Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Wladdimir» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 182  183  184  185 [186] 187  188  189  190 ... 217  218  219

Статья написана 1 марта 2015 г. 11:21

В рубрике рецензий Кшиштоф Соколовский/Krzysztof Sokołowski анализирует роман английского писателя Джона Уиндема «Куколки» (John Wyndham “Poczwarki”. Przełożył i posłowiem opatrzył Juliusz Kudryński. “Wydawnictwo Literackie”, Kraków, 1984), Лешек Бугайский/Leszek Bugajski представляет читателям жутко депресcивный роман «Город автоматов (роботов)», написанный польским поэтом и прозаиком Яном Джежджоном (Jan Drzeżdżon “Miasto automatów ”. “Wydawnictwo Lódźskie”, Lódź, 1984), а Анджей Невядовский весьма порицает, обзывая его кошмариком (koszmarek) и парамакулатурой, переизданный (первопубликация была где-то в 1920 годах) «оккультный роман» Влодзимежа Белциковского «Тайна вечной жизни» (Włodzimierz Bełcikowski “Tajemnica wiecznego życia”. Instytut Wydawniczy Związków Zawodowych, Warszawa, 1984).

12. Замечательный «Словарь польских авторов фантастики» стараниями Анджея Невядовского пополняется персоналией Романа Яворского/Jaworski Roman (1883 – 1944) – романиста, новеллиста, публициста. Здесь же, в рубрике «Пожелтевшие страницы/Pożołkłe kartki», публикуется отрывок из его рассказа «Собирался пойти» («Miał iść» (w:) “Historie maniaków”, Kraków, 1910),

13. Польский знаток, библиограф и писатель фантастики Яцек Изворский/Jacek Izworski публикует следующую часть своей великолепной библиографии «Фантастические произведения, изданные в Польше после 1945 года/Utwory fantastyczne wydane w Polsce po 1945 r.» -- только книжные издания. В этой части библиографии описано окончание 1960 года. Отметим, что библиография насчитывает уже 377 позиций.

14. В рубрике «Среди фэнов/Wśród fanów» -- большая статья Славомира Пикулы/Sławomir Pikuła и Анджея Шатковского/Andrzej Szatkowski «Polski Fandom w latach 1981 – 1984. Próba oceny/Польский фэндом в 1981 – 1984 годах. Попытка оценки». В информативности статье не откажешь (хотя заметна некоторая тенденциозность), но все это интересно сейчас лишь для историка движения КЛФ (будем надеяться, что таковой когда-нибудь объявится).

15. В статье Мацея Иловецкого/Maciej Ilowecki «Najdziwniejszy pomysł stulecia/Cамая странная идея столетия» речь идет о гипотезе английского биолога Руперта Шилдрейка/Rupert Sheldrake, высказанной им в его книге «A New Science of Life/Новая наука о жизни» (1981). Согласно этой гипотезе, если что-то способно существовать в природе в разных формах (поведениях), то в этих формах (поведениях) отражается то, что в природе уже появлялось. Например, если какая-то лабораторная крыса в одной какой-то лаборатории научилась, наконец, проходить новый и очень сложный лабиринт, то другие крысы проходят его гораздо быстрее и легче. И ладно бы – только в этой же лаборатории, оказывается, и в других тоже. Шилдрейк объясняет это существованием в природе некоего морфогенетического поля, что, в общем-то, недоказуемо и казуистично, но явление действительно существует и его проявления заметны даже в неживой природе (если первая кристаллизация нового вещества протекает долго и с изрядными сложностями, последующие кристаллизации проходят гораздо легче). Совершенно еретическая гипотеза, но явление, повторяю, существует. Графика АНДЖЕЯ БИЦКОГО/Andrzej Bicki.

16. В статье «Każdy chce mieć swego Spilberga/Каждому хочется иметь своего Спилберга» (рубрика «Кино и фантастика») Дорота Малиновская/Dorota Malinowska рассказывает о фильме Вольфганга Петерсена «Бесконечная история», который триумфально шествует по экранам европейских кинотеатров.

17. На внутренней стороне задней обложки в рубрике «Поэзия и фантастика» Адам Холлянек/Adam Hollanek представляет новую книгу Вита Яворского «Поэзия философов» (Wit Jaworski “Poezja filozofów”. “Wydawnictwo Literackie”, Kraków -- Wrocław, 1984). Здесь же публикуются несколько фрагментов этой книги.


Статья написана 26 февраля 2015 г. 21:17

10. В рубрике «Парад издателей/Parada wydawców» печатается интервью, взятое Мацеем Маковским/Maciej Makowski у Иво Железного (Железни)/Ivo Żelezny (род. 1950), редактора чехословацкого издательства «Svoboda».

Мацей Маковский: Ты, Иво – известный знаток всемирной фантастической литературы и переводчик с десятка языков, в том числе и с польского. Твои тематические антологии пользовались большим успехом, а за антологию «Experiment clovek/Эксперимент человек» ты получил премию «Людвик» на ПАРКОН-84. Поэтому мне кажется, что лучше тебя никто не сможет рассказать о том, как начиналась НФ в Чехословакии.

Иво Железный: Первые книги, которые условно можно причислить к жанру научной фантастики, появились в Чехии и Моравии в конце XIX столетия. Сегодня уже ни одна из них не способна вызвать интерес ни у кого, кроме заядлых коллекционеров и собирателей. Первый значимый и до сих пор признаваемый писатель НФ появился лишь в 20-х годах следующего века. Это был Карел Чапек/Karel Čapek. Яркой творческой личностью был Ян Матзал Троска/Jan Matzal Troska, которого называют «чешским Жюлем Верном» и который написал много незаурядных произведений технической НФ, пользующихся необыкновенным успехом у молодых читателей.

Самым выдающимся писателем чешской НФ в 1950-х годах был Франтишек Бегоунек/František Bĕhounek. И вот тут интересная деталь – роман Бегоунека «На двух планетах» существует только в польском переводе («Na dwóch planetach», «Sląsk», Katowice, 1967) и на чешском языке никогда не издавался.

