Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «kerigma» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 112  113  114  115 [116] 117  118  119  120

Статья написана 2 апреля 2010 г. 10:59

Совершенно очаровательная вещь, очень изящное сочетание формы и содержания. "Песни" устроены как восточные сказки: герой, бродячий музыкант, ходит по городам и весям, встречается с разными людьми, которые рассказывают ему разные истории.

Вот тут надо отдать должное мастерству авторов. Обычно в подобных текстах "внешняя" история довольно занудна и проста, но в "Петере" внешние события, происходящие с самим Петером, ничуть не скучнее внутренних историй. И те, и другие великолепно и прописаны. Вообще у Олди настолько живые миры и герои — при всех кажущихся несообразностях деталей — что невольно очень проникаешься всеми его маленькими мирами и создается полнейшее чувство присутствия, будто ты стоишь там же, в уголочке, и все сам видишь.

Язык — это как всегда полнейшее восхищение, и Олди стоило бы читать даже ради него одного. Изумительное смешение реального и выдуманного, скрытое цитирование и откровенные издевки. У меня складывается впечатление, что по объему цитирования Олди ничем не уступают какому-нибудь Умберто Эко, только Эко за счет этого стал литературой для избранной интеллигенции, а Олди можно прекрасно читать, не комплексуя)) Их цитирование — оно почти всегда носит такой слегка дурашливый оттенок, что невольно фыркаешь и думаешь: вот ведь авторы жгут, а! :cool!:

Но это — все внешнее, а самое главное, конечно, внутренние истории. Восторг вызывают не только сами рассказы, но и их безумное разнообразие. Такое чувство, что Олди задались целью не то чтобы не повторяться, а написать в рамках заданного мира максимально непохожие друг на друга по антуражу, содержанию и даже стилистике вещи. Отчасти этому способствует то, что Петер скитается много где, и часть историй имеет ярко выраженный географический колорит, но не все так просто, конечно.

При этом у авторов совершенно удивительный подход к рассказам. Все их так или иначе можно назвать "рассказами с моралью", но мораль эта странная, немного вывернутая и в итоге напрочь лишенная морализаторства. Получается ужасно интересно, хоть местами и довольно жестоко. Знаете, как в сказках — не авторских, а народных. Суть которых в том, "как рассказчик докатился до жизни такой". Такой — это то жизни святого отшельника, то убогого калеки, то богача, с минуты на минуту ждущего смерть. Истории очень захватывающие и непохожие. Почти все — изрядно травяные, с причудливым переплетением смешного и ужасного. Пожалуй, лучший аналог — "Вий" Гоголя: c одной стороны, густой, плотный, изумительно красивый текст; с другой — жутко забавно ведь, а с третьей — все-таки страшно. Собственно, одна из Олдевских историй как раз и написана в развитие темы Вия

При этом все истории — очень неожиданные. Даже рассказчика, и того сразу не признаешь среди окружающих Петера людей. А уж угадать, что будет за очередным сюжетным поворотом и в конце — гиблое дело. Это свойство текста всегда вызывает у меня особенное восхищение))

В общем, огромный респект Олди. Потому что это действительно чудо — с одной стороны, написать такую легкую и приятную книгу с таким прекрасным языком, а с другой — написать ее так, что она действительно интересна и захватывает, и ужасает, и смешит одновременно. Пожалуй, я бы с удовольствием прочитала еще десяток историй из этой же серии))


Тэги: олди
Статья написана 27 марта 2010 г. 15:52

"Афоризмы" "Размышления об истинном пути" — это собственно афоризмы. Причем какие, кафкианские, очень странные, с тяжелым, я бы сказала, оттенком не столько безумия, сколько инаковости. В этих афоризмах очень мало житейской мудрости, применимой ко всем, но очень много самого Кафки, его ощущений и опыта. В них есть злость, и этим они напоминают афоризмы Ницше, но помимо этого в них очень много беспомощность и страха, и это — очень Кафка. Такие афоризмы трудно цитировать, они в той же мере литературное произведение, что и его романы, причем не по отдельности, а в совокупности. Вот здесь, например, я слышу Ницше: "Кто любит своего ближнего, совершает не большую и не меньшую несправедливость, чем тот, кто любит в мире самого себя". А в заключение — прекрасный абзац, который в изложении Превера вполне мог бы стать знаменитым стихотворением о творчестве: "Тебе не надо выходить из дому. Оставайся за своим столом и слушай. Даже не слушай, только жди. Даже не жди, просто молчи и будь в одиночестве. Вселенная сама начнет напрашиваться на разоблачение, она не может иначе, она будет упоенно корчиться перед тобой".

