Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Алекс Громов» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3 [4] 5  6  7  8  9 ... 13  14  15

Статья написана 22 февраля 20:27
Размещена также в рубрике «Другая литература»

На Озоне вышло мое интервью с Александром Бушковым.

Александр Бушков — известный писатель, автор многих художественных произведений, а также документальных книг, рассказывающих об истории России.

Предпоследняя книга, которая вышла перед вашей серией «Былая Русь», была издана не так давно. Как, по-вашему, изменился за прошедшие годы писатель Александр Бушков?

Как я изменился?.. Знаете, когда воспитываешь шестилетнего ребенка, меняешься, и сам этого не замечаешь. Я его сейчас арифметике учу — в следующем году ведь в школу, надо готовить потихоньку. Иногда ругаю его. Говорю, твой папка в пять лет уже читал “Три мушкетера”. А ты не можешь прочесть “Маша и медведи”. Дети, что делать.

Дети меняют жизнь?

Еще как. В какой-то степени, я пишу для него. Хочется, чтобы он узнал про Русь из моих книг. Язык в них простой, не надо быть профессором, чтобы понять, о чем я хочу сказать. Поймет даже ребенок-подросток.

А вы, правда, пишете свои произведения на печатной машинке?

Я к ней очень привык. Переучиться в принципе легко, но это же абсолютно другое. У меня знакомый работает на ноутбуке. Иногда рассказывает, что у него то страницы стерлись, то что-то пропало. А у меня все передо мной — бумага, машина. Все материальное, вот оно.

По какому принципу вы выбирали темы для своей новой серии?

Очень просто. Я выбирал то, что мне нравится. Я просто хотел написать историю русской полиции — 200 лет от появления до революции — написал. Хотел написать книгу о коррупционерах того времени — и написал.

То есть, эти книги не складываются в определенную историю, а их тематика исходит только из вашего личного желания.

Да, только то, что мне нравится. Вот сейчас можно и маленький секрет рассказать. У меня в уме еще 2 книги — одна о Москве, другая о самозванцах. Причем не только о русских. За рубежом столько самозванцев интересных.

Вы тонко находите баланс между разными, иногда, казалось бы, противоположными жанрами…

Я так отдыхаю. Когда мне надоест что-то одно, у меня всегда есть возможность уйти в другой жанр. Я закладываю петлю, делаю крутой вираж в абсолютно другой стиль и могу писать там, отдыхая от первого. Когда надоест и там, я ухожу в третий. То есть, это в первую очередь забота о собственном удобстве, не замыкаться на чем-то одном. Отсюда и разнообразие, ведь в каждом стиле нужно быть разным.

И все-таки, как появилась серия “Былая Русь”? Это было спланировано или, как вы уже говорили раньше, просто писали о том, чего просила ваша душа, и это само собой сложилось в серию?

Тут такой мотив. Про царей, герцогов, фаворитов и прочих уже столько написано. И я знаю про них практически всё.

А ведь есть просто обыкновенные люди, которых масса. Те же врачи, военные. Казаки, которые прошли всю Сибирь. Сыщики, самые простые обычные городовые. Написать хотелось об обычных людях. О самых массовых профессиях. Это царь один и царица одна. А генералов, офицеров, врачей, атаманов тьма.

Был такой талантливый писатель-эмигрант Иван Солоневич, не вспомню дословно, но он писал что-то вроде: кто-то же добывал этого соболя, кто-то же ловил этого осетра, кто-то же строил эти дома, кто-то тесал этот камень и делал кладку. Вот про таких и хотелось написать.

Что важнее для современного читателя, подлинные документы и факты или рассказ об исторической обстановке, создание атмосферы?

Прежде всего, атмосфера.

Атмосфера важнее фактов?

Нет, важно одинаково. Но смысл в том, чтобы передать подлинные факты, погружая в атмосферу того времени. Есть масса черных легенд, где истину переврали. А когда докапываешься до реального факта — вот это то, что действительно интересно.

Например, один из моих любимых авторов детства Константин Бадигин — технические романы писал — на полном серьезе рассказывал историю, как Иван Грозный влетает в деревню, выгоняет деревенских баб в поле и их расстреливают из лука. Я начинаю копать глубже и выясняю, что это немецкая агитационная листовка. И таких случаев масса. Что-то устоится, и кочует из книги в книгу как заведомо правдивый факт. А начинаешь изучать, все может быть совсем не так.

При этом вы говорите, что вы не историк…

Как раз за это и не все хорошо относятся к моим книгам. Они указывают точные источники, не проверяя, а откуда же там это взялось. А некоторые ведь целые диссертации на этих фактах строят. Я сам видел такую диссертацию. Про то, как Иван Грозный громил немецкую слободу. Влетели опричники, убивали, бесчинствовали, дома жгли. Ну я снова копать. И что оказалось: немецкая слобода оказалась как сейчас цыганские кварталы наши. В крупных современных городах такого нет, а в маленьких встречается. Все из-за алкоголя. Русским разрешалось гнать водку только в праздники. А праздников было мало. Немцам было можно. Вот оттуда и пополз поток алкоголя в Москву. Патриарху пожаловались, вот он и повел своих, влетели в этот немецкий квартал. Никого не убили, дома конечно целые оставили, так, плетью разогнали, наказали и все. Предупредили, скажем так.

Так в чем юмор-то. А в том, что об этом пишет свидетель-немец, который там в слободе жил, к алкоголю был не причастен, но и ему прилетело из-под горячей руки царя. Он не понимал причины происходящего. Его книга об этом событии вышла очень маленьким тиражом. Зато огромным тиражом вышла книга другого немца, который в России никогда и не был вообще. И представьте историков, которые об этом много статей написали. Как же еще они будут относиться к моим книгам. Хотя я всегда указываю первоисточники.

Поэтому так важно не отделять атмосферу от фактов. Чтобы подлинная история органично сочеталась с духом времени. Одно от другого отделить просто невозможно.

Кто из персонажей новой исторической серии вам наиболее близок и интересен?

Интереснее всего мне было работать с нашими русскими сыщиками 19-го — начала 20-го века. Такие операции крутили, что куда там Шерлоку Холмсу. Я сам столько детективов написал. Поэтому мне было интересно.

Кстати, в советские времена было по-другому. Обо мне писали: Бушков не пишет о чем-то важном, высоком, ему просто нравится писать о том, как герой крадется, сжимая рукоятку пистолета. И разворачивали книги. А сейчас я могу наконец-то писать о том, что мне действительно нравится самому и рассказывать тем, кому это интересно.

Да, действительно. Сейчас люди проще воспринимают любые стили. Нравится и то, и другое, и на все найдется своя аудитория.

Естественно. Вот мы жалуемся — бульварная пресса, желтые страницы. А сколько лет она существует. Почти столько же, сколько и сами издания. Потому что как могли выжить издатели того времени на научных трактатах, которые читали пять человек. Издавали сборники частушек, песен. Они были по карману и по душе народу. Бульварная литература очень старая.

Цитата из вашей книги: «Да кто только ни бежал и куда только ни бежали! Одни уходили на Дон, где еще держалась старая традиция «с Дона выдачи нет»; находились и такие, что убежали даже к «нехристям» — на башкирские и калмыцкие земли. Но значительная часть беглых оставалась в России...». Это изобилие беглецов — сугубо российский феномен или, скажем так, общемировая практика в определенный период развития страны? Как это повлияло на отечественный менталитет?

Нельзя назвать это общемировой практикой. Вот из Англии, например, даже если очень хочется, то не убежишь. Из Испании во Францию тоже не сильно убежишь — поймают, в рабство отдадут. Пожалуй, единственный пример массового бегства я знаю — это когда немцы массово бежали, как ни странно, к туркам в XVI в. У турок и налоги меньше, и барщина не такая тяжелая, под нехристями жить было легче, чем дома.

Это происходило примерно в то же время, когда и русские бежали на Дон?

Да, наши бежали на Дон, в Сибирь, к башкирам. А немцы к туркам на юг. Закончилось это бегство в XVIII в.

Вы считаете, это повлияло на отечественный менталитет?

Естественно. У человека, который сидит на месте другая психология. Даже позже, в XIX в. обычный крестьянин никуда не ездил. Ну на ярмарку за 5 километров, на богомолья ходили недалеко.

А были люди, которые привыкли к простору, которые отмахали тысячу километров, а то и две или четыре — эти одна психология. Когда есть привязка к одному месту, это другая психология. И там, и там, конечно были свои сложности. Но тем не менее жили.

В чём, на ваш взгляд, заключается уникальность отечественных первооткрывателей Сибири?

