подать графин, Аказарпсес.

[Аказарпсес подносит ей. Царица льёт вино в свой кубок.]

Наполните свои бокалы из графина, принцы. [Пьёт сама.]

Радамандаспес: Мы ошибались в вас. Божественно вино.

Царица: Сиё есть древнее вино, взросло оно на Лесбосе, в местечке Мителен, на юг обращено. Суда доставили его по морю и по Нилу вверх, смягчало чтоб сердца людей оно в Египтосе священном. А для меня – нет радости мне в нём.

Князь Эфиопский: Это счастливое вино, Царица.

Царица: Во мне вы отравительницу мнили.

Жрец Гора: Ну что вы, никто из нас не помышлял такого, Ваше Благородство.

Царица: Все вы думали об этом.

Радамандаспес: Мы просим извинить нас, о Царица.

Царь Четырёх Земель: Простите нас.

Князь Эфиопский: Взаправду, ошибались мы.

Зофернес [вставая]: Отведали мы фруктов ваших, выпили вина;  прощения теперь мы просим вашего. Позвольте нам теперь уйти в миру.

Царица: Нет, нет! Нет, нет! Ещё не время уходить вам! Должна сказать я… "Они по-прежнему враги мне", и сна как не бывало. Не вынести мне груз врагов моих.

Зофернес: Позвольте нам по-доброму уйти.

Царица: О, что ж, вкушать не будете со мной?

Зофернес: Вкусили уж.

Радамандаспес: Нет, нет, Зофернес. Не видишь разве? Царица принимает близко к сердцу своему.

[Зофернес садится.]

Царица: О, останьтесь за столом со мной чуть доле, насладитесь, и будем же друзьями. Радамандаспес, есть ли страна какая на востоке, близ Ассира? Не помню имени… на право обладания которой династия твоя ко мне депеши шлёт.  

Зофернес: Ха!

Радамандаспес [безропотно]: Утратили её мы.

Царица: …и в силу этого враги мои заклятые – и ты и крёстный твой жестокий, принц Зофернес.

Радамандаспес: Сражались мы, Царица, с вашими войсками понемногу. Но было то в порядке практик воинских искусств.

Царица: Своих фельдмаршалов к себе я призову. Смещу их с должностей, бранить их буду, и обяжу страну вернуть, лежит что на востоке близ Ассира. Всё, что вам нужно – побыть ещё со мной здесь, да про вражду забыть… забыть…

Радамандаспес: Царица!.. Царица!.. То матушки моей страна, когда я был дитём.

Царица: Со мной побудьте этой ночью лишь, не уходите рано.

Радамандаспес: Нет, о благороднейшая дама, не уйдём.

Царица [к Царю Четырёх Земель, собравшемуся было уходить]: И, что касается купцов, товарами средь островов торгуют оные, им должно благовония у твоих ног сложить, не у моих, а люди островов должны козлов отдать твоим богам.      

Царь Четырёх Земель: Великодушнейшая Царица… воистину.

Царица: Но следует тебе остаться за столом моим, и не уходить враждебно.

Царь Четырёх Земель: Нет, Царица… [Пьёт.]

Царица [дружелюбно взирает на двух князей-близнецов]: Вся Эфиопия к вашим стопам придёт, до самых нижних царств звериных.

1-ый Князь Эфиопский: Царица.

2-ой Князь Эфиопский: Царица. Мы пьём за славу трона твоего.

Царица: Тогда останьтесь за столом со мной и потчуйтесь. Желание то бедняка – врагов чтоб не иметь; и долгими часами глядела я из окон, завидуя тем, кто в лохмотьях бродит. Будьте со мной, князья и принцы.

Жрец Гора: Прославленная Госпожа, щедроты царственного сердца, что наделила вас природа, богам лишь радость доставляют.

Царица [улыбается ему]: Премного благодарна.

Жрец Гора: Эээ… по поводу даров в честь Гора, что со всего Египта собираемы…

Царица: Твои они.

Жрец Гора: Прекраснейшая Госпожа.

Царица: Не надобно мне ничего от них. Используй их, как надобно тебе.

Жрец Гора: Да снизойдёт признательности свет от Гора на чело твоё, Царица. Моя малышка Аказарпсес, как повезло тебе иметь столь милостивую госпожу.

[Его рука обвивается вокруг талии Аказарпсес – та улыбается ему.]

Царица [вставая]: Принцы и джентльмены, давайте же выпьем за будущее.

Жрец Гора [неожиданно]: Ах-х-х!

Царица: Смутило что тебя, о компаньон богов?

Жрец Гора: Нет, ничего. Иной раз дух пророческий меня одолевает. Не часто он бывает. Мне показалось, был момент. Подумалось, что кто-то из богов во мне вещает откровенно.

Царица: Что сказал он?

Жрец Гора: Казалось бы, что… говорил он мне сюда [указывает на правое ухо] иль позади меня… "Не пей за Будущее." Но это ерунда.

Царица: Ну а за прошлое ты будешь пить?

Жрец Гора: О нет, Великодушнейшая, ведь мы его забыли; вино твоё волшебное заставило нас распри прежние забыть.

Аказарпсес: Тогда за настоящее будешь ли пить ты?

Жрец Гора: Ба, за настоящее! За настоящее, что привело меня в компанию столь красивой девы. Пью за настоящее.

Царица [остальным]: А мы – мы выпьем за будущее, и за забвение – забвение врагов заклятых наших.

[Выпивают все; хорошее настроение нисходит на каждого; кажется, дух застолья начинает "выправляться"].

Царица: Аказарпсес, они все веселы теперь.

Аказарпсес: Все веселы, да.

Царица: Слышны мне сказы Эфиопии.

1-ый Князь Эфиопский: …когда Зима приходят к пигмеям, они сразу переходят на военное положение и, выбрав место битвы, выжидают несколько дней, так что когда прилетают журавли, они обнаруживают, что их враги уже во всеоружии. И поначалу они прихорашиваются и не лезут в драку, но, как следует отдохнувши после долгого перелёта, они нападают на пигмеев с неописуемой яростью, так что многие пигмеи погибают сразу же, однако…


Царица [беря её за запястье]: Аказарпсес! Идём!

[Царица поднимается.]

Зофернес: Царица, уж не покидаете ль вы нас?

Царица: Лишь на мгновенье, принц Зофернес…

Зофернес: В силу чего же?

Царица: Молитву сотворить должна сокрытейшему из богов.

Зофернес: Каким же именем зовётся он?

Царица: Скрыто звучание его, подобно действиям.

[Уходит к двери. Наступает тишина. Все наблюдают за ней. Она и Аказарпсес выскальзывают из зала. На мгновение повисает молчание. Затем все достают свои широкие клинки и кладут их на стол перед собой.]

Зофернес: К выходу, рабы. Пусть да не войдёт никто.

1-ый Князь Эфиопский: Ведь не желает же она нам навредить!

[Раб возвращается от двери и пресмыкается.]

Раб: Дверь заперта.

Радамандаспес: Её легко разбить мечами нашими.

Зофернес: Ничто вреда не причинит нам, покуда стережём мы входы.

[Тем временем Царица завершает восхождение по ступеням. Она трижды ударяет по стене веером. Большая решётка поднимается вверх и наружу, очень медленно.]

Зофернес [обращаясь к двум Князьям]: Быстро, к большой трещине. Стойте по обе стороны с мечами наизготовку.

[Они поднимают мечи над дырой.]

Убивайте без раздумий любого.

Царица [стоя на верхней ступени на коленях, с поднятыми ввысь руками]: О Нил священный! Древняя река Египта! О Нил благословенный!

Когда ребёнком я была, играла пред тобой, цветы лиловые сбирая. Их, эти сладкие цветы, бросала вниз, к твоим волнам я. Это лишь маленькая Принцесса, что зовёт тебя, о Нил священный. Царица маленькая, которой груз врагов не мил.

Услышь меня, о Нил.

Люди твердят, что есть другие реки. Но я не слушаю глупцов. Есть только Нил. К тебе молюсь я, малое дитя, что собирало прежде близ твоих широт цветы лиловые.

Услышь же меня, Нил.


Я жертву заготовила для бога. Люди твердят, что есть другие боги. Но есть лишь ты. Жертву вином – вино лесбийское, из чудной Митилены – чтобы смешалось оно с водами твоими, пока не опьянеешь ты и с песнями не устремишься к морю, свергаясь с абиссинских круч.

О Нил, услышь меня.

И фрукты есть к тому же, все сладкие плоды земные; и плоть звериную я принесла тебе.  

Услышь меня, о Нил; ведь там не только плоть зверей. Там есть ещё рабы и принцы, есть и Царь. Таких богатых жертв ещё не знал ты ране. Приди, о Нил, из солнечного света. О древняя река Египта!

Готовы жертвы. О Нил, услышь меня.

Князь Эфиопии: Никто не появляется.

Царица [вновь постукивает веером]: Харли, Харли, пусть воды поглотят принцев и джентльменов.

[Зелёный поток извергается из огромной трещины. Зелёные испарения подниматся от пола; факелы гаснут. Храм затопляется. Вода, выплёскиваясь из-под дверей, поднимается по ступеням, факелы гаснут один за другим. Вода, дойдя до своего уровня, касается лишь края схенти Царицы и останавливается. Она с кошачьей реакцией извлекает край платья из воды.]

Царица: О Аказарпсес! Все ли враги мои ушли?

Аказарпсес: О Прекрасная Госпожа, Нил забрал их всех.

Царица [в пылкой набожности]: Эта священная река.

Аказарпсес: Прекрасная Госпожа, будете ли вы спать этой ночью?

Царица: О да. Так сладко, как уж не случалось то давно.

[Занавес]

------------------------------------------------------ -----

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

------------------------------------------------------ -----

Биографическая справка: Эдвард Дансейни, ирландский баронет, охотник, путешественник, сновидец, поэт и писатель-протофантаст, естественно, не остался безучастным к тайнам и легендам нильской цивилизации. У него есть немало детективных историй на тему похищенных скарабеев и зачарованных мумий (особенно "Четвёртая книга Джоркинса"). Есть у него и свободные фантазии вроде "Сфинкса в Гизе" и "Сфинкса в Фивах". Но всё же наиболее изящными работами Эдварда Джона Мортона Дракса Планкетта являются пьесы, где его ирландский гений мастерски совмещает фэнтези, театр абсурда и историческую канву.

В пьесе "Враги Царицы", вошедшей в сборник "Пьесы о богах и людях", Дансейни в свободной форме излагает одну из легенд Геродота, древнегреческого историка, путешественника и собирателя фолклора, про хитроумную и коварную царицу Древнего Царства, госпожу Нитокрис.

К слову о Нитокрис – в массовой культуре она (или же он?) снискала себе оглушительную популярность, в том числе в жанре weird fiction. Помимо пьесы Дансейни, она фигурирует в:

– историческом романе Болеслава Пруса "Фараон" (1895), где Никотрис (да, именно в таком написании) появляется как мать главного героя, фараона Рамсеса XIII (хотя фактически египтологам известны только XI фараонов из этой династии);

– двух рассказах господина Лавкрафта, "Аутсайдер" (Weird Tales #4, April 1926) и "Погребённый с фараонами" (Weird Tales #5, May 1924); её упоминание лишь эпизодическое, но от этого не менее колоритное – "Нитокрис царит над упырями и древними составными мумиями";

– оккультно-хоррорном романе Сакса Ромера "Ведьмино Отродье" (1914), где она выступает матерью главного антигероя, Энтони Феррара (см. выше);

         – новелле Теннесси Уильямса за 1928 год, "Месть Нитокрис", в котором подробно проработан и описан план её мести – она заставляет умереть людей, убивших её мужа/брата, сходным образом;

– книге Джона Книттела "Синий Базальт" жанра "межвременные путешествия", где по ходу повествования главный герой влюбляется в древнюю царицу; Книттел спекулирует на тему происхождения легенды о Золушке – по его мнению, это была легенда о Нитокрис, потерявшей свою золотую сандалию только для того, чтобы её позже нашёл фараон;

– романе Пьера Монлора "Нитокрис, Госпожа Мемфиса";

– коротком рассказе Брайна Ламли "Зеркало Нитокрис", где, как ясно из названия, фигурирует зерцало, некогда принадлежавшее сей знатной даме, с помощью коего она насылает недобрые силы на его владелиц;

– историческом романе "Родопис Нубийская" лауреата Нобелевской премии Нагвиба Махфуза, где она выступает одноимённой наложницей, а затем – царицей-супругой Меренра II;

– музыкальном альбоме Карла Сандерса "Саурианский Экзорцизм", где есть композиция "Slavery Unto Nitocris" и т. д.

цитата


Правильное написание имени царицы – Nitiqreti (Нитикрити/Нейтикерти); о её предположительном существовании как последней царицы VI династии (Древнее Царство) до сих пор ведутся споры. Туринский папирус помещает Нитокрис после Пепи II и Меренре II. В современной египтологической среде принято считать, что её имя является неправильной транслитерацией имени мужчины-фараона Нейтикерти Сиптах, он же Нечеркаре Сиптах, седьмого и последнего по счёту правителя Шестой династии (~2184-2181 BC). Однако грек Геродот, а за ним и египтянин Манефон, который имел, в отличии от Геродота, доступ к храмовых архивам, утверждают обратное. В своей "Истории" Геродот описывает легенду, согласно которой египетская царица Нитокрис отомстила за убийство своего брата и мужа бунтующей чернью. Она изменила течение Нила (скорее, его рукава), чтобы утопить всех убийц на званом банкете. Это не мудрено было сделать, учитывая исконную традицию египтян сооружать системы акведуков, обводных каналов, канализаций, плотин и прочих водорегулирующих систем. Эту историю повторяет вслед за Геродотом египетский жрец птолемеевского периода Манефон, написавший труд по истории Египта и его династий, "Aegyptiaca", в III в. BC. Манефон пишет о Нитокрис, "что она была храбрее всех мужчин своего времени, красивее всех женщин, со светлой кожей и розовыми ланитами". На этом Манефон не останавливается и далее сообщает, что царственная персона Нитокрис ответственна за постройку пирамиды Микерина (Менкаура, самая меньшая из трёх великих гизехских пирамид) – "по её слову, воздвигнута была третья пирамида, по образу горы". Хотя убиенный царь Геродотом не упоминается, Нитокрис наследует трон сразу же вслед за Меренра Немтиэмсефом Вторым, так что его часто идентифицирует с её супругом. Так как в абидосском списке царей после Меренре следует Нечеркаре, немецкий египтолог Людвиг Штерн предложил в 1883 году идею, что Нечеркаре и Нитокрис одно и то же лицо. Датский египтолог Ким Рихольт подтверждает гипотезу Штерна в недавнем исследовании вопроса. Рихольт утверждает, что имя "Нитокрис" (вообще-то грецизированное – прим. сост.) – результат искажения от Нечеркаре. В подтверждении данного умозаключения Туринский канон, являющийся ещё одинм списком царских династий, датирующийся ранними Рамессидами, ставит Нейтикерти Сиптаха в неопределённую позицию. Микроскопические анализы волокон Туринского папируса, проведённые Рихольтом, позволяют заключить, что фрагмент, к которому это имя относится, принадлежал к концу VI династии, сразу же после правления Меренре II. Исходя из того, что в Абидосском списке Нечеркаре помещается в эквивалентное место, которое занимает Нейтикерти Сиптах в Туринском списке, два царя могут быть идентифицированы. Кроме того, номен (родовое имя) "Сиптах" – мужского рода, что говорит о маскулинности правителя. Имя "Нитокрис" предположительно произошло от преномена (личного имени) Нейтикерти, который сам по себе может являться следствием искажения "Нечеркаре", или ещё вариант: "Нейтикерти Сиптах" – номен царя, а "Нечеркаре" – преномен. – прим. пер.

    



Статья написана 19 апреля 2017 г. 14:48

Генри Илиовизи

ДВОРЕЦ ШЕДДАДА ИРЕМСКОГО

из сборника

THE WEIRD ORIENT

[1900]

Перевод: Э. Эрдлунг, 2017

=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=

CONTENTS.

I. The Doom of Al Zameri

II. Sheddad’s Palace of Irem

III. The Mystery of the Damavant

IV. The Gods in Exile

V. King Solomon and Ashmodai

VI. The Crœsus of Yemen

VII. The Fate of Arzemia

VIII. The Student of Timbuctu

IX. A Night by the Dead Sea

=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=


Шеддад и Шеддид, сыновья Ада и внуки Уза, прославились по всему Хадрамауту, а родились они на свет в районе Акаф, земле пустынь, окружённой пустынями, заброшенной как Хиджаз, бесплодной как Техама, выжженной как "красная" Дахна, ужасной, как Гоби, и менее изученной, чем Сахара. Древние евреи называли Хадрамаут Хазармавет, что значит "двор смерти", и таковое замогильное именование вполне соответствует чёрным скалам, которые громоздятся тут и там над осыпающимся песчаными отмелями, подобно столь многим колоссальным надгробиям посреди мрачнейшего из кладбищ. Здесь же обитало племя Ад, не просто процветавшее, но совершившее вещи, навсегда запечатлённые в  легендах и песнях.