Среди наиболее значимых авторов 60-х годов следует назвать Йозефа Несвадбу/Josef Nesvadba и Людвика Соучека/Ludvik Souček.

Соучек до сих пор самый читаемый из чешских писателей НФ, к тому же он имеет большие заслуги в деле пропаганды этого жанра в Чехословакии. Поэтому и премия за лучшую чешскую книгу НФ и за лучший перевод носит его имя.

В 1970-х годах фантастику начал писать Ярослав Вейс/Jaroslav Veis, а в Словакии начал издаваться Йозеф Жарнаи/Jozef Žarnay. В начале 1980-х годов на издательский рынок вышло новое поколение авторов, к которому принадлежат Зденек Вольный/Zdĕnek Volný, Людмила Фрейова/Ludmila Freiová, Ондржей Нефф/Ondrzej Neff, Эдуард Мартин/Edduard Martin и Ладислав Салаи/Ladislav Szalai.

Мацей Маковский: А что сейчас волнует чешских и словацких авторов фантастики?

Иво Железный: Если мы проследим развитие НФ в Чехословакии вплоть до сегодняшнего дня, то обнаружим очень малочисленную группу авторов, издавших две и больше книжки. Этот факт обусловлен как относительной новизной этого жанра в чешской литературе, так и сравнительно невысоким интересом к нему читателей. Книги, которые сегодня исчезли бы с прилавков книжных магазинов в первые же полчаса их продажи, еще в конце 70-х годов пользовались малым спросом. Интерес к этому жанру пробудился у нас позже, чем во всех других европейских странах, а вырос лишь в течение последних десяти лет. Когда в 1975 году я предложил издать у нас, в издательстве «Svoboda», «Звездные дневники» и «Футурологический конгресс» Станислава Лема, наш финансовый директор язвительно улыбнулся и снизил ориентировочную цифру планируемого тиража с предложенных мною 40 тысяч экземпляров до 20 тысяч. Книга вышла в середине 1977 года тиражом 50 тысяч экземпляров и была распродана в течение месяца. Наши экономисты постепенно поверили в существование такого вот интереса к НФ. Стали издаваться переводы иностранных авторов НФ, а сегодня открывается все больше и больше возможностей и для отечественных авторов. Поэтому в случае чешской НФ нельзя пока говорить ни о каких-либо «школах», ни даже о тенденциях. Попросту мало для этого книжек. У чешских авторов, однако, есть одна общая черта – они все индивидуалисты и их трудно сравнивать друг с другом. Молодые авторы интересуются прежде всего философской, антиутопической фантастикой, стоит также вспомнить о нескольких хороших юмористах.

Мацей Маковский: Предоставляет ли ваше издательство возможности для дебюта начинающим авторам НФ?

Иво Железный: Первой значительной антологией чешской фантастики был двухтомник «Železo přicházi z hvĕzd/Железо приходит со звезд» и «Lidé ze souhvĕzdi Lva/Люди из созвездия Льва», вышедший в 1983 году в издательстве «Mlada Fronta». В этом двухтомнике на шести с лишним сотнях страниц содержатся рассказы почти трех десятков авторов.

А самой обширной антологией станет опять же двухтомник «Návrat na planetu Zemi/Возвращение на планету Земля» и «Stalo se źitra/Случилось завтра», который выйдет в издательстве «Svoboda» в начале 1985 года. Я собрал в этом двухтомнике 90 рассказов 60-ти чешских и словацких писателей, как маститых, так и только еще начинающих. В сравнении с антологией издательства «Mlada Fronta» наша антология почти вдвое толще (рукопись составляет 1500 машинописных страниц), и она должна послужить трамплином для нового поколения отечественных авторов.

Можно сказать, что у молодежи сейчас гораздо больше возможностей для публикации, чем было раньше. Но столько новых книг отечественных авторов, сколько их печатается в Польше, у нас не издается и издаваться не будет.

Мацей Маковский: Представлены ли в этих новых антологиях произведения авторов, происходящих из круга чехословацкого фэндома?

Иво Железный: Почти половина рассказов в нашем двухтомнике написана именно такими авторами. Это прежде всего премированные рассказы – результаты конкурса на премию имени Карела Чапека («Карел») за первые два года существования этой премии. Ежегодно на конкурс подаются 300 – 400 рассказов, из которых 15 – 20 имеют высокое качество, назовем его книжным, еще 20 годятся для публикации в журналах и с еще 50 – 60 рукописями можно в принципе работать. Судя по тому, что принесла конкурсная почта в третьем, нынешнем, году, качественный литературный уровень конкурсантов значительно возрос. Поэтому, если вести речь об авторах, перспективы НФ в Чехословакии по сравнению с ситуаций двухгодичной давности, когда я начинал работать над антологией, кажутся мне очень даже неплохими.

Мацей Маковский: Ты контактируешь с вашим фэндомом в ходе своей работы?

Иво Железный: Я завязал знакомства с нашими фэнами тогда, когда приступил к работе над первым томом антологии. В ту пору существовали лишь несколько клубов, объединявших несколько десятков фэнов. Сейчас, когда старейший из клубов празднует пятый день рождения, их в республике уже более трех сотен. На Паркон в Пардубице приехали 300 фэнов, их приехало бы, может быть, и вдвое больше, если бы не существовало проблемы с ночлегом. Я стараюсь сотрудничать прежде всего в рамках своей профессии, то есть ищу пути и возможности публикации литературы НФ. Хорошие рассказы пристраиваю в антологии различных издательств, а наилучшие резервирую для издательства «Svoboda».

Мацей Маковский: Может, ты расскажешь о достижениях своего издательства в деле издания НФ и поделишься планами на ближайшее будущее?