Уникальны… А я бы и не сказал, что они были уникальны. Просто есть несколько вариантов того, как ведут себя первооткрыватели. Англичане вот, например, индейцев Северной Америки убивали, а те тоже воевали за свои земли, скальпы снимали. А вот у испанцев было наоборот. Они сначала вроде вели себя агрессивно, а потом начали сожительствовать нормально рядом с индейцами. То есть, если индеец из знатного рода, за него какой-нибудь знатный дон мог бы дочь отдать. Он же высокого рода, пусть и индейского. Но, креститься ему все равно нужно было.

А в Сибири как это происходило?

Точно так же, как у испанцев. Русские женились на местной знати и за лет, наверное, 100 уже нельзя было так просто отличить. Вообще практически везде освоение территорий проходит именно так, плавно вливались в быт местных. Везде, где не было англичан. Только они относились к своим колониям как к животным. А испанцы, португальцы, французы — у них всех было гораздо мягче, они людей видели. И в России точно так же.

Второе название одной из ваших книг — “Русские конкистадоры”. Какое значение вы вкладываете в термин «конкистадор»?

Ну, слово conquistador — это завоеватель, захватчик. Просто известное понятие такое у испанцев. Где-то было мирно, где-то шли бои настоящие, кто-то присоединялся добровольно. Вот например, один местный князек. Соседи сильные, злые, воевали тогда все и со всеми. А у него всего боеспособных мужчин 400 человек от силы. А у соседей по несколько тысяч. Как только рядом проходили какие-либо русские, так сразу к ним. Да не просто к ним побежал, он в Москву поехал, царю в ноги упал — я такой-то, хочу быть под твоею рукой. И все, русская земля теперь. И такие истории были.

У нас в Красноярске были очень жестокие бои. Были рядом так называемые енисейские кыргызы. Они лет сто жить мешали. А все по одной простой причине. Наши брали одну соболиную шкурку с местных туземцев А кыргызы приходили когда захотят и брали сколько захотят. Ну и конечно обиделись. Без боев в завоевании новых земель все же не обходилось нигде. Главное, как было потом, как налаживались отношения.

И когда же все-таки угасли бои, и люди смогли вернуться к нормальной жизни?

Ну где-то эти бои кончились еще при жизни Петра I. Когда построили линию крепостей на юге и отрезали кыргызов. И настало спокойствие.

Опять же, цитата из вашей книги: «Начались настоящие сражения, завершившиеся знаменитым боем на реке Шелони, когда новгородцы потерпели сокрушительное поражение, от чего, как легко догадаться, Московский Великий князь Иван Третий непринуждённо отобрал у них все уральские и приуральские владения, как любой победитель в схожей ситуации и присоединил Новгородчину к Московскому княжеству». Как вам кажется, были ли у Новгорода хоть какие-нибудь шансы избежать такой участи и сохранить свои владения и тем самым перевернуть всю историю России.

Никакой. Абсолютно. Почему Москва так легко победила? У них было тысяч пять войска. У новгородцев сорок тысяч, которые просто сбежали и не стали драться. У Новгородского архиепископа была своя личная дружина, он ее вообще не вывел из-за стен монастыря.

Новгород — это что-то вроде итальянских республик: Флоренция, Генуя, Венеция. Там правит 300 разрозненных семей. Вот нам постоянно говорят про Новгородские вече. Все собирались, довольно демократично все это было. Раскопали остатки этого вече, точно было известно, где оно было. Это площадка, на которой могли сойтись 300 человек. Сходились 300 «олигархов» и решали за всех. Поэтому народ и махнул рукой на них.

Как, по-вашему, сочетались в Российской империи коррупция и мотовство с расширением территорий, победами над неприятелем, иными достижениями?

Вот что именно интересно. Вот люди XVIII в. — Меньшиков, Потёмкин — ну, они воровали, кто больше, кто меньше. Но они при этом строили. Грубо говоря, выделяется Потёмкину 50 миллионов, миллионов пять он украл. Сам не знает, куда делись, нету. А на остальные 45 основал несколько городов, построил верфи, завёл пашни и виноградники и много ещё чего. То есть эти люди были дикие коррупционеры, воровали еще как. Но они и дело делали. Они и воровали, они и поднимали Россию. И все деньги в России оставались.

Поэтому так спокойно на них смотрела Екатерина-матушка: ну украдёт миллион, а на пять миллионов полезное дело сделает; следующий раз дам чуть больше. И давала.

«И то, что при Александре железные дороги были выкуплены в казну, а позже строились исключительно за государственный счёт, коррупцию на них не уничтожило полностью, но получать прежние баснословные прибыли всевозможные аферисты напрочь лишились возможности». При этом сам государь с семейством едва не погиб во время аварии поезда — что, на ваш взгляд, было главной причиной этого происшествия?

Это было покушение. Есть люди, которые доказали это. Был взрыв рельс. Правда они немножко ошиблись. Они думали, что царский вагон пойдёт первым, а он шёл вторым. Поэтому он всё равно просто сошёл с рельс.

Даже притом, что это государственная собственность, кто же поставит солдат на каждый километр охранять. И потом, дорога была построена при Александре II, коррупционерами с некачественными шпалами, с некачественными инструментами, плюс ко всему. Были причины этому произойти.

Мне в руки все-таки попали несколько ваших книг. У них просто сказочные иллюстрации. Расскажите об их подборе для книг серии «Былая Русь». Принимали ли вы в этом активное участие?

Отчасти. Я живу далеко от столицы, в маленьком городе. Поэтому сам не могу это делать. Но на протяжении всей моей жизни мой единственный издатель и друг в Москве — Игорь Васильевич Дудукин. Пришлось потрудиться и мне, и издателю, чтобы найти нужные материалы. Фото выбирали из архивов музеев Москвы и Санкт-Петербурга, в основном.

Скажите, а вы сознательно избегаете жизни в мегаполисе?

Я где-то до 16-ти лет жил в Минусинске, крохотный городок со скучнейшей историей. В своём доме, казенном, обычном бараке, печка с дровами. А потом 34 года я переезжал по квартирам. То сверху, то снизу, то за спиной кричат, шумно. Поэтому как только появилась возможность в 2000 году, я переехал. Народ поглупее тогда покупал Мерседесы, бриллианты. А некоторые поумнее становились. У нас в городе есть такой маленький тупичок. Вот там человек пять умных людей купили землю, построили дом. Было у меня соток десять. Поднимаюсь по лестнице, там свой сосновый лесочек, соток двенадцать. 18 сосен, я их по счёту знаю. Кое-что подсадили.

И самое главное – как в воду глядел. Ребёнок растёт не на асфальте, не в бензине. У него есть двор со снегом, у него есть лес. Носится с друзьями, крепенький, не болеет.

В общем, так изначально сложилось, что вы росли и сейчас живёте в маленьком городе, в своём доме, с хозяйством.

Да, я привык жить в своём доме с огородом, с немощёными улицами. Такая большая деревня была — Минусинск.

Все друг друга знают, наверное.

Ну не все, 30 тысяч практически. Такой маленький исторический центр дореволюционный, который можно за 5 минут обойти. Сейчас, кстати, очень мудро поступили, не стали ничего перестраивать, ломать дома. А просто вокруг города еще один пояс многоэтажных домов сделали. Потому что место было, вокруг чисто поле, вот стали его и застраивать.


Статья написана 16 февраля 23:32
Размещена также в рубрике «Другая литература»

О моей книге "Враги народа — враги Сталина? Анатомия репрессий" — в "НГ-Экслибрис". Там же опубликован фрагмент книги.

"Таких подлецов на куски резать!"


В работе историка, лауреата премии им. Пикуля рассказывается о том, как пришедшее из глубокой древности понятие «враг народа» впервые появилось в отечественной истории вскоре после Февральской революции. А после победы большевиков, тем более когда началось утверждение власти Сталина, поиски «врагов народа», гонения на них стали масштабными, вылились в Большой террор. Последним «врагом народа» оказался Лаврентий Берия. На основе многочисленных документов и свидетельств в книге анализируется сложившаяся тогда «культура доноса», особенности пропаганды того времени и механика репрессий в целом.

Рецензия на книгу  "Враги народа — враги Сталина? Анатомия репрессий" в "Комсомольской правде".

Зачем нужны были репрессии?

Сталин запугивал и уничтожал собственных конкурентов на пути к власти или репрессии – это визитная карточка тоталитарного государства? Можно ли было с этим потерявшим веру в любой другой закон кроме упреждающего выстрела народом иначе, кроме как путем репрессий? Слишком много противоречивых вопросов и слишком мало ответов. Однако историк Алекс Громов в своей книге анализирует и проясняет очень многие эпизоды репрессивной истории СССР.

История ХХ века в нашей стране, да и во всём мире – тема сложная и неоднозначная. Но есть в ней периоды, до сих пор вызывающие особый интерес и горячие споры не только среди специалистов. Тема репрессий в СССР занимает среди них особое место. Но, если вдуматься, то в широком смысле эта тема имеет отношение ко всему миру, поскольку затронула большинство стран. И речь не только об общепризнанных тоталитарных режимах ХХ века, но и о том, как интеллектуалы, симпатизировавшие СССР, подобно Сартру заявляли впоследствии, что не считали необходимым задумываться о самом существовании ГУЛАГа и тем более о его природе.

