Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «ХельгиИнгварссон» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2  3  4

Статья написана 4 февраля 16:06

Сага о короле Артуре, Бернард Корнуэлл, 1995-1997.

Бернарда Корнуэлла называют автором, возродившим исторический роман. Могу только согласиться с этим утверждением. Удивляет уже то, что во время засилья моды на так называемое «фэнтези», когда этот ярлык без разбору вешают на каждую книгу только для того, чтобы её купили, смогло пробиться к читателю и прочно занять себе место хоть что-то другого жанра, тем более столь качественно сделанное, интересное и полновесное. Его «Сага о короле Артуре», впечатлениями о которой я хочу здесь поделиться, совершила, казалось бы, невозможное: дала ещё одну версию изъезженных вдоль и поперёк и всем знакомых событий. В чём же заключается эта новизна?

Новизна артурианы Бернарда Корнуэлла.

Во-первых, чрезвычайно интересно подано отношение Артура к религии. У Корнуэлла он не христианский рыцарь, не «современный» циник-атеист и даже не вождь-язычник любого толка. Простите за столь вольное допущение, но мне он кажется прагматиком и агностиком. Занимая высокое положение в воинском культе Митры, терпя при себе безумного Мерлина и пользуясь покровительством почти вымерших друидов, заигрывая с ещё молодым и очень агрессивным христианством, он остаётся нейтральным и снисходительным к любой из этих религий, не отрицая ни одну из них. Приносите государству пользу, не вредите людям, и можете делать всё, что вам вздумается. Какой бог существует на самом деле – разбирайтесь сами, моё дело бить саксов, мостить дороги и восстанавливать мосты по римскому образцу, а ещё обустраивать города.

Во-вторых, Артур совершенно не желает править. Здесь он представлен как бастард Утера Пендрагона, защитник и опекун при младенце, отроке и мужчине Мордреде, законном отпрыске законного сына своего отца. Артур на протяжении десятилетий имеет реальную власть, военную и политическую, его постоянно пытается посадить на трон то одна, то другая группировка – а он упорно отказывает всем, храня верность данной отцу клятве. Удивительно, но мечты у него просты: дом в провинции, хозяйство, жена, дети и кузница. Осталось сплотить Британию воедино, перебить всех саксов, воспитать Мордреда и передать ему, наконец, опостылевшие бразды правления. Только вот ковать у него не слишком хорошо получается, в личной жизни тоже не всё так гладко, как хотелось бы, да и в государстве всегда что-то случается и мешает осуществлению его мечты…

В-третьих, артуриана Бернарда Корнуэлла оказалась фактически лишённой волшебства, присутствующего здесь лишь номинально. Оно и понятно: исторический роман тем и отличается от фэнтези, даже от исторического фэнтези. К примеру, у Мэри Стюарт есть замечательная «Трилогия о Мерлине», и в ней тоже реалистично всё, за исключением одного фантастического допущения: видений (выходов из тела, прозрений), которые всегда подтверждались в действительности. В «Саге о короле Артуре» магия – это синкретический комплекс религии, ритуальных действий, устного народного творчества, приёмов психологического воздействия и обрывков античной науки. Но это понятно только автору и его читателям, в художественном же мире «колдовство» имеет значение и способно так или иначе влиять на суеверных людей, верящих в него и поднимающих на знамёна каждое совпадение. Необходимо особо отметить, что такое двойственное восприятие прописано мастерски: отсутствует сатирическое принижение волшебства и причастных к нему персонажей, как, например, в романе «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Марка Твена. Более того, некоторые совпадения магических действий с изменением ситуации в вымышленной реальности настолько удачны, что заставляют даже скептически настроенного читателя колебаться на тонкой грани: «А может?..»

«Позитивный натурализм» как основа стиля Бернарда Корнуэлла.

В отличие от старых исторических романов, мешавших романтические приключения пополам с реализмом (вспомнить хотя бы «Трёх мушкетёров» Александра Дюма-отца), Бернард Корнуэлл использует натурализм, лишь чуть приправленный романтикой. Натурализм царит во всём, не касаясь лишь чувств и памяти персонажей, той пусть придуманной, но светлой веры в лучшее, которая помогла им выжить тогда и скрашивает старость сейчас. Чтобы не залазить глубоко в дебри терминологии, приведу шаблонный, полученный от вузовского преподавателя пример. Знакомя гостя со своим домом, реалист пригласит его с парадного крыльца и станет водить по комнатам, показывать мебель, картины и вид из окон, а натуралист заведёт с чёрного хода на кухню в чаду готовки, и то только после того, как продемонстрирует на заднем дворе бойню, компостную кучу и выгребную яму. Не собираюсь утверждать, что это пошло или плохо, нет. Непривычно и, возможно, даже ближе к действительности, чем изображение того же 6-го века в «Руси изначальной» Валентина Иванова.

Начало первой книги трилогии («Король Зимы») крепко увязло где-то на задворках пресловутого дома. Если бы не сюжетный ход, начинающий повествование со старого уже героя, ставшего рассказчиком, впечатлительный читатель-эстет мог бы легко бросить неприятное чтение. С места в галоп: «всего лишь» сцена рождения ребёнка. Пронзительные вопли, крики, похныкивания, тяжёлые хрипы и снова крики, стоны и бессильный плач. Мужчина, мечтающий убежать, напиться или убить кого-нибудь. Огонь, дым и крики «помощников», грохот глиняных горшков и ударов копий по щитам. Мочащаяся при всех и прямо на порог комнаты жрица, после разбрызгивающая эту мочу по постели роженицы. Пот, кровь, слизь, солома и амулеты по голому, корчащемуся на шкурах который час подряд телу. Тут же на коленях в углу комнаты христианский епископ истово бормочет молитвы, а его силой выдворенная жена бьётся в истерике за дверью и умоляет Бога простить языческих ведьм… Родили, и ладно. Следом идёт описание жизни сборища безумцев, уродов и калек, собранных Мерлином и поселенных вместе с бездомными детьми, дряхлыми стариками и свиньями… Дальше – визит-инспекция враждебно настроенной группы воинов на двор отсутствующего Мерлина, ужимки и прыжки пришедшего с ними друида, ответный фарс Нимуэ… Весело, одним словом. Читателю предлагается притерпеться и «войти в эпоху», а основному герою, подростку Дерфелю, придётся немало изловчиться, чтобы выжить и вырасти в этих условиях. Он уже решил, что станет воином, как Артур, и будет сражаться под его началом.