"Он" — это очень станный текст о ком-то не совсем ясном, видимо, об авторе, отождествленном со всеми остальными, с любым случайным человеком. Такое чувство, что этот текст — набор персональных откровений, применимых только к автору/герою. Слишком личных, из личного опыта и переживаний, чтобы сторонний читатель смог понять их или распространить на себя. Я чувствую глубину, но это глубина личного безумия Кафки, а не моего, например.  

"Письма к Милене" читать довольно неловко и временами стыдно. С одной стороны, как я понимаю, опубликовать их было решение самой Милены — переводчицы и замужней любовницы Кафки. А с другой, слишком сильно ощущение, что ты подглядываешь в нечто крайне личное, где тебе совершенно не место. Притом, что даже будучи именно письмами, а не романом в эпистолярном жанре, они очень литературны, очень художественны, это нельзя отрицать, но от этого они тоже становятся еще более личными. С другой стороны, эти письма раскрывают личность Кафки как ничто другое, пожалуй.

И тут становится очень жалко их всех, и самого Кафку, и Милену, и всех остальных его девушек. Слишком он — не то чтобы не от мира сего, но слишком болезненный, нервный, суетливый, неуверенный, погруженный в себя. Чтобы находиться рядом с таким человеком, нужно быть совершенно железной женщиной. Если бы письма были романом о любви, героя осудили бы за то, что он по сути любит не столько Милену, сколько свою любовь к ней, и это на самом деле "я не люблю тебя. я просто использую тебя, чтобы быть несчастным". И при всем при том, что в письмах очень много восторга, сильных положительных чувств, это чувства, характеризующие именно несчастную любовь, которая с одной стороны налаждается фактом своего существования, а с другой понимает, что это существование бессмысленно.

А еще в Письмах есть один момент, совершенно гениальное прозрение: "Написанные поцелуи не доходят по адресу — призраки выпивают их по дороге. Благодаря этой обильной пище они и размножаются в таком неслыханном количестве. Человечество почувствовало это и уже пытается это пресекать, с этим как-то бороться; чтобы по возможности исключить всякую призрачность меж людьми и достигнуть естественности общения, этого покоя души, была придумана железная дорога, автомобили, аэропланы, но уже никто не помогает, эти открытия делались уже в момент крушения. Противник же был гораздо сильнее и увереннее, вслед за почтой он изобрел телеграф, телефон, радио. Призракам голодная смерть не грозит, но мы-то — мы-то погибнем под грудой писем и телеграмм". Все так, никакие самолеты не спасут нас от интернета))

"Письмо отцу" — это как сеанс психоанализа. Пятьдесят страниц обвинений от ребенка. За то, что отец был слишком груб, за то, что не выполнял сам им же установленные правила поведения в доме, за мелочные придирки, за издевательский тон, за неодобрительно-презрительное отношение всегда и ко всему. Бывают такие родители, знаете, которые готовы вылить на любого постороннего человека — друга или девушку — ведро грязи только потому, что их ребенок посмел проявить к ним симпатию и интерес. Точно также готовы отрицать (вполь до идиотизма) ценность любого занятия только потому, что их ребенок выбрал это занятие для себя. Которые не могут просто сказать что-то или просто ответить, а обязательно делают это с издевкой и свысока, демонстрируя, что альфа-самец здесь — это они, а не ты. Сложно описать такое отношение общими словами, но Кафка приводит настолько точные примеры, настолько знаковые эпизоды, что, дейстивительно, узнаешь. И это вовсе не мелочные детские обиды, как любят говорить, а действительно очень серьезно, потому что на базе всего этого и формируется личность, и некоторые моменты из детства можно только осознать (что Кафка и делает), а исправить уже невозможно никак. Повезло тому, кто ни разу не сталкивался с таким проявлением домашней тирании. Но кто сталкивался — я действительно рекомендую это прочитать, не как художественное произведение, а как практическое пособие по семейной психологии. Ценное еще и своим финалом.

