Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «elena_voron» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Статья написана 17 февраля 01:23
Размещена:

После рассказа о клопах можно поговорить и о серьезном.

Едва ли кто станет спорить с тем, что чем реалистичнее написано фантастическое произведение, тем лучше. Это касается и придающих убедительность тексту подробностей, и верности психологических характеристик персонажей. О психологии-то мне и хочется воскликнуть.

Понятно, что в развлекательном жанре на первом плане чаще всего находятся лихие повороты сюжета, а в фантастике – еще и оригинальные авторские придумки. Героям же порой отведена незавидная участь – драться, убегать, догонять, в лучшем случае – исследовать и спасать, но и только. Быстро пробежал и метко выстрелил – вот и хорошо. А если еще и загадку какую ухитрился разгадать – совсем молодец.

Среднестатистическая картина довольно уныла: с точки зрения человековедения, персонажи большинства фантастических книг малоинтересны, хотя именно в экстремальных условиях любопытней всего наблюдать, как проявляются человеческие характеры.

Но, скажем так, не каждого автора эти проблемы занимают, да и не всякий читатель, ищущий развлечения, способен эту психологию воспринять.

Однако поговорим о лучших.

Для начала – об авторах. О Джеймсе Типтри-младшем, то есть, об Алисе Шелдон.

Я только что имела удовольствие прочитать ее роман «Померкнет воздух рая». С моей – субъективной – точки зрения, сюжет и фантастические придумки превосходны. Я не астроном и не физик, поэтому описанные автором космические явления хоть и вызывали робкие вопросы, но в целом показались художественно убедительными. Многочисленные сюжетные ходы тщательно продуманы и увязаны между собой. Даны прекрасные описания мира и его обитателей. Отличная подборка разных, нестандартных и оттого интересных персонажей. Наконец, хороший перевод, что немаловажно.

Но…

Например. Автор умело нагнетает обстановку, убеждая читателя, что появилась опасность, вот она уже совсем близко, необходимо срочно что-то предпринять. А положительные персонажи, в беспечности своей и из боязни поднять тревогу без должных оснований, отмахиваются, отбрыкиваются, и вот уже пройдена грань между понятным желанием сохранять спокойствие и вопиющим непрофессионализмом, непростительной некомпетентностью. Честно: я как читатель раздражена и не намерена сочувствовать этим раздолбаям.

Еще один положительный персонаж совершает ошибки – от них, естественно, никто не застрахован – но как-то уж слишком много этих его ошибок, да к тому же серьезных, да еще он сам восклицает: «О, я идиот!» А я, читатель, охотно верю: да, он облажался, и не раз. И нет в моей душе к нему сочувствия, и не прощаю я ему эти промахи, несмотря на его дальнейшие удачно совершенные подвиги.

А сколько лишней болтовни – в самых что ни на есть напряженных моментах герои вдруг начинают обсуждать не пойми что, не пойми зачем. Слова так и льются – неуместные, никчемные, фальшивые.

Видно, не было у автора разумного редактора, который подсказал бы: вычеркни, милая, вот тут и тут пять строчек, а здесь еще две убери, чтобы не отступать от правды жизни. И некому было, увы, защитить славных персонажей от авторского произвола – или авторского недосмотра – так, чтобы не пришлось им предстать перед читателем дурачками, которые сглупили раз и два, и три… Обидно – страсть! Ведь и вправду очень хороший роман.

Подобные вещи – распространенные авторские «проколы», которые встречаются во многих и многих книгах.


Итак, это было слово об авторах. А что же читатели?

С ними тоже не все просто.

Возьмем «Фиаско» Станислава Лема. Великий мыслитель в этом романе обращался к умному, способному если не беседовать с ним на равных, то хотя бы внимательно слушать – вдумчиво читать – собеседнику, сопровождая и подкрепляя свои философско-этические соображения блистательным художественным текстом.

Обычно считают, что «Фиаско» — о командоре Пирксе. Или отмечают, что так до конца и не ясно, кто же привел экспедицию к краху – Пиркс или Парвис. Редко-редко встретишь человека, который понимает суть вещей. (Замечу в скобках: я тщательно изучила отзывы на «Фиаско» на сайте, и они подтверждают мои выводы.)

Почему так? Попробуем разобраться.

Пункт первый: о внимательном чтении. Позволю себе процитировать текст.

