Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Календула» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Corpus, АСТ, Авионеры, Азбука, Аква, Аква Север, Аква Юг, Библиография-2017, Брэдли, Валенте, Вологжанина, Гаглоев, Гарри Поттер, Гейман, Гир, Джордж Мартин, Дмитрий Самохин, Дональдсон, Екатеринбург, Зеркало, Интервью, Ирина Лазаренко, Касс, Линия души, Майк Гелприн, Маканин, Марина Ясинская, Махаон, Мюссо, НФ, Нил Гейман, Подростковое, Риддел, Риордан, Рипол, Ролинг, Росмэн, Рот, Роулинг, Сара Джио, Сафон, Сотников, Схапман, Сэлинджер, Фантом Пресс, Франция, Фэнни Флэгг, Хоук, Швеция, Шерлок Холмс, Штеффенсмайер, Эксмо, Ю Несбё, Юхан Теорин, Янг, автор, азбука, актер, американский Юг, анонс, антология, архитектура, библиография-2017, библионочь, библиотека, биография, в мире книг, вампиры, воспитание и развитие, город, готика, детектив, детская, детский, детское, живопись, животные, иллюстрации, иллюстрация, иностранная проза, иностранное, интервью, интересно, искусство, истории о книгах, итоги, картинка, кино, классика, книга, книги, книжные покупки, кот, мемуары, мир Аквы, мистика, мои книги, мультик, мультфильм, мысли, на прочтение, новинка, новинки, новости, новость, новый год, обзор, отечественная, отечественное, отзыв, памятная дата, перевод, переводная, переводчик, персона, писатель, планы, планы издательств, подборка, подростковая, подростковое, позитив, премия, привидения, приобретение, природа, проза, проза Фэнни Флэгг, пьеса, размышления, реализм, рецензия, роман, русскоязычная, сборник, сериал, серия, сказка, скандинавский детектив, скульптура, современное, стимпанк, стихи, супергерои, творчество, удивительные места планеты, ужасы, фантастика, фестиваль, фильм, фото, фэнтези, художник, цветы, цитаты, экранизация, энциклопедия, юбилей, юмор
либо поиск по названию статьи или автору: 


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7

Статья написана 12 марта 11:31
Размещена:

Эльдар Сафин — отечественный писатель-фантаст, а также автор восьмого сборника серии «Зеркало»«Танец с зеркалом» , — написанного в соавторстве с Мариной Дробковой. Также писатель участвовал в создании последнего сборника серии — «Всё зеркало». Является автором грядущего проекта «Аква».

Идея и проведение интервью — Gelena.


1. Самая любимая книга\автор из когда-либо прочитанных?

«Град Обреченный» — Стругацкие.

2. Самая нелюбимая книга\автор из когда-либо прочитанных?

Есть грех — то, что не нравится, не дочитываю. Все прочитанные книги теперь часть меня, и я не могу их не любить по этой же причине.

3. Кто вы есть в жизни, а кем хотели бы стать? Довольны ли вы тем, как все сложилось?

Я еще не застыл, еще пока ищу себя. Но уже точно муж и отец и автор (и соавтор) нескольких произведений, которые считаю сильными. Но при этом есть еще и любимая работа руководством проектов в IT, есть путешествия, есть друзья. И есть уверенность — все лучшее будет дальше!

4. Кто самый важный для вас человек\люди?

Конечно же, семья. Родители, жена, сын.

5. Что вы считаете самым главным достижением человечества на сегодняшний день?

Выход в космос. Это новое измерение для жизни, то есть у нас были длина, ширина, высота и время — а потом человечество вышло в космос, и наши привычные измерения получили новую глубину. Отчасти это и интернет — по той же причине.

6. У вас есть возможность попасть в любой литературный мир и стать любым из героев. Где вы окажетесь и кем будете? Почему?

Я бы стал принцем Амбера — мне нравится конструировать миры на бумаге, а принцы делали это с реальностью.

7. Что вы порекомендуете прочесть людям, которые захотят ознакомиться с вашим творчеством?

«Раритетный человек Тэнгри» и «Нечисть сумрачного Петербурга».