Главный герой, Дерфель Кадарн, одновременно и однорукий старик-монах в христианском храме, записывающий молодой королеве Игрейне историю легендарного Артура, и пленный мальчишка-сакс, друг ученицы Мерлина Нимуэ, ставший могучим воином, а после и полководцем. Помните, я упоминал о романтике в изображении чувств и памяти персонажей? История подаётся так, что неясно, было ли многое на самом деле, или только возникло после в пересказе пережившего своё время человека. Это любовь Артура и Гвиневеры, Тристана и Изольды, бескорыстие и идеализм Артура, волшебство Мерлина, Морганы и Нимуэ, подвиги Ланселота и верность Галахада… Вот войны были, были воины, были кровь, грязь, холод и голод. Что там сейчас поют барды, не важно, они уже тогда сочиняли свои песни в угоду гневливым или добрым королям и за их золото. Но песни поют до сих пор, легенды помнят, а жестокостью, нищетой и грязью и сейчас никого не удивишь. Никому не верьте, моя королева, мне верьте. Скучает ещё нерожавшая девочка Игрейна, хочет сказку. Грустит, мёрзнет, грезит и пишет одинокий старик…

Главный герой и сражения.

Трилогия увлекает, хоть далеко и не с самого начала. В дополнение к многочисленным и зачастую излишним натуралистическим подробностям, немного пугает список действующих лиц и мест действия в начале каждой книги. Лично я из-за этого списка заподозрил даже наличие  театральности в использовании выразительных средств, как у Джона Бойнтона Пристли в «31 июня», но, к счастью, ошибся. В основном повествование ведётся от первого лица, от имени Дерфеля, ставшего участником, очевидцем и современником описываемых им событий. Непонятно, как один человек, необразованный к тому же, смог столько всего заметить своими собственными глазами и, главное, осознать и свести в единую картину, оценить её, проанализировать и сделать выводы, но об этом во время чтения как-то не задумываешься. После понимаешь, что он – полностью вымышленный персонаж, соединившийся с голосом автора. На протяжении всей «Саги…» Дерфель практически не меняется. Вот он мальчик на побегушках, а вот уже убил своего первого противника и стал мужчиной в войске Артура. Никакого ступенчатого взросления и обучения воинским умениям «в кадре». Выжил – значит, умеет и может достаточно. Вполне соответствует той эпохе. Мыслит он тоже всегда одинаково, возможно, из-за способа подачи повествования от лица себя-старого.

Боевые действия даны на очень высоком уровне. Я не историк-специалист и тем более не реконструктор, но отличия – в лучшую сторону – от многих и многих авторов налицо, хотя временами всё же возникают некоторые вопросы. К чести Бернарда Корнуэлла, в своих послесловиях он самостоятельно озвучивает многие спорные моменты, в том числе проблему совмещения «зрелищности» и «исторического правдоподобия». В описании битв нет никаких «шахмат», никакого соответствия реальных столкновений предварительно составленным «виртуозным» планам. Есть пересечённая местность и почти полное неведение о местоположении и действиях противника. «Чудо-партизаны» отсутствуют. Чувствуются массовость происходящего и размеры поля боя. Регулярно всем сторонам  путают карты погода, заразные болезни и даже временное отсутствие провианта. «Стена щитов», которую все здесь регулярно выстраивают, до боли напоминает римский строй, но должны же были «варвары» перенять хоть что-то полезное у римлян? Сначала в ход идёт стрелковое и метательное оружие, после приходит очередь ударов тяжёлыми боевыми копьями через плечи сдерживающих или толкающих противника сцепленными щитами товарищей, вблизи рубят мечами и топорами, а в самой тесноте и свалке орудуют длинными ножами. Тяжёлая конница, по сути, есть только у Артура, и она всегда непобедима. Возможно, сказываются эффект новизны и неумение ей противостоять на острове, но мне это почему-то напоминает зов трубы, крики «Кавалерия! Кавалерия!» и бегство индейцев. Хорошо, что автор не пользуется ею в каждом столкновении и помнит о рельефе местности и ограниченной выносливости лошадей.

Поединки тоже хороши, и это также заметно в сравнении с читаными-перечитанными штампами. Авторов не называю, просто приведу несколько устойчиво кочующих по книгам и узнаваемых  типажей. Даже лучшие воины Бернарда Корнуэлла не виртуозные фехтовальщики, не без меры регенерирующие берсерки, не изменяющие ход времени мастера единоборств, не обладатели парочки тайных и всегда действующих приёмов, не силачи и не умники. Их противники – не снопы соломы, не болваны, не трусы, не увальни, не слабаки, не предсказуемые программы и не сумма рычагов, центров тяжести и шарниров. Противники почти равны друг другу. Как у Корнуэлла описываются поединки? Выходят в круг два мужика, встают напротив и начинают ритуальные оскорбления. Один чуть трусит, другой слегка пьян. У первого доспех похуже, у второго вообще нет. У одного меч, у другого топор или копьё. Если первый удар никто не проворонил, начинается собственно схватка. Смог от пары выпадов уклониться или блокировать их – на следующем обязательно схватишь, и долго рану терпеть не сможешь. Смог обмануть сам или угадать финт противника – замечательно. Оружие ошибок не прощает.  Одного, а то и обоих, уносят. Занавес.

Римское наследие и борьба за государственность.