Презентация книги в "Библио-Глобусе" — с президентом ТД «Библио-Глобус» Б.С. Есенькиным

Презентация в Доме книги "Молодая гвардия"




Статья написана 9 февраля 01:13
Размещена также в рубрике «Другая литература»

Каждый месяц Алекс Громов рассказывает о 9 книгах non-fiction.


«Священный напиток древней Индии сома, важнейшая часть большинства религиозных ритуалов, остается загадкой для исследователей, хотя ему и посвящены многочисленные религиозные гимны, объединенные в «Ригведе». Очевидно, что выпившие сому впадали в состояние блаженства и радости… Пиво, как и другие напитки, в Индии часто варили дома, но активно продавали и в кабаках. Согласно древнеиндийскому трактату «Архашастре»(IV век до н.э.), существовал специальный «надзиратель за хмельными напитками»… На надзирателей работал целый штат тайных агентов, которые собирали сведения «об обычных и исключительных расходах посетителей, а также о чужеземных посетителях. Среди них особое место занимали «женщины, отличающиеся красотой», которые «выведывали свойства и намерения пришельцев и местных посетителей». Словом, действовала серьезная система контроля и слежки за всеми, кто приходил в кабак».

Анна Павловская. От пищи богов к пище людей. Еда как основа возникновения человеческой цивилизации

Начало книги посвящено анализу земледельческого чуда, роли нового типа хозяйства и питания, основанных на потреблении новых продуктов, уже созданных людьми. Примером может служить изменение в диете древнего человека на основе данных натуфийской археологической культуры, существовавшей на восточном побережье Средиземного моря, датированной 11000 – 10800 годами до н.э. Ее представители предпочитали мясо газели, иногда – оленину, свинину, зайчатину. В долине реки Иордан охотились на уток. При этом особое место в их рационе занимали зерновые и бобовые культуры. Помимо этого, они потребляли миндаль, желуди, другие плоды.

Далее следует рассказ об экспедициях и исследованиях академика Н.И. Вавилова, итогом которых стало выделение семи мировых центров происхождения культурных растений и в тоже время семи вероятных самостоятельного возникновения земледельческой культуры.

Что же считается древнейшим окультуренным растением? Спор идет между ячменем и пшеницей, причем долгое время первый лидировал, но последние археологические раскопки свидетельствуют об одновременном распространении этих культур на Ближнем Востоке примерно 10000 лет назад.

В следующей главе подробно разбираются версии древнейшего одомашнивания животных и переход к земледелию в мифах, легендах и преданиях разных народов. Далее – отражение в мировой культуре хроники противостояния охотников-собирателей и земледельцев.

Став главным продуктом питания, зерно оказалось и самым большим чудом из чудес – судя по количеству мифов, легенд, ритуалов и обычаев,  посвященных его производству и потреблению. В  мифах всех народов древности можно встретить череду умирающих и воскресающих богов. Последующие главы посвящены истории пива, молока и разнообразию вкусов.

«Не так давно на севере Китая археологи обнаружили остатки пивоварни, которой 5 тысяч лет, на сегодня это древнейшее свидетельство пивоварения в Китае. Анализ остатков найденного в глиняных черепках вещества показал, что древнее китайское пиво было приготовлено из перебродивших проса, ячменя, бусенника и корнеплодов. Просо – традиционная зерновая культура севера Китая, вероятно, окультуренная здесь первой. Бусенник, или Иовлевы слезы, — злаковое тропическое и субтропическое растение, в некоторых районах в Юго-Восточной Азии из него до сих пор пекут хлеб и готовят напиток. Корнеплоды, очевидно, добавляли для сладости. А вот ячмень стал большой неожиданностью для исследователей, до этого времени его не находили в древних поселениях в Китае…»


«Из  соображений безопасности экспедиция Хархуфа следовала не по реке, где был опасность подвергнуться нападению нубийских воинов, а пешком по пустынным дорогам вместе с солдатами и караваном ослов. Ослы были нагружены подарками фараона правителям Яма, а также едой и водой для людей и животных».

Первооткрыватели. Предисловие и вступительная статья сэра Ранульфа Финнеса и Президента Королевского географического общества Майка Пэлина

Еще в древности человечество стремилось раздвинуть границы известного ему мира, в путь отправлялись как одиночки, так и целые экспедиции, а порой – легионы и даже целые армии. Достаточно вспомнить поход Александра Македонского или предание о римском легионе, отправленном императором на край света…

Одними из самых древних, заслуженных путешественников, были финикийцы. Тридцать веков назад финикийские корабли, военные и торговые, не имели себе равных во всем Средиземноморье. В Ветхом Завете упоминаются морские экспедиции легендарного царя Соломона, предпринятые им вместе с правителем Тира в загадочный Офир. Причем, как говорится в библейском повествовании, именно Тир обеспечивал царя Соломона опытными мастерами по строительству Иерусалимского храма, а тирский царь Хирам отправил посольство с дарами для Соломона вскоре после его вступления на престол…

Иллюстрированное издание, выпущенное под руководством главного редактора издательства Ольги Дыдыкиной, рассказывает о великих исследователях, тех, кто открывал для остальных неведомые земли, таинственные города и непостижимые цивилизации, слишком часто жертвуя своей жизнью, и, в конце концов, превращаясь в легенды и — имена перевалов и новых, уже благоустроенных городов посреди местности, еще недавно считавшейся «краем мира». Издание излагает не только биографии великих путешественников и описание культур тех народов, через земли которых лежал их путь, но множества всевозможных историй, объясняющих появление тех или иных мифов. К примеру — азиатские исследователи, такие, как Сулейман-Купец посетили Мальдивы, Малакку, территорию современного Вьетнама и Кантон в начале 850-х годов, а десятью годами раньше Саллам-Толмач отправился из Багдада с намерением нанести на карту земли к северу и западу от Каспийского моря. Именно приключения таких людей, как эти, породили легендарные истории о Синдбаде-Мореходе.

Но помимо романтических устремлений одиночек, существовала торговля и бизнес и поэтому в тексте рассказывается о самых первых дошедших до нас путеводителях: «Для торговцев составлялись пособия, такие как «Путешествие по Эритрейскому мору» — путеводитель, написанный неизвестным египетским греком в I веке, куда входил перечень товаров, наиболее прибыльных на различных маршрутах, и были обозначены главные порты – от египетского побережья Красного моря до Западной Индии».

Среди первооткрывателей были дипломаты, которых порой владыки отправляли в дальние страны ради поиска союзников, переговоров о заключении династических браков и просто удовлетворения собственного любопытства. В издании подробно изложены и всевозможные истории, которые на протяжении веков случались с посланниками различных стран, отправленных ко дворам далеких государей.

В тексте описан также быт аборигенов – такой, каким он был до появления первооткрывателей, следом за которыми неизбежно приходила и европейская цивилизация со своими техническими новинками. Завершают издание главы, посвященные исследованиям морских глубин и освоению Солнечной системы, управляемым космическим аппаратам и первым шагам человека на чужих планетах. Впрочем, и на смену космонавтам уже приходят космические туристы…

«Первопроходцы редко становились героями – процент неудач был высок, а прогресс часто был тяжелым итогом проб и ошибок…Сегодня мы отправляемся в путь, имея карты и путеводители, вакцины и GPS-навигаторы, поэтому легко забываем о том, каково это – ступить на землю, которую еще никто не видел и карт которой не существует. Каково переносить неожиданную жару или холод, страдать от неизвестных болезней, от которых зачастую нет лекарств…».


«Признанным лидером в своей области был любимец читающей публики (от городского обывателя и земского учителя до министра и думского политика) — журнал «Новый Сатирикон». Его талантливый авторский коллектив (Аркадий Аверченко, Надежда Тэффи, Алексей Радаков, Владимир Маяковский, Александр Юнгер, Николай Ремизов и др.) изобрел новый, адекватный эпохе язык общения с читателем. Новосатириконовцы явно задавали тон в своей профессиональной среде. Мотивы и образы в трактовке войны и революции, предложенные этим журналом, охотно осваивались и тиражировались другими изданиями. Перечисленные журналы, разные по уровню профессионализма, масштабу культурных и  общественных задач, имели общее свойство — были тогда непременным атрибутом городской повседневности. Рассчитанные на городского обывателя разной степени образованности и общественной активности они в определенной мере влияли на эмоциональную обстановку и общественные настроения в целом».

