Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «ameshavkin» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1 [2] 3  4  5  6  7  8

Статья написана 28 июля 15:50
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

Эпиграмма Михаила Светлова, рисунок И. Игина.


Файлы: img630.jpg (264 Кб)
Статья написана 25 июня 13:38
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

По воспоминаниям Людмилы Миклашевской (Повторение пройденного, СПб., 2012)

цитата

Вскоре в этом доме произошло экстраординарное событие — прием Уэллса. К. М. [Миклашевского] пригласили как хорошо говорящего по-английски. В этом доме, кроме Марии Игнатьевны, никто английского не знал. Ну и я, как жена, тоже присутствовала. В городе был голод, на улицах не залеживались трупы лошадей — их мгновенно растаскивали голодные люди. Не было ни магазинов, ни рынков, но стол на Кронверкском для такого торжественного случая был роскошный. Его обеспечил сам Родэ. В недавнем прошлом владелец ночного ресторана с певичками «Вилла Родэ», он теперь был уполномочен Горьким вершить распределение пайков в Доме ученых. Мы тоже получали этот паек раз в месяц: две-три ржавые селедки, кулек затхлых размякших сушеных овощей, несколько кусков головного сахара, горсть какой-нибудь крупы, перловой или пшена, и в лучшем случае 1/4 литра льняного масла. Многие завидовали этому пайку. Действительно, это было много по тем временам.

Но Родэ знал, где что хранится, и держал на учете. На столе были даже сардины, разные копчености, кулебяка из белейшей муки и много вкусных закусок, не говоря уже о водке и винах.

Но Родэ на этом не остановился, он взял на себя и художественную часть. Он решил показать британцу всю широту славянской разгульной души и следовал своим вкусам и навыкам.

Для начала в мастерской Валентины Михайловны, где собравшиеся сидели в ожидании ужина, Родэ поместил за «зимним садом», как называли мы нагромождение огромных горшков и бочонков с вечнозелеными растениями, небольшой хор из Певческой капеллы. Сперва они спели «Эй, ухнем!», а потом грянули почему-то «Вечную память». Просто у них это хорошо получалось, и Родэ решил, что Уэллс примет это за народную русскую песню. Мы все вздрогнули, но Мария Игнатьевна, сидевшая рядом с Уэллсом, стрельнула на нас глазами и быстро начала что-то ему объяснять. Сошло.

Потом был ужин. Маленький, довольно плотный Уэллс и за ужином сидел рядом с Марией Игнатьевной. В сером, совсем обычном костюме, румяный, живой и внимательный, он оглядывал всех нас, обилие блюд, и без конца задавал вопросы Марии Игнатьевне. Он тогда и не предполагал, что эта общительная остроумная дама станет в будущем его женой.

А рядом со мной оказался сын Уэллса — тонкий, красивый юноша, ну в точности такой, какими мы знали молодых англичан по открыткам.

К. М. сидел в другом конце стола. Мария Игнатьевна несколько раз обращалась к нему по-английски, он отвечал, и создавалось впечатление, что в этом культурном доме все свободно говорят на английском языке. Но я ни одного слова не знала. Мой сосед томился. Тут я рискнула заговорить с ним по-французски, и он ответил мне. Оба мы говорили скверно, но все же кое-как объяснились.

Мария Игнатьевна радостно закивала мне. Это тоже был хоть какой-то выход из положения. Звали прекрасного юношу не то Джим, не то Джек, что-то в этом роде. Он спросил, всегда ли у нас так ужинают, я ответила, что только в честь приезда знаменитых гостей.

Напротив нас сидела балетная пара — Лопухова и Орлов. Их тоже пригласили. Они были в русских костюмах. Надо было ожидать виртуозного танца после ужина. Но Родэ придумал иначе, видимо, он не мог забыть традиций ночного шантана. И в конце ужина, когда убрали все блюда и использованные тарелки, оставив только бокалы и графины с вином, мы поняли, что наступил момент для чая, в углу столовой баянист заиграл плясовую, Лопухова и Орлов как бабочки вспорхнули на стол и заплясали на белой скатерти. Красные сафьяновые сапожки Лопуховой мелькали меж бокалов с такой ловкостью, словно она только на таких столах и танцевала. А Орлов выкидывал коленца перед самым носом Уэллса, который даже чуть отодвинулся от стола. Но все сошло благополучно. Алексей Максимович хитро улыбался. Мария Федоровна сидела как изваяние. Ни слова, ни жеста. Она ушла к себе, а остальные снова собрались в мастерской Валентины Михайловны и под баян немного потанцевали.