8. На какой вопрос вам хотелось бы ответить, но его никогда не задают?

«Что прикажете, хозяин?» — шутка. Все необходимые мне вопросы рано или поздно до меня добираются.

9. Продолжите фразу «Я никогда не...»

Я никогда не умирал.


Статья написана 27 февраля 09:51
Размещена:

Дмитрий Самохин, автор фантастических и историко-приключенческих произведений, ответил на вопрос, почему публикует произведения под двумя именами, о появлении псевдонима Дмитрий Даль и планах на будущее.

В ближайшее время выходит новый роман автора — «Мятежник» из цикла «Клеймёный».

Дмитрий Самохин также является автором четырнадцатого тома серии «Зеркало» — сборника «Сад зеркал», написанного в соавторстве с Ириной Лазаренко и уже появившегося в продаже. Также писатель участвовал в создании последнего сборника серии — «Всё зеркало» — и участвует в межавторском проекте «Аква».


Когда я начинал публиковаться в 2004 году, даже предположить не мог, что когда-нибудь возьму себе псевдоним. Вышло 5 книга в издательстве «Альфа-книга», потом был период затишья, после которого я перешел в «Лениздат». Там вышло две книги цикла «Паромагия». Я сдал в редакцию два романа цикла «Аргонавты». Первый том «Цепные псы Россы» готовили в серию «Боевая фантастика». Была нарисована обложка. А я после достаточно сложных многоплановых романов «Аргонавтов» решил сделать что-то более легкое. И у меня появилась любопытная идея. Я начал писать «Волчий отряд», когда редактор Александр Сидорович пригласил меня приехать в редакцию. Там за чашечкой кофе мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Издательство верило в мой высокий коммерческий потенциал и собиралось запустить хитовую серию, которую решило продвигать, но под новым именем. А у меня как раз «Волчий отряд» писался. Я показал его редактору, и мы приступили к работе над новым проектом.

Псевдоним же пришел сразу. Я предложил несколько вариантов, но редактор их отверг. Но тут пришел на помощь мой друг и коллега Александр Тестов, который позвонил мне и сказал: «Ха. Я знаю, какой у тебя должен быть псевдоним – Дмитрий Даль!» Как я потом ни ломал голову, лучше варианта придумать не мог. И началось время Дмитрия Даля.

К слову, не смотря на то, что была уже нарисована обложка к «Цепным псам Россы», выход книги был отложен до выпуска «Волчьего отряда». Но по факту в «Лениздате» книга так и не вышла.

С 2011 года по 2018 год все книги выходили под псевдонимом Дмитрий Даль. И я принял решение, что и дальше романы будут публиковаться под именем Дмитрий Даль. А вот рассказы я буду публиковать под именем Дмитрий Самохин. Так было до 2018 года, когда издательством «Флюид Фри Флай» были приняты к публикации романы «Цепные псы Россы» и «Солнечная казнь». «Псы» вышли в 2018 году. «Казнь» выходит в 2019 году. Публиковать их под именем Дмитрий Даль как-то глупо. Они были написаны до его рождения. В этот момент шла работа над «Садом зеркал». И я решил, что пора возвращаться Дмитрию Самохину.

Жанрово и стилистически я не вижу различий между Далем и Самохиным. Даже в, казалось бы, более развлекательных произведениях Даля поднимаются интересные вопросы, где-то философские, где-то социальные, где-то даже религиозные. Но Даль в свое время позволил мне немного отстраниться от предыдущего творчества и посмотреть на все, что было сделано, и то, что предстояло сделать, другим, чужим и беспристрастным, взглядом.

Как будет дальше — большой вопрос. Я планирую, что будут выходить книги и под именем Дмитрий Самохин и под именем Дмитрий Даль. У обоих авторов есть открытые проекты, которые будут закончены строго под тем именем, под которым выходили первые книги. Рассказы будут выходить строго под родным именем. А вот новые истории и новые миры, это покажет время.