Британия «Саги о короле Артуре» – не мифическая земля туманов, друидов и рыцарей, героически противостоящих приплывшим из-за моря дикарям в шкурах и с топорами, а реальная варварская страна, всё ещё не оправившаяся после почти четырёхсотлетней римской оккупации. Множество вяло грызущихся между собой «королей», властителей «независимых» земель невеликого размера и влияния. Пёстрая смесь не дружащих друг с другом культов, от почти истреблённых местных многобожия и друидизма до привозных митраизма и христианства. Циклопические по меркам местного населения фортификационные каменные постройки. Бани, храмы и библиотеки, использующиеся не по назначению и загаженные. Пришедшие в негодность дороги и мосты. Расколотые статуи. Римские украшения, элементы доспехов и оружие, почти возведённые в ранг артефактов великой силы. Римские монеты. Тесный уединённый мирок, утративший цельность, хозяина и самостоятельность. А ещё воинственные пришельцы извне, уже закрепившиеся и начавшие обживаться на окраинных землях саксы и англы. Именно этот расколотый децентрализованный мир пытаются собрать в единое сильное государство Артур, Мерлин и христиане. Артур военной силой и навязанными союзами, Мерлин – возвращением старых богов, а христианство просто прибывает медленно, неотвратимо и безлично, как очередной сезон при смене времён года. Христианству, как новой эпохе, даже герои не нужны. Ему достаточно обыкновенных людей, таких, как Тевдрик, совсем не героических Эмриса и Сэнсама, и безымянных последователей. Оно не торопится. Лебединая песня Мерлина и Артура красива, но останется лишь в преданиях и легендах. Всего лишь сказка, но она родится и будет жить, как ребёнок Игрейны, только благодаря усилиям Мерлина и Артура. Будет жить и помогать жить дальше.

Опубликовано на странице трилогии: https://fantlab.ru/work267797

Опубликовано в рубрике "Рецензии": https://fantlab.ru/blogarticle53595


Статья написана 21 января 17:34

Будущее, Дмитрий Глуховский, 2013.

«Я – скорбный дух, над бездною парящий,

Со всем, что вечно, ставший наравне.

Оставь надежды, всяк сюда входящий».

//Данте Алигьери.

***

«Я боюсь будущего. Я не хочу жить в таком будущем. Оно нежизнеспособно».  Дмитрий Глуховский будто твердит это снова и снова, но иносказательно и в многочисленных вариантах. Действительно, написанная им картина грядущего мира ужасает, как полотна Иеронима Босха. Чем дольше вглядываешься, тем больше замечаешь деталей, тем яснее видишь их значения и взаимосвязи, и тем страшнее и омерзительнее становится.

Мир без мечты, труда, цели и смысла.

Вертикально организованные мегаполисы-«свечки», нехватка натуральной пищи и рециркуляция отходов, социальное расслоение вплоть до степени «смертный – бессмертный», диктатура и грызня политических партий и корпораций, неумелое вторжение в человеческую ДНК, «человек-винтик», «таблетки счастья», химическое подавление эмоций и инстинктов. Всё это уже было, и много раз. Но чтобы всё вместе и в таком освещении – не припомню. Человечество, застрявшее на количестве без перехода на иной уровень качества. Больше людей, больше благ и лет жизни для них – но какой ценой? Государство не просто позабыло о духовной составляющей своих граждан в погоне за всё усложняющимся обеспечением их базовых материальных потребностей или бросило все силы ради всепоглощающей Идеи или Великой Цели. Нет, оно сознательно и на законодательном уровне отказало в самом праве на существование мечте о выходе в космос, стремлению куда либо вообще, любви, семье и деторождению. Это временная, вынужденная и обусловленная необоримыми причинами мера? Нет, в романе упоминается ещё два не менее значимых государства, которые пошли по другому пути и по-своему преуспели. Был сделан сознательный выбор, он оказался ошибочным, но признавать это, исправлять и менять что-то никто не собирается. «Мы живём хорошо, у нас всё есть». Самодостаточный самодовольный  коллапс. Форма, сохраняющая свою структуру не из-за устойчивости её компонентов, а только благодаря полному исчерпанию всех источников и запасов внутренней энергии.

Идея человеческого «муравейника» тоже не нова. Жёстко организованное общество с набором узкоспециализированных каст в большинстве своём стерильных особей. Похоже? И да, и нет. «Улейного» сознания нет. Нет чувства сопричастности чему-то большему. Главное же отличие в том, что нет развития. Здесь инертны и бесплодны все, от «рабочих» до «трутней», и рой отсюда не вылетит никогда. Это не единый живой организм, стремящийся к адаптации, самоулучшению, самовоспроизведению и освоению новых территорий, а, скорее, механизм. Механизм не из тех, что производят или делают хоть что-то помимо поддержания собственного состояния существования, а сложная настольная конструкция со множеством шарниров и противовесов. Движение есть, толку нет. Топтание на месте. Вечный двигатель, замкнутый на самом себе.

В этом обществе будущего забыли о смерти, старости и болезнях, но взамен оно оказалось поражено пандемией разнообразных и вроде бы взаимоисключающих фобий. Боязнь замкнутых и открытых пространств. Боязнь толпы и одиночества. Отторжение лиц даже с первыми признаками старения и детей. Ксенофобия и отвращение к себе подобным. Тотальный, довлеющий страх, ставший небом нового мира и привычным для всех состоянием. Как следствие – наркотики, антидепрессанты, алкоголь, сексуальная раскрепощённость. Горы таблеток, море алкоголя и многокилометровые траходромы с тёплой водичкой, со скруглёнными углами и водяными горками, чтобы слишком часто в них не застревали и не давили в толчее насмерть. Одна беда – ко всему вырабатывается устойчивость. Необходимая доза «успокаивающего» уже способна убить, а тереться с противоположным или даже со своим полом надоело до полной физической дисфункции и атрофии. Куда идти и что делать? Некуда бежать, буквально некуда. Пространство и само небо над головой вытеснены, их уже века как имитируют на мониторах. Заняться нечем: нет ни работы как таковой, ни развлечений, поскольку всё давно автоматизировано, надоело или устарело. Никто не видит результатов своего труда. Бездумное вечное общество, как биомасса мяса крупного рогатого скота в питательном растворе. Немногочисленная прослойка всё ещё осознающих своё существование особей ярится и рвёт на части себе подобных, как кормовая саранча в узких стеклянных колбах. Бессознательное довольство и слепой гнев – вот два полюса нового мира. Первый заменил счастье пассивным обывателям, второй дал иллюзию выхода деятельным и сильным людям. Право выбирать между ними тоже отсутствует, государство всё сделало за тебя и без твоего ведома, ещё в раннем детстве. Ничего не изменить. Ни-че-го. Государственный механизм настолько отлажен, что давит любой бунт в зародыше, ещё на уровне идей и эмоций.