Иво Железный: В издательстве «Svoboda» изданием НФ занялись около десяти лет назад, то есть тогда, когда я поступил в него на работу. Поначалу это был Лем«Футурологический конгресс» и «Звездные дневники», потом настал черед переводам произведений голландских (Тонке Драгт/Tonke Dragt), восточногерманских (Рихард Функ/Richard Funk), венгерских (Петер Лендьел/ Péter Lengyel), болгарских (Любен Дилов), норвежских (Кнуд Фальдбаккен/Knud Faldbakken), шведских (Пер Валë/ Per Walőő, Карин Бойе/ Karin Boye) и других авторов. Позже вышли из печати еще два сборника произведений Станислава Лема: «Голос Господа» и «Абсолютный вакуум. Голем XIV», то есть за малым исключением мы издали на чешском языке всего Лема.

Это же касается книг братьев Стругацких. Мы издаем также переведенные с русского языка произведения Вадима Шефнера, Владимира Савченко, Кира Булычева, Геннадия Гора и Александра Беляева; переведенные с английского произведения Рэя Бредбери, Артура Кларка, Уолтера Тевиса/Walter Tavis, с французского – Шарля Добжинского и Роберта Мерля.

Мацей Маковский: А ваши антологии, о которых я в Чехословакии слышал так много хорошего?

Иво Железный: Мы планируем издать целую серию антологий, в которых постепенно представим читателям произведения лучших авторов НФ всего мира. Это тома изрядного объема (из расчета 800 – 1000 машинописных страниц). Тираж около 90 тысяч экземпляров практически мгновенно раскупается. (Поскольку чехов и словаков около 10 млн, для Польши это соответствовало бы тиражу 300 тысяч экземпляров). В первом томе, который называется «Pozemštane a mimozemštané/Земляне и существа с других планет», были представлены Януш Зайдель («Право на возвращение»), Фредерик Браун, Уильям Тенн, Сам Люнваль, Фредерик Пол, Джон Уиндем, Аркадий и Борис Стругацкие и Иржи Нетрвал/Jiři Netrval. Во второй том, тот самый, который получил премию «Людвик» на Парконе как лучшая переводная книга года, «Experiment clovek/Эксперимент человек», вошли произведения Конрада Фиалковского («Homo divisus»), Урсулы Ле Гуин, Герта Прокопа, Роджера Желязны, Брайана Олдисса, некоторых других авторов.

Третья антология, как я уже сказал, будет чешской; в четвертой будут собраны произведения о роботах, андроидах, киборгах; в пятой – произведения о путешествиях во времени и вообще о феномене времени.

Мацей Маковский: В Польше любители фантастики жалуются на то, что ежегодно издается мало НФ, да и у тех книг, что издаются, тиражи маловаты. А как у вас, в Чехословакии, обстоят с этим дела?

Иво Железный: Ну, например, в 1983 году было издано 35 наименований, в том числе и детских книг, из них 25 -- на чешском языке и 10 – на словацком. Подобное соотношение поддерживается и между переводной литературой и произведениями отечественных авторов. Тиражи разные, но в среднем очень высокие – от 50 до 80 тысяч экземпляров. Разумеется, тут все зависит от имени автора. Дебютирующие чешские авторы имеют тираж своих книг около 20 тысяч экземпляров. Все эти цифры касаются изданий на чешском языке. Тираж изданий на словацком языке примерно вдвое меньший.

Мацей Маковский: Фантастика каких стран пользуются у вас наибольшей популярностью?

Иво Железный: Как я уже сказал, читатели ищут прежде всего известные имена. Самые популярные писатели -- те же, которые, вероятно и у вас, в Польше, фигурируют в списках бестселлеров; это, например, Артур Кларк, Рэй Бредбери, Курт Воннегут, Аркадий и Борис Стругацкие, Станислав Лем, Кир Булычев, Роберт Мерль. Некоторых других авторов знают лишь по одной книге. Польская научная фантастика пользуется у нас спросом. Кроме трех сборников рассказов и других произведений Станислава Лема у нас изданы также книги Конрада Фиалковского и Януша Зайделя (последняя – «Цилиндр Ван Троффа»). Я лично пытаюсь популяризировать скандинавскую НФ: перевел замечательную антологию Карин Бойе/Karin Boye «Каллокаин» (советую!), роман Сама Люндваля «Ничего для героев/Inga hjältar har» и много рассказов, то есть можно сказать, что скандинавскую литературу у нас неплохо знают. Кроме этого журнал «Svĕtova literature» в каждом номере публикует произведения (или фрагменты произведений) какого-то одного фантаста или нескольких фантастов какой-то одной страны. В результате за несколько лет собралась очень даже неплохая антология мировой НФ.

Мацей Маковский: В силу особенностей твоей профессии тебе часто приходилось встречаться с польской фантастикой. Что ты о ней можешь сказать?

Иво Железный: Книг в мире много, а времени у человека мало. Я стараюсь читать только то, что хорошее, и если убеждаюсь в том, что оно таковое и есть, стараюсь это издать. Именно поэтому я как бы произвел переучет результатов творчества Лема и издал в трех сборниках все, что до сих пор не имело переводов на чешский язык. Подобным образом я занимаюсь сейчас и творчеством братьев Стругацких. Из польских авторов мне больше других нравятся Януш Зайдель, Конрад Фиалковский и Адам Висьневский-Снерг. В последние годы мне пришлось сосредоточиться на чешской и всемирной литературе НФ, поэтому современную польскую фантастику я знаю скорее понаслышке, ну и по нескольким прочитанным рассказам. По правде говоря, особого впечатления они на меня не произвели. Это изнурительный труд – найти хороший рассказ в океане средних и плохих. Хотя я охотно читаю научную фантастику, точнее читаю охотнее всего остального, я даже рад тому, что у нас не издается такое количество произведений отечественных авторов, как в других странах.

Мацей Маковский: В мире наблюдается ныне поворот от классической НФ в сторону фэнтези. А в Чехословакии заметно такое явление?


Иво Железный: Фэнтези в чешской литературе не имеет традиций, и переводов мировой фэнтези у нас тоже очень мало. Если вспомнить последние годы, то можно говорить разве что только о «Хоббите» Толкина. Я также перевел со шведского языка роман Бертила Мартенсcона/Bertil Martensson «Безграничные миры» -- наполовину научная фантастика, наполовину фэнтези. Издание фэнтези у нас -- скорее дело будущего.