После пятидесяти страниц обвинений Кафка, дискутируя сам с собой, пытается встать и на позицию отца. И говорит сам себе: "Ты нежизнеспособен; но чтобы жить удобно, без забот и упреков самому себе, ты доказываешь, что я отнял у тебя всю твою жизнеспособность и упрятал в карман". Прекрасно сказано, на мой взгляд, и такая точка зрения, пожалуй, единственный выход из проблемы такого рода. Пытайся доказать, что ты все-таки жизнеспособен и борись, потому что никакой родитель никогда не признает за собой вины в твоей неудавшейся жизни только потому, что он когда-то демонстративно не одобрил твоей пассии.

А еще — неприменительно к отцу — там есть прекрасный и очень точный момент по поводу создания семьи: "Жениться, создать семью, прининять всех родившихся детей, повести их через этот неустойчивый мир и даже еще немного, это, по моему мнению, предел, которого может достичь человек. То, что, казалось бы, многим это удается легко, не может служить опровержением, ибо, во-первых, на самом деле это удается немногим, во-вторых, эти немногие по большей части не "добиваются", это всего лишь "случается" с ними". Стоит оглянуться, как понимаешь, что так и есть))

Дневники (1914-1923) — это отчасти действительно дневниковые записи, отчасти — поток сознания, а отдельные эпизоды вполне могли бы сойти за совершенно самостоятельные рассказы. Про ту часть, которая поток сознания, трудно сказать что-то, она совершенно неясна, и поскольку отображает скорее минутное настроение или физическое состояние, сейчас нам уже непонятна. Дневниковая часть же очень наглядно показывает, что Кафка а)писатель, б)болен. Собственно, это две основные темы. На самом деле, лишний раз подтверждающие, что перед нами — реальный, скажем так, нефальсифицированный дневник, который пишется человеком для самого себя. Что больше всего волнует людей, пытающихся писать? — разумеется, как у них это получается. Или не получается. Приставать к окружающим с этими жалобами и рассуждениями немного стыдно и неловко, но в дневнике-то можно и постенать, и посчитать страницы. Жалобы на здоровье — та же история, притом, что это только в идеале творческие люди якобы не обращают на свои болезни никакого внимания и продолжают работать вопреки, это не столько вопреки, сколько вместе. И если кто ведет личный, для себя, дневник — тоже будет писать о здоровье в момент его ухудшения, более того, будет писать только о нем, забыв обо всем остальном важном, что происходит в жизни, это очень естественно. Дневники как дневники, в общем, от человека, не слишком озабоченного тем, чтобы прилежно вести дневник, скорее просто привыкшего к письму как к процессу.


Тэги: кафка
Статья написана 19 марта 2010 г. 18:21

Из серии "восполняем пробелы в образовании" :)

Откровенно говоря, я совершенно неожиданно получила изрядное удовольствие. Действительно неожиданно, потому что я пробовала читать Гомера в далекой юности и помнила, что мне было нечеловечески сложно. А сейчас — нет, ничего подобного. Перевод Гнедича красивым и музыкальным никак не назовешь, но читать его довольно легко и естественно.

Хуже того, в большинстве мест было откровенно забавна. Я вообще имею плохую склонность смеяться над всякими устаревшими и пафосными формами, а тут одного слова "дрот" достаточно, чтобы заставить меня хихикать на весь вагон метро. Но это еще что, вот в тексте довольно часто встречается выражение "пышнопоножных данаев", и я ни разу, НИ РАЗУ за все время не прочитала его сходу правильно :-))) Но по большому счету — все совершенно понятно, и язык, конечно, пафосный и метафоричный, но не особо устаревший. Единственное слово, за которым я полезла в яндекс, было "лилейнораменная". И нашла там прекрасное: "Лилейнораменная Гера меня радует — хоть и белоплеча она, всё ж вызывает мысль о велосипеде"  :-D хорошо что хоть не у меня одной такие ассоциации.