Пересекая пустыню Хан-Халь, Марко Поло сообщает, что стал очевидцем призрачных видений, и даже слышал, как они разговаривали, называя людей по именам их, и стопорили его караванщиков такими странными звуками, как топот лошадиных копыт, удары в барабаны, игра на флейте и на других музыкальных инструментах. На Востоке принято относить эти призрачные пустынные манифестации к одному из множества аспектов мировой духовной тайны, и древний араб никогда не шёл в пустоши с наступлением ночи, не произнеся с должной торжественностью молитвы проверенную поколениями формулу уверенности: "Спешу я к убежищу хозяина этой земли, да защитит меня он от глупейших из своих подданных".

Не подлежит сомнениям убеждённость бедуинов в том, что в неисчислимые века до сотворения Адама Аллахом из огня были созданы мириады джиннов или гениев, наслаждавшихся дарами этого мира под началом успешных правителей, имевших общее имя Сулейман. Эти воздушные создания, как бы то ни было, имели низшую природу и не только страдали смертными желаниями, как то: еды, питья и размножения, но и были к тому же подвержены порче и смерти. Посему, когда их развращённость вызвала праведный гнев Аллаха, он приказал Иблису изгнать их в самые неприютные пустыни, где их держали в строгом заточении, однако не без некоторой степени свободы действий. Так как им было позволено упражнять свои потенциальные энергии и потакать разнообразным наклонностям к добру либо ко злу, одни становились злобными, другие же – благодетельными. Схожие с фейри Пери, гигантские Дивы и зловещие Таквины*, или Судьбы, упоминаются в Коране, каковой факт снимает вопрос об их существовании.

Итак, секрет мощи Ада, позволившей ему процветать и умножаться в сердце запустения, заключался во владении джиннами, перешедшими ему от его отца Уза, сына Арама, бывшего сыном Шема, одного из трёх отпрысков Ноя. Имея в услужении нечеловеческих помощников для выполнения проектов, Ад задумал строительство самого грандиозного дворца на земле в глухомани Адена, и намекнул об этом проекте старшему сыну Шеддаду. Воображение Шеддада тут же воспламенилось, однако объём предложенного плана делал его реализацию несколько затруднительной, невзирая на природу рабочей силы.

– Твой план, отче, превосходит по величине саму Бабилонскую башню, однако в мои амбиции входит ещё и окружить величайший из дворцов под небесами садами, подобными Парадизу, и для этого сил, данных тебе, должно вполне хватить. – сказал так первый сын Ада.

– Дворец и сады пусть будут возведены руками невидимыми! – воскликнул Ад в хвастовстве, после чего приступил к рисованию чертежа на песке.

По его задумке, дворец должен был покоиться на плато, равным по высоте самому высокому месту Йемена, иметь достаточно свободного пространства, чтобы вместить всё его потомство, умноженное тысячекратно, а его главной жемчужиной должен стать зал невероятной величины, с комнатой для царского трона, стоящего посреди двора его и воинства, а всё громадное сооружение должно быть укрыто садом, подобным Эдену, доступ же к нему был бы позволителен

лишь с царского указа.

Сказочная мечта Ада вновь была приукрашена его изобретательным сыном, предложившим разместить вокруг дворца кварталы княжеских жилищ, сады бы окружали весь дворцовый район целиком и, в свою очередь, были бы огорожены стеной с величественными порталами. Дополнительное новшество было высоко оценено Адом, однако исполнение задуманного сопрягалось с элементом опасности, о которой его проектировщикам было неведомо и которая оказалась фатальной для измыслившего столь дерзкий план. Уверившись, что настало должное время для начала работы, тёмной ночью Ад в одиночестве направил стопы свои в мрачное место, чтобы сонастроить себя с могучим инструментарием, на который возлагал он осуществление мечты своей. Встревоженный ли мрачной заброшенностью пустыни, или же смущённый инстинктивным ужасом перед сверхъестественной машинерией, должной быть пущенной в ход, заклинатель произнёс неправильную формулу, и последовало нечто чудовищное. Вместо сияющих духов, склонившихся перед ним, он узрел отвратительный легион демонов, виляющих хвостами, обрушившихся на него подобно буре, хмурых и скалящихся, с глазами, метающими ярость и ненависть. По недоумию Ад потревожил ужасающих Таквинов, которым ничего не стоило разорвать его в клочья, если бы не мистический знак, зажатый в его руке, талисман, который в последующую эпоху позволил Соломону связать Ашмодея и владычествовать над мириадами гениев. Однако, ужас этого момента парализовал сердце незадачливого волхва. Ад был найден мёртвым, и его тело было горестно оплакано его семьёй и всем племенем, носящим его имя.  


  

Отнюдь не остановленный трагическим концом своего отца, Шеддад, теперь уже признанный вождь своего племени и владелец печати могущества, посвятил в секрет своего брата Шеддида, делая упор на том, что их сыновней обязанностью отныне будет во что бы то ни стало завершить начатое их родителем. Шеддид же не обладал авантюрным характером; он скорее предпочёл бы простоту шатра предприятиям, чреватым подобной опасностью, потому стал умолять своего брата отказаться от попытки, уже однажды доказавшей свою фатальность, признавая за собой самим, что вполне доволен, будучи простым членом племени. Однако, как единоличный хозяин положения, Шеддад сгорал от нетерпения узреть своё ослепительное видение принимающим форму реальности; вконец захмелев от амбиций и наплевавши на опасность, начал он действовать по замыслу отца своего и себя самого. Его общение с дружественными джиннами, подвластными его воле, оказалось более плодотворным, чем у Ада, и, поразив их чертежом, он обрисовал им, в чём заключалась их помощь в воплощении проекта в жизнь, ибо к этому времени предыдущий контур плана был даже ещё расширен, так что его приказы принимались с непререкаемым авторитетом.

  – Вам требуется выстроить для меня град, с которым ничто не могло бы сравниться, а уж тем более – превзойти, какие бы усилия какого бы искусства или навыка не прилагались бы к этому; это будет дом для народа, в тысячу раз превосходящего племя Ада, и его коронным чудом должен стать мой дворец – великолепие коего подобает царю царей, и такого размаха, чтобы вместить весь царский двор и всю армию. Покоящиеся на каменном фундаменте на уровне йеменских высокогорий, стены и жилища этого города должны сиять белизной сродни алебастру, однако дворец должен быть изваян из оникса, отделанного золотом и инкрустированного драгоценными камнями. Двенадцать великолепных зал, названные по именам знаков зодиака, должны открываться в один грандиозный чертог, размахом более всех их вместе взятых, под куполом, светящимся, как небосвод, озарённый солнцем, луной и сверкающими звёздами, движущимися по велению царя вокруг его трона. Трон же должен полыхать наиболее драгоценными и удивительными самоцветами, могущими соперничать с блеском созвездий. Сокровищницы, пиршественные хоромы, павильоны для досуга, укромные альковы для любви, гроты для прохлады, балконы для созерцания, наконец, скамьи для услад, всё это должно сделать мой дворец непревзойдённым во все времена. Как дворец, так и город должны утопать в Эдеме листвы, цветов и фруктов, оживлённом птицами с искрящимся опереньем и сладчайшими трелями. Употребите ваши умения, чтобы сделать это чудо света ещё более совершенным, чем я мог бы просить, но только не менее;  и пусть ваша магия сделает отступления от плана недопустимыми без царского соизволения. – завершил свою речь Шеддад, внутренне сокрушаясь, что его изобретательная мысль отставала от его скачущей амбиции быть неподражаемым в величии и славе.  

– Хозяин могущественной печати, – отвечал начальник сияющего воинства, – твоё повеление есть наша забота. В одиннадцать ночей Шеддад утвердит нашу работу своим одобрением.

Возведённому в своих собственных глазах до ранга царя царей, сознающему о своей власти, равной божественной, Шеддаду требовался лишь малейший стимул, чтобы его тщеславие перескочило через само себя, и инфернальный Иблис был уже тут как тут, дабы исполнить это. В обличье ангела, дьявол, в замешательстве от сооружения Ирема, отсалютовал Шеддаду как богу.

– Рождённый женщиной, принадлежит тебе то, что достойно самого принца небесного, пред коим духи склоняются ниц, возвышенный Шеддад!  – произнёс дьявольский обольститель с глубоким салаамом и поднялся на своих могучих крыльях, дабы исчезнуть в пустоте пустыни.

После такого Шеддада уже бы не удивило, что о его величестве возглашают звёзды, однако он был всё же удивлён, когда его любимая жёнушка Альмена, выслушав чудесную историю о городе, должном быть выстроенным для него джиннами, увидела дурное предзнаменование в том факте, что Шеддад проигнорировал воздать должные почести единственному истинному Богу в своём плане по строительству роскошного архитектурного ансамбля.

– Как мог Шеддад забыть Того, Кто создал небеса и землю, звёзды и духов, и по воле Чьего гнева было уничтожено племя людское во времена нашего предка Ноя? Божий храм должен возвыситься над дворцом твоим, иначе ему не выстоять, как то было предречено Худом, твоим дядьём, чьи слова были подтверждены знаками Свыше. – пеняла ему Альмена.


– Женщина, твой бог – Шеддад, и ему должно возносить молитвы, ибо владеет он могуществом и воздаст по заслугам тем, кто угодит ему. Божественная благодать наградила меня знаком отличия ещё до того, как вошёл я в этот шатёр, и в одиннадцать ночей племя Ада узрит чудо земное. Мой дворец, станет он их храмом, трон мой – их алтарём, сама ты будешь их богиней, а Шеддад – их богом! – воскликнул увлечённый вождь.

Альмена была хрупкой дочерью Евы, и картина их приуготованной божественности, нарисованная Шеддадом, была принята, как то было с одобрением ангела, и эта картина изменила её, дабы разделила она безумие её супруга. Мысли, занимавшие их днём, приходили ночью в странных видениях – толпы, преклоняющие колени перед ними, дым горящих благовоний, доносящиеся откуда-то искупительные призывания и даже цари, спешащие со всех концов земли, чтобы получить свои короны и скипетры из благословенных рук Шеддада.  Что касается племени, то проще всего было бы сказать, что люди  воспринимали божественный статус их вождя как вспышку откровения.

В то время, как племя Ада крепко спало в своих шатрах, мужчина и женщина осторожно выскользнули из лагеря. Они сели на двух быстроногих дромедаров и заскользили, словно призраки, в сердце пустыни, погружённые в ночь и тишь. Вновь Иблис сыграл свой трюк с заблуждающимся Шеддадом, теперь уже в компании его очарованной Альмены, в обновленном шутливом поклонении явившись воздать им хвалу в образе крылатого херувима. Вряд ли нужно упоминать, что увлечённая парочка спешила к обители их будущего блаженства. Не прошло ещё долгих часов езды, как гладкий, словно блин, лик пустошей смягчился волнами, скудно поросшими теми видами растительности, которые под силу переварить разве только верблюду – его пищеварительные силы практически равны страусу – и дорога стала постепенно забирать вверх. Вдоль оставшейся части пути стали вздыматься тут и там с угрожающе нарастающей частотой чёрные скалы, пока дикая местность не стала выглядеть, как каменный лабиринт мрачных ущелий и выступов, источенных жадными песками, вечно движущимися под порывами знойного ветра. На востоке уже занимался рассвет, когда Шеддад и Альмена достигли высоты, с которой могли созерцать ширь горизонта, ограниченную морем с юго-востока, но всё же являющую собой бесплодные земли Аравийской пустыни. Курьёзный и озадачивающий паралич речи не позволил обменяться сантиментами, и, поднявшись в гору ещё на милю или около того,  наша парочка оказалась перед арочным порталом должной внушительности, открывающим вход в великий град, наполовину скрытый от глаз лесными и цветочными богатствами Эдема.

Жена и муж обменялись удивлённым взглядом, странно чуждым слышимой артикуляции чувств в то самое время, когда вокруг было столь много чудесностей. Не было никого, кто мог бы препятствовать им, как и никого, кого можно было приветствовать, так что Шеддад и Альмена привязали своих животных к мерцающим ручкам медных створок ворот и приступили к принятию суверенного владения над тем, что думалось им как их необсуждаемая собственность. Восходящую аллею впереди них можно было бы назвать "Проспектом Чар". Её извилистые повороты были огорожены хрустальными ручьями, которые ниспадали вниз ограниченными каскадами, прерываемыми люфтами, вода же в них изобиловала рыбой столь пёстрых оттенков, что напоминала об изменчивых румянцах Авроры. Высящиеся в тени деревья с их переплетающимися кронами восхитительных листьев, тропическое изобилие более низкорослых растений, отягощённое сочными фруктами или же светящееся и искрящееся мягкими красками, составляли часть восхитительного беспорядка кустов и виноградных лоз, карабкающихся вверх, извивающихся, ползущих, висящих и цветущих, но отступающих то тут, то там, чтобы раскрыть спокойное зерцало озера, прозрачного, словно берилл, или же родник самой прохладной и чистой жидкости, к которым вели сотни пересекающихся тропок, ровных и столь мягко покрытых газоном, что необутая ступня ступала по ним, словно по шёлковым коврам из лучших текстур. Здесь нота бюльбюля тонула в концерте соперничающих певцов, чьи мелодии были столь же сладки, сколь сверкающи их перья.

С жадной алчностью Шеддад и Альмена сдались перед искушениями сада, поглощая огромные количества драгоценных фруктов, но голод их, казалось, только возрастал по мере насыщения; охладительный же напиток, который они жадно всасывали, не смягчал их яростную жажду. Однако возбуждённый аппетит сделал их чувственное наслаждение невероятно увлекательным; и, среди, казалось бы, безграничного выбора яств, муж и жена могли полностью отказаться от потребностей физического тела, если бы их не пронзило непреодолимое зрелище, подобно видению внезапно разверзшихся небес.


По недоумию Ад потревожил ужасающих Таквинов, которым ничего не стоило разорвать его в клочья, если бы не мистический знак, зажатый в его руке...

Они собирались подняться на террасу, выложенную со всем магическим искусством, и полюбоваться всеми красотами природы, когда достигли входа на огромную площадь, великолепно окружённую тем, что казалось одной сплошной массой из слитых воедино множества дворцов разномастных достоинств. Один из них, с противоположного конца площади, превосходил всех остальных своим куполом, который пылал в сиянии солнца, как если бы был инкрустирован карбункулами. Симметрично пропорциональная размеру величественного пространства, по центру площади пробегала впадина, определяемая линией художественных колонн из алебастра, увенчанных шарами полированного золота, усыпанных драгоценными каменьями, и величественно возвышавшихся над рощей эмалированной зелени, густо покрытой цветами с одуряющими ароматами. В центре низины находился бассейн, наполненный стремительной водой, прозрачной как небо и оживлённой звёздными пятнами плавниковых речных обитателей. Это был лазурный поток сада Элизиума, расположенный в самом центре процессии сооружений, далеко выходящих за рамки человеческих ресурсов и изобретательности.  За исключением пернатых музыкантов и зефира, перемешивающего воздух и листву, не было слышно ни звука, не было видно не единого живого создания. Потрясающее величие архитектуры, превращаюшей пантеоны в карликовые памятники тщётного человеческого стремления подражать неподражаемому, и великолепие, о котором нельзя было и грезить, памятуя об ограниченности земных искусств и богатств, какими бы великими они не были, полностью оправдывали тщеславие Шеддада о его сверхчеловеческой сущности; тщеславие, которое теперь полностью разделялось и Альменой. Всё ещё не в силах выразить своё удивление словами, они прибегали к жестам и гримасам, как если бы история о дворце Шеддада Иремского стала тождественна притче о Вавилонской башне. Их удивление усилилось ещё, когда, входя в левое крыло дворца через возвышающийся портик, они узрели высокие сводчатые чертоги, сообщающиеся через изящно вырезанные арки, создающие иллюзию, будто потолки были под стать небесам, искрящимся настоящими звёздами.

Для них уже подготовили приём в первом же зале – в нём стояли накрытые столы, сервированные безупречными золотыми приборами – яства и напитки, достойные самих богов. Часы, проведённые за роскошной трапезой, не успокоили их голода и не утолили жажды. Каждый съеденный кусочек и каждый выпитый кувшин только обостряли их тягу к большему. Когда же им всё-таки удалось вырваться от неисчерпаемых столовых блюд, их продвижение по дворцовым пространствам заняло больше времени, чем можно было ожидать, очарование же этих чертогов было столь же разнообразным, сколь и чудесным. Не считая несметного богатства и щедрого декоративного искусства, присущего каждой пройденной ими зале, их основное обаяние заключалось в оптических иллюзиях, заставляющих Шеддада и его спутницу смеяться от удовольствия и удивления, вскрикивать от изумления или вздрагивать от ужаса.