Герой, любовник, психопат.

Главному герою сложно даже думать о себе по имени. Зато у него есть личный порядковый номер и работа. У него есть жилая ячейка, куб со стороной в два метра. Кровать, шкаф, полка, стул и монитор во всю стену. Он ещё хорошо обеспечен. Жаль, что у него клаустрофобия. Ничего, уже терпимо. Он научился, едва переступив порог, запивать текилой снотворное и отключаться до следующего оперативного вызова. Он представитель силовых структур, он в Фаланге. Надевает маску Аполлона, как все, и делает то, что должно. Он с детства в неоплатном долгу у государства. Он рождён незарегистрированным, изъят у родителей и выращен в детдоме воспитателями в масках гневного Зевса. Общество потратило на него ресурсы, он отрабатывает, изымая детей и отдавая их представительницам парной своей службы в масках Афины. Вся его жизнь в службе. Уйдя с неё, он потеряет абсолютно всё и сразу. Он ненавидит себя, службу, государство, своих родителей, вопреки закону родивших его, людей, заставляющих его служить своим нежеланием сопротивляться скотскому инстинкту размножения. Спрессованный гнев, копящийся годами, как раздражение, лишь заставляет его лучше исполнять свои обязанности. Только развитая химическая промышленность не даёт ему окончательно сойти с ума.

Как водится, героя находит неожиданный покровитель из правящей верхушки – Олимпа – и даёт ему особое задание на грани политики и криминала. Это послужило катализатором для начала многих событий и, главное, пробуждения его личности. Прямо сказать, не самой приятной личности. Читателя проводят по кругам его ада: подробности воспитания, экзаменов, службы. Ни детства, ни дружбы, ни любви. С виду здоровый ампутант, не знающий даже, каково это – быть целым, но болезненно переживающий и ощущающий свои уродство и неполноценность. Он полностью слился бы с общей безликой массой, не будь у него нескольких мучительных и навязчивых воспоминаний: деревянное распятие с Христом и пара коротких фраз матери о религии. Непрекращающийся внутренний монолог о вере и ненависти, раскрученное до предела и уже перегретое динамо. Вот это действительно интересный и новый ход Дмитрия Глуховского: использование религии без морали, мистики, откровений, чудес и фанатизма. Его герой наделён чувством сродни инстинкту, чем-то подсознательным и привитым с детства. Чем-то, что можно выразить словами: «Я не знаю, как должно быть правильно, но то, что сейчас, неправильно». Это даже совестью назвать в полной мере нельзя, но на том он и стоит, тем только и интересен.

Очень жёсткое, намеренно жестокое и эпатажно бесстыдное повествование. Дмитрий Глуховский не использует иносказания, не замолкает при описании многочисленных отвратительных моментов из прошлого и настоящего своего героя. Он будто упивается чернухой. Если за ним в детдоме гонится, чтобы изнасиловать его, старший воспитанник, это чувствуешь. Если он пошёл к проститутке, то уж будьте уверены, что полка будет навешена на все три дырочки. Бьют беременную женщину в живот – это видишь. Герой получает по морде – читатель, имеющий этот  опыт, узнаёт свои ощущения. «Любовный» треугольник – их тут висит целых два на одном герое – изображён в том же стиле. Никакой возвышающей любви и никаких нежных чувств. Вместо диалога влюблённых – один его безумный монолог. Мысли, чувства и желания женщин не важны настолько, что отсутствуют в фокусе книги. Им приходится раздеваться, как-то по-особенному отдаваться, изменять, отбиваться, скандалить и орать только для того, чтобы их заметили. В чём ценность и особость женщины, если деторождение под запретом, а заниматься сексом можно с кем угодно? «Заткнись и двигай телом!» Намотать волосы на кулак и по лицу отхлестать, чтобы в крик, чтобы в слёзы, чтобы тушь потекла. Женщина – жертва? Нет, обоюдный эгоизм и взаимное непонимание во всём. У обоих полов только телесное, только низменное. Грубо и изощрённо удовлетворяемая похоть, больше похожая на издевательства. Хирурги будущего всё зашьют. Что это, демонстрация бездумной трансляции порно, теперь уже из мозга в реальность? Может быть. Зависть, ревность, обида, гнев. Желание либо полностью обладать, либо растоптать, унизить и уничтожить. «Я тебя люблю – я тебя убью – я себя убью». Деградация налицо. Вопрос в том, только ли общество будущего деградировало?

***

Я действительно удивлён, встретив антиутопию столь высокого уровня, и рад, что её написал именно российский автор. Рано, рано ещё заколачивать гвозди в крышку гроба современной отечественной литературы. Форма не та? Ну да, согласен, отнюдь не классическим слогом писано. Так ведь и мы с вами уже давно не дамы и господа. Порой, чтобы прийти в себя, просто необходимо получить хорошую полновесную затрещину. Некоторым помогает. Что такое страх будущего? Это боязнь неизвестности, любых перемен, и прежде всего – смерти. Дмитрий Глуховский в этом романе возвёл страх будущего в принцип, сделал его законом существования. Но убежать от будущего невозможно, как нельзя остановить само время. Стремление контролировать абсолютно всё, и даже смерть, лишило общество развития, привело его к ступору, следом погрузило в кому, которая, в свою очередь, грозит перейти в смерть. Парадокс: смерть от желания её избежать. «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Смешно, вот только почему-то никто уже не смеётся.

Опубликовано на странице книги: https://fantlab.ru/work384361#response345471

Опубликовано в рубрике "Рецензии": https://fantlab.ru/blogarticle53665


Сад земных наслаждений, Иероним Босх


Аполлон


Афина


Зевс


Статья написана 18 января 15:37
Размещена также в рубрике «КИНОрецензии»

Вычислитель, Россия, 2014.

Ну что же, вот и вышел ещё один «шедевр» отечественного кинематографа, дождались на свою голову. Дмитрий Грачёв, до того штамповавший каждые год-два пошленькие мелодраматические комедии о москвичах и их невероятных приключениях в России («Невеста любой ценой», «Свадьба по обмену» и «С новым годом, мамы!»), решил приложить свои «ясну голову» и «силушку богатырскую» к повести «Вычислитель» фантаста Александра Громова («Феодал», «Мир матриархата», «Мягкая посадка»). Лучше бы он этого не делал… Поругание великолепной фантастики тут же было отомщено полным кассовым провалом фильма. И поделом.