Пилот молча стал расстегивать скафандр. … Сунул руку глубоко за пазуху и вытащил бумажник, измятый от долгого ношения под тяжелой оболочкой скафандра. … Он подошел к Госсе и стал выкладывать перед ним документы, один за другим. … Он кидал фотографии, как козырные карты. … У него была еще пачка фотографий, но он не достал ее. Собрав с пульта разбросанные снимки, сунул их в потертую кожаную обложку и опустил во внутренний карман.

Разве стал бы Мастер с большой буквы – Лем тратить попусту столько слов, если бы это не было важно?

Бумажник с документами снова появляется в тексте – его находят на дне криоконтейнера, откуда извлечен замороженный труп. Специалисты пытаются восстановить документы.

Результат оказался скромным. Если они действительно обнаружили удостоверение личности, что было похоже на правду, то имя прочесть не удалось, а в фамилии была различима только первая буква, «П».

В сущности, уже одного этого достаточно: бумажник соотносится с Ангусом Парвисом и ни с кем иным. По крайней мере, согласно законам детективного жанра – а ведь на борту «Эвридики» идет именно детективное расследование с целью выяснить: кого они готовятся оживить?

Допустим, любители фантастики «чужие» законы не распознали. Автор дает читателю другую подсказку, мимо которой пройти еще сложнее.

Однажды в лаборатории физиков запах испаряющейся в дистилляторе жидкости, защекотав в носу, моментально вызвал больше чем образ – ощущение присутствия на случайном космодроме, когда светлой ночью, стоя под горячими еще воронками дюз, под дном своей ракеты, которую он спас, он ощущал такой же запах отдающего азотом дыма и счастье, которого он тогда не сознавал, а сейчас, при воспоминании, ощутил.

Однозначно: это воспоминание Ангуса Парвиса. Именно его посадили не на тот космодром, и при посадке он едва не угробился.

Пункт второй: психология персонажа. Та самая, о которой реже прочего думают авторы-фантасты (не о Леме речь!) и которую часто игнорируют читатели – любители фантастики.

На первых же страницах романа Лем задает характеры командора и его ученика. Цитирую:

- А ты, друг шелковый? Зачем дал Пирксу машину?

- Пришлось. Он дал слово.

Лондон повернулся к нему с кастрюлей в руках.

- Послушай, очнись! Слово дал! Когда такой дает слово, что бросится за тобой в воду, то сдержит его. А если даст слово, что будет только смотреть, как ты тонешь, то все равно бросится.

И еще цитирую:

Он чувствовал, что в его замысле больше глупости, чем риска. «Он» – это молодой амбициозный Парвис, не то чтобы и впрямь совсем глупый, но… До командора ему далеко.

Смотрим текст в финале романа.

Запыхавшийся, измазанный глиной, он поднялся с колен и в сердцах ударил кулаком в волокнистую скорлупу. … Словно желая пробудить спящих, он бил кулаками в шершавые вздутия, но пульс от этого не менялся. Он так забегался, что чуть не упал, зацепившись в одном из проходов за трос антенной растяжки… Хронометр, неизвестно уже сколько времени, предостерегал его, все громче повторяя тревожные сигналы. Он и не заметил, как прошло сто двадцать минут. Как он мог так зазеваться? Что теперь делать?

Разве можно представить, будто все это – о командоре Пирксе? Мог ли Станислав Лем так оскорбить своего умного, гуманного и в высшей степени ответственного героя?

Ей-богу, досадно, что мастер слова сделал все, что мог, а его роман столь многие не смогли правильно прочесть. Уж не потому ли, что психологическая составляющая по-прежнему остается бедной Золушкой фантастики и о ней упорно забывают – то сами авторы, то их читатели?


Статья написана 12 февраля 21:36
Размещена:

Еще до выхода «Отеля» в свет, моя приятельница дала почитать рукопись художнику Славе. Роман понравился, и нас познакомили. Слава в то время уже был художником состоявшимся и довольно известным; а я картинки обожаю с детства. И кто бы знал, как хотелось иметь иллюстрацию к своей любимой вещи! Я и попросила нового знакомца об одолжении – нарисовать мне… что-нибудь.

Роман начинается так:

Отель «Империал» пылал. Брызжущее искрами пламя переливалось по этажам, выплескивалось из окон, лизало стены; алые, оранжевые, лимонные, малиновые, голубые язычки то появлялись трепещущей бахромой в оконных проемах, то дружными рядами плясали на крыше. Окна первого этажа и зеркальные двери плавились от жара, выгибались, пуская разноцветные блики, и стекали вниз. … Пламя порой затихало, стыдливо съеживалось — и затем снова являлось с удвоенной, утроенной силой, продолжая свою фантастическую пляску.