Согласно с женской любознательностью, Альмена была всегда на шаг впереди своего мужа, постоянно алкая ещё больших удивлений, и её желание было полностью удовлетворено. В какой-то момент её возглас смеха привёл Шеддада к его жене, и он увидел, что то, что она приняла за чистую воду, покрытую рябью от лёгкого ветерка, было на самом деле прочным полом пространной зелёной арочной галереи, создающим иллюзию водяного потока, струящегося под сенью прекрасных деревьев; Альмена уже приготовилась пересечь его вплавь, сняв сандалии и задрав юбки, вообразив, как водя мягко волнуется на ложе из золотого песка. Тут – в который раз – она в ужасе отпрянула от вопиющих глаз притаившегося льва, готового прыгнуть на неё в ярости; в другом месте её парализовал страх перед смертоносной руктой**, свернувшейся в клубок на императорском диване, с готовыми к нападению острыми клыками и пронзительными глазами. В подобной манере самые грозные особи животного царства встречали их по всему дворцу, часто в окружении своей естественной среды обитания, всегда в позе агрессивной свирепости. И всё же, несмотря на всё это, Шеддад имел вид отдыхающего божества в своём царстве; заносчиво шагал он по отдающимся таинственным эхом залам, отголоски коих долгое время ещё смешивались с музыкальными переливами, сладость которых была за пределами выразимости. Утопащие в напыщенных гармониях, они спустились по величавому лестничному маршу, оканчивающемуся площадкой, от которой вёл вниз ещё один пролёт, пройдя который, они обнаружили себя на краю огромной пещеры, залитой полупрозрачной дымкой неземной иллюминации. Приглушённый гул отдалённого водопада волшебным образом смешивался с мелодическими волнами, непостижимо проплывающими сквозь странные лабиринты схожих с раковинами гротов, в не имеющие конца и края пещеристые пространства, проходы и галереи. Пользуясь удобными выступающими ступенями, исследователи отважились проникнуть в самые нижние пределы, довольно сносно освещённые отражённым светом поверхностей сталактитов, гротескных по форме, громоздких в размерах и неопределяемых по цвету, ибо все мыслимые оттенки смешались в магическую игру постоянно изменяющегося спектра; эти наблюдения приводили к мысли, что дворец наверху был цветком, для которого подземные массивы служили корнями. Здесь наши герои были околдованы симфониями, которых не могли и вообразить, и пейзажами, о которых человеческий гений может мечтать, но которые он не в силах имитировать.


           

  Разрываемые между прелестями для слуха и чарами для глаз, Шеддад и Альмена меж тем не теряли из виду хрустального барьера, за коим текла чистая вода, полная светящихся рыб, сквозь который они мельком видели расположенное выше, признав в нём дно стремительного потока, текущего во дворе дворца, что питался неисчерпаемыми водоёмами и изливался в беззвучную бездну. По мере их продвижения чудеса лишь возрастали. Рифлёные столбы снежно-белого алебастра, драпированные и изумительно прорисованные невидимыми руками; возвышающиеся колонны белого, красного, янтарного и синего цветов; висячие балконы воздушной лёгкости, украшенные шарфами, более тонкими, чем индийские шали; балдахины, ощетинившиеся бесчисленными кристаллами всех форм и оттенков; водопады, окаменевшие в процессе осаждения; гроты, фонтаны, ручейки и каскады, и мириады прочих произведений магического искусства, заполняющих подземные пространства неизмеримой величины.

Проходя сквозь неправильные арки и извилистые проходы, Шеддад и Альмена вконец заплутали в лабиринте. Памятуя, однако, что хрустальный бассейн проходил по огромному наземному двору, Шеддад проследовал вдоль него и обнаружил восходящую дорогу, которая привела их к подножию широкой лестницы. Это оказался нижний вход в гипостиль поразительной высоты и размеров, охватывающий всю ширину двора и имеющий с обоих концов грандиозные лестничные марши, ведущие к крылу дворца, увенчанному пылающими куполом.

Если сын Ада и его супруга удивлялись тому, что видели до сих пор, они почувствовали себя просто ошеломлёнными, поднявшись и замерев перед золотой дугой, созданной в подражании радуге и ведущей в залитый светом тронный зал с высящимся в его центре надменным престолом. Стоя на задних лапах, четверо тигров держались передними за сидение роскошного царского дивана, украшенного бесценными самоцветами, под высоким куполом, затенённым гобеленами несравненной ткани и вышивки. Справа, подвешенный к крыше балдахина, свисал скипетр — булава, инкрустированная бриллиантами; слева находилась корона, источающая ослепительное сияние; над самим троном в вогнутости купола расположились солнце, луна и звёзды, в то время как двенадцать соседних залов схожим манером представляли зодиакальные знаки, завершая этим потрясающую иллюзию небес.

Как бы ведомый непреодолимой силой, Шеддад твёрдой поступью царя двинулся вперёд, готовясь завладеть троном, Альмена же наблюдала за ним с бьющимся сердцем. Чтобы взойти на престол, нужно было одолеть девять ступеней. Претенденту на божественное звание почудилось смертельное дыхание тигров, чьи выпущенные когти и горящие яростью глаза угрожали уничтожением, но он собрался с духом и поднялся на престол. Одновременно с его прикосновением к трону на его чело спустилась корона, в руку его влетел скипетр, а сияющая мантия окутала его фигуру. Шеддад почувствовал, что он и вправду бог, ибо его коронация была подтверждена непосредственным движением солнца, луны и звёзд, которые вдруг тронулись с места по своим орбитам, проливая мягкий свет и наполняя пространство сладостными мелодиями.

Со своей возвышенной точки обзора Шеддад впервые получил расширенное представление о своих владениях, и понял, что то, чему они были свидетелями до сих пор, было лишь сердцем целого, которое казалось неограниченным по размаху и недоступным в великолепии. Стало ясно, что дворец с его двором формировали фокус великого города, расходящегося во множестве направлений широкими проспектами, утопающими в тени деревьев и охлаждёнными восхитительными источниками, спокойными озёрами, играющими фонтанами и пузырящимися ручейками. Отчего же ему упускать момент, чтобы явить себя как бога своему племени и привести их сюда торжествующими в подтверждении этому? Кто на всей земле был могущественнее него?

Он поднялся. Скипетр выскользнул из его руки, корона слетела с головы, мантия спорхнула с плеч. Всё остановилось. Песнь умерла. Вокруг потемнело. Глаза тигров злобно сверкнули. Он стоял рядом с женой. Они взялись за руки, спустились вниз и вышли на свежий воздух, чтобы встретить сумерки и зной. Определённо сад теперь потерял в своей зелени, цветы – в свежести, воздух – в мягкости, а вода – в прозрачности. Песни птиц превратились в меланхолическую щебень, а глаза их горели угрожающей яростью. Из глубин бассейна рыбы пронзали царскую пару такими же огненными глазами, а ветер с причитаниями носился по коридорам и меж деревьев. Подгоняемая женским инстинктом близящейся опасности, Альмена бросилась прочь со двора, однако сад погрузился в туман, что сделало невозможным быстрый выход из древесных зарослей. Пытаясь выбраться на главный проспект, они наткнулись на своих дромедаров, удовлетворённо трапезничавших в гуще самого изысканного кустарника, причём без сёдел и верёвок. Животные казались необъяснимо взлохмаченными; они бросились бежать при приближении своего хозяина и не останавливались, пока не миновали спасительные ворота, к которым стремился и сам Шеддад. Здесь же были найдены сёдла, потрёпанные и заплесневелые, которые тут же водрузили на их прежнее место на спинах верблюдов, которые, успокоившись, подчинились понуканиям, и путешествие к дому началось.


Он поднялся. Скипетр выскользнул из его руки, корона слетела с головы, мантия спорхнула с плеч.

  Глубокий вздох вырвался из груди Альмены, когда расстояние между ними и зачарованным городом достаточно увеличилось, и, когда у неё нашлись нужные слова, она торжественно начала:

– Шеддад, что мы видели и где побывали? Озноб холодит мою кожу, когда я думаю о том месте; и действительно ли ты хочешь сделать это нашим постоянным обиталищем и войти туда вновь?

– Ты женщина. иначе тебе было бы ведомо, что то, что сотворил Шеддад из ничего, Шеддаду же и принадлежит по праву владения. Разве те духи не подчинены воле моей? – получила она властный ответ.

– Ты должен быть снисходителен к причудам своей Альмены, господин мой. Но разве призрачные города и чудесные сады, часто встречающиеся в дымке пустыни, не вселяют ужас заблудшим арабам, которые, принимая их за плодородные оазисы, несутся к своей погибели? Поистине, козни Иблиса не имеют счёта, а твой великий дворец лишён священного места, могущего доказать, что это работа дружественных джиннов. Пусть же кончина твоего отца будет предупреждением для тебя, о свет очей моих! – воскликнула женщина умоляюще.

– Жена ли ты Шеддада али Шеддида? Позвольте женщине быть робкой, но мужчине не пристало трусить. Перстень на пальце моём, отвергает он инфернальные ловушки. Видела меня ты на ужасном троне, предназначенном судьбой быть объектом поклонения народов, и должна ты разделить божественный суверенитет Шеддада. Но, Альмена, отчего голос твой так не похож на тот, что я слышу ещё с дней нашей юной любви? Он звучит так, будто ты говоришь со мной из пещеры. – беспокойно сказал сын Ада.

– Ты взял этот вопрос из уст моих, мой господин; ибо речь твоя так же непривычна моему слуху, что, если бы не была я рядом с тобой, приняла я бы её за эхо, услышанное мною на взгорьях Йемена. – призналась дочь пустыни.

Не было времени для прочих ремарок. Воздух наполнился тысячами огненных амуров, каждый из которых держал под левой рукой крошечную арфу. Сбившись в стаи, они сгруппировались таким образом, что образовали изумительную арку, совершенную по форме и пылающую подобно полумесяцу, срезанному с сияющего солнца. На вершине дуги появился амур, превосходящий остальных в размерах, в его протянутых к Шеддаду руках сверкнула тиара; её продвижение навстречу царю было встречено сладострастными призывами:

– Славься, вождь наш, власть твоего скипетра! Правь же Иремом, о Шеддад, подчиняемся тебе мы! Перстень твой приказал духам быть рабами твоими! Славься, бог волшебных залов Ирема!

С угасанием хорового апострофа предательское видение, вызванное Иблисом, чтобы развеять интуитивный страх Альмены от ожидания чего-то зловещего, начало рассеиваться. Верные дромадеры пробирались среди мрачных скал и песчаных хребтов, и не было ни проблеска, чтобы разбить темноту, ни слова, чтобы подстегнуть их. Шеддад и Альмена продолжали хранить молчание под превозмогающими чарами видения, которое ещё долго после своего исчезновения с глаз парило перед их мысленными взорами.

Рассвет встретил их возле одинокого утёса, известного своей солоноватой водой, сочащейся из какой-то его расселины, и скудной растительности, пригодной для верблюдов. Потянувшись к своему бурдюку с пресной водой, чтобы утолить жажду, Шеддад обнаружил, что тот не только пуст, но и сух, как старая шкура, в то же время припасённые смоквы были заплесневелы и тверды, как камень. У Альмены было то же самое. Каким бы необъяснимым не казалось это открытие, оно было менее неожиданным, чем трупообразный облик мужа и его жены, когда они смотрели друг на друга в дневное время.

– Ты сам на себя не похож, господин мой. В твоих жилах нет крови, а в глазах ни проблеска жизни. – воскликнула ошеломлённая спутница вознёсшегося бога.

– И ты только что описала свой собственный облик, о Альмена. Это лишь увядание нашей смертной субстанции перед тем, как наши существа пропитаются бессмертной добродетелью. – предположил Шеддад с видом возвышенного безразличия, однако, его сердце не было с этим согласно. Зловещий облик Альмены, некогда источающий красоту юности, задел струну невыразимой боли в сердце её ослеплённого супруга.

Можно вообразить себе оцепенение племени Ада, узнавших о прибытии в их лагерь двух мертвецов верхом на громоздких делулах***. Новость принесли несколько арабов, которые, завидев приближение чужаков, сделали вылазку, однако поспешно вернулись с ужасающим предупреждением: "Мёртвые идут!" Тот, кто мог бежать, вскочил на ноги, оставив немощных стариков и беспомощных детей лицом к лицу с призраками, вошедшими в поселение и завладевшими самым большим шатром, только что освобождённым Шеддидом, который одним из первых отказал себе в удовольствии встречи с непрошеными посетителями.

– Если мы претерпели изменения за несколько дней, то тоже можно сказать и об этом месте и всех вещах вокруг; наши молодые верблюды выросли крупными и толстыми, и кто этот спящий ребёнок? – спросил Шеддад, указывая на полуобнажённую девицу, растянувшуюся на постеленных на земле циновках. – Неужто это наша Чавива?


– Наша дочь! – истерически взвигнула мать, узнав в семилетней девочке своё двухгодовалое дитя. – Либо с нами что-то не то, либо с миром вокруг. – добавила крайне обеспокоенная женщина.

– Ни то, ни другое. Мы не те, что прежде, зрение наше не то, но мир вокруг нас всё тот же, только мы видим его преувеличенным, как и должно высшим существам. Иначе как могли бы высшие силы узнать о том, что происходит внизу? – так рассуждал Шеддад с самоутверждающей правдоподобностью.

Пока Альмена ждала, когда её дитя проснётся, Шеддад отправился исследовать окрестности, чтобы собрать аудиенцию, перед которой он мог бы раскрыть своё преображение. Зря же несчастные пожилые мужчины и женщины прятались от ищущих глаз своего трупного вождя – он разыскал и предупредил их, чтобы остерегались они гнева его.

– Сообщите племени, и пусть Шеддид узнает, что Шеддад и Альмена ныне обитают в земле духов как бог и богиня, и что я пришёл, дабы забрать вас в Эдем бесконечных блаженств, лишь бы вы только сказали: "Веди нас, Шеддад".

– Разве не жил ты с мёртвыми всё это время? – спросила дрожащая старуха.

– Нет, дочь благородного народа; в течение лишь пяти дней были мы в отъезде…

– Пяти лет! – прервал его хор голосов. – В течение пяти лет Шеддад и Альмена были потеряны без вести и оплаканы. – добавила пожилая женщина к неописуемому испугу своего божества. Он провёл годы заместо часов в зачарованном дворце, и всё вокруг способствовало к подтверждению этого поразительного факта. Однако, каким бы запредельным ни было его удивление, вера Шеддада в свою сверхчеловечность была столь глубоко укоренена, что это новое откровение, свалившееся ему на голову, стало лишь ещё одним свидетельством его сверхъестественной судьбы. Им удалось прожить в течение пяти лет без постоянного питания и сна, и это стало для него ярчайшим доказательством его трансмутации, в то время как многие годы, прошедшие, словно часы, свидетельствовали только о блаженстве места, созданного им.

Человеком, больше всего беспокоившимся и менее всего обрадованным возвращением Шеддада из-за черты смерти, был его собственный брат Шеддид, который желал оказаться в тысяче миль от этих мест; не то, чтобы он ревновал к первородному праву старшего брата, но потому, что содрогался он при мысли о встречи с умертвием, не говоря уже о его отвращении к химерическим проектам заклинателя. Как бы то ни было, взвинтив свои нервы до чрезвычайности, Шеддид встретил брата вопросом, намерен ли он провести своих людей в царство, откуда они вернутся подобно ему, выглядя более мёртвыми, чем живыми.

– Злобное влияние овладело сердцем твоим, о брат мой. Счастливы дети Ада, так зачем же им лезть в ловушку, которую расставил Иблис?

Ответ Шеддада рисовал сияющие очертания Эдема, приуготованные тем, кто последует за ним.  

– Чтобы уверились вы все в истине, что содержат слова мои, этим вечером поднимется туман с лона Хадрамаута, и вместе с ним вознесутся картины дворца и города, погружённого в сады, подобные Парадизу. Оставайтесь же в убогости, кому это по нраву; но те из вас, кто предпочитает мраморное обиталище, прохладные тропы, студёные родники, хрустальные ванны, восхитительные фрукты, мягкий солнечный свет, чарующие виды и господство над миром тёмному шатру, скудной пище и засушливому климату – милости прошу разделить их с Шеддадом. – воскликнул он с богоподобным радушием.

Это предложение было встречено дикими воплями неистовых детей пустыни, и обещанный мираж ожидали с большим интересом. Удалившись в свою палатку, могущественный чародей призвал начальника джиннов и поручил ему вызвать картину Дворца Ирема. Закат стал сигналом для каждой пары глаз повернуться в сторону пустыни. С наступлением сумерек пришла прозрачная серебристость, превратившая пустыню в атмосферный холст, на котором возвышались, вырисовываясь в совершенных очертаниях и величественных пропорциях, город, дворец и сады Ирема. Дикая радость сменилась чувством трезвого благоговения перед тем, кто таким образом доказал своё притязание на поклонение перед собой.

– Веди нас, божественный Шеддад! – раздался крик, за которым последовали снос шатров и погрузка верблюдов, всё племя было захвачено единой страстью – обладать и жить в величайшем и счастливейшем из земных городов. Шеддид был поставлен перед выбором: либо остаться, либо пойти вместе с племенем, и он выбрал связать свою судьбу со своим народом, несмотря на дурные предчувствия.

Процессия открывалась танцами и песнями, а Шеддад и Альмена возглавляли пёстрый караван. Но вскоре набухшую тишину мрачных пустошей стали оглашать голоса, не принадлежащие человеку. Имя Шеддада произносилось под аккомпанемент душераздирающего хохота. Словно подгоняемые демонами к безумию, верблюды становились норовистыми, скидывая женщин и детей со своих спин и затаптывая их насмерть, так что уже все мечтали, чтобы наступающий день избавил их от ужаса. Но ночи не было конца и края, хотя, казалось бы, она растянулась уже в три ночи. И когда свет наконец озарил караван, он пришёл столь внезапно, что практически ослепил смущённых арабов. И вместе с ним с небес раздался шум, подобный несметным ордам рыкающих львов, нарастающий, множащийся и отражающийся до тех пор, пока всё небо не заполнилось рёвом – земля дрожала, пустыня пылала, словно печь, пески вспучивались и кружились, подобно урагану летучего газа, и взрывались ядовитыми огненными сполохами. Люди и звери пытались зарываться с головой в горящие пески. Катастрофа была слишком страшной, чтобы выжить. В своей агонии Шеддад почувствовал, как перстень соскользнул с его пальца. Ошеломлённый и оглохший, сын Ада погибал вместе со своими последователями, ураганный огонь сжирал их плоть и кости. Только те, в ком ещё оставались слабости или любовь к малым вещам, были сохранены, чтобы возродить практически испепелённое племя Ада.