Мацей Маковский: Спасибо тебе большое за интервью.

(Окончание следует)


Статья написана 23 февраля 2015 г. 21:07

8. В блоке польской фантастики публикуется повесть Яна Воевудзкого/Jan Wojewódzki «Dziedzictwo/Наследство (Наследие)», получившая поощрительную премию в конкурсе «Фантастыки». И это последняя публикация результатов этого конкурса. Ян Воевудзкий/Jan Wojewódzki (род. 1955), как следует из его письма, направленного в редакцию, «изучал механику, живопись, взаимоотношения небесных тел, дисгармонию окружающей среды и еще несколько менее важных дисциплин, а ради заработка занимался ремесленным делом». Эта публикация в «Фантастыке» -- его дебютная и, кажется, единственная (ну, если не считать перепечатку в сборнике «Третьи врата»). На русский язык повесть не переводилась.

9. Подводя итоги литературного конкурса, Мацей Паровский публикует статью «Widok przez “Trzecią bramę"/Вид через “Третьи врата”».

ВИД ЧЕРЕЗ «ТРЕТЬИ ВРАТА»

За истекшие полтора года мы познакомили читателей с 19-ю конкурсными текстами, в основном прозаическими, хотя было немного и поэзии. Новые темы, новые требования, 18 новых, неизвестных или почти неизвестных имен – открытием конкурса стали прежде всего дебютанты. Имена 14 из них и 15 из отобранных в результате конкурса текстов вы найдете в антологии «Trzecia brama/Третьи врата», подготовленной нашей редакцией и принятой к производству краковским издательством «Wydawnictwo Literackie».

Предшественники

Литературные конкурсы на лучшие рассказы НФ, коллективные сборники, суммирующие их результаты, и вообще антологии, содержащие произведения разных авторов, находят в нашей прессе одобрительный отклик. Как и всего удачного, их в Польше было не так уж и много. Каждая из книжек-антологий рисовала собирательный портрет жанра, каждая открывала правду о времени, которое ее породило, и выявляла новую черту польской фантастики, дотоле неведомую.

Каждая вводила на рынок новые имена. Например, сборник «Posłanie z piątej planety/Послание с пятой планеты» (“Nasza Księgarnia”, 1964) – результат первого конкурса 1962 года – показывал фантастов как людей, завороженных перспективами, открывающимися перед человечеством, проторившим себе дорогу в космос. «Wołanie na Mlecznej Drodze/Зов на Млечном Пути» (“Nasza Księgarnia”, 1976) – сборник произведений, присланных на второй конкурс, одиннадцатью годами позже показывал молодую фантастику, поглощенную уже земными заботами, возникшими в результате развития науки и техники.

Открытием первого конкурса был Анджей Чеховский – холодный прозаик и расчетливый рационалист; открытием второго: Виктор Жвикевич – неистовый провидец и художник слова. Из обоих томов следовало, что молодая польская фантастика многим обязана Станиславу Лему, но постепенно начинает освобождаться от его влияния. «Gość z glębin/Гость из глубин» (“Czytelnik”, 1979), изданный в том же году, в котором в нескольких издательствах стартовали серии НФ, сообщал на обложке о «динамическом развитии в Польше жанра, в котором работают профессора, дебютанты, рабочие, зрелые люди и молодежь». Том и в самом деле показывал, что фантастику в Польше 1982 года пишут представители нескольких поколений, хотя в целом содержал произведения скорее традиционного характера. Несколько более интересным и обстоятельным с этой точки зрения был сборник «Wehikuł wyobraźni/Машина воображения» (“Wydawnictwo Poznańskie”, 1978).

В том же 1979 году были сданы в печать два тома издательства KAW «Spotkanie w przestworzach/Встреча в просторах». В них кое-где встречались напоминания о том, что мы живем в так называемые интересные времена, что о проблемах этих времен можно сигнализировать с помощью фантастики и что поразительно много молодых людей, разочарованных яловостью литературы мейнстрима, испытывают тяготение к фантастическому методу. Однако критики могли это заметить и назвать лишь в 1982 году, когда эти книги попали на рынок. Этот год также был тем годом, в котором на рынке появились три номера ежемесячника «Fantastyka», среди прочих материалов которого находилось также объявление конкурса, окончательные итоги которого мы подводим лишь сейчас и здесь, в этом номере.

Смена караула

На что же указывают этот конкурс и его результаты? Изменилось ли что-нибудь в фантастике Польши и в ее культурном окружении?

Мы стартовали с нашим конкурсом и с нашим журналом в остром историческом моменте и в пору смены поколений. Журнал, созданный совместными усилиями и в результате многолетнего натиска трех поколений польской НФ, в течение нескольких месяцев висел в странной пустоте; движение любителей НФ именно в это время, когда получило вожделенный ежемесячник, казалось совершенно выгоревшим. У авторов первого поколения, поколения Лема, Холлянека, Боруня, Трепки, не было новых, не печатавшихся еще, рассказов, которые они могли бы нам предложить. Писатели «поколения-56», такие как Зайдель, Снерг-Висьневский, Фиалковский, работали над новыми романами и на наши предложения поделиться с нами чем-то новым, созданным в короткой форме, тоже ответили отказом. Лишь немногим больше помощи мы получили от писателей помоложе, таких как Жвикевич, Савашкевич, Орамус, Т. Марковский – известных среди фэнов и заявивших о себе на рынке своими рассказами в авторских сборниках, антологиях или журналах и газетах.

Авторы трех поколений польской фантастики медлили, и в этой ситуации поддержку нам оказало четвертое поколение – гимназисты, учащиеся средних учебных заведений, студенты, выпускники учреждений высшей школы. Это их тексты преобладали в нашей конкурсной почте, а также на наших журнальных страницах в разделе польской прозы. С опозданием дало потом о себе знать и третье поколение, представленное, впрочем, новыми именами – не теми, которые фигурировали на страницах книжных и периодических изданий в 70-х годах.