Возвращаясь домой, мы с К. М. назвали этот ужин «Пир во время чумы». Питались мы скудно, и такой ужин был для нас праздником, но какое-то неловкое чувство не оставляло нас.


Статья написана 14 июня 16:24
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

Несколько эпиграмм из книги Иванова и Рейжевского "О двух концах" (1969) с шаржами Игина.


Статья написана 23 февраля 16:42
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

Анонимный доброжелатель беспокоится о благополучии Дэвида Брина, который собирается на Роскон:

«Не советую, гражданин… мнэ-э… не советую. Съедят». Вы же критикуете Путина, а мы знаем, что бывает с критиками Путина.

Брин ответил, дескать, куда хочу, туда еду, не ваше дело. Да и вообще общаться буду с гиками, а не с Путиным.

https://www.blogger.com/comment.g?blogID=8587336&po...


Файлы: Screenshot_2.jpg (23 Кб)
Статья написана 14 февраля 22:34

Сергей Шульц

ATTIS

                                                                                        

Вот поля поля пустые     вот поля покрытые сном

По торцам такыров плоских     мимо кучек белых костей

Мимо желтых гряд песчаных     мимо серых чахлых кустов

Мимо мертвых тихих кладбищ     ты летишь в своей ладье

Над тобой сияет солнце     над тобою кружится смерч

Над тобою ввысь взлетает     сероструйный быстрый песок

Над тобой в миражных далях     полыхают тени теней

Над тобой едва подвижный     раскаленный синий свод

Ты летишь ты мчишься дальше     ты летишь вперед и вперед.

                                                                                        

Желтогривые барханы     точно львы по такырам бегут

Прижимаясь мягким телом     к их нагой соленой груди

Легкий тлен летучий панцирь     шелестит по спинам песков

И бежит бежит тушканчик     по сыпучим зыбким волнам

Не догнать тебя ни птицам     ни огромным звездам ночным

Не догнать сиянью солнца     не догнать дыханью весны

Не догнать тебя надежде     и тоске тебя не догнать

Ты летишь ты мчишься дальше     ты не слышишь речи моей.

                                                                                        

Ты несешься голой пустыней     сквозь хрустящий быстрый песок

Вечно мчащийся без цели     без забот без горестных дум

Без надежды без награды     без желания что-то понять

Без души без глаз открытых     без начала и без конца

Принимая форму ветра     и на ветре в небе держась

Он летит как черная туча     туча-смерть или туча-бог

Призрак-сказка за тобою     мельтеша на паучьих ногах

Саван-хохот в небо взвивает     нить-безумье падает вниз

И со свистом нависая     задает все тот же вопрос

Задает вопрос-загадку     задает вопрос-приговор

                                                                                        

Путь забвенья шаг неправды     треск поленьев кружится снег

Черный пепел белый саван     Furi et Aureli мертвая зыбь.

И на форуме те же толпы     и все тот же скалится жрец

Тот же друг руками за горло     тот же вопль раздирающий ночь

Тот же кубок упавший под ложе     та же женщина то же вино

Тот же парус летящий в безумье     тот же бешеный крик поутру

Тот же хохот гремящий из окон     та же кровь на пятнистом песке

Тот же глаз умирающей птицы     тот же бешеный бешеный крик

Это ветер ветер ветер     свист песка ничего больше нет

Tipanum tuom Cybele     tuae mater initia.

                                                                                        

Там за морем в тени деревьев     среди бешеных волков

Там в ветвях запутался шарик     словно красный амулет

Словно веточка коралла     словно выкуп брошенный в ночь

Он качается под ветром     в нем все тот же тот же вопрос

Я хочу ответ услышать     жизнь моя в ответе твоем

Поняла ли ты моя Аттис     поняла ли ты теперь?

Но меня не слышит Аттис     от забвенья радужных крыл

От забвенья низких истин     от забвенья правды и лжи

От могущества забвенья     от холмов ночной пустоты

Где всего всего земного     протянулась зыбкая грань

Ты летишь ты мчишься дальше     ты летишь вперед и вперед.

                                                                                        

Да теперь я знаю знаю     где ты ищешь себе приют

Ты бежишь из края мертвых     молчаливых призрачных рощ

Ледяного плена Стикса     гладь оставив за собой

Из страны где все измены     сведены к одному столу

Из серебряного мира     напоенного речкой дня

В ту страну где нет ни смерти     ни тиранов ни рабынь

Где поют миллионы Лесбий     простирая руки на юг.

                                                                                        

1962


Страницы:  1 [2] 3  4  5  6  7  8




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 43

⇑ Наверх