П. Баратов, Т. Филиппова. Великая война и Великая революция в русской журнальной сатире. 1914–1918

Иллюстрированное издание показывает, как Первая мировая война и революции меняли мир и людей. Происходившее завышение «порога» дикостей, в результате катастрофы Первой мировой войны, как говориться в предисловии к книге, стало источником жестоких нелепостей и поводом грустной шутке и горькой иронии. При этом в работах отечественных сатириков можно проследить, какие иллюзии питали противники Антанты и какие были между их вождями разногласия – это служило предметом сатирического разбирательства.

Помимо этого, из приведенных рисунках и текстах к ним образах войны и революции можно узнать и об истоках стереотипов, которые были тогда актуальными в российском обществе, и многих мифах, в том числе с победами и вероятным близким окончанием военных действий. Наглядный пример: «Учитель спрашивает стоящего у доски ученика: «Ну, Петров, покажи мне на карте границы России и Австрии, — на что отрок, потупившись, отвечает. – Не могу, господин учитель: я еще не читал сегодняшних телеграмм».

Среди персонажей русских карикатур был австрийский император Франц Иосиф – старенький и беспомощный, от которого, как утверждали сатирики, скрывали поражения австрийской армии, рассказывая о вымышленных победах.

На одном из рисунков Франц Иосиф предстает в виде центральной части деревянной русской игрушки, на концах которой – русские и сербские солдаты, поочередно бьющие австрийского владыку по голове молотками. Хотя в ряде изданий старались не раздувать псведопатриотический ажиотаж, и на территории Российской империи случались «перехлесты». Так в 1915 года в Петрограде «по политическим соображениям» был ограблен магазин «Венский шик», а его хозяину грабители-черносотенцы оставили записку: «Это тебе за Вену!».

Жертвой отечественных карикатур был также германский кайзер Вильгельм II, который на одном из рисунков высоко взлетал вверх – от лихого пинка русского сапога – но при этом умудрялся заявить: «Я был прав, когда говорил, что будущее Германии в воздухе!». На другом рисунке показано, как патологическая воинственность и жесткость кайзера сумела утомить даже Смерть.

«Успехи русских войск на протяжении 1915 года – Алашкертская операция, прошедшая в июле – августе, и Хамаданская – в октябре – декабре – существенно повлияли на ход войны. Облегчив положение английских войск в Месопотамии, Россия получила возможность взять под контроль территории Северной Персии и предотвратить вступление империи Каджаров в войну на стороне Центральных держав. На фоне побед легко отыскивались сюжеты для иронии по поводу германской «помощи» турецкому режиму. Типичный пример сатирического рисунка того времени – предательский жест «германца», который сбрасывает с минарета мечети полуживого от страха турка и приговаривает: “Падай, падай Махмуд! Пользуйся случаем: враги так близко подошли, что тебе, наверное, удастся задавить одного-другого из проклятых гяуров”».


«Со своей стороны, и верующие воспринимали созданный пропагандой образ «врага», но трактовали его иначе. Вот что написала в марте 1928 г. группа прихожан церкви Иоанна Крестителя на Моховой: «Мы твердо верим, что это враги закрывают церкви, чтобы вызвать недовольство правительством. Приближаются выборы в Верховный совет, враг делает свое жуткое дело, играя священными чувствами людей». Этот пример демонстрирует, что Советский Союз, где верующие были бы более интегрированы в общество, не обязательно оказался бы более демократическим и толерантным государством. Скорее, страх перед «чужими» принял бы там другое обличье, основываясь на традиционалистической модели национальной идентичности.  Такое общество походило бы, возможно, на эмигрантские круги, описанные в книге «Пнин», для которых «идеальная Россия состояла из Красной армии, помазанника Божия, колхозов, антропософии, Православной Церкви и гидроэлектростанций». Враждебность конца 1930-хгг. была бы направлена против «чуждых религий», в особенности лютеранства и католицизма, в которых виделись пристанища для шпионов и подрывных элементов».

Историческая неизбежность? Ключевые события русской революции. Под ред. Тони Брентона

В сборнике, посвященном истории революции 1917 года, 14 авторов рассматривают варианты развития исторических событий и потенциальных сценариев.

Несмотря на многочисленные митинги, радиотрансляцию и неустанную работу штатных агитаторов, суммарный (а не конкретный, с фамилиями и кличками-маркерами) образ «врага народов» имел в разных социальных группах свои особенности. Например, у советских верующих.

С начала 1920-х менялось официальное отношение советской власти к религии, что объяснялось тем, Ленин и другие вожди поняли, что развертывание репрессий против священнослужителей и верующих мешает установлению дипломатических и торговых отношений с европейскими странами (и Америкой), и тем самым препятствует получению займов и приобретения передовой техники, заводов и технологий.

К 1922 году практически прекратились показательные судебные процессы, где обвинялись священнослужители и «сочувствующие», и во время заседаний религиозность практически приравнивалась к контрреволюционной деятельности (статья 62 Уголовного Кодекса 1922 г.). В дальнейшем в СССР большинство арестованных представителей духовенства были обвинены уже не в развертывании религиозной пропаганды, а в совершении «светских» преступлений. В том числе – в шпионаже и сотрудничестве враждебными Советскому Союзу организациями.

При этом продолжались антирелигиозные компании, проводимые воинствующими атеистами, которые обвиняли верующих советских граждан в политической неблагонадежности, в невежестве и несоответствии идеалам прогресса, свободы и просвещения.

В начале 1930-х годов в напечатанной в британской столице просоветской брошюре было написано, что именно в капиталистических странах развёртываются преследования на религиозной почве.

В 1925 году в Париже в Издательстве Русского национального студенческого объединения вышла «Черная книга: Штурм небес» (ред. Валентинов А.А.). Сборник документальных данных, характеризующих борьбу коммунистической власти против всякой религии, против всех исповеданий и церквей.

В предисловии, написанном Петром Струве, подчеркивается следующее: «Следует признать своеобразное историческое достижение советского режима: он под знаменем атеизма воскресил инквизицию».

Борьба с религией в СССР в первые годы советской власти происходила под лозунгами не только политической лояльности, но и культурной сплоченности вокруг новых советских идеалов и ценностей. Согласно им, вера в бога означала недостаток образования и культуры. Иначе говоря – форма социальной «отсталости».

Преодолев сопротивление конфискации предметов культа и церковных богатств, начав успешный слом традиционного российского уклада, советская власть получила опыт проведения подобных компаний и, что наиболее важно – правильного использования их для сплочения нового, формирующегося общества. Сталин и его приближенные при проведении коллективизации использовали опыт компании 1922 года против церкви, продолжив массовое искоренение социальной «чужеродности».

«Как несоветская организация церковь в любом случае подверглась в середине 1920-х гг. все более удушающему регулированию, а затем и мощному давлению в годы культурной централизации (по аналогии с роспуском независимых литературных объединений и образованием Союза писателей в 1932 г.). Вряд ли удалось бы избежать закрытия церквей в условиях массовой индустриализации и урбанизации – и потому, что любые помещения нужны были для производства и хранения, и потому, что они представляли собой чужеродные вкрапления в ландшафт советских городов, которые усиленно пропагандировали планировщики. Разве что мог быть другим процесс рассмотрения предложений по сносу: прихожан можно было бы убеждать в том, что они играют важную социальную роль, помогая обществу и церкви своим переходом из храма А в храм Б. здесь можно было провести аналогию с методами, с помощью которых советское правительство в середине 1930-х гг. достигло согласия с академическими «буржуазными специалистами» и с художниками и литераторами. Результатом стали отношения, характеризовавшиеся легким антагонизмом, однако взаимовыгодные. Профессионалы понимали, что государственное финансирование подразумевает уважение к повестке дня государства: лидеры партии перестали оказывать поддержку таким воинствующим организациям, как Пролеткульт и Институт красной профессуры».


«В середине 1930-х гг. происходил заметный переход от социально-классового принципа выселения больших масс людей к национальному. При этом было бы ошибкой возводить «китайскую стену» между принципами, на основании которых происходило раскулачивание, и мотивами последующих этнических чисток. В середине 1930-х гг. происходил заметный переход от социально-классового принципа выселения больших масс людей к национальному. При этом было бы ошибкой возводить «китайскую стену» между принципами, на основании которых происходило раскулачивание, и мотивами последующих этнических чисток. Например, на Украине и в Белоруссии в период кампании по раскулачиванию местные немцы и поляки рассматривались чуть ли не как поголовные кулаки. Среди отправленных в «кулацкую ссылку» из числа раскулаченных на Украине и в Белоруссии доля поляков была непропорционально велика. Это являлось следствием того, что на практике применялся комбинированный социально-классовый и этнический принцип выселения – одновременно и антикулацкий, и антипольский. Таким образом, еще в ходе «ликвидации кулачества как класса» в 1930–1933 гг. (при которой национальность человека вроде бы не должна была иметь никакого значения) вызревали симптомы грядущих «чисток» по этническому признаку.