Четвертое поколение

Так каковы же они, молодые фантасты Anno Domini 1982 – 1983? Наверняка можно сказать, что эти молодые люди уже не восхищаются техникой и космосом, их невозможно заставить поверить в чудеса зарождающейся новой цивилизации.

Изменилось отношение писателей к фантастике. Прежде жанр зачастую доминировал над автором, писатель брал типовые элементы фантастической игры, искал новые варианты их расположения и развивал и совершенствовал старые, обойденные или лишь намеченные его предшественниками. Рассказы 60-х годов были похожими друг на друга. Фантастическая проза 80-х годов сильно индивидуализирована, она удивляет своей тематической разнородностью и многообразием форм, ее авторы обнаруживают хорошую начитанность в литературе, не вписывающейся в каноны НФ, а кроме того демонстрируют весьма уважительное и очень личное отношение к жанру, который еще недавно считался развлекательным и несерьезным.

И еще одно принципиально важное изменение – может быть, его следует назвать эмансипацией жанровых писателей. Если в 60-х годах можно было говорить, что в фантастике проявляется ответственность за научно-технический облик нашей цивилизации; если затем польская фантастика занялась Землей и человеком; если Лему, например, удавалось en passant подбрасывать прогнозы, которые действительно подтверждались – то ничего такого у современных молодых фантастов нет, у них чудес исполнившегося предсказания не случается. Жанр автономизировался, обрел независимость, отказался от пользовательских функций. Вместо вдохновенных пророчеств, деловитой футурологии или политических иллюзий пришло желание заняться… литературой.

Как мне кажется, есть две цезуры, обозначающих начало вот так вот понимаемой, современной, поскольку самодостаточной польской НФ. Первая -- это граница августа 1980 года, вторая – я еще поясню свою мегаломанию – основание нашего ежемесячника.

Перелом 1979/1980 годов вздыбил долго сдерживавшиеся и скрывавшиеся эмоции. В литературе НФ момент разрядки пришелся на более позднее время – на весну 1982 года. Тогда чередой выходили на рынок романы Зайделя, Орамуса, Внук-Липиньского и автора этих строк, а также сборники рассказов Нидецкой, Грундковского и многих других авторов различных поколений. То есть 1982 – 1983 годы захлестнула волна политической фантастики (political fiction) с оруэлловской атмосферой, в которой велось повествование об озабоченных героях, колесящих по бесчестному, подлому миру и мучительно трудно открывающих его тайны. Многие книги, рассказы передавали этот жизненный опыт самыми разными способами, воздействуя на читателя указанной темой и ее поэтикой. Поэтому если в литературе существует нечто такое, что следует назвать коллективным мышлением (а в НФ оно безусловно существует), то можно сказать, что жанр, как совокупное тело, на какое-то время пресытился общественно-политической проблематикой. Тем более, что литература получила поддержку от «важнейшего из искусств» -- в виде двух выдержанных в том же духе фантастических фильмов Шулкина. Недавно к ним добавился и третий: «O bi, o ba/О би, о ба». Жанр изверг из себя в виде антиутопии то, что важно, общественно необходимо и всеобще, и уж если такое случилось, после этого можно было начинать искать что-то в литературе на свой страх и риск, а не заниматься выполнением общественных обязанностей. Это все, что касается первой цезуры.

О второй – возникновении нашего ежемесячника – я говорю по необходимости, а не из-за редакционного корпоративизма или желания сделать себе рекламу. Появление на рынке «Фантастыки» действительно активизировало пишущих, повысило отчетливость осознания оригинальности жанра у потенциальных авторов НФ, а также в литературном мирке, до тех пор не очень-то фантастику жаловавшем. Журнал дал эталонный отсчет, и планка качественных требований в написании фантастики взлетела ввысь.

Эти выводы я формулирую с точки зрения финала конкурса, а не его начала. Поначалу-то все было плохо. Первый отклик в виде детской пачкотни, переполненной ошибками, насквозь вторичной и бесстыдно графоманской, привел нас в отчаяние. Вторую волну составили честные, но крайне неудачные, совершенно не литературные попытки выкричаться, выпустить на волю уже не контролируемые пишущими общественные эмоции; фантастика в этих пробах пера играла роль дырявой ширмы. Мы уже склонялись к решению признать, что наш конкурс потерпел фиаско, а возможности фантазирования в народе исчерпаны. И вот тогда, в первой половине 1983 года, показались всплески новой, более интересной волны – «четвертое поколение» нашло свой тон.

Литературные конкурсы обычно всегда полагаются на выявление резервов и введение в действие дотоле скрытых энергий, Ижиковский называл их «исследованием запаса народного воображения». Также и механизм отбора конкурсной комиссией значимых текстов отличается от того механизма, который редакции периодических изданий используют при квалификации произведений в своей повседневной работе. Редакции обычно отклоняют тексты, не укладывающиеся в принятые схемы – неприятные, дискуссионные, беспокоящие, экстравагантные. Конкурсная же машина именно такие нетипичные творения безошибочно вылавливает. Эти спорные тексты спасают читчиков конкурсной почты от скуки, дарят им, захлестнутым лавиной стандартных и безликих опусов, живительное отдохновение. Вот и поэтому также плодами конкурса бывают новые имена и новые явления.

Что нового?

Я вот теперь думаю, а смог ли бы таинственный, многозначительный, местами скучный и трудный для жанрового определения «Кусочек конца» Гжегожа Стефаньского добраться до читателя, приди он в редакцию в обычной, а не конкурсной почте? Но рассказ Стефаньского – странный, аллегоричный, оперирующий как реалистической, так и мифологической действительностью – не был одиноким в этом конкурсе. Есть что-то во внутренней атмосфере «Кусочка конца», что связывает его и с «Записной книжкой смертника» Мацея Галашека, и с «Публичным человеком» Анджея Тузяка, и с «Денеб III» Марека Хемерлинга. Ни один из них, как, впрочем, и большинство отмеченных в конкурсе рассказов, не дает свести себя к сюжету, к рациональному повествованию с четко выраженным началом и ясно обозначенным концом. Вместо этого мы находим в них крупицу безумия, немного метафизики, интересный способ подачи высказываемой мысли и оригинальный взгляд на мир через очки метафоры.