В целом — не могу сказать про перевод ничего плохого, и про сам текст тоже. Разве что описания бесконечных битв несколько утомляют. Горе мне, я прочитала "Войну мышей и лягушек" значительно раньше первоисточника. Поэтому читаю про битву благородных мужей, а в уме тут же всплывает: "Этому вслед Норолаз поражает копьем Грязевого // Прямо в могучую грудь. Отлетела от мертвого тела // Живо душа". Но это уже мой перегиб, понимаю)

Если серьезно, что меня и удивило, и восхитило больше всего — это очень явственно видное отношение древних греков к войне. Совсем не такое, как у нас. Скорее, для них война — это не битва на выживание, не экстремальная ситуация, а нормальная часть жизни, как и игра. Не помню, писал об этом Хейзинга или нет, но мне кажется, вполне мог бы. Тезисно:

1) Ходят не столько за победой в глобальном плане, сколько за победой в плане личном. То есть стратегическая роль завоевания Трои мало кого заботит, даже Агамемнон, похоже, воюет для наживы и чтобы защитить честь брата. Все остальные — тем более, норовят добыть себе воинской славы и конкретных материальных богатств, намарадерствованных с поверженных трупов. В силу этого война из дела всеобщего, народного, становится совокупностью единичных стычек. Такое впечатление складывается и в целом из текста, и из очень подробных описаний битв. Иногда кажется, что воины с обеих сторон специально приплачивали поэту, чтобы он упомянул их поименно, желательно еще с изложением истории их семейства.

2) Личное во всех случаях перевешивает общественное. Даже, казалось бы, небедный Гектор, сын властителя города, убив очередного соперника, должен думать о том, что на него смотрит все троянское войско, и вести их вперед. А не стаскивать с него доспехи, как последний мародер. Но нет, так поступают все. Более того, воля одного человека во всех случаях превосходит всеобщую волю. Ахиллес поссорился с Агамемноном — и вот результат. Ахиллес пообещал Приаму лично, не советуясь с остальными вождями, дать ему время похоронить сына как подобает — и вот войско простаивает под городом лишних 12 дней. Складывается впечатления, что никакого общественного еще и нету. Никакого понятия "войска", "народа" в общепринятом современном понимании. Есть войско как совокупность конкретных людей с конкретной историей.

3) Греки как дети. Злые и добрые, очень переменчивые. Злые как Ахиллес, который, мучаясь бессонницей, вставал среди ночи, чтобы потаскать тело Гектора за колесницей. Добрые, как Ахиллес, так усердно оплакивающий друга. Очень смешные во всем, что касается соревнований, наград и вообще выставления себя напоказ и прославления. Это видно и по описаниям битв — как они пытаются перещеголять друг друга в подвигах и собранных "корыстях". Но особенно явно — в описаниях игр, проводимых Ахиллесом. Суть игр очень проста: есть, разумеется, победители и проигравшие, но награду получают все. Чтобы никому не было обидно :) Очень знаковый момент, мне кажется. В отношении к войне это тоже видно — нет презрения к противнику, скорее есть уважение — потому что важность твоей победы измеряется в том числе в силе противника. Поэтому издевательство над телом Гектора настолько *бого*противно — оно противно самому общему представлению тех времен о том, как должно относиться к другим воинам.

В итоге получаем картину очень юного народа, удивительно неискушенного и неиспорченного — от этого и волшебная мифология, и бесконечные кровавые войны. Мифологическая картина мира — все равно что детская, во всяком случае, применительно к древним грекам по Гомеру.


Тэги: гомер
Статья написана 9 марта 2010 г. 20:51

Нужно быть готовым к тому, что это очень медлительный текст. Он разворачивается плавно и довольно занудно, и на протяжении трех четвертей там не происходит практически ничего. Ничего, кроме жизни.

Возьмем парные планеты, каждая из которых является луной для другой — Уррас и Анаррес. На богатом, плодородном, густонаселенном Уррасе — несколько государств, в господствующем из них — капитализм в классическом виде, роскошь и нищета, рыночная экономика, все, к чему мы уже привыкли. А на засушливом, малопригодном для жизни Анарресе — общество победившего коммунизма, все общее, никаких денег и торговли, добровольно-принудительный труд и вознаграждение и порицание, которые выражены только во мнении окружающих. Двусмысленная утопия, как очень точно охарактеризовала это сама Урсула, для каждого общества собственный срой является идеальным, чужой — образчиком краха и безумия.

Наш герой рождается на Анарресе. Как ни странно, этим сказано практически все. Надо отдать должное мастерству (или идеализму) Ле Гуин: при описании анарресского общества и уклада чувство страха и противоречия рождается гораздо реже, чем по идее должно бы у людей, переживших одну маленькую попытку построить коммунизм. Это сомнительный комплимент, наверное, но Урсула и правда очень добрая. Она никого не осуждает, и ее социальная проповедь — скорее личный пример, чем нечто внятно сформулированное и равно применимое для всех.