Первой депортацией, которую можно квалифицировать как частичную этническую чистку, стало выселение весной 1935 г. финского населения из погранполосы Ленинградской области и Карелии (решение об этом было принято Бюро Ленинградского обкома ВКП(б) 4 марта 1935 г.). Всего тогда было выселено 5059 финских семей общей численностью 23 217 человек, из них 1556 человек попали в трудпоселки Западной Сибири, 7354 – Свердловской области, 1998 – Киргизии, 3886 – Таджикистана, 2122 – Северного Казахстана и 6301 – Южного Казахстана. Эти люди сразу же получили статус трудпоселенцев, т.е. включены в контингент «бывшие кулаки» и в последующем никогда из него не вычленялись».

В.Н. Земсков Сталинская эпоха. Экономика, репрессии, индустриализация 1924—1954

В книге подробно анализируется «кулацкая ссылка», ее становление и эволюция в 1930-е годы. Следующие главы посвящены содружеству города и деревни, особенностям морально-психологического и идейного состояния советского общества перед началом Великой Отечественной войны, колхозному крестьянству в годы войны и его взаимоотношениям с рабочим классом. Далее анализируется общая численность военнопленных  и возращение советских перемещенных лиц в СССР в 1944-1945 годах.

В советском сельском хозяйстве в 1930-е годы окреп государственный сектор, развивалась материально-техническая база, увеличивалась шефская производственная помощь колхозам со стороны трудящихся промышленных предприятий. При этом горожане участвовали и в культурном строительстве на селе, помогая (при активном участии власти) в постановке культурно-массовой работы. Так в январе 1939 года газета  «Правда» напечатала призыв мастеров искусств Москвы к артистам и музыкантам страны Советов продемонстрировать в дни фестиваля музыки в колхозах свои творческие успехи перед работниками сельского хозяйства.

Творческую интеллигенцию, членов Союза писателей и других союзов начальство не только призывало сочинять произведения про колхозы и совхозы, но отправляло в соответствующие «творческие командировки». Городская интеллигенция, которую призывали помочь сельским труженикам в повышении культурного уровня, принимала участие в организации передвижных библиотек для обслуживания сельского населения. Для книжных «передвижек» были использованы автомобили. Первая подобная библиотека-автомобиль, укомплектованная в Московском библиотечном институте, включала до пяти тысяч книг одновременно. Она могла обслуживать жителей сел и деревень, располагавшихся в радиусе от 30 до 150 км от места базирования библиотеки.  Помимо этого, для культурного сближения жителей советских городов и сел в некоторых городах специальных городах были открыты специальные Дома крестьянина.

Несмотря на увеличение спепоселенцев («кулаков» и «подкулачников», а позже и – по национальному признаку, выселенных из места проживания, преимущественно в отдалённые районы страны без судебной процедуры), происходило постепенно сокращение численности тех из них, кто был готов к вооруженной борьбе. Скорее – только не против советской власти (идейно), но и  за свое выживание в тяжелых условиях. Если в начале 1930-х годов спепоселенцы (среди которых были и имеющие военный опыт) пытались организовать небольшие партизанские отряды, то в дальнейшем такие попытки беспощадно пресекались.  В самом массовом спецпереселенческом восстании, случившемся в июле 1931 года в зоне Парбигской комендатуры в Нарымском крае, приняло участие до полутора тысяч участников. В ходе подавления восстания сотрудниками ОГПУ, милиции и привлеченными вооруженными коммунистами и комсомольцами, было убито более ста восставших, а большая часть спецпоселенцев, принимавших активное участие в восстание, была отконвоирована на поселение в зону еще более отдаленной штрафной Александро-Ваховской комендатуры. В дальнейшем выступления спецпоселенцев против властей пресекались в основном в самом начале.

«В начале 1930-х годов в спецпереселенческой среде были распространены «интервенционистские ожидания», суть которых сводилась к тому, что какое-то иностранное государство скоро нападет на Советский Союз и освободит их. Некоторые даже нашествия японских самураев ожидали как спасения. К середине 1930-х годов подобные настроения довольно резко пошли на убыль. Один из спецпереселенцев, бывший «зажиточный труженик», как он себя назвал, А.И. Панов (Северный край) в апреле 1936 г. писал Сталину: «Нет никаких оснований опасаться, что в случае войны эти люди станут вредить словом или делом. Давно прошло то время, когда они мечтали о войне, как об избавлении и средстве восстановления царского строя. Было это да прошло! Давно они поняли, что победа японцев ли, германцев ли будет означать великую кабалу, что в результате таковой придется выплачивать все многомиллиардные царские долги с процентами за многие годы, что все лучшие земли отойдут победителям, что мы окажемся тем навозом, на который будут насаждать свою "цивилизацию", свою "арийскую" или "самурайскую" "культуру", что миллионы молодежи — цвет наций, населяющих Советский Союз (а в том числе и их дети) погибнут и т.д.». И.В. Сталин, прочитав это письмо, передал его Я.А. Яковлеву (заведующий Сельхозотделом ЦК), который написал: «Письмо умного, хитрого врага».

Судя по этой резолюции, Сталин не поверил в искренность автора письма. И напрасно. Письмо было, безусловно, искренним, и в нём отражался наступивший перелом в сознании основной массы спецпереселенцев относительно своего поведения в случае иностранной военной интервенции – от потенциально коллаборационистского к патриотическому.

Десятки трудпоселков были организованы в непосредственной близости от государственной границы СССР. По данным на 1 января 1938 г., дислоцированными в пограничной зоне (на расстоянии менее 100 км от границы) являлись 129 трудпоселков с количеством трудпоселенцев в них 55 969 человек, из них в Мурманской обл. – соответственно 8 и 16 513, Ленинградской – 2 и 3494, Таджикской ССР – 17 и 9434, Казахской ССР – 12 и 5241, Дальневосточном крае – 43 и 12988, Украинской ССР – 44 и 7108, Красноярском крае – 3 и 750. Причем в понятие «граница» входило и побережье морей. Так, все указанные выше трудпоселки, находившиеся в Украинской ССР (территория нынешней Херсонской области), были отнесены к пограничным  на том основании, что они располагались на расстоянии менее 100 км от Черного моря.

Некоторые трудпоселенцы убегали за границу. Но это были единичные случаи. Что касается основной массы трудпоселенцев, проживавших в непосредственной близости от границы, то чекисты и пограничники никогда не усматривали в их поведении каких-либо признаков, которые можно было бы истолковать как намерение уйти в сопредельные страны (Финляндию, Афганистан, Китай). Такое поведение трудпоселенцев нельзя объяснять только боязнью задержания при попытке перехода границы и последующего сурового наказания. Оно проистекало из традиционной крестьянской психологии, согласно которой другие страны рассматривались как чужой, «басурманский» мир. Свое же государство, которое хоть их и ограбило и выселило из родных селений, по-прежнему считалось своим государством, своей страной, родиной в широком плане. Трудпоселенцы были составной частью той геополитической и этносоциальной общности, называвшейся тогда советским народом, хотя судьба и забросила их как бы на обочину этой общности. Но только на обочину, а не вне ее. Несмотря на серьезные претензии к собственному государству, эти люди не могли преодолеть в себе психологический барьер, позволявший перейти в «басурманский» мир, в чужую этносоциальную среду. К тому же было ясно, что за кордоном им земли не дадут, что их там скорей всего ожидает участь безземельных чужаков и изгоев, а трудпоселенцы по духу оставались крестьянами, нацеленными на ведение индивидуального сельского хозяйства».


«В алфавитном каталоге Ленинской библиотеки можно найти огромное количество книг этой эпохи, название которых начинается словом «Как...», например, «Как мы спасали челюскинцев» — книга, относящаяся уже к другой серии — «Героическая эпопея». Торжественная встреча челюскинцев и их спасателей происходила 23 мая 1934 г ., но еще 20 апреля этого года было опубликовано постановление ЦИК «О возведении монумента в память полярного похода "Челюскина"», а 13 августа книга уже появилась в продаже. Можно предположить два варианта: либо эта книга, содержащая 26 печатных листов, большое количество фотографий и цветных репродукций, состоящая из подробных автобиографий летчиков и полярников, воспоминаний их детства и рассказов о самом спасении, готовилась и писалась параллельно со спасением, либо все это было написано, набрано и отпечатано меньше, чем за три месяца (маловероятное предположение), для того чтобы создать своеобразный эффект мгновенного затвердевания, — в конечном счете это одно и то же…»

Владимир Паперный. Культура Два

Уже ставший классическим труд (это 4-е издание на русском), в котором описан сталинский стиль, рассказывает о том, как «культура 2» – сталинский неоклассицизм — пришел на смену «культуре 1» первых пятнадцати лет после революции. На смену громким именам, блестящим проектам и экспериментам в архитектуре (и не только в ней) появился сталинский ампир, но, как пишет Паперный, когда прошли десятилетия, то оказалось, что горбачевско-ельницский период, хотя и обладал многими чертами культуры 1, уже содержал в себе некоторые элементы культуры 2, а именно – взгляд в прошлое.