Статья написана 13 апреля 2018 г. 13:09
Размещена:

В апреле в издательстве «Эксмо» выходит на русском языке роман норвежского писателя Ю Несбе «Макбет» по мотивам одноименной пьесы Уильяма Шекспира. Действие «Макбета» Несбе разворачивается в Шотландии в 1970-х, заглавный герой — бывший наркоман и комиссар полиции. Книга — часть литературного проекта The Hogarth Shakespeare британского издательства The Hogarth, в рамках которого современные авторы пишут собственные версии известных шекспировских пьес. В нем приняли участие Маргарет Этвуд, Энн Тайлер, Говард Джейкобсон и другие. В этом интервью Ю Несбе расскажет о самых кровожадных пьесах Шекспира, сходстве сериала «Во все тяжкие» и Библии, а также о сериале «Оккупированные» про российское вторжение в Норвегию.

— Вы первый неанглоязычный писатель, принявший участие в проекте The Hogarth Shakespeare. Каково это — работать с общепризнанной классикой, еще и написанной на английском языке?

— Ну во-первых, я-то писал своего «Макбета» на норвежском языке, а не на английском. И весь Шекспир переведен на норвежский, так что проблемы никакой с этим не было. Почему я за это взялся? Обычно я не работаю ни над какими идеями, кроме своих собственных. Половина удовольствия в писательской профессии — это как раз развивать собственные идеи. Здесь все было немного по-другому.

Когда мне предложили поучаствовать в проекте, первой моей реакцией было «нет, спасибо». Но потом я осознал, что могу выбрать любую пьесу, какую захочу. Я никогда не сходил с ума по Шекспиру, как, наверное, большинство людей. Но я всегда обожал «Макбета». Когда я был подростком, я посмотрел одноименный фильм Романа Полански и он меня очень впечатлил. Настолько, что я даже попытался прочитать пьесу на английском. Это оказалось невозможной задачей: из двух страниц текста я понимал примерно одно предложение. Но потом я нашел хороший норвежский перевод. И в серии книг про Харри Холе, при создании самого Харри, я вдохновлялся в том числе и «Макбетом». Так что я сказал, что соглашусь участвовать в проекте, только если мне дадут «Макбета». И мне дали «Макбета».

— То есть вы просто взяли «Макбета» и даже не рассматривали другие пьесы? У «Ричарда III» или «Тита Андроника», например, тоже неплохой потенциал для детективного триллера.

— Это должен был быть «Макбет» или ничего. Конечно, «Тит Андроник» — самая кровавая пьеса Шекспира, так что с моей репутацией любителя кровавых историй, казалось бы, я должен был взять именно ее. На самом деле, «Макбет» — всего лишь четвертая по кровожадности шекспировская пьеса: ее опережают еще «Король Лир» и «Гамлет».

— Ваша история отношений с Шекспиром заканчивается на любви к «Макбету»? Или для работы над книгой вы дополнительно исследовали его творчество?

— Конечно, я должен был перечитать «Макбета». Так что я начал перечитывать норвежский перевод и был поражен тем, как много я помню. Обычно когда ты перечитываешь что-то спустя многие годы, все выглядит по-другому, но «Макбет» — не тот случай. Я запомнил его так хорошо, что при новом чтении никаких сюрпризов не было. Так что я использовал шекспировский сюжет, чтобы написать собственный синопсис. На самом деле это выглядело так, как будто я пишу собственный роман. С той лишь разницей, что обычно я трачу около года на то, чтобы разработать синопсис, а потом уже приступаю к написанию романа — а здесь у меня уже был почти готовый синопсис, который придумал не я, а один парень по имени Уильям. И знаете, отличный он придумал синопсис.


Источник. 12 апреля 2018

P. S. за наводку спасибо iLithium




Статья написана 12 мая 2017 г. 12:23
Размещена:

Квентин Гребан — детский художник из Бельгии. Квентина Гребана в России издает «ЭНАС-КНИГА». В серии «Чудесный мир Квентина Гребана» уже вышли в свет: «Сюзетта ищет маму», «Спасайся кто может», «Подарок для Луизы», «Во всём виноват апельсин», «Арбузный путь» и «Пчёлка Мелли».