Таково было наказание Шеддада за его стремление к божественности. Его имя живёт в легендарных сказаниях Аравии. До этих дней Аллах сохранил город и дворец как памятники божественного возмездия, и многочисленны рассказы о блуждающих паломниках или заблудших бедуинах, которым удалось уловить их мимолётный образ. Среди них – Калаба, который, заплутавши в пустыне в поисках своего верблюда, неожиданно оказался перед вратами ослепительного города. Он вошёл в него, но был так взволнован мертвящей тишиной, что с ужасом сбежал из этих пределов, прихватив с собой бесценный камень в качестве сувенира. Этот камень он показал калифу Мадвиге в подтверждении своих приключений – как и было честь по чести записано.

<Примечание переводчика. Существует мнение, что легендарный Ирем, град Тысячи Колонн, нашёл своё подтверждение в археологической зоне, открытой в 1992-ом году на юге Йемена в пустыне Руб аль-Хали, известной ныне как городище Убар, принадлежащее неизвестному народу древности. Ирем уже несколько столетий будоражит умы европейских мечтателей и, само собой, получил несколько ярких художественных авторских воплощений. К примеру, он прямо фигурирует в рассказе Х. Ф. Лавкрафта "Безымянной город" (1921), также мы можем найти его отголоски в рассказе Эдварда Дансейни "Конец Баббулкунда" (1912), в притче Х. Л. Борхеса "Бессмертный" (1949), в "Садах Адомфы" (1938) Кларка Эштона Смита, и в сотне других фантастических историй 18-го, 19-го и 20-го столетий н.э. о призрачных, древних и заколдованных городах пустыни. По сути, Ирем превратился в своеобразный метафизический локус, в мифический портал Дипнета, который известен у Кроули как Город Пирамид, а в сказках Тысячи и Одной Ночи – как Медный Город. Ирем даже присутствует под собственным названием в концептуальной дизельпанковой визионерской компьютерной игре Sunless Sea, где он почему-то расположен на дальнем севере. Вступить в него может лишь тот, кто дойдёт до должной степени духовного созерцания и гнозиса. И каждому/-ой дерзнувшему/-ей проникнуть туда придётся держать совет перед огненными стражами, алчущими до свежих историй из подлунного мира.>

цитата

*Таквины — нам удалось лишь установить, что в Коране таквин упоминается только в значении "божественный атрибут младших духов, означающий их способность к со-творению согласно воле Аллаха". — прим. пер.

**рукта — очевидно, имеется в виду малоизвестный вид аравийской пустынной гадюки – прим. пер.

***делул – верблюд-дромедар (одногорбый арабский), обученный и используемый как ездовое животное, а не как носитель тяжестей. – прим. автора


Статья написана 18 апреля 2017 г. 11:58


Джордж Стерлинг (1869-1926)

Вино Волшебства (1909)

Из авторского сборника A Wine of Wizardry and Other Poems by George Sterling (San Francisco: A. M. Robertson, 1909).

Краткая биографическая справка: Дж. Стерлинг был хорошим другом и духовным учителем Кларка Э. Смита. Вдохновлённый его "Вином", Смит забабахал своего "Гашишееда". Мотивы, мифологемы и даже ритмика обоих чудовищно-гротескных поэм пересекаются, хотя "Гашишеед", конечно, более модерновый (и куда как более громоздкий), чего не отнять.

Наконец, на этот шедевр откликнулись современные поэты, такие разные, как Ричард Л. Тирни, Брюс Бостон, Алан Гуллетт, Ли Блэкмор, Майкл Фантина, Уэйд Герман, Эрл Ливингс и Кайла Ли Уорд. Их великолепные стихи вызывают непреходящие, вневременные качества шедевров Стерлинга и Смита и дорабатывают заклинание, чтобы увлечь новое поколение в дебри фантасмагорических эльфийских измерений.

цитата

Похоже, что мы с вами живём в эпоху возрождения фантастической поэзии, о чем свидетельствует настоящий том. Поэты в этой книге нашли в своей работе достаточно вдохновения, дабы соткать гобелен странности, который является существенным вкладом в фантастический стих нашего времени. Знатоки поэзии знают, какие эстетические удовольствия ждут их, когда они читают яркую, тщательно обработанную работу, такую, как содержимое этой книги, йеас.

S. T. Joshi (автор «Сверхъестественная литература мира», «I Am Providence», H. P. Lovecraft: «Всесторонняя библиография»)

цитата

Вдохновленный Джорджем Стерлингом и Кларком Эштоном Смитом, все еще подпитываемый талантами XXI века знаменитых поэтов из обоих полушарий, этот сборник урожаев имеет что-то на любой самый болезненный и изысканный вкус. От гашишинских сновидений до экстрасенсорных экспедиций через глубокий космос-время — здесь нет опыта, который нельзя было бы найти в другом месте. Пейте медленно и наслаждайтесь полетом.

Энн К. Швадер (автор «Искривленный во сне», «Время Яддита», «Дикая охота звезд»)

цитата

Праздник фантастических стихов, особый восторг для Кларкаш-Тонцев, которым не нужно больше успокаиваться, что величественная, космическая традиция, представленная такими шедеврами, как «Звездный-Погромщик» и «Похититель Гашиша», жива и здорова.

Даррелл Швейцер (автор книги «Пути к Элфланду», «Окна воображения», «Изучение миров фэнтези»)

=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=-=

Перевод честь по чести: Э. Эрдлунг, 2017

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

"Когда горы были запятнаны, будто вином,

Времени рассветом,

А вином этим были моря."

Амброзий Бирс

* * *


Первое издание сабжа

Извне, среди зубцов вершин закатных,

И куполов морских ветров, ярящихся прегрозно,

В чашу хрустальную вино сумрачно-тёмное

Я лью и, размышляя о святыне столь богатой,

Взираю на звезду, что всё преследует её румяный мрак.

Теперь Фантазия, императрица пурпурного царства,

Встаёт со лбом, ласкаемым цветами мака.

И в неожиданном порыве взлетают её крылья

На пряди, где опалы из раздробленного света

Блестят в всклокоченной ветрами пене, и спешат девицы

Чуть впереди размаха бурунов гремящих.

Иль же высматривают мхи морские, ржавчиной покрытые,

Иль раковины сморщенные, что манят с побережья.

И услаждают сердце же Фантазии моей; вдруг обернулась,

Вся в дрожи, к гроту розового шпата,

Где бородавчатые чудища в зевоте сторожат

Укутанного в рясу чародея, что взирает на проклятых

Сквозь виалы, в коих великолепный яд горит,

Рассеивая сатанинские борозды на челе его.

Так что Фантазия моя не будет вместе с ним глядеть на то, теперь

Свои стопы направив к айсбергу, горящему

В лучистых, ауральных вымпелах нордического края,

Туда, где зимней стужей скрыты самоцветы пылкие,

Сокровищницы стылых анадем*

Освещены там робкими сапфирами снегов.


Сам поэт в образе посвящённого в Элевсинские мистерии.

Мечты же её были о камнях не столь холодных, потому

Направились глаза её в готовности из мест,

Откуда глубоко-лазурное таинственно мерцает,

Туда, где уголья Тартара в безлунном воздухе,

Вподобь Титанам, замышляющим Олимпа трон на штурм,

Среди пульсации горнил подземных под застывшей,

Недосягаемой небесной твердью, и блики

Циклопических печей бессолнцых.

...................................................... ..........

Затем спешит она в убежище к уединению

Сада бессмертного часов восточных,

Там, где Рассвет на грудь анютиных очей

Слезу единственную возложил, откуда ветр возлетает.

И пала тишь. Вдали от теневых бушеров

Свисают стяги гербовые, и лесная сень

С огнями из листвы и красками осенних вёсел

Прекрасный сумрак создаёт заката годового.

И в честь него устроят феи танцы, эльфы гик поднимут,

Внутри лощины, где одна безумица раз обронила

Браслет свой, что у ящериц пятнистых вызывает страх —

Костры багряные приглушенного света! Ах!

Увы, Фантазия моя отвращена

Весельем, и тропами коварными Востока,

И маяками берегов Сольдана,

Когда в сокровищнице Сирии она опорожняет

Из сундуков богатых и урн из аметиста

Огни потухшие яхонтов пыльных, что связали, друг,

У обнажённой Ашторет её бровей изящный полукруг.

Иль успокоившись, в паденьи некой страшной ночи,

Когда закат, подобно алой жерловине в ад,

Весь кавернозен, следит она полёт к морским краям

Драконов путеводных, чьи чешуи на Западе темнеют,

Пока не захватят её легенды, рассказываемые океанскими ветрами,

И, онемелая от красот своих исканий,


В какой-то красный город Джиннов она вдруг резво улетает,

И, затерявшись во дворцах безмолвных, видит

Внутри порфирового склепа смертоносный свет

Из ламп гранатовых, под которыми сидят

Ряды людей смятённых, трепещущих при звуке,

И думы коротающих над смыслом жуткого пергаментного свитка,

Кровью гадюк написанного, чтоб шептать в ночи,

Указы инфернальные, мощь Сатаны поющие,

Или хвалящие Дракона в его круговращеньи.

Но будет обесчещена она, вспомнив один лишь вид того кошмара,

И ищет уж запёкшиеся сумерки на Юге,

Где гномьё коварное, сверкая красными глазёнками, толкует

Как лучше охладить ожесточённый жар Альдебарана,

Низко сверкающий сразу за устьём их пещеры

Над нечестивой усыпальницей злой королевы.

Там бурые лишайники, скептичные ко славе,

Шепчут цветам, сплетающим узор вокруг позора её тлена,

Среди затишья всей этой напыщенности флоры

Внутри скрываются шары, что заграбастали себе угрюмо монстры.

Рубины красноугольные, в потёмках тлеющие,

Отверженные лампами, что нянчят пламя мрачное,

И корчи корневищ недобрых, в тисках своих сжимающие мрамор,

Подобно стонам струй воздушных, что призывают ржавь

На шлемы горделивые владык, уравненных во прах.


Извне, где злые кипарисы насыщают

Кровавого светила фантазмические пятна,

Где фитили поганок сумеречной ведьмы

(Замечены летучей мышью над бездонными прудами)

И лилии тигровые, известные безмолвным гулям,

Чьих царь однажды раскопал отмрачный карканец**

И ожерелья лихорадочных опалов, вот стервец.

Но Фантазия, в испуге от его пригляда,

Уже стремится к фиолету мыса Запада,

На ложе коего пылают солнцем залитые волны,

Окончив в драгоценной пене свой фатальный квест,

Как далеко внизу иссиня-тёмные океанические формы

В волненьи вод и гальки полированной крошеньи,

Подёрнутые слабым полумраком гиацинта,

Со сферой зимней лунного кристалла,

Трескучие коралловые прутья и влажные винные агаты,

Прозрачность яшмы, складки

Оникса и вермильоновые груди

Циннобара. Близ песков оранжевых,

С носами бронзовыми, в патине морской, галеры отдыхают там,

И с ними смуглые матросы с берегов чужих

Глядят на алый горизонт, ведь глаз их взор

– Он созерцает буй, горящий в небесах вечерних,

Как словно бы напившись масел кровоцветных с приходом ночи.

Вперёд от этого Фароса сияние исходит,

Чтоб просочиться в виноградный блеск румяных палуб;

И по ту сторону, когда нахлынут вздрогнувшие волны,

И пузыри малиновые воздымутся с обломков затонувших кораблей,

Тогда не знающие покоя гидры, призванные отблеском кровавым,

Нырнут в фосфоресцирующие бездны океана.

...................................................... ...


Так шхуна моей Грёзы ищет острова вдали,

Ведомая алеющей звездой созвездья Скорпиона,

Пока не улыбнётся вдруг она в краях покойных,

Где благовоний чёрных свет и краснобрюхих змей

Поползновенья к звукам золотистых флейт.

Там жрицы в фиолетовых одеждах, каждая возносит

Гранат душистый к солнцу, связанному с морем,

Или прям пред ликом утренного рденья сотрясает

Великолепием на рубиново-песчаном побережье,

Мистическое слово заклиная к Бетельгейзе.

Но Грёза, вечер любящая очень,

Полёт свой направляет в рощи, где искристые ключи несутся,

Сквозь гиацинт, чтоб стену монастырскую обтечь,

Где в драгоценном мраке притихшего собора,

Перед возвратом Веры и чадом от кадил лазурных,

Она торжественно колени преклонит, дабы отметить

День умолительный близ узорчатых альковов в вышине.

И светочей алтарных, бессмертную искру хранящих;

До сей поры мечты её обогащались пылкими оттенками,

Она идёт внимать с обрыва огненного рва

Наполненные заревом вечерним королевства,

Гору дозорную, караулящую ночь —

Чьи вскрытые гробницы предают их жуткое доверие,

Пока крови напившиеся геммы мрачные не станут, будто похотливые глазища.

Теперь же ведом ей стал блеск агатовых порталов,

Как Цирка со своими зельями жилище обрела,

Из цельного рубина сруб, что обронил Титан,

Где эликсиры хладные, клокочующие алой пеной,

Среди шипенья масел в кипящих полированных котлах,

В то время, как обильно жизни сок её добычи вытекает.

В мутных испаринах, её чертога купол пыток что пятнают,

Хитро же свои росы гиблые колдунья подбирает,

С закланьями оковными, что не под силу и жене Плутона изготовить,

Иль слушает стон жертвы, и потягивает томно

Своё вино мрачнейшее, с ухмылкою злых губ.


'Circe Invidiosa' by Sir John William Waterhouse

И нет там божества с достаточною силой, чтоб сломать

Алембики кровавые, откуда дым лихой

Отваров глянцевитых тянется, как аспидная али сумчатая пена,

К туманам смертоносным, чьи пары клубящиеся

Предвестие неясное творят, пока не явятся людей фигуры,

Что указуют, плача, на ужасные грядущие угрозы,

Когда столпотворённые помпоны и престолы выйные содрогнутся,

Став зыбкими подобно пенным грёзам моря.

Но чу! Фантазия моя ещё стремится вдаль, и вот уж повернула

К пещерам, где демонический алтарь горит,

И Сатана, зевотою давясь на медном троне,

Ласкает вещь вопящую, что его дьяволы уже освежевали,

Покамест не пришла Лилит приветствовать Его Лентяйство,

За нею свита из лилейнейших царевн Аида, выстроенных в ряд,

В цепях, нагретых их хозяина огнём,

Один новопроклятый принял что за яркие одежды

Из самого коралла, пока слепящий танец не узрел,

Столь страшный, что их блеск усилился стократ.

Однако ж моя Грёза ещё не получила пресыщенья, и скоро

Уж ищет тишь куда обширней ночи,

Где силы колдовства, с прерывистым виденьем,

(Когда часы ползут всё дальше от полудня)

С пособью фонаря из червя-светляка, холодно-тусклого,

Алкают паука багряного, скрывшегося в череп.

Или лозу пятнистую с белёсыми цветами ищут,

Где воды сонные бормочут к прибывающей луне,

Там, облачённая в саваны из злокачественного света,

Больная чародейка мрак пронзает, дабы проклясть,

Рядом с котлом, кровью блудницы полным,

Те звёзды красного Созвездья, что пророчат ей погибель.

Тогда Фантазия моя раскалывает пальмовое небо, враждебное

Заката баррикадам.


'Titania and Oberon' by Henry Fuseli

С потопом Ганга

Зрит она, как в храме её тёмном Шива ткёт узор,

И вот, рубин чудовищный увидев, взгляд стремит

На дальних сумерек вуаль, где гор огнистые отроги

Мерцанием костров освещены, что кажутся глазами

Её червей-драконов тошнотворных, что несут

Поветрие чумное, Смертью сотворённое во мраке.

...................................................... .....................

Тогда уносят крылья Грёзу прочь от неба азиатов,

Теперь же её сердцу любопытны залы,

В которых обезьяна Мерлина умершего пролила

Флакон призёмистый, откуда красный яд ползёт

По направленью к шифрам ясным и ужасным, что вещают

Грехи былые демонов и провинности из склепов,

Что выдыхают призрака, по коему кричит сова,

Зловеще приглушённая над полночи колодцем,

Тоскливо, а Геката поднимает капюшон,

Пробормотать чтоб угрожающую руну.

И до тех пор, пока не стихли эха из могилы,

Вампыр голубоглазый, ея пиршеством пресыщен,

Кроваво ухмыляется навстречу лепрозоревой луне.

...................................................... ......................