— Забавная реклама, — хмыкнул Таури Берк.

Сунув руки в карманы, он стоял у экрана на площади перед гостиницей: на экране-то и развертывалось завораживающее действо. Сам отель, медно сверкая стеклами в лучах закатного солнца, высился в центре Ухарура – богатого и щедрого города…

Где было мне, взращенной на коллекциях Эрмитажа и Русского музея, иметь понятие о ленинградском андерграунде и отечественном сюрреализме, представителем которого и оказался Слава?

Обещанную картину он вскоре написал.

И вот я прихожу за ней. И вижу… Отличная – я не шучу – цветовая гамма: светло-серый, сиреневый, лиловый. Отель «Империал» – кособокий, похожий на карликовый Исаакиевский собор, нелепый уродец – ютится у подножия могучих небоскребов, а из него разлетаются какие-то загадочные ошметки. Что это, догадаться невозможно, однако мощная экспрессия налицо. Особо выразительна летящая прямо на зрителя штуковина, напоминающая скрюченного кота, который вверх тормашками несется из отеля прочь.

Слава взахлеб повествует, как шел творческий процесс, а я осознаю: художник – он же видит совсем не так, как писатель.

Слава с юмором рассказывает, как сэкономил на холсте с подрамником: взял купленный (как раз для подобных целей) портрет Президента СССР, загрунтовал его и – voilà – можно рисовать картину, и рамка уже есть. Я в совершенном смятении.

Слава предупреждает, что в каталогах его работа будет значиться как находящаяся в частной коллекции. Я благодарю художника.

Насмешка судьбы…

Сюрреалистичная картина в конце концов нашла приют в комнате моего брата и долго украшала интерьер. Потом случилось страшное: в квартире этажом выше затеяли морить клопов. Спасайся, кто может! Уцелевшие жертвы химической атаки кинулись кто куда.

Несколько беженцев тайком поселились – где, по-вашему? Конечно же, в отеле, в свободных номерах. Долго держать свое присутствие в тайне они не смогли, и брат забеспокоился. Произвел изыскания. Обнаружил нелегалов в собственном диване и – кто бы сомневался! – под рамкой картины с «Империалом». В гневе, он залил диван клопиной отравой, а мигом впавшую в немилость картину утащил на помойку.

Однако она значится в каталогах; я за нее отвечаю. Брат был отправлен спасать шедевр. Оскверненная пришельцами рамка осталась среди мусорных бачков, а кособокий отель с загрунтованным Президентом возвратились в квартиру. Только вешать на стену их почему-то больше не стали.


Статья написана 5 февраля 18:40
Размещена:

Полагая предательство одним из величайших грехов, я высоко ценю порядочность и верность; поэтому первую крупную вещь – роман «Добро пожаловать в отель “Империал”» – я посвятила своим друзьям.

«Отелю» от рождения повезло. Сотворив сей шедевр, я принесла его на Студию молодых писателей – обсуждать. Студийцы вломили мне изрядно, критикуя что ни попадя, а наш руководитель так сказал: «Если б вы написали эту вещь в семидесятые, ее бы у вас купили с колес». Годы были девяностые, покупать вещь с колес никто не собирался, поэтому у меня была отличная возможность ее дописать и серьезно улучшить. Роман вышел через несколько лет, и одним из самых сладких моих писательских воспоминаний долго был отзыв от издательства «Центрполиграф»: сотрудники (сотрудниЦЫ) от «Отеля» в восторге.

Он был ни на что не похож. И написан вовсе не ради красочных приключений на этажах отеля-убийцы, куда приезжает офицер-космоспасатель, чтобы найти затерявшегося в «Империале» пилота. Главным в романе оказалось противостояние упорядоченного, здравомыслящего, держащегося на взаимовыручке и дружеских отношениях мира космоспасателей – и мира волшебных сказок и сумасшедших иллюзий, исполнения заветных желаний и полной безнаказанности, которую гарантируют мóроки, наведенные компьютерным мозгом отеля.

Главный герой – профессионал, способный одолеть опасную инопланетную тварь или озверевшего бандюка, – оказывается практически безоружным в схватке с женщинами, которым вынь да положь приглянувшуюся игрушку. Подчинить, заломать человека, а если это не удается, то уничтожить – вот достойная цель барышень, акулами кружащих возле занятого своим делом космоспасателя. Полагаю, немало читательниц могли бы узнать в них себя.