Моя мама — дизайнер интерьеров, один мой дедушка — фотограф, а второй — архитектор. Очень творческая семья. Неудивительно, что мне было легко начать заниматься иллюстрацией. Отец не имеет никакого отношения к художественной среде, но именно он разглядел во мне зачатки таланта, и подтолкнул к рисованию. Очень меня подбадривал и поддерживал. Отцу я особенно благодарен: это один из тех людей, благодаря которым я начал рисовать. Он всегда сохранял все мои рисунки, любые каракули, подписывал их, ставил дату. Теперь у меня дома тысячи и тысячи старых рисунков.

Сначала я всегда показывал рисунок деду-архитектору, а уже потом отцу. Дедушка жил недалеко от нас, и я, как только заканчивал новый рисунок, первым делом нес ему, мне важно было услышать его мнение. А он всегда говорил: «Ну, скоро будешь лучше меня рисовать!»

Детские воспоминания связаны не столько с домом, сколько с садом. Мы жили за городом, и для меня сад был очень важным местом. Помню, как мы играли, дрались на палках, строили шалаш на дереве. Дом, в котором я провел детство, мои родители построили сами, своими руками, по кирпичику, из бэушных материалов, — ездили по стройкам, старым полуразрушенным домам, собирали кирпичи, отвозили к себе и отмывали. Когда нас наказывали, нам говорили не «встань в угол» , а «будешь отмывать сто кирпичей». Но это хорошее воспоминание.

Запах детства — запах свежескошенной травы. У меня была обязанность — косить газон, и я любил это дело. Сейчас у меня тоже дом с садом, и каждый раз, когда в начале лета я кошу газон, вспоминаю те приятные ощущения.

Отец бурно выражал свои чувства и был строг насчет правил. Мог иногда сказать жестко. Когда мои дети шалят, не слушаются, я вдруг начинаю вести себя как он. И вспоминаю, что мне самому в детстве вообще-то не нравилось, когда он вёл себя так.

У нас дома было жесткое правило: во время еды держать руки только на столе. Когда у меня появились две дочки, я стал ловить себя на том, что, стоит им убрать руки под стол, я говорю: «Руки!» За моей нынешней девушкой я тоже это замечаю, но ей-то я, само собой, не скажу: «Ну-ка руки на стол!» Однажды я огляделся вокруг и увидел, что никто не парится, куда класть руки и как надо есть. Я очень удивился и подумал, что, пожалуй, это не так важно. Наверное, моя семья была единственной в мире, где детей заставляли есть с руками на столе.

Родители разошлись, когда мне было 10 лет, и до этого я не задумывался, кто из них важнее. Они оба играли важную роль в семье. После развода я жил с матерью. Мама была закрытым человеком. Когда я стал подростком нам пришлось знакомиться заново. Не самый подходящий возраст для этого. У нас бывали ссоры, но это обычное дело, когда тебе четырнадцать. Поэтому я снова с ней познакомился, уже когда совсем вырос.

Я был в ужасе когда брат сказал, что родители разводятся, потому что отец встретил другую женщину, и спросил: «И он что, целовал ее?!» Брат сказал: «А может, и не только целовал!» Я был в шоке, не мог себе такого представить. Я жил в каком-то своем мире.

Вот что я считаю важным: однажды отец приехал навестить меня в университете, я обучался уже рисованию, художественному ремеслу, и одна преподавательница сказала ему: «Видно, что у вашего мальчика был очень хороший отец, потому что его рисунки излучают доброту, они жизнерадостные».

Самое большое влияние на меня оказали комиксы. Их все читали в то время, и отец тоже любил, поэтому у нас в доме было много комиксов. Совсем не такие, как те детские книги, которые я делаю сейчас, а именно классические комиксы. Про Тинтина (они тогда были страшно популярны), «Секрет единорога» и приключения с пиратами — вот это больше всего нравилось.