Ведь даже более простой рассказ Дариуша Романовского «Мир за стеклом», несмотря на тяготение к схеме, написан так, что его нельзя свести к элементарному экологическому предостережению. Подобным образом обстоят дела и с весьма веризмотичной, на первый взгляд, «Дорогой» Марека Хеммерлинга, который в этой самой дороге, переполненной автомобилями и окутанной выхлопными газами, увидел метафору человеческой жизни.

В конкурсных рассказах много юмора – его хватает в «Барьере» Ежи Струсиньского, в «Инспекции» Лешека Красковского, в рассказе «Кольцо времени» Яцека Мартыника. Механизм юмора прививается здесь каждый раз на другом литературном шаблоне, авторы непринужденно играют с жанровыми канонами. Стоит также обратить внимание на «Таким было начало» Михала Шажеца -- рассказ, который не только извлекает из затасканной схемы контакта с «чужими» некоторые веселые элементы, но и оказывается психологически достоверным и новаторским в ситуационной канве.

И раз уж зашла речь о контакте, напомню, что его весьма развитую версию, обогащенную вдобавок сценическим оформлением и идейными представлениями Востока, дал нам Анджей Богуслав Борычко в «Третьих вратах». Это один из тех рассказов, которые наверняка порадовали требовательных читателей, жаждущих в фантастике и не встречавшегося до этого ни у кого творческого замысла, и формальной оригинальности, и рельефности представляемого писателем мира, и главной мысли, объединяющей все это для того, чтобы бросить читателя на колени. Я надеюсь, что хотя бы отчасти к таким текстам можно причислить и следующие: «Маг» Феликса В. Креса – новеллу в стиле фэнтези, содержащую прекрасные и мудрые философские размышления на тему взаимоотношений красоты и добра; «Нападение» Адама Аугустынека – гибрид маклиновской приключенческой истории и психологической фантастики; «Пилоты ультрафиолетовых далей» Дариуша Лебëды – обширную провидческую поэму о странной войне, ведущейся где-то в широких просторах; «Наследство» Яна Воевудзкого – зрелищную, почти романическую по панорамности, повесть о детях, запрятанных где-то во внеземном потаенном месте, но неуклонно движущихся к исполнению своего индивидуального и видового предназначения.

Выбор имен и рассказов в томе отчасти случаен. Но легко заметить, что лучшие из авторов «Фантастики», чьи произведения были опубликованы вне конкурсных рамок, имеют с лауреатами много общего.

Собирательный портрет

Внимательный читатель должен уловить подобие тона размышлений на тему обязанностей индивидуума и власти, содержащихся как в конкурсном «Маге», так и в опубликованных «Фантастыкой» вне конкурса рассказах «Мастер» Эммы Попик (Пописс), «Гонец» Анджея Джевиньского, «54812 – Тест» Дарослава Е. Торуня, «Все лики сатаны» Яцека Пекары. Все эти тексты отличает утонченная, я сказал бы даже – изысканная, художественная форма.

Не проявился в должной мере ни в конкурсе, ни в наших публикациях тот тип буквально понятой общественной (общественно-политической) фантастики, в котором последовательно работает 21-летний Рафал А. Земкевич. Увлеченность идеями Востока – или, беря шире, новой холизмической парадигмой в подходе к жизни и природе – демонстрируют среди конкурсантов авторы рассказа «Третьи врата», повести «Наследие» и, отчасти, рассказа «Нападение». Во внеконкурсных публикациях элементы такой философии можно найти в прозе Марека Баранецкого (особенно в «Карлгоро, 18.00»), в «Письме из Дюны» Анджея Зимняка и в «Дуновении невероятности» Ришарда Гловацкого.

Шутливые конкурсные миниатюрки не исчерпали порции юмора в «Фантастыке», к ним добавились напечатанные вне рамок конкурса рассказы и «шорты» Еугениуша Дембского, Анджея Джевиньского, Рафала Земкевича, Павла Томчыка. Может быть только к экспериментальной прозе во внеконкурсной почте мы не отнеслись с должным вниманием… Хотя нет – ведь уже в самом первом номере мы отважились напечатать странный, мрачный, выбивающийся из рамок канона развлекательной фантастики, кафкианский по духу текст «Мухи, что побольше» Ежи Липки.

Сборник «Третьи врата» -- 15 из 19-ти текстов, отобранных состоявшим из пяти членов жюри из 689 присланных на конкурс произведений – представит, таким образом, читателю несколько авторов новой польской фантастики Anno Domini 1982/1983. Это репрезентация, и только репрезентация – безусловно, не целое. Репрезентативными будут и некоторые его грехи – например, пренебрежение правописанием и стилевым оформлением, свойственное всему поколению в целом: многие из конкурсных (да и внеконкурсных тоже) рассказов, напечатанных в «Фантастыке», требовали и требуют, к сожалению, тщательной редакторской правки. Показательными будут и некоторые достоинства сборника: широта интересов, склонность к размышлениям, связи со многими течениями в культуре и литературе, разрушение традиционных схем НФ рассказа, литературное решение аутентичных проблем, изобретательность, рельефность и гибкость замыслов и их исполнения.

«Третьи врата»

Название сборника «Третьи врата», одолженное у одного из конкурсных рассказов, неплохо, на мой взгляд, представляет суть дела. Книга станет вратами, через которые на рынок войдет новое, четвертое уже, поколение авторов польской фантастики.