Произведение Александра Громова почти линейно, зрелищно и динамично, оно словно было создано для экранизации. Для тех, кто не читал оригинального «Вычислителя», поясню. В нём описывается выживание отдельного незаурядного человека в очень разнородной по происхождению и способностям, случайно собранной и небольшой по размеру группе при полном отсутствии регуляции и охранения со стороны закона, без моральных норм и вне привычных природных условий существования. Необходимо дойти из точки А в точку Б и выжить. Просто выжить там, где все погибают. Другая планета, её флора и фауна интересны, но они лишь добавляют условия в шахматную партию, разыгранную главным героем. Эрвин умён и бессердечен, люди для него только средство достижения цели. Любая ситуация видится ему хитро заданным уравнением со многими неизвестными. Гению легко просчитать наперёд поведение, возможности и степень полезности девяти личностей и действовать сообразно полученным результатам, но совершенно невозможно предвидеть такую случайную мелочь, как распустившийся на верёвке узел. Книжный Эрвин дошёл до Счастливых Островов. Он питался условно съедобными существами и отобранной у каннибалов человечиной, скармливал местным монстрам и дикарям других там, где должен был погибнуть сам, подчинял людей и унижался сообразно ситуации, ликвидировал альфа-самца чужими руками. Этот живой вычислительный автомат не совершил ни одного бесполезного поступка, не поддался стереотипам лишней здесь морали и не страдал муками совести. Он совершил невозможное, но остался в полном одиночестве. Женщина, которую он точно выверенными действиями влюбил в себя для комфортного житья-бытья в райском оазисе, утонула, и это неожиданно обесценило победу. Ничтожная для математики погрешность в жизни изменила всё, и Великий Счетовод сошёл с ума. Как видите, простенько и вкусно, с фирменным громовским юмором. А теперь давайте сравним этот сюжет с трепыханиями кадавра на экране.

Место действия номинально сохранено, но Дмитрий Грачёв почему-то решил, что мир-болото лучше всего снимать в песчано-галечной приливной зоне Исландии. Во всей России этому творческому человеку не нашлось ни единой болотины по вкусу! Видимо, сказался многолетний опыт работы на телеканалах «НТВ», «Культура» и «ТВ-6» — богема, что с неё взять… Более разумных вариантов объяснения выбора местности для изображения болота у меня нет. Так и гуляют персонажи с палками наперевес весь фильм по каменистому пляжу, делают вид, что это бездонная трясина, и жгут костры. Спасибо, хоть песен под гитару не поют и картошечку в золе не запекают. Анна Чиповская даже ополоснуться успела под струями неизвестно как оказавшегося здесь водопада (как будто мы её голой нигде не видели).

Следующим режущим глаз «улучшением» стало обращение к жанру антиутопии. Всё это чрезвычайно многозначительно, «заставляет задуматься» и соответствует поучительным традициям русской культуры, но, позвольте, где же она, эта самая антиутопия? Её нет, она лишь заявлена. Александр Громов зубоскалит над метаморфозами понятия «смертная казнь» в так называемом гуманном обществе, и только. Грачёв отказался от многого из этих размышлений, практически утратив при вольной передаче их смысл, но не смог родить ничего умного. Получилось два очень разных по уровню и почти не связанных друг с другом пласта рассуждений: громовский кастрированный и невнятный грачёвский. Оба удалось прилепить к фабуле только в форме закадрового вкрадчивого голоса а-ля шансон, которому очень и очень далеко до голоса автора в экранизации «Войны и мира» от Сергея Бондарчука. Вся режиссёрская фантазия иссякла на нескольких репликах злодея-такого-злодея из голографического ящика и «самолёте» в бункере, из-за которых пришлось вводить в сюжет лишние действующие лица и совершенно ненужные движения для всех остальных персонажей.

Наконец, наивное и неправдоподобное решение абсолютно всех конфликтов бесповоротно испортило всё, что только смогли вытянуть актёры, Евгений Миронов в особенности. Апофеоз небывалого: здоровенный урка, об лоб которого поросят убивать можно, тащит на закорках отказавшегося идти интеллигента. Как мило, просто Серый Волк с Иваном Царевичем! Советская «Сказка странствий» при всей своей доброте и душевности была куда как жёстче и правдоподобней, про мультипликационный фильм «Маугли» Романа Давыдова вообще лучше не вспоминать.

Простите, но анализировать здесь нечего: интересная повесть и неинтересный фильм существуют отдельно. У Александра Громова взяты лишь несколько имён собственных, всё остальное возникло в головах режиссёрского коллектива. «Вычислитель» мог бы стать зрелищным фантастическим боевиком с немалой долей приключений и драмы, ничем не хуже «Враг мой» Вольфганга Петерсена, но превратился из-за отвратительной режиссуры и неуважения к литературному источнику в несвязное и абсурдное нечто. Я считаю эту неудачу невосполнимой потерей российского кинематографа и оскорбительным плевком в лицо всей русскоязычной фантастики.


Статья написана 23 декабря 2017 г. 18:03
Размещена также в рубрике «КИНОрецензии»

Он — дракон, Россия, 2015.

Чувства.

Когда экранизация удаётся, она обретает самостоятельность. Именно это и случилось с фильмом «Он — дракон».

Не стоящими внимания становятся расхождения с книгой «Ритуал» Марины и Сергея Дяченко, узкая половозрастная направленность и смещение гендерных акцентов. Такой фильм просто смотришь и получаешь удовольствие.

Завораживающе красиво. Останови кадр в любой момент, и получишь произведение живописи со сложной и законченной композицией. И так — от начала и до конца.

Вглядитесь в эти мазки, почувствуйте их. Каждый ложился вдумчиво и размеренно, художник никуда не спешил.

Услышьте симфонию живописи, уловите общее настроение картины.

***

Причудливое изображение дракона на снегу.

Исконный свадебный ритуал, неуловимо знакомые дома, одежда и утварь.