После Октябрьской революции предпринимались попытки в стране устранить противоположность между городом и деревней, горожанами и сельскими жителями. Для этого создавались проекты агрогородов, этих синтетических типов поселений, которые должны были быть равномерно распределены по территории всей революционной державы. Неслучайно в беседе с Гербертом Уэллсом Ленин говорил, что «города станут значительно меньше».

После революции в городе произошел (как и в деревнях) – революционный жилищный передел (в сельской местности – земельный). В городах делили жилплощадь. В столице в ходе передела старались разрушить иерархическую (называемую феодальной) структуру города, для чего в реквизированные у буржуев, чиновников и интеллигенции квартиры в центре рабочих окраин. Несмотря на предоставленные рабочим льготы при переезде, особенных успехов не добились, потому что ездить из центра на работу на заводы и фабрики, расположенные на окраинах, было непросто. Метро еще не было, да и с трамваями были проблемы…

В 1931 году советским гражданам запрещалось совершать на территории Советского Союза торговые сделки с иностранцами, не имеющими специального разрешения. Бегство за границу стали считать изменой, приравнивая к контрреволюционной деятельности, предусматривавшей по УК РСФСР в виде наказания расстрел.

«Добром в новой культуре по-прежнему является пролетарское или рабоче-крестьянское, а Злом — буржуазное, однако сама ось пролетарского — буржуазного постепенно поворачивается на 90°, в результате чего граница располагается уже в географическом, а не в социальном пространстве. Окончательное завершение процесса можно наблюдать в 1937 г ., когда появляется постановление Президиума ЦИК о прекращении уголовных дел «по мотивам социального происхождения».

Одна из глав книги представляет собой хронологическую (начиная с 1930 г.) таблицу, состоящую из двух граф – «Культура» и «Архитектура и другие искусства». Помимо самой по себе интересной исторической информации, именно сочетание двух граф дает возможность увидеть, как проявлялись те или иные тенденции в разных областях отечественной административной и личной жизни.

8 февраля 1935 года Архитектурная газета опубликовала лозунг «Превратим Москву в красивейший город мира!» В мае этого года советские архитекторы отправляют письмо в связи с его «гениальной речью о кадрах», обращаясь к нему как великому зодчему социалистического общества». Среди тех, кто подписал это послание, были Щусев, Колли, Гинзбург, Буров… 21 июля 1936 года официально в Москве, Ленинграде и Киеве было разрешено строительство пригородных индивидуальных и кооперативных домов. В сентябре было установлено звание народного артиста СССР.  Передовая статье журнала «Искусство кино» называлась «Враг маскируется, враг ходит среди нас».

11 ноября 1938 года было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) о постановке партийной пропаганды – настал конец «различных точек зрения», а вместо «кружкового» метода изучения пришел метод самостоятельных занятий.

«Старая культура с точки зрения новой отличалась «скукой», новая же — «весельем» и «радостью», что вылилось в 1935 г. в классическую формулу Сталина «жить стало лучше, товарищи, жить стало веселее». Культура воспринимает свою переполненность радостью, бодростью и весельем как нечто чрезвычайно здоровое, во всяком случае, она настороженно относится ко всем искусственным средствам вызывания радости — закрываются игорные заведения (1928), запрещается торговля наркотиками (1928; 1934), вводится уголовная ответственность за распространение порнографии (1935). Исключение сделано лишь для традиционного в России средства для вызывания радости и веселья — алкоголя. Культура 1 начала с полного запрещения спиртных напитков (1920), а позднее, когда снова была разрешена водка (1925), началась активная борьба с алкоголизмом (1926, 1927). Особой остроты эта борьба достигла в 1929 г., когда появилось постановление, по которому в течение первых трех дней не выдавалось пособил по нетрудоспособности, вызванной опьянением (1929), вскоре не оплачивались уже первые пять дней. Характерно также, что в типовом уставе дома-коммуны 1928 г. сказано, что в дома-коммуны нельзя не только «ввозить иконы», но и «вселять пьяниц». В культуре 2 борьба с иконами и с пьяницами теряет актуальность (разумеется, на уровне текстов, а не практических действий). Конечно, на улицах можно было увидеть пьяных, но власть старалась не замечать этого, как не замечало этого правительство царской России. Конечно, в домах сохранялись иконы, но власть старалась мириться с этим, как некогда церковь мирилась с элементами язычества в христианских обрядах.

Итак, культуру 2 как бы переполняет здоровая физиологическая радость, бодрость — во всяком случае, она видит себя именно такой. Еще не кончился страшный голод начала 30-х годов, а архитекторы уже начали создавать «радостную и бодрую колхозную архитектуру»…»


«По случаю появления первых в Советском Союзе пяти маршалов в Кремле был устроен пышный прием. В 30-е годы, особенно во второй их половине, кремлевские приемы становились традиционными. Инициатором их был Сталин. Он принимал, угощал «избранных гостей» в Кремле в качестве хозяина. С того времени его заглазно и стали называть «Хозяином». Но не только, надо полагать, за щедрые приемы, относившиеся к мероприятиям государственной важности, способствующим консолидации руководства страны с формировавшейся новой советской элитой. Новая элита увидела в нем хозяина страны…»

Николай Великанов. Ворошилов

После смерти М. Фрунзе нарком по военным и морским делам СССР стал К. Ворошилов, один из ближайших соратников в годы Гражданской войны И. Сталина. Именно Ворошилова стали – не без одобрения с самого верху – «первым маршалом», «железным маршалом», прославляя в песнях  и лозунгах как первого красного офицера. «Вместе с ростом в стране культа Хозяина-Сталина, рос и культ полководца Ворошилова – оруженосца Хозяина».

В тексте книги описана и Тегеранская конференция. В составе конференции – первой за годы Второй мировой войны, в которой приняли участие тогдашние вожди СССР, США и Англии. В советской правительственной делегации, после Сталина и Молотова, третьим официальным лицом был Ворошилов. Из Москвы делегация, без сообщений в прессе, выехала 22 ноября 1943 года на литейном поезде № 501. Вождь находился в бронированном рессорном двенадцатиколесном вагоне.

Из Тегерана в Москву отправлялась 1 декабря, а в ночь перед отбытием народу члены делегации собрались у Сталина, который, несмотря на усталый вид, подшучивал над приближенными, найдя для каждого формулировку. «Что, Вячеслав, не танцуешь, — нащелкали мы нос Черчиллю! – Это он Молотову. – Как ни дрался, как ни старался толстый боров обвести нас вокруг пальца, а все-таки пришлось сдаться». Берии: «Чуть не плачешь, Лаврентий, домой хочется?... В гостях хорошо, дома лучше». «А ты, Клим, прямо опозорил наше маршальство: не сумел как следует удержать в руках меч английского короля Георга»».

29 ноября 1943 года официальная торжественная церемония вручения меча Сталинграда прошла в советском посольстве в Тегеране, в конференц-зале посольства СССР в Иране. В зале присутствовали члены английской, американской, советских делегаций на проходившей в то время конференции держав — участниц антигитлеровской коалиции. Вдоль стен конференц-зала были построены советский (с автоматами ППШ без магазинов на груди) и английский (державшие у ноги карабины с примкнутыми штыками) почетные караулы. Сталин был одет в мундир маршала Советского Союза, Франклин Рузвельт  — в штатском.  

Появление Уинстона Черчилля (облаченного в синюю форму коммодора Королевских ВВС Великобритании) было встречено присутствующим советским военным оркестром исполнением несколько тактов британского и советского государственных гимнов — «Боже, храни Короля» и «Интернационал».

После того, Сталин и Черчилль пожали друг другу руки, английский премьер взялся за листы с торжественной речью, а к столу с британской стороны подошел офицер британского почётного караула,  который держал церемониальный меч в ножнах, остриём вверх, двумя руками за рукоять. Напротив него встал офицер советского караула.

Черчилль обратился к Сталину с торжественной речью: «Его величество король Георг VI повелел мне вручить вам для передачи городу Сталинграду этот почетный меч, сделанный по эскизу, выбранному и одобренному его величеством. Этот почетный меч изготовлен английскими мастерами, предки которых на протяжении многих поколений занимались изготовлением мечей….Мне поручено преподнести вам этот почётный меч в знак глубокого восхищения британского народа».

Английский офицер почётного караула, подойдя к Черчиллю, опустив меч горизонтально, и передал его премьер-министру, который приняв, с улыбкой вручил меч Сталину. Тот принял меч, вынув клинок из ножен, поднес к губам и поцеловал. Затем негромко сказал:

— От имени граждан Сталинграда я хочу выразить свою глубокую признательность за подарок короля Георга VI. Граждане Сталинграда высоко оценят этот подарок, и я прошу вас, господин премьер-министр, передать их благодарность его величеству королю…»

Затем Сталин, поцеловав ножны, стал передавать меч Ворошилову, и тяжелый меч, выскочив из ножен, упал на ковер. Ворошилов тщетно пытался удержать падающий меч, но не получилось. После этого меч засунули в ножны и снова передали Ворошилову, который вручил подарок английского короля офицеру советского почётного караула.