Но вот вечор настал, и Грёза уж сложила

Великолепных перьев складки, больше не способна

Продолжить странствие своё по замершим краям-морям,

Бежит она к звезде, что над закатными дрожжами,

Над ониксовыми водами, застывшими от масел пятен чудных,

Что в сумерки преображаются в спирали расписные,

И я, хоть и сказал мне как-то Мерлин-маг,

"Гадюка в кубке прячется твоём вина, простак",

Гляжу задумчиво вослед, коим ушла она,

Пью из её купели, и улыбаюсь над напитком я.  

цитата

*Анадема (греч. anadema, от anadein — повязывать, обвязывать) — повязка древних королей, похожая на митру.

Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка.- Чудинов А.Н., 1910.

**Карканец — женский головной обруч/диадема, часто украшенная жемчугом и золотом.

http://www.dictionary.com/browse/carcanet


Статья написана 3 апреля 2017 г. 06:07

Возрождение Оккультного Звука в UK

Автор: Уильям Бёрнс, 2014

Перевод: Элиас Эрдлунг, 2017

========================

...Это рассвет дроновых чародеев. Звуковая Эра Хора манифестировала себя 9-го ноября 2013 года в "Стар энд Шэдоу Синема", Ньюкасл, Англия, через магическую работу, озаглавленную не иначе, как "Выкапывание Забытых Хорроров". Свободное творческое объединение эзотериков, экспериментаторов, музыкантов, путешественников и эксцентриков явилось на зов, чтобы поделиться своей музыкой, опытными изысканиями и интересами в сверхъестественной и трансцендентальной земной реальности. Инвокация "Взрывного Пластика" неизбежна, если её производят Кеннет Ангер и Алекс Сандерс; кинематографические бэкграунды "Крови На Клешне Сатаны" и "Каменной Ленты" открывают каналы для работы с глубоким наследием британского хоррора, помогая выстроить должную атмосферу для музыкальных колдований таких артистов, как "Кульвер", "Психогеографическая Комиссия" и "Храм Сохмет", звучания которых вызывают страдающих духов гонимых ковенов, друидские жертвоприношения на пропитанных кровью камнях и одичалых призраков заброшенных аббатств. Творения Монтегю Родса Джэймса, Артура Мэчена и Уильяма Ходжсона, визуалы Студии Хаммер, Армикус и Тигон, философские концепты сэра А. Кровли, мистера О. О. Спэйра и мистера К. Гранта, плюс окрестности Каменного Круга Семи Ведьм, одержимого прихода ректора в Борли и туманного Данвича – вся эта дичь проходит сквозь широкоугольную призму звуковых перформансов. Комбинируя ритуализированный нойз, задумчивые гудельни и вихрящиеся, резонантные сэмплы, а также жутковатые полевые диктофонные записи, эти артисты, леди и джентльмены, не просто музыканты или эстеты; они – маги, исследователи, странники, очевидцы и историки, иначе, психогеографисты, замешивающие звук, образ и сверхъестественное, дабы деформировать время, пространство и сознание. "Выкапывание Забытых Хорроров" (далее – ВЗХ) стало апофеозом растущего андеграундного движения, имеющего некое общее ядро интересов, но выражающего их через крайне творческие и разнокалиберные мультимедийные метатезы. На протяжении последней декады, эта мистическая сеть музыкантов-художников–писателей–режиссёров-учёных занималась коллаборациями, исследованиями и презентацией своих уникальных и могучих творений тем, чьи вкусы тяготеют к ночной стороне природы. Четверо из ключевых участников ВЗХ и по совместительству лидеров жанра occult wave – это "Английский Еретик", "Трансмиттер Чёрной Горы", "Ансамбль с Тупиковой Улицы" и, наконец, Джозеф Кёрвен. Эти одержимые хоррором странники вирдовых электроизмерений были так добры, что согласились выделить чутка временного ресурса для Хоррор Ньюс Нетворк, дабы просветить адептов weird music по эту сторону пруда.

* * *

АНОНСНОНА

“Culver”


Любителям дронового мозговыносного шума нет нужды представлять плодовитый сольный проект Ли Стоко. Участник таких групп, как “Skullflower”, “Inseminoid” и “Индийская Леди”, “Калвер” отличается нефтесмольными, густонасыщенными гусиными дронами и дребезжаще тяжелыми кромешными саундскейпами, которые поистине зловещи, как шпили Горменгаста.

Путём многих релизов и частотных микроизданий на серьёзных крутых лейблах сформирован неизменно жуткий подход к звукам и визуальным эффектам в потрясающем теле атмосферных и ужасно одержимых работ.

"Психогеографическая Комиссия"

Психогеографическая комиссия была сформирована в начале 2008 года для изучения множества интерфейсов между построенной средой и людьми, населяющими ее, посредством магических и звуковых экспериментов.

http://psychcomm.bandcamp.com/

Уличная группа "Тупик"

Опираясь на экспериментальные звукдорожки «Доктор Кто» в эпоху Джона Пертви, тридцатилетние саундтреки к фильмам ужасов и массовые всплески психоделического шума, "The Dead End Street Band" не выказывают никаких усилий, доставляя нам свои плутовские шутки. Этот неуловимый трехголосный ансамбль, закрепленный на безжизненном конце кинотеатра ужасов 70-х годов, проносится сквозь некоторые действительно кошмарные звуковые ландшафты и адские синтезаторные дроны.

Несколько изданий ручной работы на своих собственных отпечатках и на лейбле Indiana's Occult Supremacy позволяют видеть, как группа развивалась от самодельной электроники до черно-белых, болезненных саундтреков из несуществующих головоломок, обнаруженных в темных подземельях подземного кинотеатра.

www.facebook.com/scumelectronics

Джозеф Кёрвен

Джозеф Кёрвен творит вдохновлённые ГФЛ злобные эмбиентные дроны, основанные на том странном состоянии между жизнью и смертью на следующий день после большой вечерины. Все цифровые шумы в комплекте.

https://www.facebook.com/JosephCurwenDrone

http://josephcurwen.bandcamp.com/

"Темпель Сехмет"

Уфт! Родившиеся в пепле первых мастерских Психогелиофизики, последующих асимметричных пробуждений Операции Вакханале и прикрывающиеся эзотерической апофенией, супергруппа Ньюкасла/Глазго/Ипсвича – это солнцезащитные оккультисты, вскормленные горькими лактациями М. Р. Джэймса, Китая Мьёвиля, Кането Шиндо и Жана Пенлеве. Не обошлось тут и без синестетического экспериментирования досталинского советского союза. Развивая солярных/теллурийских цепей для проведения хтонических экспериментов с землей в поисках захороненных солнц и убывающих солнечных храмов, с намерением дестабилизировать человеческую нейрофизическую функцию на расстоянии, "Храм Сохмет" выдает новое предупреждение любопытным: раскрыть свое любопытство ко всему, что является жутким и устарелым, или же умереть холодной, холодной смертью доксичного подчинения ...

Nota Bene. Вахтунг Алярма! Может произойти семантическое расплавление, если принимать его в значительно больших дозах. "Храм Сохмет" не несет никакой ответственности за любую сенсорную или церебральную перегрузку или пробуждение ... Ooft!

На "Выкапывании Забытых Хорроров" будут представлены редкие кинопоказы классического английского фильма ужасов «Кровь На Клешне Сатаны» и шедевр сверхъестественного телевидения «Каменная лента» от Питера Сасди.

* * *

"Английский Еретик" (Пердурабо)


Описывая самих себя как "творческую оккультную организацию, посвящённую овеществлению вредных энергетических спектров и затемнения современного клифот", "Английский Еретик" – это крышесносная инфоперегрузка из редакции Man, Myth and Magic, встречающих коллектив Re/Search, встречающих Apocalypse Culture. Используя музыку, лекции, перформансы, журнальные статьи и полевые дневники из внешних пределов, агентура "Английского Еретика" охватывает ведьмовскую электронику, народные суеверия, абсурдистские остроты и сохраняет вирдовое течение британской истории сверхъестественного. И "А.Е." не просто сосредоточены на чудесах старинных времён, скорее, эти ребята – современные алхимики навроде Майкла Ривза, Дж. Х. Балларда и Яна Синклера, связанных воедино, как пересекающиеся, рекурсивные реальности, через космомагический континуум, объединяющий прошлое, настоящее и будущее. Земля Британии неотделима от личностей и жизненного опыта этих магических икон, потому энергии, хранящиеся в их блаженных фабулах, в их земле, в их измерении, высвобождаются с помощью мультимедийных проектов "А.Е." Сайт конкретных музыкальных/литературных/визуальных/spokenword-овых работ (https://englishheretic.bandcamp.com/), а также артефакты, такие как "Священная География Британского Кино: Сцена Первая", "Радарная Ангелология — Дроны для Джо Кеннеди", "Истории Новой Ложи Исиды" и "Антигерои" – всё это положительно доказывает нам, что английские еретики — это озаренные светом иерофанты этого нового дня, занимающегося для скрытых тайн оккультной музыки Великобритании.

Линки: https://www.facebook.com/EnglishHereticOfficialOrgan

http://englishheretic.blogspot.com/

ХНН: С чего началось твоё увлечение хоррором и оккультизмом?

А.Е.: Всё началось ещё в мою бытность ребёнком, это были 70-ые годы в Англии. В течение лета BBC показывало двойной киносеанс хорроров каждую субботнюю ночь. Шоу эти содержали классические трэшняки и современные фильмы ужасов ("Сатанинские Ритуалы Дракулы", "Дракула Н.Э. 1972", etc.). После того, как стало доступно домашнее видео – примерно в 81-ом – мы брали напрокат фильмы уже на каждую ночь. Мой интерес к оккультизму проявился в раннеподростковые годы – тогда меня сильно вдохновило контркультурное движение, скапливающееся вокруг индастриала. Кроули был, само собой, первоначальной точкой входа, однако вскоре меня больше заинтересовал его протеже Кеннет Грант. Его работы были столь странны и запредельны, что сравнительно быстро до меня дошло, что эти книги не касались оккультной практики, но были фактически Некрономиконами. С другой стороны, они были источниками перекрёстных ссылок на другую книгу и фильм – "Культы Тени", посвящённый Беле Лугоши – что представляло собой заманчивое взаимодействие с хоррором в его работе. Я аргументирую, что подслеповатые атавизмы сверхъестественного мира не должны разрываться между "подлинным" ритуалом и надлежащим образом поставленным кинематографическим представлением – по факту, они скорее предпочитают последнее, ибо оно богато украшено!

ХНН: Твои основные музыкальные влияния?


А.Е.: Разумеется, всё музыкальное подполье, выпущенное Индастриал Рекордз ("Кабарэ Вольтер", "Пульсирующий Хрящ", "Психическое ТВ" и т.д.), повлияло на мой контент изрядно, но я считаю это скорее культурным наследием. Меня прельщает мысль, что все эти люди шли по пути автодидактического обучения – и это сильно сказалось на моём личном становлении, посему я горжусь данной традицией. Однако, с точки зрения музыкальной стилистики, на меня повлияло множество других источников, менее ожидаемых для фолк-хоррориста: я люблю слоистые, эпические звуки таких ребят, как "Моно", к примеру. Или тот же "Электрический Кудесник" – и за звук, и за содержание. "Раненая Медсестра", и "Автоматическое Письмо" Роберта Эшли – в плане вокала и апатичной атмосферы. Перемещаясь в другую степь, я безусловно был вдохновлён DJ Шэдоу – его мастерским сэмплированием.

ХНН: Как происходит творческая работа "Английского Еретика"? Каковы твои цели?

А.Е.: Ну, цели были, значит-с, сформулированы по большей части около 10 лет тому. Общая идея состояла в том, чтобы проиллюстрировать процесс оплодотворения воображария с помощью своего рода возрождённой гиперсвязи художественной литры и исторических фактов с привлечением конкретных людей и мест. Я планировал взрастить всю эту инфу, которую кропотливо связывал в подсознании многие годы, и посмотреть, какой эффект это произведёт на мой воображариум. Проект, собссно, состоит из трёх частей: Люди (Чёрные Мемориальные Плиты), Локусы (Исторические Места Ересей) и Сказки Вирда (которые, как я надеялся, станут результирующей творческого колоброжения, иначе говоря, плоды фикции, взросшие из первых двух частей).

Однако, всё оказалось ещё более захватывающим – "Английский Еретик" стал таким вот широкоформатным проектом, концентрирующимся в основном на первых двух аспектах (Люди/Локусы), и гораздо меньше – на третьем. Полагаю, что причина здесь в том, что если хочешь выудить что-то из подсознания, ты должен для начала дистанцироваться от материи сознания. Надеюсь, что фикция также получит должное развитие в ближайшие годы.

ХНН: Как же твои оккультные интересы и музыкальные инфлюэнции состыковались меж собой?

А.Е.: Меня всегда занимало создание креативных сигил, и много лет назад, особливо когда я работал с книгами Кеннета Гранта – "Ночной Стороной Эдема", к примеру, – я очень любил сочинять звуковые этюды, как отличное средство для исследования оккультных предметов. Эта работа, по сути, продолжилась в "Английском Еретике": именно потому там столько повторяющихся вокальных сэмплов. Кроме того, мне было интересно изучить церемониальные нарративы с точки зрения звучания; мы имеем очень хороший образчик такого спеллинга в интерпретации гностической литургии Дж. Р. С. Мида, включающей звуковые элементы: хлопки, шипение, скрежет зубовный и т.д. Сам Грант, в свой черёд, интерпретирует анализ Мида в свете лавкрафтианского гнозиса, говоря, что приближение Древних сопровождается шипящим звуком. Так что, само собой, меня интересует экстраполяция оккультного значения таких звуков, в смысле, чтобы можно было создать не только символическую, но также, хотелось бы, и театрализованно-драматическую точку доступа к чуждым нам измерениям!

цитата

Джордж Роберт Стоу Мид (1863-1933) – английский писатель, историк и религеовед, действительный член Теософского Общества, весьма плодотворный. Родился в графстве Уорвикшир, Англия. Работая в тесном сотрудничестве с Блаватской и партнёрами, Мид также опубликовал множество своих работ: «Мировая тайна» (1895), «Плотин» (1895), «Орфей» (1896) и «Пистис София» (1896). Спустя более века его издание «Pistis Sophia» остается одним из лучших переводов и комментариев, доступных по этому важному гностическому тексту. Вскоре после этого Мид опубликовал еще две крупные работы: «Фрагменты затерянной веры» (1900) и «Трижды Величайший Гермес» (1906). Оба примера иллюстрируют все лучшее, что накопилось в его высококвалифицированных, научных, но в высшей степени читаемых исследованиях духовных корней христианского гностицизма и, в более общем плане, личной религии в греко-римском мире. Но его работа охватывала гораздо больше, чем просто гнозис: Мид чувствовал себя одинаково в своей тарелке и с санскритскими текстами, святоотеческой литературой, буддийской мыслью, проблемами современной философии и психических исследований. Он посвятил свою интеллектуальную энергию сложному взаимодействию гностицизма, эллинизма, иудаизма и христианства. – прим. пер.


     ХНН: "Английский Еретик" – невероятно мультимодальная труппа. Является ли создаваемая вами музыка важнейшим средством самовыражения?

А.Е.: Музыцирование – чуть менее интенсивное занятие, чем, скажем, сочинительство, но последнее имело и имеет очень большую важность. Алсо я делаю уйму и тележку разной работы для А.Е. вечерами после полночасового рабочего дня – и нахожу, что музыцирование по вечерам более расслабляет, чем сочинительство – посему данное обстоятельство и имеет больший вес только лишь в прагматических соображениях.

ХНН: Локусы играют значительную роль в ваших работах. Как же окружение воздействует на твой художественный процесс?

А.Е.: В этом вся соль. Я посетил прктчски каждое место, которое изображается мною в музыке или в письме. Я всегда делаю полевые аудиозаписи, будь то атмосфера или какие-то эвристические взаимодействия с этим местом. Я также записывал музло прямо в самой локации, однако со временем этот процесс сменился с непосредственной импровизации на более современный концепт, в коем реальность становится звукозаписывающей студией. Итак, теперь я достаю свой лаптоп и композирую голые кости той или иной увертюры прямо на месте. Я недавно сделал это на мемориале Кеннеди в Раннимеде. Процесс студийной концентрации на материале, только перенесённый на природу, создаёт довольно интенсивный цикл обратной связи. Я впервые обратил внимание на данный эффект после того, как отщёлкал кучу фотографий одной локации и проглядывал их на ЖК-дисплее камеры, не сходя с места. Казалось, я попал в это самое гиперреальное состояние ума, и ко мне тогда пришла мысль – а что будет, если использовать другие цифротехнологии сходным образом. Я заметил тот же самый вейрд-эффект годы спустя, когда юзал радио в звуковых экспериментах. Тут есть довольно мощная петля обратной связи, когда ты эксплуатируешь технологии навязчивым и повторяющимся образом – похожее состояние ума, как мне кааца, достигают экспериментаторы с ФЭГ, наподобии Рэймонда Кэсса. Своего рода ощущение чрезмерной взаимосвязи с космосом, которое становится по мере усиления всё более волнительным и пугающим, а это мои любимые состояния ума.

ХНН: Отчего упаковка и бонусные материалы (Wyrd Tales, Англицкие Еретические Досье, Гиды для Путешествующих, Презентации Английских Чёрных Мемориалов) настолько неотделимы от самого проекта?