Садясь за новую книжку, я не задаюсь глубокими философскими вопросами, просто меня очень вдохновляет мир вокруг. И я стараюсь его изобразить. Мне нравятся сложные задачи. Я всегда спрашиваю себя: «А смогу ли я это нарисовать?» Поэтому для меня важнее всего — вдохновляет ли это меня, интересно ли мне это. Я не стремлюсь совершить революцию в искусстве, но я хочу, чтобы эволюционировало мое личное искусство, я пытаюсь достичь новых высот в том, что делаю.

Ребенок внутри. Я все время прислушиваюсь к его мнению. Я очень ценю то, что у меня было такое славное детство. Но еще у меня две маленькие дочки, и, когда молчит мой внутренний ребёнок, я прислушиваюсь к ним.

Я не такой, как Питер Пэн. Никогда не боялся стать взрослым, не боялся вырасти, потому что всегда знал, чем хочу заниматься. Самый большой страх в детстве был не страх вырасти, а что когда-нибудь мне одному придется поехать на метро. Так много станций, так много линий, все эти цвета на карте, — я очень боялся.

Большое влияние на меня оказали друзья, но я не тот человек, у которого их десятки и сотни. В каждый период жизни был один лучший друг. А через 3–4 года наши пути могли разойтись, и мы больше не общались. Потом появлялся новый друг, и уже этот человек влиял на меня. После развода я стал разыскивать старых друзей — но обнаружил, что с некоторыми не осталось точек соприкосновения и прежней дружбы не получается.

Я часто влюблялся. Всё время влюблялся в девчонок, многих и по имени уже не вспомню. А ту, что вспоминаю, звали Флоранс.

У моего деда-архитектора было семеро детей и большой участок земли. Он мечтал, чтобы все дети построили себе дома вокруг его дома и все жили вместе. Пятеро из его детей, включая моих родителей, так и сделали. У меня человек шестьдесят двоюродных братьев и сестер, двадцать теток и дядек, — очень большая семья. Сады переходят один в другой, это даёт ощущение одного огромного сада. Но тем не менее у всех есть личное пространство, своя жизнь. И все равно мы постоянно общаемся, семья дружная. Это мои главные впечатления о детстве.

Сегодня я живу все там же, я построил свой дом, я окружен по-прежнему своей семьей, все шестьдесят родственников, конечно, рядом не живут, но двадцать — точно. И строил я тоже из старья, так что дома у нас всех в одном стиле.

Я сын своих родителей, но теперь уже взрослый человек и могу сделать этот выбор: вести себя так, как они, или же быть собой.



Источник


Статья написана 21 декабря 2016 г. 10:51
Размещена:

В издательстве "Corpus" вышла новая книга британского писателя Салмана Рушди «Два года, восемь месяцев и двадцать восемь ночей». Илья Данишевский и переводчик книги Любовь Сумм поговорили с автором о страхе перед историей и о личном отношении к созданным им персонажам.

цитата

— Когда вы разделяете «рассказчика» и «писателя», происходит попытка решить один из главных вопросов — наличие у писателя внешних обязательств. «Рассказчик», воплощая естественную потребность рассказывать свою историю, конечно, нарушает общественные ожидания.

— Да, это верное и тонкое разделение, и, конечно, я не согласен с тем, что писатель кому-то обязан. У него нет долга ни перед чем, кроме собственного труда и потребности рассказать ту или иную историю. Да, можно было бы сказать, что внутри писателя находится рассказчик как его важнейший, но не единственный инструмент.

Я бы сказал так: нарратив — это важный аспект писательской работы, но лишь один из. Перед писателем стоит немало других вопросов — форма, язык, тема, символика, лейтмотив и так далее, и все это нанизывается на «рассказчика», использует его как инструмент.

— В последнем романе ваш язык заметно отличается от языка прежних ваших книг — какие задачи он решает?

— Каждая книга обладает собственным голосом, собственным словарем эмоций и образов. Например, «Флорентийской чародейке» умышленно придан барочный характер в соответствии со стилем тех книг, которые могли читать персонажи — люди конкретного исторического времени. В «Клоуне Шалимаре» звучит иной голос, гораздо более мрачный и резкий, и это опять-таки соответствует материалу. «Два года» сочетают стиль народной сказки и пародийной истории, псевдоистории, что опять-таки рифмуется с сюжетом.