Тот, взяв меч на караул остриём вниз, и развернувшись, направился строевым шагом обратно на своё место в шеренгу советского почётного караула.

После окончания церемонии вручения меча вожди «большой тройки» отправились  фотографироваться на террасу, куда были принесены три кресла.  Так была сделана историческая фотография Тегеранской конференции, обошедшая весь мир.

Проведенная по инициативе Берии в период недолгого нахождения его на советском высшем Олимпе (уже после смерти вождя народов) амнистия получила название ворошиловской.

«Между тем в самом верхнем эшелоне руководителей государства развернулась нешуточная борьба за сферы влияния. Никита Серггевич Хрущев повел атаку на «спарку» Маленков-Берия. В нем открылся талант изощренного аппаратчика. Расчетливая раскованность, неукротимая энергия, практичный ум и живой язык Хрущева импонировали многим.

Первым, кого ему удалось устранить, был Берия. Он знал, что бывшего сталинского сатрапа, всесильного шефа репрессивного ведомства, как огня, боялись члены Президиума ЦК, поэтому легко убедил их в том, что при живом Лаврентии Павловиче никто из них не может чувствовать себя спокойно.

Горячо поддержал Хрущева при смещении Берии Ворошилов. В беседе с Никитой Сергеевичем он даже расплакался от волнения. Он долго испытывал страх за свою жизнь после того, как однажды Сталин порекомендовал Берии взять «заботу» о старом большевике Климе Ворошилове».


«Выбор фильмов был осуществлён осознанно и целенаправленно. В итоге, внимание автора сконцентрировалось на пяти выдающихся голливудских и пяти лучших иранских фильмах разных времён, которые посвящены отдельным пророкам, и они были рассмотрены с позиции главных принципов этой книги. В этой связи следует отметить, что выбор пал именно на те фильмы, в которых лучше всего виден процесс эволюции изображения пророков вследствие изменений во взглядах создателей фильмов на тему святости и божественности пророков. В то же время, автор попытался выбрать фильмы разных десятилетий прошлого и нынешнего столетий».

Сайида Разийа Йасини. Образ пророков в голливудских и иранских фильмах

В книге всесторонне анализируются голливудские ленты разного времени – от «Десяти заповедей» (1956) и фильма «Послание» (1977), повествующего о последней трети жизни пророка Мухаммада, до сравнительно недавно снятых фильмов, таких как «Последнее искушение Христа» и «Страсти Христовы». Среди столь же тщательно рассматриваемых автором иранских кинопроизведений — фильмы «Пророк Аййуб», «Ибрахим — друг Аллаха», «Христос», «Царство пророка Сулаймана», «Пророк Йусуф».

Вопрос, может ли кинематограф показывать святых и как именно, появился вскоре после начала бурного развития этого, сравнительно нового вида искусства. Ведь знаковые моменты земного пути пророков и подвижников испокон веков вдохновляли творческих людей. Автор этого вдумчивого исследования рассматривает не только отдельные фильмы, но и в целом многовековые тенденции развития религиозной тематики в искусстве. Исследователь критически отзывается о тех кинолентах, в которых пророк Моисей или царь Давид в значительной степени предстают людьми, подверженными страстям и слабостям, а их неизбежным на непростом пути сомнениям уделяется больше внимания, нежели высокой миссии. Также внимательно разбираются недостатки сценария или небрежная работа оператора: «В виду преобладания в этом фильме специфических особенностей театра, мы становимся свидетелями скорее театральной постановки, нежели кинематографической». А вот знаменитый фильм Мела Гибсона «Страсти Христовы» оценен весьма высоко.

«По сравнению с другими голливудскими фильмами, где Иисус Христос изображается в довольно современном и осязаемом образе, и представляется героем с такими качествами, которые соответствуют их сценарию, Мессия в работе Гибсона очень величав и степенен. Несмотря на то, что… как простой человек он борётся со своими страхами и сомнениями, он уверенно одолевает их, предаёт себя в руки судьбы, предначертанной для него Господом. Внешний облик Иисуса в этом фильме довольно похож на тот образ Христа, который с давних пор известен зрителю и запечатлён в его памяти. Гибсон настолько скрупулёзно следовал тексту Евангелий при создании этого фильма, что американские кинокритики назвали его фильм лучшим в истории Голливуда с точки зрения соответствия Евангелию».


«Когда они посмотрели фильм, то сказали:

— Ну… нет, мы не можем принять этот фильм… — пауза. – Мы вас предупреждали, что не нужно было брать Даля. Советскому зрителю не нужен принц –  положительный герой!

Я говорю:

— И что вы предлагаете?

— Знаете, что! Вы наймите Гердта, артиста Зиновия Гердта. Попросите написать закадровый текст, развенчивающий принца Флоризеля, и пусть он сам его прочитает. Может быть, так вы поправите картинку? А пока мы ее не принимаем!...

В три часа дня мы пришли в ателье озвучания, и я дал тексты. Дмитриев очень мило и симпатично все сделал, но я считал, что картина от этого лучше не стала. Там все было по-другому задумано: для меня ирония в фильме была заложена в приключениях принца. Но чиновники решили, что я всерьез восхищаюсь принцем. Какое тут любование, какой там положительный герой? Он трус, просто трус! Это было прямо заложено».

Евгений Татарский. Записки кинорежиссера о многих и немного о себе

Судя по предисловию, Татарский первоначально хотел назвать эту книгу «50 лет по пересеченной местности». Школы на Выборгской стороне, год учебы в Гидрометеорологическом институте, армия, работа разнорабочим на «Леннаучфильме», затем – помощником режиссера на картине «Коклюш», следом – на съемках «Море будет жить», «Идет наступление» (о победах сельского хозяйства). Учеба на заочном отделении в институте культуры. Переход на студию «Ленфильм». Далее – работа ассистентом Хейфеца на съемках  «В городе С», вторым режиссером – на картине «Плохой хороший человек».

Первый самостоятельный фильм – по рассказу Драгунского – «Пожар по флигеле», получивший приз на фестивале телевизионных фильмов «Юность» в Мюнхене. Вместо режиссера Татарского, как он сам с юмором описывает, представляла его фильм и получала награду – большой чудесный хрустальный глобус – какая-то дама с Гостелерадио.

Одна из глав посвящена съемкам «Синей птицы» — «проекту века», фильму, сделанному по заказу, ради тогдашней попытки дружбы с Америкой.  Татарский, который был сорежиссером с советской стороны, работал с советскими артистами. Планировалось, что играть и танцевать будет Майя Плисецкая, а ее партером будет Александр Годунов, который взял да и уехал в Америку, там и остался.

Татарский в книге рассказывает не только о своих картинах («Салют, Мария», «Золотая мина», «Приключения принца Флоризеля», «Колье Шарлотты», «Лялька-Руслан и его друг Санька», «Джек Восьмеркин – «американец», «Тюремный романс»), но и о В. Высоцком, А. Папанове, О. Дале, Л. Полищук, М. Влади и многих других, с кем ему довелось работать и общаться.

«Марина землю рыла, чтобы сняться в роли Екатерины. Она сказала мне почему: она когда-то мечтала играть Екатерину в «Пугачеве», а Пугачева должен был играть Володя. Так планировалось: Володя играет Пугачева, Марина — Екатерину. Но им не дали сняться в этом фильме. И этот несвершившийся факт биографии она хотела восполнить… но уже без Володи.

Она очень хотела, чтобы мы сняли этот фильм, она пыталась найти деньги, потому что сценарий дорогой, очень дорогой. Он тогда весил миллион с небольшим долларов. Это история про путешествие Екатерины в Крым, про ее последнюю встречу с Потемкиным. Путешествие не на поезде, не на самолете, а в громадном обозе. Карета Екатерины, как я потом прочитал в исторической литературе, представляла собой сооружение, которое тянули восемнадцать лошадей. Всю библиотеку из дворца она брала с собой в путешествие, и у нее был громадный кабинет, в котором она принимала послов, сопровождавших ее в этом путешествии, ванная комната и столовая. Все это было в этой карете. Можете себе представить, что это такое? Вся свита, весь двор сопровождал ее, посланники различных стран, аккредитованные в Петербурге!»


Статья написана 4 февраля 13:39
Размещена также в рубрике «Новинки и планы издательств»


Традиции и модификации: Антология / А. Громов, А. Александер, К. Сарсенова, А. Санти, О. Дыдыкина, О. Шатохина, М. Муноди, А. Васенов, В. Смолко, В. Штром, П. Иванов; сост. А. Громов, ред. О. Шатохина. — М. : Терраарт, 2018. – 512 с.: ил. – (Terraart).