А.Е.: Упаковка – важный способ создания целостной и в должной мере определённой эстетики. "Английский Еретик" начал свой путь в известной степени как подрывная деятельность, направленная против правительственной гик-программы "Англицкое Наследие", утопающей в задолбавших всех нас штампах – чайные полотенца, фруктовое варенье, всякие там паззлы с древними замками – всё это наше "Наследие", по их мнению. Поэтому мне зело захотелось создать это иномирье, в котором разгул безудержного потреблядства истории ниспровергается в чистилище. Упакованные и серийные продукты – вполне естественный способ реализовать эту подрывную сюрреалистическую деятельность в пику исторического здравномыслия.  


ХНН: Композиция "Мондо Паранойя" затягивает в тайную синхронность между убиением Кеннеди, "Предисловием к Цареубийству/33" Джэймса Шелби Даунэрда и контркультурной деменцией шестидесятников. Что ты думаешь о связях промеж оккультной феноменологией и теорией заговоров?

А.Е.: Мой аргумент в "Мондо Паранойя" состоит в том, что теория заговоров – форма творческой терапии, производная непосредственно от паранойи. Сомнительная природа Доклада Комиссии Уоррена, по ходу, создала большие подозрения в авторитарной реальности. Это подозрение, смешанное с массовым шоком и горем, вызванными ассасинацией Кеннеди, породило этот мощный и нездоровый способ рационализировать труальность. Но стоит отметить, что оккультизм и магика по своей природе параноидальны. Чтобы практиковать магию, тебе нужно принять параноидальную позицию. В самом деле, оккультист Кеннет Грант рассматривает паранойяльно-критический метод Сальвадора-в-Дали как магическую формулу, а не как фрейдистскую хрень. Мой особенный интерес заключён в том, как ты можешь использовать эти параноидальные нарративы в смысле эстетических и поэтических средств для создания мощного мифа. Сходным образом можно сказать, что Роберт Грэйвз "ткёт поэтические истины в своей «Белой Богине»"; то же самое делает Шелби Даунэрд в "Цареубийстве". Истины и в теории конспирации, и в магии не есть буквальные истины, это поэтические истины.

ХНН: Насколько для А.Е. важно выступать вживую?

А.Е.: Важно, ясен Пан, однако я считаю, что это та часть проекта, которая требует массы усилий, чтобы быть эффективной. Наши спектакли сильно изменились со времён ранних робких упражнений в ритуальной электронщине, придя к более традиционному бэндкэмп-формату. Были и более концептуальные движняки, смешанные с классикой перформанса – навроде нашего спектакля с "Синим Деревом", основанного на "Квартирной Трилогии" Романа Полански. нашей попыткой было заново представить звуковое полотно к фильму Полански "Жилец" как своего рода документалку по психиатрии, с цитатами научных статей о шизофрении, накладывающимися на музыку. Это именно то, что я именую "внутренним кинотеатром" – вид персонализированного толкования киноленты. Я весьма заинтересован в развитии данной идеи.

ХНН: Планы на будущее у "Английского Еретика"?

А.Е.: Больше релизов и исследований. В этом кроется истинная сила, я чую это; она всегда вплеталась в ткань моей жизни – моих путешествий и обучения. Что касаемо релизов, то у нас есть два проекта, которые идут полным ходом: "Желаю Тебе Быть Еретиком" – продолжение "Анти-Героев" и "Историй Ложи Новой Исиды". Тут в дело вступают кинематографические связи с местностью – то, что я называю священной географией британского кинематографа. Во-вторых, я работаю над сиквелом к "Мондо Паранойя", который задействует "Трилогию Квартирника" Полански в целях исследования середины 60-ых в том же паранойяльном ключе, что и первый блокбастер. Я ещё буду говорить об этом в Гёттисбурге, в марте-месяце, на конференции "Исследование Экстраординарного".

P.S. На данный момент Английские Еретики записали плюс четыре альбома: "Outré Bound — Live and unreleased” (2014), "The Underworld Service" (2014), "Temple Of Remembrance/Sacred Geography Of British Cinema" (2015) и "Volcano Adventures" (2015). Однако "Мондо Паранойя 2", очевидно, по-прежнему находится в проекте.

===========================


"Трансмиттер Чёрной Горы" (De Profundis Ad Lucem)

Базирующийся в Белфасте музыкант и художник Джэймс Р. Мур – настоящий многостановочник. Когда он не занят созданием абстрактных клипов, рисованием, живописью или фотографией, Мур сочиняет музло под разными наименованиями, и самые зловещие телеги выходят под псевдонимом "Трансмиттер Чёрной Горы". Пульсирующий бакен, зовущий верующих на честной Шаббат, "Т.Ч.Г." на данный момент выпустил такие релизы, как "Теория & Практика", "Чёрный Козёл Лесов" и "Играя с Мёртвыми Вещами", которые жужжат подобно Ми-Го в рассказе Лавкрафта "Шепчущий во Тьме", призывая самого Шуб-Ниггурата с его легионом младых. Сам Мур описывает свою музыку как "саундтрэк к некоему забытому низкобюджетному трэшняку, вновь обретённому на старой и запиленной VHS-кассете, найденной в процессе разложения в старом заброшенном доме в лесной глухомани", должный учащать пульс у любого истинного эпикурейца сверхъестественной звуковой жути. Эстетика "Т.Ч.Г." уходит глубже типичной театральности хоррора, в транс феноменальных электронных голосов, где живёт и дышит прошлое, к Древним Богам и другим духовным сущностям, настроенным на канал связи и пробившим путь в земную сферу. Собственный инди-лэйбл Мура "Лизергиновая Ушная Вакса" занят дистрибуцией данных записей, однако в распространении ужасающего госпела "Т.Ч.Г." ему уже успели подсобить несколько счастливых сторонних лэйблов. "Трансмиттер" раздирает ветхую завесу мирского убожества, открывая пугающие горизонты нового тёмного звукового средневековья.    

Линки: www.lysergicearwax.bandcamp.com

http://jamesrobertmoore.tumblr.com/

ХНН: Когда начался твой интерес к хоррору и оккультизму?


Т.Ч.Г.: Это началось с очень раннего возраста. Рос я в конце 70-ых – начале 80-ых, то было время, когда в мэйнстримовой культуре постоянно проскакивали ссылки на паранорму и разного рода странности в целом. Это было восхитительное удовольствие (хотя и неоднозначное, с учётом бессонных ночей, следовавших затем) – остаться на двойной ночной киносеанс ужасов студии "Универсаль" и "Хаммер". Комиксы "Кричи!” доставляли еженедельную дозу отвратительных изысков в течение своего краткого существования (увы!) с марта по июнь 1984 года. В местной библиотечке была плотно укомплектованная секция "Паранормальное", стонущая от призраков, одержимых домов и кричащих черепов. Нельзя также недооценивать влияние от созерцания аляповатых обложек мерзопакостных VHS в витринах видео-магазов, с упоением расписывающих чуть ли не все сцены фильмов, даже несмотря на то, что окончательный просмотр многих из этих шедевров часто заканчивался тоскливым разочарованием. Однако, сумняше ничтожеся, я просмотрел их все; какие-то из этих фильмов повествовали о странностях, резко контрастных к повседневности, но в целом весь этот материал предлагал альтернативы, открытие новых возможностей, а также массу старого доброго неприхотливого озноба от покалывания в твоём позвоночнике. Тот факт, что адулты всегда пытаются воспрепятствовать какому-либо проявлению интереса в этих материях, наделяют последние лишь ещё более электромагнетическими свойствами.      

цитата

"Кричи!" / "Scream!” – британский еженедельник хоррорных комиксов в форме антологии от издательства IPC Магазайнс, который увидел 15 выпусков в 1984 году.

Споры по поводу комиксов жанра ужасов привели к введению Закону по защите детей и подростков в 1955-ом (вредные публикации), в соответствии с которым первое обвинение произошло в 1970 году. Редакционный подход "Кричи!" должен был снять акцент ужасов и намеренно не повторять стиль его более неоднозначных предшественников, что делает его более неискренним для молодых читателей, о чем свидетельствует его заглавный слоган «не для слабонервных.» – прим. пер.

ХНН: Твои музыкальные предтечи?

Т.Ч.Г.: Тут придётся привлечь чересчур широкий диапазон, несводимый к репрезентативному списку, хотя в основном это музыка скорее текстурная, чем мелодическая или "куплет-припев-куплет" типа. Я думаю, что моим вневременным фаворитом будет "Сучье Варево" Майлза Дэвиса, в настоящее же время я много слушаю Мортона Фельдмана. Соедини точки. Большая часть музыки, оказавшей на меня влияние, являлась своего рода стимулом для личного музыцирования, не имея прямого эффекта на звук моих работ.

ХНН: В чём заключается работа "Трансмиттера"? Твои цели?

Т.Ч.Г.: Процесс всегда начинается с ощущения определённой атмосферы и некоторого рода концептуального или повествовательного элемента. Запись представляет собой экспериментирование и исследование в сочетании с радостными оказиями наслоения, растягивания, манипуляции, микширования. Я по-прежнему юзаю аналоговую ленту в качестве носителя записи, которая, по моим ощущениям, поощряет жить и строить на ошибках, которые часто возникают в неожиданных местах. У меня никогда не возникало желания заполучить бесконечные возможности редактирования на ПО, что для меня равноценно стать узником нерешительности. Точно так же большая часть моего снаряжения – физическое, от аналоговых синтов до бас-гитары, педалей эффектов, контактных микрофонов и другой рухляди. Большинство из этих шестерней дёшево и противно, и часто используется противоестественным образом.

У меня никогда не было никаких серьёзных планов относительно "Трансмиттера", по крайней мере по отношению к чему-то столь мирскому, как заколачивание бабоса или стяжание критического внимания. Это просто нечто, что я люблю делать. Развлекухамент. В том факте, что люди получают удовольствие от того, что я творю, для меня кроется достаточно резона, чтобы делать это дальше.


ХНН: Как состыковались твои оккультные и музыкальные интересы?

Т.Ч.Г.: Оккультизм, под которым я понимаю такие темы, как Кроули, Магика и т.д., для меня потерял в интересе с течением лет, что-то, не имеющее для меня лично никакой пользы, и, говоря по чести, что-то, что я нахожу откровенно утомительным. Я всё ещё интересуюсь, хотя уже и с более скептическим подходом, паранормальным миром призраков, НЛО и всяких других странностей. Я всегда делал отличие на том, что "Трансмиттер" преимущественно вдохновлён миром атмосферных хорроров, странной фантастикой и конкретным течением гротескного чёрного юмора.

ХНН: "Трансмиттер" сочинял саундтреки для "фотографических диапорам". Является ли стезя звуковой дорожки подобающим форматом для более детального исследования с твоей стороны? Кто твои фаворитные композиторы звукдорожек?

Т.Ч.Г.: Я был бы весьма признателен получить возможность для записи саундкрэка или какого-либо звукового дизайн-проекта. Фильмы оказали огромное влияние на то, что я делаю в музыкальном плане, и тут я не только о хоррорах имею в виду. Подобно моим музыкальным пристрастиям, есть множество всяких тем, выпадающих из этой сферы. Заместо того, чтоб составлять список моих любимых композиторов звукдорожек (причём я немало не сомневаюсь, что моржовая часть из мною названного будет ослепительно очевидственной) я просто-напросто скажу, что мой любимый саундтрек – это абстрактный, прктчски прото-индастриальный лязгостонущий звуколандшафт, исполненный террора, за авторством Тоба Хупера и Уэйна Белла для трэшера "Рязанская Мясня Бензоелдой", который, по моему скромному мнению, является самым чётким фильмом ужасов. Я впервые зыркнул его, будучи тинейджером, и оно произвело на меня могучее впечатление. Сомневаюсь, что когда-либо ситуация изменится. <типичный пессимистический гнозис – прим. пер.>

ХНН: Твои работы изобилуют ссылками на писателей вирд-фикшн, таких как Х. Ф. Лавкрафтыч, Т. Лиготти и Монти Р. Джэймс. Является ли написанное на бумаге слово важным фактором для создания твоих музыкальных фантазий и визуальных объектов?


Разрушенное аббатство близ Стрэнгфорд-Лох

Т.Ч.Г.: Верняк, однако влияния любого рода гораздо лучше ощущаются в моей музыке, чем в визуальных работах. С младых ногтей был я запойным чтецом и всегда черпал вдохновение в записанном слове, будь то какая-либо концепция, фраза либо общая атмосфера. Три упомянутых тобой писателя являют собой искусных поставщиков мощных атмосферных ландшафтов; населённые призраками, жутковатые сельские пейзажи Лавкрафта и Джэймса, энтропийные ночные урбанистические ландшафты Лиготти. Я проживаю в северной оконечности Стрэнгфорд-Лох, что в Каунти Даун, Северная Ирландия, а наши деревенские окрестности, как известно из гуглмэпс, изобилуют лесами, старыми фермами, рушащимися кирпичик за кирпичиком аббатствами, одинокими прибрежными тропами и депрессивными приморскими городами, которые на протяжении многих лет постепенно смешивались в моём уме с локациями, описанными вышеупомянутыми господами. Иннсмаут находится всего в нескольких минутах езды вниз по побережью…

В качестве примечания: хоррорная/вирдовая фантастика составляет лишь небольшой процент из всего читаемого мною в эти деньки.    

   Я искренне хотел бы иметь малую способность или небольшой талант писателя, поскольку, как по мне, никакое другое средство массовой информации не предоставляет столь личный и захватывающий опыт.

ХНН: Ты выпускаешь мультимедийные работы. Предпочитаешь ли ты определённый носитель? Кем ты себя полагаешь больше – музыцыстом али художнецом?  


Т.Ч.Г.: Занятия любым творчеством есть неотъемлемая и необходимая часть моей житухи, независимо от базиса. Я учился изобразительному искусству ещё в 90-ых в универе и хотел быть художнецом с самого раннего подросткового возраста (это было намного раньше пробуждения моего серьёзного интереса к производству музыки). Я считаю себя просто художнецом, но, несмотря на то, что мне нравится широкий спектр творческих занятий, мне сложно одновременно совмещать разные дисциплины. Впервые за много лет я наплодил достаточно много визуальщины, так что создание музла сейчас несколько отошло в тень.

ХНН: Ваши, ой, то есть твои произведения предполагают минималистичный абстрактный экспрессионизм, и твоя музыка может быть классифицирована схожим же образом. Являются ли твои визуал/видео-творения естественными дополнениями к твоей музыке, или же это отдельные сущности?

Т.Ч.Г.: Абстракция всегда начинается с семени чего-то конкретного; будь то пейзаж, фраза в книге, звук. Я бы не стал предполагать, что мои работы экспрессионистичны в том смысле, что вызывают в воображении образы личного беспокойства; клишированная идея о мучающемся либо уже замученном насмерть художнеге, которым я определённо не (я достаточно удачлив, чтобы относительно безмятежно существовать). Работа, как визуальная, так и аудиальная, всегда связана с призываниями и трансмиссией, или, как ты можешь сказать, с выражением атмосферы.

Как уже было отмечено в предыдущем вопросе, обычно я не работаю в разных дисциплинах одновременно, так что разговор о кросс-платформенном обогащении между разными творческими средствами тут не может стоять. Для меня визуальная работа совершенно отлична от и черпает вдохновение из совершенно других источников, нежели аудиокомпозирование. Хотя в глубинах моего разума назревает уже как минимум один проект, который, надеюсь, сможет объединить каким-то образом мои разрозненные интересы в визуальном искусстве, звучках и киноплёнке.

ХНН: Насколько важно для "Трансмиттера" выступать живьём?

Т.Ч.Г.: Когда я начал издавать музяку в 2008 году, у меня не было абсолютли никаких соображений относительно того, станет ли проект живым. Прошло несколько лет, в течение которых ко мне постоянно домогались с просьбой сыгрануть на фесте, и вот в 2012 году я впервые дал жару, а с тех пор я сыграл лишь четыре дополнительных лайвсета. Для меня это было делом рыцарской чести, так как три из этих сетов были частью лайнапов постоянно превосходной Внешней Церкви (в Дублине, Глазго и Эдинбурхе), а четвёртым стало участие в "Выкапывании Забытых Хорроров" в Ньюкасле, что было безусловным удовольствием.

Играя живьём или даже для небольшой аудитории, я не имею и половины возможностей, которые есть у меня дома в Северной Ирландии . Также ж считаю, что любые поездки, связанные с аэропортами, являются прктчски невыносимой рутиной, особенно когда сопряжены с ужасающим перетаскиванием музснаряжения туда-сюда, что в известной степени ограничивает мой энтузиазм играть на некоторых более удалённых площадках, мне предложенных. Я не пытаюсь искать возможностей для живых выступлений, но если мне предлагают выступить на особо любопытном турнире кудесников, я всегда буду это учитывать, понял, хотя бы потому, шэ в живых выступлениях у меня есть шанс встретиться и пообчаться с совершенно очаровательными людьми, что по-прежнему одной левой уделывает на обе лопатки безликие тырнет-лаечки.  

ХНН: Ну лан, а вот скажи мне, какое будущее у "Трансмиттера Черногорья"? Услышим ли мы третью часть Трилогии Террора?