— Персонажи — такой же инструмент, как язык и нарратив? Иногда очень заметно ваше к ним отношение, личные реакции.

— Я думаю, если автор не будет любить созданных им персонажей, причем «плохих» так же искренне, как «хороших», то и читателю они останутся безразличны. Я воспринимаю персонажей как живых существ, к которым я прислушиваюсь, стараясь понять, в чем они нуждаются. Творчество происходит из такого особого вслушивания, а не из тирании автора. Я стараюсь не слишком часто диктовать.

Эти персонажи развивались, росли и достигли свершения своей судьбы органически, а не теоретически. Я как писатель не очень склонен теоретизировать. Я предпочитаю наткнуться на сюжет и продвигаться дальше, повинуясь не анализу, а инстинкту.

— В других книгах вы активно вовлекаете в сюжет «властителей» — президентов, диктаторов, пророков, реальных и вымышленных. В «Двух годах» политика почти бестелесна.

— Не обязательно все романы писать об известных политических деятелях!

Я никогда не сомневался в могуществе литературы, хотя и стараюсь не приписывать ей чересчур много. Однако, с моей точки зрения, нам сейчас как никогда необходимо искусство вымысла: нужно ясно представить себе, что ты живешь и работаешь в пространстве полной свободы, — только так можно отстоять возможность быть собой.

— Ваша книга «Стыд» сегодня очень актуальна, особенно для России, где государство хорошо проговаривает вещи, за которые следует испытывать стыд. Речь является почти официальным врагом власти.

— Я очень горжусь романом «Стыд», и мне порой кажется, что эта книга, опубликованная в 1983 году, сделалась сейчас более актуальной, чем в ту пору, когда она была написана. Тогда ее, как мне представляется, заслоняли две наделавшие много шума книги: вышедшие перед ней «Дети полуночи» и после нее — «Сатанинские стихи». Но теперь, мне кажется, этой книге начинают воздавать должное, у нее появилось намного больше читателей, чем в прошлом, ее стали изучать.

Чем ближе государство к авторитаризму, тем сильнее оно стремится контролировать нарративы. Вот почему писатели, те, кто хочет освободить нарратив и выявить мириады его возможностей, зачастую оказываются в конфликте с государством, которое пытается сузить спектр возможностей и направить их в подконтрольное русло.

Прямо сейчас в США мы имеем дело с попыткой России контролировать американский нарратив, это нечто совершенно новое и внушающее тревогу.

— «Два года» так далеко смотрят в будущее в том числе и для того, чтобы убедиться, что будущее вообще существует?

— Не знаю. «История, — говорит Стивен Дедалус, — кошмар, от которого я пытаюсь проснуться». Прямо сейчас, сидя в Нью-Йорке, я ощущаю такой же страх, думая о том, что принесут нам ближайшие годы при новом президенте.

Я не хотел, чтобы этот роман уподоблялся современным дистопиям. Сейчас все сочиняют дистопии, даже авторы книг для подростков. Вот я и захотел вообразить для нас более обнадеживающее будущее — но не до нелепости оптимистическое. Прежде всего, заметим, что на построение этого будущего отведено тысячелетие, об этом постоянно упоминается в книге, так что оно от нас очень далеко, а кроме того, даже в том лучшем будущем проблем тоже хватает.

— Очень интересной кажется история Стивена Кинга о том, что когда он закончил «Кладбище домашних животных», то понял, что нет, он отказывается это публиковать. А вы хотели бы что-то изменить, что-то не рассказать или что-то не обнародовать?

— Нет, я никогда не был склонен что-то в себе подавлять или умалчивать.

— Помните ли вы ваше ощущение от «Сатанинских стихов», когда только закончили книгу?

— Нет, это было слишком давно, чтобы теперь вспомнить. Я не так уж часто оглядываюсь на прошлое. Я смотрю вперед, готовлюсь к следующей книге.

— А что для вас как читателя находится за границами толерантности?

— Только плохо написанные книги.

Источник


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7




  Подписка

Количество подписчиков: 89

⇑ Наверх