Космоспасатель – не герой-одиночка, выбраться из передряги ему помогают друзья-спасатели, да и в безумном отеле тоже нашлись люди, готовые прийти на помощь. Очень важно – знать, что ты не один на белом свете и есть плечо, на которое можно опереться. Не Бог весть какое авторское открытие, однако есть вещи, о которых стоит говорить снова и снова.

Спустя лет десять замаячила надежда этот роман переиздать. За работу! Отредактировала, подсократила, важнейшую «криминальную» линию переписала, психологические нюансы подшлифовала, изменила название, сместив акценты: вещь стала называться «Дивная сказка иллюзий, или Добро пожаловать в отель “Империал”». А издательству, для которого я старалась, роман не подошел.

Прошло еще с десяток лет. Тут и новая редакция «Отеля» пригодилась – для издательства электронных книг.

Вот только посвящение друзьям пропало. Мой недогляд. Обидно…


Статья написана 29 января 17:29
Размещена:

Рубеж восьмидесятых и девяностых годов – время удивительное и незабываемое. А для литератора – особенно. Как и многие, я очертя голову кинулась в переводчики. За спиной – университетский спецкурс по художественному переводу, из которого я вынесла только, что «идя» – слово негодное и его надо заменить на «шагая», и книга Норы Галь «Слово живое и мертвое», которую я со щенячьим восторгом изучила от корки до корки. Что еще нужно для счастья (читай – для работы)? Словари да свободное время. Со временем было туго: я училась в аспирантуре, на руках – маленький ребенок, а еще муж и кот. Не разорваться. Ребенка, мужа и кота пришлось оставить себе, а из аспирантуры я ушла. Что мне наука, когда есть литература?

И пошло-поехало. Несколько лет я занималась переводами всерьез. Потом – все меньше, реже. Последний раз – в 2016 году, когда «Эксмо» готовилось переиздать «Выбор богов» Клиффорда Саймака. Роман написан сложным, порой тяжеловесным языком, а мой ранний перевод 90-х годов был, прямо скажу, не идеален. Тщательный, грамотно сделанный, но, кажется, еще более тяжеловесный, чем оригинал. И вдруг я получаю предложение подписать договор о переиздании. Караул! Великий Саймак достоин лучшего! Бросив все дела, я принялась за работу; спешно перелопатила свой текст. К моей радости, на «Фантлабе» представлен фрагмент из романа именно в этом, обновленном, переводе.


Статья написана 22 января 17:39
Размещена:

Ну, с чего начать? С необыкновенного чуда – публикации в серии "Шедевры фантастики (продолжатели)"?

https://fantlab.ru/edition231475

Нет: чудо пусть временно останется интригой; расскажу как-нибудь потом.

А пока – о том, как все начиналось.

Первый авторитетный комплимент в мой писательский адрес звучал так: «По крайней мере, есть, что ругать». Дело было еще в прошлом веке, а произнес эту чудесную фразу Александр Сидорович, в то время – председатель ленинградского Клуба любителей фантастики «Миф ХХ».

Затем, на одном из заседаний тогдашнего ЛИТО – литературного объединения молодых писателей-фантастов при КЛФ – я представила на суд общественности свой первый осмысленный рассказ. Назывался он «Шпион» и был написан под впечатлением занятий на военной кафедре университета, где я тогда училась. Выслушав мое художественное чтение, «литовцы» довольно улыбнулись и сравнили рассказ с «Лалангаменой». Сходство ограничивалось тем, что мой персонаж был «собакоидом», как Дор Лассос у Диксона, но все равно приятно.

Удивительным образом, хвала пошла автору во вред. За прошедшие годы крошка-«Шпион» публиковался трижды и даже звучал по радио – практически в неизменном виде. Он мне и так нравился: легкий, забавный, в меру ядовитый. Отредактировать, подправить? И в ум подобное не приходило. Лишь недавно, когда я представляла коллегам по писательскому цеху новый сборник с этим самым рассказом, присутствовавший на заседании Святослав Логинов вдруг с чувством воскликнул: «Ах, “Шпион”?! Ну, так я его разругаю!» Спасибо мастеру. В голове у меня что-то щелкнуло, и я смогла посмотреть на текст новым взглядом. Изъяны, разумеется, нашлись. И были исправлены.





  Подписка

Количество подписчиков: 5

⇑ Наверх