Малая лодочка с девой на глади спокойного озера, с грозою и бурей налетевший змей-похититель.

Заснеженные поля и леса, широкое небо и бескрайнее море, острые скалы, глубокие тёмные пещеры.

Тёплый огонь костра и яростное пламя дракона.

Яркие краски и тьма, их сочетания и контрасты.

Страшная история и кукольный театр света и теней на холсте.

Сокрытый туманами райский остров.

Шатёр для двоих.

Летать вместе с ветром.

Увидеть ветер.

Музыка.

Стихи.

Песни.

Игры, танцы и полуобнажённые юноша и девушка, невинные и естественные, тянущиеся друг к другу.

Сказка, чистой воды глоток.

Волшебная история любви.

Романтика.

Супружество, выросшее из детской дружбы и юношеской влюблённости.

Рождение ребёнка.

Семья.

***

Любить не страшно — страшно не любить.

Мысли.

Цитаты супругов Дяченко приводятся по тексту «Он – дракон»: Интервью с Мариной и Сергеем Дяченко» от 18.11.15 года. Мой дальнейший текст содержит спойлеры.

***

Сергей Дяченко: «Роман «Ритуал» для нас любимый, и мы очень многого ждали от фильма … Скажу лишь одно: у нас были замечания, предложения по черновой сборке, но главная доминанта — это огромная благодарность … всем тем, кто работал над картиной. Они смогли перенести на экран душу нашего романа».

Марина Дяченко: « «Ритуал» здорово изменился на пути от книги к экрану. Для нас это происходило поэтапно, шаг за шагом. С нашей точки зрения, сейчас история рассказана по-другому, но это всё та же история о любви, которая невозможна».

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

По мнению авторов, экранизация удалась. Как их давний читатель, я очень рад этому, поскольку мне фильм также очень понравился. Любое вторичное произведение рассматривается прежде всего в сравнении с первоисточником, с оригиналом. Замечательно, что здесь оно получило не только предварительное благословение, но и последующую столь высокую оценку супругов Дяченко. Это действительно редкое явление в кинематографе.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

К сожалению, «Он – дракон» не смог избежать менее очевидного и более пошлого сравнения. Я говорю про серию фильмов «Сумерки». Ну что же, от этого тоже никуда не деться. Считаю сходство двух этих фильмов чисто внешним, поскольку внутренне они различаются кардинально. Чем именно? Укажу лишь самое, по моему мнению, значимое. Вампир – олицетворение модной концепции «доброго зла», он убивал, убивает и нуждается в убийстве людей, даже если впоследствии решил себя сдерживать. Арман рождён из пепла сожженной отцом-драконом девушки, но сам он не убийца и людьми не питается. Эдварда никак нельзя назвать юным, он личностно развитее и несопоставимо опытнее Беллы. Отношения Армана и Мирославы равны, они оба дети, взрослеющие вместе и благодаря друг другу. Мирослава не мечется между экзотичным красавцем драконом и героическим брутальным витязем, не встречается по-современному то с тем, то с другим, не пробует ухажёров «на вкус» и не взвешивает их достоинства и недостатки для того, чтобы сделать окончательный выбор. Наконец, у Мирославы отсутствует современный страх перед беременностью, она рожает ребёнка, и это для неё естественное продолжение и следствие любви. Моё мнение – «Он – дракон» никак нельзя назвать русскими «Сумерками».

***

Сергей Дяченко: «Когда мы обсуждали подходы к сценарию, то, кроме славянского мира, произошло очень важное изменение».

Марина Дяченко: «В фильме есть эпизоды, которые меня просто заворожили. Зацепили подлинной эмоциональной привязкой к настоящему мифу, а миф — это жуткая штука. Память о нем сидит в подсознании у каждого из нас, и, если вылезет из-под будней только краешек этого древнего и жуткого, сразу побегут мурашки по коже».

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Вот для чего в фильме появился посыл к славянским народным сказкам. Именно посыл, который не делает, да и не может сделать из современного фильма эту сказку, даже в лубочном её варианте. В романе «Ритуал» использовалась средневековая европейская литературная легенда (принцесса-дракон-рыцарь, похищение-квест-освобождение), здесь на неё наложилось мифологическое жертвоприношение в культурном поле страны и народов, в которой и для которых были написана книга и снят фильм («невеста» Ящера, человеческое жертвоприношение). Мурашки по коже побежали не у одной Марины Дяченко! Сценаристы – молодцы, всколыхнули генетическую память. Более того, я не вижу в фильме ставшего привычным до обыкновенности надругательства над русскими (славянскими) культурой и сказками. Над сказкой здесь не глумятся смеха ради, не подменяют в ней ни моральную составляющую, ни поучительную. Мирослава – лишь младшая дочь, а Игорь – далеко не единственный потомок героя. Старшая, Ярослава, уже отказала Игорю. Почему, впоследствии становится ясно всем: Игорь не достоин славы своего рода, он его позорит, и сам брак для него лишь средство стать князем. Отказала старшая княжна – тут же посватался к младшей. Кормчий тоже происходит из рода драконоборца. Он двоюродный старший брат Игоря, «дядька», зрелый мужик, богатырь, и на исусика-Игоря или на маугли-Армана не похож ни внешне, ни внутренне. Он цельный, добрый, сильный, честный, совестливый, ответственный и немногословный. Он до последнего пытается направить на путь истинный младшего родственничка, а после своей рукой карает его при честном народе. Они с Ярославой любят друг друга, и лишь давнее обещание заботиться об Игоре отнимает у него возможность самому посвататься к любимой. Именно Кормчий-богатырь и Ярослава-царевна традиционные сказочные персонажи, именно они женятся и наследуют трон. Это показано не смотря на то, что история в фильме и книге совсем про другое – про любовь, которая невозможна. Никакого искажения исконных образов Добра и Зла, никакой подмены не произошло. Сказка осталась нетронутой, она в стороне и на своём месте, развивается параллельно фантастической любовной истории Мирославы и Армана. Традиции отдана дань уважения путём введения вторичной ветви сюжета. Это дорогого стоит при лимитированном времени кинематографического произведения.