Аннотация:

Меняются звезды, планеты, обитающий на них разум и интерьеры его обиталищ. Сын племени становится обладателем пентхауса, а уроженец пентхауса уходит в космос. В разнообразии планет есть Прошлое, Настоящее и Будущее и даже то, что мы не можем себе представить. Однажды к вам постучится кто-то из звездной дали, и вы наконец-то узнаете, чем отличается прогрессор от коммивояжера. Заглянуть в неизвестность, оптимизировать время, пройти Вселенную от края до края – герои этой антологии способны и не на такое. Что лучше — остаться или измениться? Быть прежним или обрести новую версию? Не потерять себя во Вселенной и не оказаться нечаянно или намеренно иным. Сделать в Галактике успешную карьеру, обзавестись своей квартирой, домом, гнездом, пересохраняться, летать к друзьям через половину космоса…

Антология «Традиции и модификации» продолжает серию Terraart, в которой издаются книги, объединяющие новые произведения российских и зарубежных авторов в новом жанре — фантастика non-fiction — использующем элементы реальности для фиксирования грядущего.

В ПРОДАЖЕ: OZON.RU

Оглавление

ТРАДИЦИИ

Арти Д. Александер, А. Санти. ТЕМНЫЕ КРЫЛЬЯ ГЮМЫ

Алекс Громов. ЗОЛОТАЯ РЫБКА ПОЗНАКОМИТСЯ…

Арти Д. Александер. ТЕОРИЯ РАЗВИТИЯ

Алексей Васенов. ПАРЕНЬ С ОКРАИНЫ

А. Санти. КОГДА ЗАМОЛЧАЛА ЗЕМЛЯ

Арти Д. Александер, А. Санти. ВСАДНИКИ В БЕЛОМ

Ольга Шатохина. ТЕЛЕПОРТ «ПОЛУСТАНОК»

МОДИФИКАЦИИ

Алекс Громов, Ольга Шатохина. СИНДРОМ ПРОГРЕССОРА

Арти Д. Александер. ЭКОНОМЯ ВРЕМЯ

Алекс Громов, Ольга Шатохина. ТАЙНА ПЕРСИДСКОГО КОВРА

Ольга Дыдыкина. ЗЕРКАЛА

Алекс Громов. ПЕРЕДАЙ ДАЛЬШЕ

Арти Д.Александер, Алекс Громов. ТАИНСТВЕННЫЙ РЕЙД

СЕРВИСЫ

Мунован Муноди. СТАТЬ КОСМОНАВТОМ

Вероника Штром. БАСТАРДЫ ИМПЕРИИ

Карина Сарсенова. ДОНОРЫ УСПЕХА

Арти Д. Александер. ПРАРОДИТЕЛЬ ИЛИ ВОПРОС БЫТИЯ

Павел Иванов. ПОСЛЕДНИЙ ШЕКСПИР ВСЕЛЕННОЙ

Вячеслав Смолко. БОРЬБА ТЕНЕЙ ИЛИ РОЖДЁННЫЕ В ИНЕТЕ

Ольга Дыдыкина. ЖУЧЬИ КРЫЛЬЯ

Алекс Громов. ПЕРСЕПОЛЬ. XXII. ПОЛДЕНЬ

Алекс Громов, Ольга Шатохина. СЕРВИСЫ НАСТОЯЩЕГО


Статья написана 12 января 00:06
Размещена также в рубрике «Другая литература»

Вышла моя новая книга.

Громов А.Б. Враги народа — враги Сталина? Анатомия репрессий — М.: Вече, 2018. – 400 с., илл. — [Сталиниана] ISBN 978-5-4444-6522-6


Понятие «враг народа» пришло из глубокой древности. Так, в числе первых официальных «врагов народа» был император Нерон. Книга известного историка, лауреата ряда премий, посвящена тому, как вскоре после Февральской революции и в отечественной истории прозвучали эти слова. А после победы большевиков, тем более, когда началось утверждение власти Сталина, поиски «врагов народа», гонения на них стали масштабными, вылившись в Большой террор. Последним «врагом народа» оказался Лаврентий Берия. На основе многочисленных документов и свидетельств в книге анализируется сложившаяся тогда «культура доноса», особенности пропаганды того времени и механика репрессий в целом.

Фрагмент главы «Выстрел в Кирова – убийство века»:

9 июня 1931 года в Советском Союзе состоялся первый рейс знаменитого поезда повышенной комфортности «Красная стрела», начавшего курсировать между Москвой и Ленинградом. Тогда же впервые появились двухместные купе в особо подготовленных спальных вагонах (СВ). Поначалу они не производились сразу в таком виде, а переделывались из обычных вагонов дальнего следования: в стандартных четырехместных купе убирались верхние полки и затем проводился косметический ремонт. Достаточно быстро родилась и дизайнерская идея, подарившая поезду название – традиционно синие вагоны были перекрашены в красный цвет. Для своего времени «Красная стрела» была одним из самых скоростных поездов.

Именно на «Красную стрелу» несколько лет спустя Сталин лично будет провожать Кирова, уезжающего навстречу смерти. О том, знал ли вождь, что для главы ленинградских партийцев эта поездка в комфортабельном поезде окажется последней, историки и обыватели спорят до сих пор…

Сергей Миронович Киров, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б), принимал участие в работе ноябрьского (1934 г) Пленума ЦК ВКП(б) в Москве. После завершения Пленума Киров зашел в гости к Сталину и из его квартиры позвонил в Ленинград, распорядившись подготовить собрание партийного актива по итогам Пленума к 1 декабря. После этого Сталин проводил Кирова на вокзал до самого поезда. Это была их последняя встреча – 1 декабря 1934 года Киров был убит Леонидом Николаевым, бывшим сотрудником Ленинградского института истории ВКП(б).

Против Леонида Николаева и сотрудников ленинградского НКВД было возбуждено дело, в рамках которого их обвиняли в причастности в подпольной зиновьевской организации, возглавляемой неким «ленинградским центром».

Вскоре после гибели Кирова убийцу допрашивал лично Сталин, приехавший в Ленинград утром 2 декабря. По сохранившимся свидетельствам Николаев сравнивал себя с участниками «Народной воли», а на первый вопрос Сталина: «Почему вы убили такого прекрасного человека?» — отвечал: «Я стрелял не в него. Я стрелял в партию».

28 и 29 декабря 1934 года в Ленинграде выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР под председательством Ульриха рассмотрела это дело. Кроме Николаева было 13 подсудимых (Антонов, Звездов, Юскин, Соколов, Котолынов, Шатский, Толмазов, Мясников, Ханик, Левин, Соскицкий, Румянцев и Мандельштам). Подсудимые отрицали свою вину. Николаев вину признал, но не сразу. В 5 часов 45 минут 29 декабря 1934 года был оглашён приговор. Николаева и остальных приговоренных к смерти расстреляли через час после этого. Известна легенда о том, что Николаев кричал: «Обманули!»

Во времена Хрущева вина за убийство Кирова была полностью возложена на Сталина. Тогда же появилась и упомянутая выше версия, что на предшествующем «съезде победителей», он же «съезд расстрелянных», по итогам голосования лидером партии, а значит, и главой государства был на самом деле избран Киров. Но Сталину удалось скрыть и подтасовать результаты голосования, а потом он поспешил организовать убийство соперника.

Дочь Сталина обвиняла в организации этого убийства Берию. А сын Лаврентия Павловича вспоминал: «Когда убили Кирова, отец работал в Грузии, но позднее рассказывал, что никакого заговора, как писали газеты, не было. Убийца — одиночка. Уже возглавив НКВД, отец, разумеется, возвратился к этой трагической истории и попытался восстановить детали случившегося, но каких-либо документов, позволяющих трактовать смерть Сергея Мироновича иначе, не нашел».

Участвовавший в расследовании Генрих Люшков, будущий видный чекист-перебежчик, утверждал: «Николаев безусловно не принадлежал к группе Зиновьева. Он был ненормальный человек, страдавший манией величия. Он решил погибнуть, чтобы войти в историю героем. Это явствует из его дневника».

Современные исследователи в большинстве своем придерживаются версии об убийце-одиночке, который хотел отомстить партии и государству за свое увольнение с работы. Это мнение подтверждает и рассекреченный не так давно дневник Николаева, где он подробно описывал свою досаду и желание поквитаться с системой по примеру народовольцев.

Другой вопрос, что Сталин по полной программе использовал гибель Кирова в своих интересах — для начала нового витка более широкомасштабных репрессий против тех, кого он не считал «своими», и тех «своих», от которых решил избавиться.

Подробнее о книге — на Terraart.


Страницы:  1  2  3 [4] 5  6  7  8  9 ... 13  14  15




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 45

⇑ Наверх