Правда, как я обнаружил, излагая тезисы вышеизложенного анализа на семинарах в Сташуве, термин «четвертое поколение» будит временами сомнения и вызывает протесты. Проблема в критериях подразделения – некоторые критики, например, выделяют отдельно «поколение-75». Что ж, не хочу с ними спорить. Во всяком случае, то, что обнаружилось в течение 2,5 лет на страницах «Фантастыки», и то, что принес конкурс, это уже явление, волна, нечто характеризующееся массовостью и имеющее собственное лицо (собственную рожу?), которое можно увидеть и узнать. На этом лице заметны следы бурных исторических событий последних лет, на нем отражается вынесенное из клубного фэновского движения знание современной НФ и связанное с этим желание развивать и революционизировать жанр художественными методами. Достижения всех авторов, отнесенных здесь к «четвертому поколению», свидетельствуют об определенном литературном родстве. Я не собираюсь ни с кем ссориться из-за термина «четвертое поколение», но если меня вынудят, найду что сказать в его защиту.

Меня, возможно, упрекнут в том, что я искусственно порождаю «четвертое поколение», декретирую его самолично, по принципу протекции. Вот мой ответ на такой упрек: в конкурсное жюри входили пятеро экспертов, каждый со своим вкусом, и вкусы эти были и остаются разными, а количество (689) текстов (около 7000 страниц машинописи) выглядит вполне репрезентативным и позволяющим делать обобщения. Повторяю – то, что годилось для печати, обращало на себя внимание, было литературным, неклассическим, художественным (подобные результаты, о чем я узнал в Сташуве от редактора Кледзика, принес также и конкурс, организованный Познаньским издательством). Разумеется, наш конкурс показал, что в умах молодежи живут еще и поэтика классической НФ, и мотивы дословно понимаемой политической фантастики. У этих направлений были сторонники, но не было текстов на достаточно высоком уровне; такие конкурсанты дали о себе знать как социологическое явление, но не нашли ему подходящее художественное выражение. И я вовсе не хочу сказать, что это должно радовать. Кроме награжденного, не конвенционного, впрочем, «Мага», в конкурсе вообще ничего не было с поэтикой фэнтези. Хотя, вот именно это как раз может претерпеть изменения и, кажется, уже меняется в ходе последних месяцев.

И последняя проблема – а стоит ли производить подразделения, твердить о направлениях и течениях, группах, собирательном портрете, собственном лице, говоря о молодых авторах, делающих в литературе лишь первые шаги?

Я считаю, что делать это стоит постольку же, поскольку стоит вообще заниматься историей литературы, давать названия эпохам, литературным течениям или, допустим, искать отличительные признаки результатов конкурса MT-73 по сравнению с результатами конкурса этого ежемесячника 1962 года. Мы уже столько всего разного у нас, в Польше, называли с опозданием, что иногда можем себе позволить роскошь критики на стыке прошлого с настоящим.

Тем более, что «Третьи врата», как книга, запланированная краковским издательством «Wydawnictwo Literackie» к печати в 1986 году, для нас уже история. Мы закрываем лавочку. А все историческое надо называть, классифицировать, делать из него выводы, формулировать свое отношение к нему. Что мы тут и попытались исполнить. Когда «Третьи врата» появятся на полках книжных магазинов рядом с изданными также в «WL» новыми книгами Лема, Фиалковского, дебютной в фантастике книгой Яцека Натансона или книгой Анны Борковской, рядом с переизданиями Богдана Руты и продолжением приключений Ийона Тихого, с томом критических статей о Леме, написанных критиками всего мира… мы здесь, в «Фантастыке», будем, как мне кажется, заняты чем-то другим. В этом номере мы даем объявление о новом конкурсе или, может быть, скорее продолжении старого (неустанного?) конкурса. И ожидаем увидеть новые признания, новые предложения, новую эстетику новой группы авторов (нового поколения?). Будет ли все это действительно новым?

Мы помечаем и формируем свое время, это верно, но и время говорит через нас. И ведь ситуация, пусть незначительно, но все же меняется. Изменилась ситуация фантастики и изменилась ситуация фантастов. Среди элементов этого изменения есть и укоренение нашего ежемесячника в культурном пейзаже, и появление «четвертого поколения», и манифестация с опозданием на три года текущего исторического момента, и, наконец, то, что с некоторых пор в фантастике все стало возможным, поскольку в жанре в последнее время всего есть понемногу.

Окончательно закрывая конкурс 1982 – 1983 годов, мы думаем уже о следующем: какими будут эти фантасты Anno Domini 1985? Что они захотят нам сказать?


Статья написана 21 февраля 2015 г. 13:13

1. На внутренней стороне передней обложки размещено объявление о втором литературном конкурсе журнала «Fantastyka». Установлены ограничения: это конкурс на рассказ объемом не более 40 нормализованных машинописных страниц. Рукописи принимаются до 31.12. 1985. Графическая работа РОБЕРТА ТРАЧА/Robert Tracz.

2. В рубрике «Читатели и “Фантастыка”» -- 25-я «посадка» (Lądowanie XXV). Читатели комментируют и критикуют публикации в журнале, советуют, спорят и обращаются с просьбами.

3. В блоке «Fantastyka iberoamerikańska/Латиноамериканская фантастика» под редакционным названием «U źródeł fantastyki/У истоков фантастики» публикуются обширные фрагменты предисловия аргентинского писателя, критика и эссеиста Адольфо Бьой (Биой) Касареса/Adolfo Bioy Casares к тому «Antologia de la literature fantastica/Антология фантастической литературы», изданному под редакцией Хорхе Луиса Борхеса, Адольфо Бьой Касареса и Сильвины Окампо в аргентинском издательстве «Editorial Sudamericana» в 1976 году. Здесь же размещены две миниатюры из этого тома: «Odyn/Odin» Хорхе Луиса Борхеса/Jorge Luis Borges и Делии Инхеньерос/Delia Ingenieros и «Gorsze od piekła (Горше ада)/Peor que el inferno» Рамона Гомеса де ла Серны/Ramon Gómes de la Serna. Подбор произведений для блока и перевод с испанского ДОРОТЫ ВАЛЯСЕК/Dorota Walasek.