Т.Ч.Г.: "Трилогия Террора", безусловно, услышит квазилогическое завершение, возможно, в конце этого года. Никаких гарантий. У меня есть концепт и вагон матчасти, требующей редактирования и переработки. Нужно просто найти время, чтобы собрать всё это дело вместе в удобоваримую смесь. Когда с этим будет покончено, я, по ходу, выпущу её, родимую, самостоятельно, ибо я упустил как-то аспект проектирования и создания физической упаковки для своей записи. После того я не оч уверен, какое будущее ждёт проект. Возможно, он поплывёт своим ходом, так что можно будет двигаться дальше и исследовать новые идеи. В прошлом я выпускал музяку под разными псевдонимусами (некоторые из них должны были бы остаться в шкафу, если уж по-чесноку), и уверен, что сотворю сиё сызнова, независимо от статуса "Трансмиттера". Таковы слова.

* * *

<Примечание переводчика.> От себя порекомендую также неплохой советский фолкхоррорный мульт "В Поисках Олуэн." https://www.youtube.com/watch?v=PUMGOCgwHpg

============================================================

ГЛОССАРИЙ

Folk Horror

Народные ужасы – субжанр британских хорроров, в основу которых положен дохристианский и языческий фолклор. Апогей популярности пришёлся на 60-70-ые гг. XX-го столетия н.э.. Этот субжанр – золотая жила ведьм, кругов мегалитов, друидов, ритуальных жертв и архаических британских песнопений, преломленных сквозь великолепное импрессионистское пятно Техниколора.

"Плетёный человек", коренящийся в (предположительно) друидском фолклоре, с его причудливым саундтреком от американского импрессарио Пола Джованни, наверное, самый известный и любимый всеми британскими школьниками и их преподами пример данного жанра, но это только лишь глазурь на медовом пироге. Британия была сокровищницей вирдовых фантазий в 70-ых, как на большом экране, так и по тв-ящику. Поглядите сперва "Плетёного" (оригинальный муви 1973-го года от Робина Харди, а не ужасный римейк Николаса Кэйджа), а после копайтесь в неизведанных ересях на примере "Генерала Ведьмоискателя" (довольно откровенно, но будьте внимательны – в главной роли Винсент Прайс) и стрёмных телесериалах, таких как "Дети Камней", "Совиные Услуги", "Фенда Пенды" (от Play For Today) и ультравинрарного чиллера "Тёмные Секреты Жатвенного Дома" (при участии Бетт Дэвис). Почитайте на худой конец "Рингстоунз" Сарбана, "Морвин" Джона Купера Повиса или главу о Хлебной Деве в европейской языческой традиции из "Золотой Ветви" Дж. Дж. Фрэзера.

Народные ужасы – это тёмноё отражение Детей Цветов, возвращение интереса к примитивным культурам и древним традициям. После двух Великих Мировых Заварух люди стали испытывать недоверие к науке, а экономические кризы рисовали довольно безрадостные, если не сказать отмрачные, картины будущего. Народные ужасы иллюстрируют ереси и предрассудки Тёмных Веков, и в то же время они не лишены "роскошного обаяния язычества" (кто это сказал? – источник).

В последние годы наблюдается схожее возрождение колдовства общей направленности и причудливости, так что сей жанр просто необходимо реабилитировать и исследовать.

  


Hauntology

Хонтология началась с философской идеи, выдвинутой французским мыслителем-затейником Жаком Дерридой, что якобы в конце мировой хронологии Прошлое будет преследовать Настоящее. Общество начнёт ориентироваться на идеи и эстетику, которые сейчас воспринимаются как "уездные", "гротескные" и "старомодные".

Хонтологию проще всего распознать в электронной музыке, псевдовинтажной фотографии, ретро-моде и графическом дизайне открыток. Самый яркий пример – британская звукзаписывающая компания "Ящик с Привидениями" ("Ghost Box”), которая выдаёт ретрофутуристические электронные миниатюры, которые могли бы быть получены со второго Доктора Ху, да ещё и пакует их в неприкаянно отточенные викторианско-эдвардианские платья. Общее впечатление от прослушивания – тщательно продуманное надувательство в стиле инопланетной аутопсии музыкальных шкатулок с техно.

Хонтология в музыке имеет две основные формы, дамы и господа. Первая и наиболее часто встречаемая – это современная музыка, мимикрирующая под елизаветинскую эпоху (см. ткж. Донжон-Синф). Звучание, которое большинство европейских снобов ассоциирует с хонтологической классикой – это период с середины 60-ых по конец 70-ых британского вирдового музлопрома. Радиотелефонная Мастерская ББС – наш путеводный маяк в дебрях хонтологии, как и часто упоминаемая нездоровая Public Service Announcements.

Вторая форма, кажется, нагуливающая ныне жирок, – это творческая переработка древних аудиоплёнок современными музыкантами и звукарями, которые извращают и трансмутируют исходный звуковой детритус в миллион рекомбинантных мутаций. Всё это добро необходимо должным образом смолоть, фаршировать, обжарить и нарезать кубиками с помощью бесконечного числа фильтров, сэмплеров, эффекторов и диффузеров, доступных современному аудиоалхимику. Данный вид хонтологического сырья может варьироваться от танцпольного техно до странноватых звуковых коллажей и просто нойза. Хонтология превращает вашу пресную жизнь в классическую н/ф-адвенчуру, и она же оживляет старинные истории.

Для наглядности см. Ekoplekz (в т.ч. многочисленные сайд-проэкты), Ship Canal, Time Attendant, Heroin In Tahiti, The Caretaker, The Ephemeral Man, DJ Spooky и всю тусовку Exotic Pylon.

Хотя тут становится жарковато и стиль уже стал слегка клише, сам диалог между прошлым и будущим необходим для культурного прогресса.

Прошлое здесь и не собирается никуда деваться, нравится оно нам или же нет, а хонтология вытягивает его в настоящее подобно спиритическому сеансу, где мы можем лепить из него, что душе угодно. Что есть любые записи, как не призраки, пойманные на фотоплёнку, винил или киноленту?

Хонтологи выступают в качестве ценных кураторов, выкапывая забытые откровения с непревзойдённым вкусом и острым чутьём. Они наделяют прошлое жизнью и вибрацией. Они делают настоящее вирдовым и насыщенным. Цените хонтологов.

Psychogeography

Психогеографию проще всего охарактеризовать как психология местности, или влияние этой местности на психологию. Подобно хонтологии, психогеография во многом является побочным продуктом французского постмодерна, основываясь преимущественно на работах Ги Дебора и Ситуационистов. Она разрабатывалась как способ выхода из социального кодирования, как способ увидеть города, себя самих и свои жизни новыми глазами.

Как было замечено выше, сфинксова порция как хонтологии, так и народных ужасов озабочена чисто британскими культурными заманухами, то бишь налицо привязка к эгрегору Старушки Англии с лицом Стивена Фрая. Погружая себя в эти фильмы и звуковые вымыслы, вы имеете возможность прикоснуться к подсознанию этого населённого эльфами острова, у которого свой уникальный визионерский дух.

Многие люди моего поколения (автора статьи) отдают дань уважения центральноамериканской, азиатской и африканской культурам. У них, этих культур, есть своя собственная жанровая фантастика, иногда являющаяся крутейшей в своём роде (к примеру, азиатский хоррор). Лично я – на стопроц англицкая помесь, и нахожу бесконечно занятным возвращаться к своим корневищам, особенно когда эта рекурсия даёт вдохновение для оригинального арта.

Мы живем в постоянном потоке вдохновенных (и посредственных) СМИ, что означает, что такие вещи, как доверенная курация и способность к организации, становятся все более и более важными. Психогеография организуется по географическому региону, заземляясь к самому духу места, genius loci. Вспомним слоган Джонни Транка к Finders Keepers Records: «Создание глобальных звуков локально». В конечном счете, взглянув на отдаленные земли, вы придете к новому пониманию своего собственного дома, задаваясь вопросом, какие странные легенды и истории о привидениях скрыты под камнями, э?

--------------------------------------------

Источники:

1. http://www.horrornewsnetwork.net/the-uk-occult-soun...

2. http://amazingstoriesmag.com/2013/11/unearthing-for...


Puca, by Adam Burke


Статья написана 22 марта 2017 г. 03:40

Пентакль, термометр, диктофон: Заметки о психических следопытах

---

текст: Елиазъ Ердлунхъ, 2016

* * *

Это не серьезная научная статья и даже не эссе, поэтому мы вольны не вдаваться сейчас в расследование, что есть такое occult detective, кто его пращуры, какова хронология, почему именно в Британии, какие социальные катаклизмы и литературные коллизии вызвали этот субжанр к его мрачному существованию, что такое weird, почему раньше было лучше, какие авторы что написали и т.д. Мы сразу приступим к делу, с вашего позволения.

Hint: Даже и не пытайтесь повторять это в вашей обычной жизни.

* * *

1. Основные качества оккультного детектора

Какмысвамизнаем из множества прочтенных текстов, фигура окк. дет-а чаще всего является астральной проэкцией/антиподом/альтерэго автора (Сибьюри Куинн, Дж. Пэйн Бреннан, М.Ф. Шил, А. Кроули etc.), в которой воплощаются все наиболее яркие кочества, которых недостает самому пейсателю, ибо пейсатели живут больше опосредованными впечатлениями и параллельными жизнями, чем собственными телесными восприятиями in this time & space.

Типичными характеристиками частного инвестигатора могут быть следующие девиации:

а. фриланс-занятость;

б. склонность к коллекционированию;

в. известная доля эксцентричности, странный (чужестранный), анахроничный, эклектичный внешний вид;

г. способность к необычайно-сложным логическим умопостроениям (расследование происшествия, случившегося 40 лет назад, по случайной газетной вырезке — Lucius Leffing).

д. способность к долговременной концентрации мысли на одном предмете (мономания);

е. склонность к разного рода вредным для тела, но полезным для духа аддикциям (аль-ко-гойль, табакко, давамеск, опиум, кальян, кофий, вапор, пуэр, матэ и т.д.);

ж. известная доля ретроградного мракобесия (Leffing), приправленная желчным характером, агностицизмом и le humoire noire;

з. нестандартные методы расследования (маскировка, апология от обратного, нахождение иголки в стоге сена, психометрия, дивинация, сбор рандомных данных, измененные состояния внимания, провокационное поведение, поиск зацепок в одном и том же месте по нескольку раз, сопоставление несопоставимых вещей и явлений, ожидание случайного совпадения/повторения обстоятельств по нескольку месяцев на одном и том же пешеходном переходе, рассинхрон полушарий головного моллюска и т. д.);

и. домосядство и затяжные периоды отмрачной малохолии (когда нечем занять свой мыслительный скальпель), если только не шахматами и прочими старыми добрыми логическими приблудами.

к. наконец, холостяцкий образ жизни, строгий аскетизм (не всегда и не у всех, вспомним того же Нигро Вульфа) и бесконечные ночные бдения на балконе с цибаркой.

Можно апостериори предположить, что когда автор создает персону оккультного психонометра non grato, он напрямую обчается со своим даймоном/-ами (если их несколько), напрмр, герой всех баллад Сибьюри Куинна Жюль де Грандин имеет повадки всем известного Matagot/Grimalkin, ведьминского кота.

Соответственно, при должном развитии навыка и большом трудолюбии пейсатель может в дальнейшем настроить постоянный канал сообщения с даймоном (хотя бы ради того, чтобы получать от него новые фабулы и просто любопытные сцены, образы, имена и типажи from beyond), минуя надоедливого и вечно бдящего психического цензора.

* * *

2. Место действия

Литературное пространство — великолепный полигон для оттачивания мастерства в описании городских ландшафтов.

Оккультный детектив волен быть помещен в выдуманную локацию (Leffing, de Granden), либо даже в альтернативный исторический сеттинг (Лабиринты Ехо), либо же — в будничный мир всеми известных названий улиц и заведений. Тут, как гриццо, дело хозяйское. Напрмр, если афтор — молодой и виртуозный неумеха, проживающий в современном Птеросбурхе или в Евангельске, ему вполне позволительно заселить своего гениального альтерэго в соседний дом или даже на соседний этаж, ради придания дополнительной «ощутимой» труальности квазиисторическому пржевымыслу.

Психический детектив должен быть мастером уличного шляния, ему должны быть известны невысказанные терзания бетонных эстакад, понятны вздохи старых гостиниц, ощутимы дробные воздушные морзянки от эфирных телеграмм. Он — знаток психогеографии, прирожденный следопыт и проныра, который считывает с какой-нибудь аэрозольной росписи на гаражной стене или блика на темных очках случайного прохожего, да что там, с вывески гастронома, прочитанной задом наперед, больше тайных посылов для решения своего кейса, чем ученый-конхиолог с раковины пятисотлетней Afrorhytida trimeni — ее вид, семейство и биографические факты.

Он может, этот наш гипотетический автор (сродни абстрактному слепому, абстрактному читателю, абстрактному пифагорейскому телу или абстрактному демону Масквелла), может он, значит-с, сделать своего литгероя старым школьным другом, либо же умудренным возрастом ученым демонологом, либожеж эрудитом, орнитологом, пресвитерианцем или гугенотом.

А теперь, дамы и рапсоды, вопрос на 2.090 копирайтов:

Почему всегда мужской полк?

Ответы:

а. Потомушэ пейсатели-задроты старой задрочки сплошь М и сплошь шовинисты левой руки (впрчм, есть и немало исключений, к примеру, такие авторы, как Дион Форчун, Х. Херон, ну и Макс Фрай тот же).

б. Потому, что это создает атмосферу старого доброго джентльменского чтива.

в. Потому что по дефолту считается, что мужской логический аппарат суровее и изобретательнее женского, как и синдром Аспергера чаще проявляется у М, чем у Ж, благодаря врожденной склонности М к всевозможным мутациям, как физическим, так моральным, психическим и духовным.

Все эти рассуждения, конечно, носят сугубо приблизительный умозрительный характер.

* * *

3. Именной фактор в деле создания запоминающегося характера

<Памятка автору>


Изучая этнонимику и топографию того или иного цикла коротких историй об окк. д-вах и сопоставляя характеры и имена с прочей беллетристикой из мировой сокровищницы изящной словесности, мы неизбежно приплываем к следующему якорю: как посудину назовешь, так она и поплывет. Рассмотрим несколько известных экземплов:

1. Д-р Тавернер;

2. Люциус Леффинг;

3. Князь Залесский;

4. Миссис Марпл;

5. Саймон Ифф;

6. Томас Карнакки.

Все они, как мы видим, звучат запоминающееся, и, вообще говоря, имена звучные. В реальной жизни такие ФИО встречаются не часто, и оно понятно. Исторически сложилось так, что фамилии типа Smith (Кузнец) или Кондратьев-Забулдыгин более принадлежат народному промыслу и реальному миру крикливого будничного мещанства, чем Crowfish (Рыба-ворона) или Яхонт-Хризопразов. Процесс генерации фиктивных имен и связанных с ними фиктивных же личностей — вещь достаточно таинственная, интимная и малоизученная по сей день (как и рисование-из-головы). Этому невозможно научить в общепринятом значении «передачи практического знания через серию обучающих ютубов». Один пчеловег может биться месяц с лишним над концептом своего альтерэго, а другому, с нервными пальцами и наглым затылком, достаточно пяти-шести минут и доброго стака Хугардена.

Тута дело заключается в двух факторах (иже еси на небеси):

а. силе воображения;

б. накопленного на данный моментум багажа избранных литературных и услышанных имен (семесилам иао бакнафек).

Hint: не стоит и пытаться прибегать к клавиатуре своего нуббука для получения оракула вслепую, если только вы не первоклассный медиум, фантаст и чревовещатель. Это глупо и несерьезно. Вспомните хотя бы «Джентльменов Бронко». Лучше попытайтесь извлечь искомое сочетание буков из окружающего вас воздуха, для этого концентруйтесь на вопросе, вспоминая ваших излюбленных персонажей, в том числе фолклора и легенд. Ответ придет гарантировано во время сна или же бодрствования в течение нескольких дней, или же более длительного временного интервала.

Главное здесь — не отчаивайтесь. Если у вас есть даймон, он вас известит.

––––––––––––––––––––––––––––

цитата

*Даймон — > посланник от человека к Демиургу и обратно.

цитата

*Ангелос — > строго односторонний посланник от Демиурга к человеку → тот же даймон с ограниченными функциями.

––––––––––––––––––––––––––––

Тут мы имеем дело непосредственно с магической операцией школы теургии-урании, с т. н. «стяжанием божественных/варварских имен» (см. Papyri Graeco Magicae) или Слов Силы, какими пользовались античные волхвы.

Магу, чтобы заклясть того или иного духа или божество (читай = установить контакт), необходимо было неким нелогическим образом вызнать все его имена, эпитеты и титулы (вспомним знаменитое стихотворение в прозе К.Э. Смита “To the Daemon”). У древних египтян имя непосредственно соотносилось с сущностью любого разумного существа или объекта: человека ли, животного, духа, бога, храма, снадобья и т. д. Имя было, так скзть, его вербальным телом (по-египетски rn). В историях об оккультных расследованиях, как и во всех прочих история, мы встречаемся не с самими персонажами, а только лишь с их именами, по сути-то, описаниями их мыслей, чувств, действий и диалогов. Однако, часто эффект от прочтения той или иной новеллы остается такой, как будто от просмотра киноленты в 5D-очках. Это необычное явление напрямую связано со способностью активного воображария конструировать голографические модусы и сцены описываемых в текстовом виде событий (казалось бы, какие-то ряды типографских значков). Имя того или иного героя часто детерминирует весь его внешний и внутренний облик, придает бесплотному духу определенную и узнаваемую форму. Вы часто пережевывали в уме то или иное ФИО понравившегося вам текстового даймона, лежа в ванной с блокнотом для записей и пуская пузыри? Не скажете? Ну да хрен с вами. Вот почему так важно серьезно подойти к выбору имени для альтер-эго-триппинга. Чем более длительной будет ваша концентрация на сабже, тем более характерным, выпуклым и настоящим выйдет ваш/-а/-и герой/-иня/-и. Пусть даже его/ее/их будут звать Иоахим Монкс Грэймур IV.