***

Сергей Дяченко: «… Произошло очень важное изменение с образами героев. В романе это тоже была история первой любви, но более зрелых людей, истосковавшихся в своем одиночестве. В фильме это самые первые пробуждения чувств у очень юных людей. Это то, через что проходит каждый из нас».

Марина Дяченко: «Кастинг нас устраивает чуть более, чем полностью. Матвей Лыков — совершенно точно не человек. Он инопланетянин или заколдованный зверь, которого не хочется расколдовывать, он хорош и так. … Мария Поезжаева … очень искренняя и обаятельная. … Княжна Мирослава, казалось бы, просто девушка, хоть и княжна, просто ребенок, хоть и замуж выходит. Любая может поставить себя на ее место. И пережить вместе с ней все приключения в логове дракона».

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Крупные цитаты, но считаю их необходимыми.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Мирослава действительно просто девчонка из средней школьной параллели и никак не тянет на русскую сказочную красавицу. Она девушка-ребёнок, непосредственный и действительно живой представитель современной культуры. Маша и Медведь, в данном случае Дракон. Помимо озвученного авторами изменения возраста героев, в фильме также оказались смещены гендерные акценты. Супруги Дяченко славятся тем, что в своих книгах равноценно и правдоподобно показывают персонажей обоих полов, но в фильме этого нет. Здесь показано женское становление личности и женский вариант инициации, взросление девочка-девушка-женщина (жена и мать). В заслугах фильма и то, что, в отличие от многих и многих голливудских и российских фемина-фильмов, мужчины в нём не осмеяны и не сведены до уровня бесполезных несамостоятельных ничтожеств. Мужчины – причём настоящие – есть, но они и их действия преимущественно остались на втором и третьем планах, поскольку не важны для сюжета. Я лично не вижу ничего страшного или оскорбительного в этом. Есть фильмы «для мальчиков», так почему нельзя быть фильмам «для девочек»?

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Арман тоже не вписывается в традиционный образ чудовища из «Аленького цветочка», «Финиста – ясного сокола» или «Седого медведя», и проблемы у него совсем другие. Он куда ближе к образу оборотня из современных литературы и кинематографа, чем к любому из сказочных персонажей. Узнаёте страдальца из любого произведения жанра «ужас»? Первый раз случайно перевоплотился, наломал дров и испугался содеянного, теперь сидит в полнолуние в подвале на цепи и отчаянно мечтает стать человеком. Оборотничество воспринимается им как проклятие, а не развлечение «побегать-полаять».

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Фильм полон крупных планов поджарого торса Армана и Мирославы в свободно висящей ночнушке, но в этом я не усматриваю ничего вызывающего. Позирование и танцы – не более чем режиссёрский ход для привлечения юных зрительниц. Типаж для любования выбран удачно. Это экзотичный и романтический чужак с лицом в два раза уже, чем у большинства девочек, процентом жира не более 8 и мускулами, как верёвки. Непривычная даже для нашей средней полосы (молчу про Сибирь) мужская внешность! Она объясняется тем, что Матвей работает моделью во Франции. Отец его, кстати говоря, играл Казанову в российском криминальном сериале и также пользовался большим успехом у дам. Никакого намеренного соблазнения со стороны дракона я не вижу – он так живёт и так ходит на своём чудо-острове, а Мирослава с собой чемодан нарядов прихватить элементарно не успела, извините. Сухой мужской торс, жилистые руки и ноги, мирославины худенькая котёночья спинка, жалобно торчащие коленки, хрупкие локотки и ключицы могут показаться кому-то навязчиво сексуальными? Вы серьёзно? Эрос присутствует, конечно, но это лишь идиллическое и, подчёркиваю, платоническое изображение первой любви. Всем сомневающимся предлагаю вспомнить фильм «Голубая лагуна» 1980 года. В «Он – дракон» как раз таки отсутствует навязчивое софт-порно шоу современного ТВ и MTV. Если объяснить на пальцах и на них же посчитать, то не демонстрируются через одежду и без неё половые органы, грудь и ягодицы, не используются приглашающие к соитию позы, нет имитирующих половой акт движений «танца», нет намёков на оральный секс и садо-мазо унижение, нет даже секундных кадров-непристойностей диснеевских мультфильмов. Вместо ставшей уже привычной пошлости – счастливая первая любовь, рождение ребёнка и создание семьи при сохранённой связи с родителями.

***

Сергей Дяченко: «Меня лично особенно потряс финал картины. Такого катарсиса я не испытывал уже давно».

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Я тоже в восхищении от финала, но катарсис смог испытать не один, а целых три раза подряд.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Фильм я вижу как в основном удачную попытку соединения мифологической волшебной сказки и литературы, традиции и современности. Мирослава, Арман и Игорь персонажи литературные и современные, а Кормчий и Ярослава – сказочные и традиционные. Соединены они, как водится, любовными отношениями. Сюжет ведут два совмещённых на Игоре любовных треугольника: основной (Игорь-Мирослава-Арман) и второстепенный (Игорь-Ярослава-Кормчий). Ярослава предпочла Кормчего – восторжествовало Добро, Мирослава предпочла Армана – восторжествовала Любовь. Зло было наказано и в традиционной, и в современной системе координат. Катарсис.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Интересна борьба драконьей и человеческой сути в личности Армана. Он ведь не просто дракон, он дракон-оборотень. Оборотничество как соединение звериного и человеческого, инфернального и божественного. Внутренний раскол, конфликт и борьба этих двух начал прекрасно показаны в фильме. В романе «Ритуал» было ещё одно чудовище-оборотень, обитатель морской бездны. Оно, в отличие от Армана, природным противником которого и являлось, раздвоением личности не страдало. В фильме второго монстра нет (если не считать таковым Игоря), но зато появилось прямо-таки христианское схимничество Армана, который годами затворяет зверя в себе и в горе, чтобы тот не вырвался на свободу и не причинил никому зла. Мирослава, полюбив не чудовище, а мальчишку, спасла пробудившуюся, ранимую и одинокую человеческую душу существа, изначально лишь наполовину являющегося человеком. Полного снятия чар, как в «Аленьком цветочке», не произошло, но оно и не требуется в данной системе координат. Арман сохранил способность перевоплощаться в дракона, но уже подконтрольно, и теперь он человек с волшебными способностями. Это доказывается рождением девочки естественным путём вместо обычного «клонирования сожжением» мальчиков. Катарсис.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Очень важен также сюжетообразующий конфликт-противопоставление истинного и кажущегося злодеев: Игоря и Армана внешне, Ритуального и Человеческого в душах Армана и Мирославы внутренне. Первый до последнего выглядит героем, Арман и Мирослава по наследству и незаслуженно получают все возможные тумаки, хулы и шишки. Образ Игоря достаточно прост и одновременно сложен, он отыгрывает роль свадебного генерала или, скорее, чучела Масленицы на чужом празднике жизни. Всё в фильме сделали за него Кормчий и Арман, без них он не нужен. Игорь выступает олицетворением пустого Ритуала, изжившего себя за давностью лет по причине изменившихся условий. Это робот, запрограммированный двумя основными директивами: дракон должен быть убит, принцесса должна выйти замуж за героя. Живые души Армана, Мирославы, а также Кормчего и Ярославы спасены, мёртвый Ритуал повержен. Катарсис.