Вообще-то для меня кое-что, связанное с этой публикацией, пока что изрядная загадка. Д. Валясек не сказала прямо, но все-таки намекнула, что это переиздание книги, вышедшей гораздо раньше, в 1940 году ("в издательстве... вышла ЗНАМЕНИТАЯ "Антология..."" -- написала она во вводной справке). И больше у меня к ней претензий нет (ну разве только к году издания -- по моим сведениям, он все же 1977). Смотрим далее. Антология была переведена на русский язык в 1999 году. Карточка переведенной антологии здесь Карточка предисловия тут Соль загадки в том, что в указанном в карточке томе НЕТ предисловия (вырезали демоны), а если бы было, то принадлежало бы оно все же действительно Касаресу, а не Борхесу (вот уже 75 лет этого, вообще-то, никто не оспаривает). О А. Б. Касаресе можно почитать здесь Правда, возникают сомнения в комплектности и правильности... Впрочем, как и в случае Борхеса, о котором можно почитать тут. Карточка рассказа Борхеса, названного в русском переводе (переводчик Б. Дубин) «Бог Один» тут Соавторство Д. Инхеньерос в написании этого рассказа выразилось в конечном редактировании текста перед отправкой его в печать. Карточка рассказа Р. Г. де ла Серны (1891 – 1963; по данным Б. Дубина, 1888 -- 1963), почерпнутого составителями антологии из авторского сборника «Muestrario/Каталог» (1918) и названного в русском переводе «Страшнее ада» (переводчик Б. Дубин), находится тут

4. Рассказ французской писательницы Жюли Верланже/Julia Verlanger, который в оригинале называется «Les bulles» (1956, «Fiction», № 35) перевел на польский язык под названием «Świat jak przedtem…/Мир, как до этого…» ВОЙЦЕХ ЯРОС/Wojciech Jaros. Графическая иллюстрация ЕЖИ ХУДЫМЫ/Jerzy Hudyma. Другие произведения Ж. Верланже на польском языке не публиковались. На русский язык этот дебютный рассказ писательницы перевел под адекватным оригинальному названием «Пузыри» И. Горачин (ант. «Фата-Моргана 3», 1992). Почитать о писательнице можно здесь Карточка рассказа тут

5. Рассказ американского писателя Фредерика Пола/Frederik Pohl, который в оригинале называется «Let the Ants Try» (1949, «Planet Stories», Winter, под псевдонимом Джеймс Маккгрейг) перевел на польский язык под названием «Dajmy szansę mrówkom/Дадим муровьям шанс» АРКАДИУШ НАКОНЕЧНИК/Arkadiusz Nakonecznik. Это вторая публикация писателя в нашем журнале (см. № 6 (21) 1984). На русский язык этот рассказ перевел под названием «Дать муравьям шанс» С. Гонтарь в 2012 году (cб. «Совершенное создание»). Почитать о писателе можно здесь Карточка рассказа тут

6. Рассказ английского писателя Йена Макьюэна/Ian McEwan, который в оригинале называется «Solid Geometry» (1975, «Fantastic», Feb.) перевела на польский язык под адекватным названием «Stereometria/Стереометрия» СОФЬЯ УХРЫНОВСКАЯ-ХАНАШ/Sofia Uhrynowska-Hanasz. На русский язык этот рассказ перевел в 2009 году под тем же названием «Стереометрия» В. Арканов. Почитать о писателе можно здесь Карточка рассказа тут

7. В журнале публикуется вторая часть романа американского писателя Джеймса Хогана /James P. Hogan. Этот роман, который в оригинале называется «Voyage from Yesteryear/Полет из прошлого года» (1982), перевел на польский язык под названием «Najazd z przeszłości/Нашествие из прошлого» ЮЛИУШ ГАШТЕЦКИЙ/Juliusz Garztecki. Карточка непереведенного романа здесь. Пользуясь случаем, выставляю еще несколько обложек книжных изданий романа.

(Продолжение следует)


Статья написана 19 февраля 2015 г. 21:20
Размещена также в рубриках «Как издавали фантастику», «Польская фантастика»

Мартовский номер третьего подписного года «Фантастыки» делает та же команда, которая делала предыдущий номер, с небольшим изменением – в ее состав вошла также АННА ТАБАЧИНЬСКАЯ/Anna Tabaczyńska, которая теперь заведует отделом науки. И вновь изменился адрес – переехали со Львовской на ул. Мокотовскую, 3/5 (Mokotowska 3/5). Телефонных номеров пока еще вообще нет. Объем журнала, бумага, типография – все те же. Tираж не указан (забыли, видимо, указать), но, судя по последующему номеру, он все тот же – 140 тысяч экземпляров. В «Галерее» в этом номере представлена польская художница МАЖЕНА КАВАЛЕРОВИЧ/Marzena Kawalerowicz (род. 1952). Ее работы размещены на первой странице передней обложки, а также на страницах 7, 10, 18, 47, 50 и на второй странице задней обложки. Художественное оформление журнала МАРЕКА ЗАЛЕЙСКОГО и АНДЖЕЯ БЖЕЗИЦКОГО.

Содержание номера следующее.

Czytelnicy i “Fantastyka”

Lądowanie XXV 3

Fantastyka iberoamerikańska

Adolfo Bioy Casares U źródeł fantastyki 4

Opowiadania i nowele

Julia Verlanger Śwat jak przedtem 8

Frederik Pohl Dajmy szansę mrówkam 13

Ian McEwan Stereometria 16

Powieść

James P. Hogan Najazd z przeszłości (2) 23

Z polskiej fantastyki

Jan Wojewódzki Dziedzictwo 21

Dział krytyki

Maciej Parowski Widok przez «Trzecią bramę» 52

Recenzje 54

Słownik polskich autorów fantastyki 56

Bibliografia utworów fantastycznych 57

Parada wydawców

W połowie drogi 58

Wśród fanów

Polski Fandom w latach 1981 – 1984 60

Nauka i SF

Najdziwniejszy pomysł stulecia 62

Film i fantastyka

Dorota Malinowska «Nie kończąca się historia» 64

Poezja i fantastyka

Powrót do korzeni

Продолжение следует в колонке Wladdimir


Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 182  183  184  185 [186] 187  188  189  190 ... 217  218  219




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 73

⇑ Наверх