Теперь приведем список фиктивных ФИО в порядке мыслительного умонапряжения.

1. Пржемысл Жерновецкий, польский пан, учитель и демонолог-аутопсист;

2. Каллиста Локхардт, полугречанка-полуавстровенгерка, специалист по семитским языкам и античной теургии;

3. рабби бен Йозеф, Шолем, хасид-ортодокс, каббалист и талмудист;

4. Сахиндара Айванашвара, брамин-раджпутан, йогин, тантрик и киберпанк-писатель;

5. Халима ибн Изкандер эль-Лишт, полуарабка-полукоптка, египтолог и высшая жрица Хатор-Тефнут;

6. брат Ишамаэль Мэзерс, монах-францисканец, богослов, часослов и краснослов, а также математик;

7. отец Макарий, православный архиерей, демонолог, экзорцист и БДСМ-гуру;

8. Эрнест-Жозеф Мария Клопке, бельгийский студент-долбоеп, поэт и ясновидец;

9. Амброзий Велигорский, антиквар, писатель, маг и частично аватара языческого полубога;

10. Беатриче Монтескьерри, неизвестно, неизвестно, неизвестно;

11. Норвальд Гладиус Гоубл, неизвестно, неизвестно, неизвестно;

12. княгиня Ухтомская, экстрасенс, медиум, ясновид, яснослых;

13. Ликандр «Адхок» Нурмагомедов, терапевт, массажист, мастер греок-римской и нью-эйдж-эзотерик;

14. фратер Онуфрио де Боскуальде, специалист по магическим и гностическим геммам, практикующий хаософ и неогерметист.

Ну и еще можно продолжить, да поздно уже.

* * *

4. Фабульная конструкция новеллы в жанре psychic detective

Как опять же прекрасно всем известно, детективные сюжеты строятся по известному лекалу:

а. рассказчик приходит в гости к своему альтерэго, крутейшему парапсихологу-инвестигатору, обыкновенно дело происходит в студеную зимнюю пору, друг угощает его вискарем, сигарами или трубочным зельем, начинается затравка истории;

б. сперва узнается ряд детальных подробностей и оказий, случившихся с тем или иным лицом. Эти детали данного case могут быть представлены в форме краткого биографического синопсиса, рассказанного из уст окк. д-ва, или же через подробное досье, через письмо о помощи или через самого виновника истории, также пришедшего в гости к инвестигатору чаю попотчеваться in real-time.

Вообще, чуть ли не все циклы об окк. д-вах старой школы построены по принципу сборников конкретных кейсов; рассказ в данном случае может сильно тяготеть к документально-эпистолярному жанру сухого описания событий. Сам цикл может быть назван «Досье такого-то», «Кейсбук такой-то». Опять же, по поводу достоверности: наибольшей достоверностью обладают такие циклы рассказов, в которых сверхъестественный элемент занимает примерно ⅓ от общего удельного неттто (Lucius Leffing’s Casebook или похождения отца Брауна). Сборники вроде кейсбуков Флаксмана Лоу, Жюля де Грандина или Томаса Карнакки обладают разной степенью соотношения реального/сверхъестественного, но в целом это 1/0,5, то есть многовато. А вот про душку Просто Саймона (Simon Iff Chronicles) говорить не приходится — дядя Алик-альпинист превзошел себя в строгом реализме происходящего, и все кейсы Иффа объясняются «естественными» причинами. Ну, а такие свэговые вещи, как Баффи или Доктор Ху — это ваще ***дец.

Основным фичем детективного жанра является разворачивание истории с зада наперед (метод ретроверсии).

Чтобы понаглядней, придумаем следующую фабулу.


Некий несчастный персонаж после поездки в древние развалины Египта/Шумера/Персии/Катая/Непала/Тикаля открывает в себе дар состаривания (aging) предметов, мест, людей, слов, чего угодно. Это некая разновидность хронофагии, или временного вампыризма. Человек, не зная, отчего цветы от его прикосновения, дыхания или даже взгляда вянут, а картины — трескаются, в ужасе обращается за помощью к герою нашей пьесы. Представим, что действие происходит в Италии.

Итак, в начале мы имеем краткое описание симптомов (желательно, зрелищный прием — > хронофаг в присутствии рассказчика и инвестигатора берет новенькую глянцевую фотокарточку и делает из нее ретровинтаж 200-летней давности, причем за две секунды) и примерные зацепки (жертва вспоминает, когда конкретно или после чего это началось). Мы узнаем, что с течением времени хронофагия усиливается, и состаривание происходит все более убедительнее — если пару недель тому назад жертве недуга требовалось три минуты, чтобы растереть в прах серебряный столовый прибор во время обеда, то теперь это происходит в считанные секунды. Далее нашему взгляду предстает экспозиция обиталища хронофага (или состаривателя) — герои рассказа, будучи приглашены к нему в гости, попадают в своего рода древний склеп, где любой предмет мебели напоминает доисторического идола, трясущегося от груза столетий. Собрав физические аргументы и психические улитки, наши следопяты убираются от греха подальше, так как чувствуют странную, неясную угрозу, исходящую от жертвы хронофагии, и приступают к штудированию книг по мифологии, демонологии и всему этакому, в донельзя уютной обстановке домашней библиотеки с красными обоями, деревянными панелями, глубокими плюшевыми креслами и зелеными абажурами. Также в действие вступают литры чая с медом и пряностями и килотонны трубочного зелья. Опять же, улик не хватат, чтобы утверждать что-либо наверняка. Видимо, жертва проклятия была не слишком откровенна.

На следующий день/черезнедель хронофаг заявляется к нашим следопытам в еще большем ужасе — у него возникли проблемы с работой, так как на рабочем месте все вокруг него чахнет и усыхает, а техника так просто трещит, тарахтит и морально устаревает. Все сослуживцы за глаза прозывают беднягу jettatura (с итало "злобоглаз"). Делается предположение, что это некоего рода порча. Оккультдетектифф, докурив уайтсплифф, точно Гизмо Радклифф, требует подробностей. Выясняется, что состариватель — страстный коллекционер магических и хтонических предметов, да еще и оккультист-нуб. Среди развалин одного храма к его проводнику тогда подошел местный торговец брелоками (на самом деле колдун) и предложил сахибу выбрать понравившийся талисман. Артефакт, естественно, оказался не самопалом, а подлинной вещью, найденной в руинах этим колдуном. Наш простак, конечно же, выбрал себе одну бронзовую статуэтку-медальон, заплатил некоторую сумму денег и повесил себе на шею. Статуэтка оказалась при ближайшем рассмотрении изображением погребального бога (или духа, связанного со временем, тот же Зурван Акарана, или Ахриман митраизма), должным образом заряженным еще две тысячи лет тому. Отсюда — все траблы. Однако даже уничтожение фигурины дела не меняет. Жертва древних чар за время ношения талисмана Безымянного Эона вобрала в себя сущность Бога Смерти/Времени, как бы слилась с ним, так что для изгнания теперь уж требуется могущественный ритуал Сааамааа, да и то не факт. Наши следопыты, совершив сложную подготовку, проводят церемонию в Священном Месте, в должный день, час и декан, применив, скажем, технику Звездного Тэтраэдра, нужные сигилы и варварские имена — и вуаля, древний дух оставляет своего носителя, возвращаясь обратно в свои владения. Но человек, ставший его временной бренной оболочкой, тут же рассыпается в прах. Это — > излюбленный прием мрачной концовки.

* * *

Выводы

Итак, мы в общих чертах расписали, кто есть такой О.Д. и с чем его сервируют. Благодарим за внимание. Отбой.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Заметки по хонтологии

---

текст: тот же, 2014

* * *

В поздневикторианский период и последующую за ним эдвардианскую эпоху в английском социуме было немало людей, в буквальном смысле охотящихся за привидениями, собирающих эктоплазму на ещё не остывших лестничных маршах и не только. Они много ходили по всяким злопамятным особнякам, кладбищам, языческим капищам, психбольницам, закрытым колледжам, оккультным сборищам и т.п., а потом приходили к себе в кабинеты, курили крепкий чай, пили табачные листья и писали прелюбопытные отчёты о своей деятельности.

Среди этих паранормальных исследователей редакция выделила Эллиота О'Доннелла (Elliott O'Donnell), потомка знатного ирландского рода, имеющего свою фамильную banshee, человека смелого, наблюдательного и не лишённого обаяния.

Всё началось с того, что в возрасте пяти лет он встретился лицом к лицу с элементальным духом, после чего его интерес к оккультным феноменам стал стремительно развиваться.


Эллиот О'Доннелл написал over 50 работ по хонтологии, занимался журналистикой, работал на радио, давал лекции, сочинял пьесы, собирал крип-репорты, посещал дома с привидениями, играл в бильярд и катался на велосипеде в свободное время.

Далее редакция Клуба планирует разместить классификацию призрачных явлений по версии этого многоуважаемого джентльмена.

---

То, что принято в масс-медиа называть общим термином "haunting", на самом деле имеет различные природу и механику проявления.

Вот к каким выводам пришёл сэр Эллиот O'Доннелл в ходе своих бесчисленных экспириенсов.

-—

1. Записи / Recordings

Под записями О'Доннелл (и, к слову, не только он) понимает сильные эмоциональные "выбросы", оставляющие как бы след на чувствительной плёнке внешней среды, как на матрице фотоаппарата.

Это не есть действительные привидения, или сознательные манифестации, а лишь тусклые слепки былых событий, фантомы, повторяющиеся при определённых обстоятельствах вновь и вновь, но с каждым разом всё слабее. Обычно это происходит в местах преступлений, несчастных случаев, богохульств и прочих злодеяний. В английском языке существует специальный термин: apparition (калька на русский — аппариция). Это совершенно безобидные феномены, вроде театра теней, к которым можно испытывать только сострадание, хотя иной раз они могут и напугать как своим неожиданным появлением, так и внешним обликом и характером совершаемых действий. Часто они проявляются в форме звуковых эффектов (тяжёлые шаги, крики, дыхание, скрипы, щелчки, шёпоты, стенания, звуки борьбы и т.д.), которые психологи часто любят путать с субъективным галлюцинозом вследствии опьянения наркотиками, горячки или гипногогического состояния. Большинство классических историй о призраках, а также крип-репортов — именно про такие "эфирные записи". О'Доннелл обращает внимание, что "проигрывание" часто начинается ровно в полночь, когда в столовой бьют дедушкины часы.

Редкость: Низкая.

Степень опасности: 0-1.

2. Ментальные проекции / Thought projections

О'Доннелл приводит несколько наглядных примеров, когда "призрак" представляет собой астрального двойника или вовсе мысленную проекцию грезящего наяву человека. У него есть даже отличный анекдот по сабжу: один раз Уильям Уинн Весткотт, один из основателей Ордена Золотого Рассвета, будучи не в состоянии попасть в Британскую библиотеку, материализовался там в виде призрака, чем немало удивил посетителей и персонал. У Дион Форчун, продвинутой волшебницы из того же Ордена, в свою очередь, есть немало других забавных историй в том же ключе (например, про неожиданное нападение фантомных котов). Вообще, маги и посвящённые частенько использовали и используют данную форму "прижизненного призрака" в разных целях, и не всегда в благих. Созданная таким образом ментальная проекция чаще всего выглядит как точная копия своего оригинала, хотя, как в случае с котами, может иметь анималистическую или любую другую форму (улыбка Чеширского кота?). Также ментальные проекции могут возникать непроизвольно у определённого сорта людей (натуральных психиков), в момент переживания сильного стресса, разлуки, осознанного сновидения, транса и т.д.

Данная группа в силу своего источника считается некоторыми авторами ещё более многочисленной, чем первая.

Редкость: Низкая.

Степень опасности: 0-5.

3. Призраки из будущего / Future ghosts

Не совсем понятная часть классификации, что-то вроде миражей в пустынях. О'Доннелл сообщает о нескольких проведённых им бессонных ночах в аномальных локациях, во время коих он практиковал scry-инг и действительно видел картины и образы будущего (на потолке? на стенах? в воздухе?). Тут явно прослеживается фольклорная нить, столь сильная у кельтского народа. Ещё в эпосе "Мабиногион" (валлийский аналог "Махабхараты") герой Кухулин совершает головокружительное путешествие в параллельный мир сидхов, двери в который открываются в особые дни Бэлтайна и Самхайна, когда на тайных друидских полянах совершаются ритуальные танцы, произносятся заклятия и рисуются сигилы.

Что ж, Великобритания — действительно, остров чудес.

Редкость: Высокая.

Степень опасности: 0.

4. Элементали / Elementals

Одни из самых страннейших репортов в практике сэра О'Доннелла — это несомненно, встречи с так называемыми "элементалями" или стихийными духами.

Обыкновенно данный тип СЧМ (сверхчувственных манифестаций) представляет собой малоприятных полулюдей-полузверей, зачастую настроенных менее чем дружелюбно. Далее, сэр Эллиот считает, что сюда можно отнести большую часть явлений полтергейста, которые, в свою очередь, могут быть привязаны к определённой местности, жилплощади, объекту или персоне соответственно симпатически либо же антипатически. Эти странные языческие сущности могут быть охарактеризованы как до-христианские сатиры, эльфы, дриады, ламии, спригганы и нимфы. В кельтской мифологии это гении мест (genius loci), стражи или же покровители. В арабских странах они известны как джинны или ифриты. Далее О'Доннелл высказывает мысль, что некоторые "элементали" могут быть ментальными проекциями высокого порядка (т.н. автохтонные эгрегоры), кошмарами (nightmare), или независимыми пришельцами out of this world (Человек-мотылёк, Джэк-попрыгун, Фер Лиатх, разного рода шаровые молнии, болотные огоньки, торсионные вихри и пр.).

У писателей Золотой Зари элементальный аспект, пожалуй, довлеет над всеми остальными категориями haunting-ов. Достаточно вспомнить блестящую новеллу Блэквуда "Огненная Немезида", целиком посвящённую стихийным духам, или мейченовских "The White People". Дион Форчун же предлагает несколько рецептов по созданию "искуственного элементаля", что, впрочем, довольно опасное и малоприятное занятие.

Редкость: Средняя.

Степень опасности: 5-10.

5. Настоящие призраки / True Classic Ghosts

Здесь О'Доннелл почему-то не особо многословен и вообще не выделяет эту группу как одну из основных. Видимо, потому что эти явления сравнительно редки и действительно пугающи. Настоящие призраки — это, своего рода, аристократия среди hauntings, часто это сознательно неупокоенные души всяких злодеев-оккультистов либо же исключительно волевых и жестоких людей, переживших Вторую Смерть, то есть распад тонких оболочек, и проявляющиеся в виде вампирических суккубов/инкубов, фамильных проклятий и прочих запредельных тиранов. Наиболее холодящие ghost tales описывают именно такие сущности, например, у Уильяма Хоупа Ходжсона его герой-альтерэго, ghosthunter Томас Карнакки в рассказе "Свистящая комната" сталкивается с духом некоего придворного шута, жестоко убитого лет так пятьсот назад в этой самой комнате, с течением времени разросшегося в инфернальнейшего демона. Встреча с таким монстром едва не стоила Карнакки жизни и духовного благополучия. Хвала Свету, что такие вещи действительно очень редки. Другой великолепный пример: новелла Эдварда Бульвер-Литтона "Привидения и их жертвы", где на фоне I-го типа haunting-а ("записи") кристаллизуется нечто среднее между настоящим призраком и могущественной ментальной проекцией.

Редкость: Высокая.

Степень опасности: 10+.

6. Знамения смерти / Death omen

Ещё более малоисследованная группа оккультных феноменов, чем-то схожая с фамильными проклятиями. По мнению О'Доннелла, сюда входят плакальщицы-банши, призрачные корабли вроде Летучего Голландца, псы-призраки, доппельгангеры и тому прочее.

Редкость: Средняя.

Степень опасности: 0-10 (в зависимости от веры субъекта в подобные вещи).

-----------------------------

Post Scriptum

Интересен тот факт, что в своих ранних записях О'Доннелл выдвигал мысль, что призрачные явления чаще всего происходят в период с августа по октябрь-месяц и связаны с дождливой погодой, туманом и сумерками. Позже же он изменил своё мнение, написав, что "я могу наблюдать призраков в любую погоду, в любом месяце, в любое время дня и ночи, при любом освещении и в любом настроении."

Так что дерзайте, может быть, вместе мы создадим новую хонтологию или же перезапишем старую, добавив новые типы, например, wi-fi-geist'а или квантовых элементалей.


Страницы:  1  2  3 [4] 5  6  7  8  9




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 37

⇑ Наверх