Статья написана 15 декабря 2017 г. 16:56
Размещена также в рубрике «КИНОрецензии»

Ближайший (De nærmeste), Норвегия, 2015.

«Оркестр гремит басами, трубач выдувает медь…»

Фильм эпатажный, непонятный и непонятый. После просмотра поджатые куриной попкой губы, плевки и восклицания. Инцест! Безумие! Аморальность! Разрушение института семьи и брака! Недолюбленные мамой дети бесятся! Гнилая Европа! Зараза западной толерастии! Порно ввело моду на инцест! Всё так. Всё правильно. Но для чего понадобилась настолько явная провокация режиссёру Анне Севитски? Чтобы привлечь внимание. К чему? Это очень интересный вопрос.

ЛГБТ и заразная «толерантность» отпадают сразу. Ну нет их тут. Совсем нет. Никак нет! Многократно показано и доказано крупными планами, с камерой на подрагивающую пудингом на блюдце грудь героини. Аппетитный такой пудинг, с вишенкой… Аморальное поведение и всё перечисленное выше есть. Мать-кукушка, разведёнка и многомужка. Допившийся до гроба отец-алкоголик. Абсолютное, прямо таки зияющее отсутствие всяческих родственных связей. Секс до брака, вне брака и без всякой надежды на брак в будущем. Хорошо, пожалели чужие люди сиротинушку, приютили, приняли в семью и даже дружить с ней стали. Вот она и отрабатывает, не отказывает новоприобретённому «брату». Он музыкант талантливый, ему между гастролями расслабляться надо в домашних условиях. Очень удобно – мамкины харчи и подруга сестры, никуда бегать не надо. Почему такое положение вещей, все эти больные на голову и ущербные «ячейки общества», сделки с совестью и моральные допущения, эта проституция дружеских и семейных отношений не вызывают такого же неприятия и омерзения в социуме, как внезапно вспыхнувшая страсть взрослых и дееспособных мужчины и женщины? Потому что не инцест. Не инцест. Остальное тоже, конечно, неприятно и неправильно, но приличные люди предпочитают этого не замечать и не говорить об этом. Сор из избы не выносят, а заметают под коврик! Вот инцест возмутителен, он оскорбляет общественность и разрушает традиции семьи и брака.

Да, поскольку у Шарлотты и Хенрика есть общая биологическая мать, их связь бесспорно кровосмесительна и незаконна. В фильме именно она возмущает зрителя. Но для чего всё же это понадобилось? В фокусе внимания, лишь усиленном инстинктивным возмущением против инцеста, находится, по сути, всего пара любовников. Совершеннолетние и полностью самостоятельные женщина и мужчина, фактически впервые увидевшие друг друга, никогда не бывшие рядом и не ощущающие себя родственниками. Нас буквально принуждают подглядывать за ними. Для чего это надо режиссёру? Нам показывают не романтику и даже не камасутру немецкого или голливудского производства, а бытовые рваные фразы, которые и диалогом-то не назвать, и неприукрашенный естественный секс на две минуты. Нас, зрителей, ставят в положение сторонних наблюдателей внешних проявлений того, чего мы не понимаем. Того, что нам не дано. Подглядывайте, если не в силах оторвать бесстыдных глаз от сплетения обнажённых тел. Сплетничайте и осуждайте, если заняться больше нечем. Этим двоим наплевать.

Хенрик с Шарлоттой понимают друг друга без слов. «На счёт «три» ударь головой по столу», – и тест на полное, безграничное доверие пройден. «Я ушёл от жены», – и не надо ничего больше. Или всё-таки надо? Краденое ожерелье, ставшее подарком и залогом тайной любви, как символ украденного, вырванного зубами у судьбы счастья. Ожерелье вернуть, счастье потерять. Любовь как гром, любовь как удар лбом о стол. Откуда она взялась, почему они сделали это? Гм, а откуда берётся и почему возникает любовь вообще?

Так ли уж плохи и испорчены Шарлотта и Хенрик? Ей по работе доверяют целую группу детей, и дети от неё без ума. Он – примерный муж и любящий отец. Странно, не правда ли? Традиционно считается, что дети из неполных семей генетически не способны на это. Оба всеми силами пытаются не допустить рокового сближения, но судьба сильнее их.

Что ты бродишь неприкаянный,

Что глядишь ты не дыша?

Верно, понял: крепко спаяна

На двоих одна душа.

Будешь, будешь мной утешенным,

Как не снилось никому,

А обидишь словом бешеным –

Станет больно самому.

Анна Ахматова.

Общество право, оно право всегда. Великовозрастные дети! Играют в любовь! Отшлёпать и развести, каждого в свой угол! Женя должен вернуться в Ленинград, к Гале! Распутница пусть сменит свой хохолок-гульку на нормальную причёску и поступит в университет! Глядишь, и замуж возьмут! Мы им всё простим! Всё правильно. Всё так. Главное, постараться забыть и не вспоминать больше никогда взгляды Шарлотты, её объяснения в любви одними только глазами.

«… Думайте сами, решайте сами – иметь или не иметь. Иметь или не иметь».


Страницы: [1] 2  3  4




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 8

⇑ Наверх