Так, несмотря на весь идеализм и всю любовь к родине, герой, физик Шевек, так и не находит там ни покоя, ни признания, и отправляется искать нечто на враждебном Уррасе. И находит. Это, пожалуй, самый прекрасный момент, то, ради чего вообще писалась и вообще стоит читать эту книгу. Потому что он находит не ту вещь, которую искал формально, а ту, которая на самом деле была нужна всему этому миру. Не просто придумывает гениальную формулу, но еще и отдает ее в нужные руки. И вот с этого момента у читателя наступает своего рода прозрение, маленький локальный катарсис. Действительно, "Обездоленного" не нужно читать первым в Хайнском цикле, а лучше, пожалуй, в числе последних. Только в том случае, если читатель будет заранее знать о том, что было дальше, он сможет оценить сделанный в этом романе прорыв. Огромный прорыв, от одной мысли от которой захватывает дух.

скрытый текст (кликните по нему, чтобы увидеть)

Потому что физик Шевек изобретает ничто иное, как анзибль, и отдает его не родине (где из обычного бюрократического страха не дали бы ходу), не Уррасу (где он стал бы объектом торговли и монополии), а Терре и Хайну. А потом Хайн с его помощью создает ту самую Лигу Миров, которую все знают по следующим книгам.
Это момент, с которого началось все. Но оценить его можно, только глядя "из прошлого".

И вот тут останавливаешься и задумываешься, "из какого сора растут стихи". В книге — очень много о Шевеке, его семье, его родине, политике, социологии. Очень мало "всеобщего", очень много личного. Почти до самого конца нет этого восхитительного ощущение любимого легуиновского символа, протянутой через темноту руки. И по мере чтения задумываешься, зачем вообще нужна эта довольно скучная жизнь в малопонятном (точнее, понятном, но внутренне не одобряемом) обществе, думаешь о том, насколько далеко это все от привычных Хайнских романов о действии, о сближении людей, о преодолении, о внутреннем изменении. Нет, Шевек вряд ли меняется, как не меняется и его мир, даже его любовь все та же. Нужно очень сильно отодвинуться, чтобы совместить этот настолько не-хайнский роман с тем, что описанные в нем события значат в хайнской истории. И, пожалуй, из всех описанных Ле Гуин хайнских историй сближения и преодоления ксенофобии эта — самая сильная, потому что в ней сближаются не герой с героем, а герой с читателем.


Тэги: ле гуин
Статья написана 9 марта 2010 г. 20:49

Теперь я хотя бы точно представляю себе, что имел в виду Холден под "дэвид-копперфильдовской мутью". Действительно, муть. Да простят меня поклонники Диккенса, но как же я мучила эту книгу — давно ничего не читала с таким скрипом и скрежетом зубовным. И видит бог, если бы не поезд СПб-Киев, в котором все равно сутки больше делать нечего...

Начнем с того, что по этой книге можно учить юных лингвистов. Как НЕ НАДО переводить. Потому что такого отвратительного перевода я не видела очень давно. С оригиналом не сверяла, но у меня четкое ощущение, что это банальная калька с оригинала, перевод слово за слово, с сохранением совершенно неестественной в русском английской конструкции предложений. Даже там, где существует аналогичное устойчивое выражение на русском, которое было бы и короче, и красивей, Ланн и Кривцов предпочитают пословный перевод. Запомнила единственный перл -"Хижина счастья лучше, чем Дворец холодной роскоши, и где любовь, там все". Видимо, высокие религиозные убеждения не позволили пириводчегам написать нечто вроде "с милым рай и в шалаше" >:-|

В итоге получилось буквально следующее: большая часть текста — это "лишняя вода". То, что по-английский выглядит доволько коротко и емко, при пословном переводе на русский расползается, становится жутким зубодробительным канцеляритом, длиннейшими периодами. Честно скажу, я читала текст по диагонали. И при этом, кажется, совершенно ничего не потеряла, а даже приобрела (или по крайней мере сохранила остатки нервов).

Отдельные моменты — когда перводчики пытаются передать какие-то эмоции — хуже всего. Потому что там, где у Диккенса, судя по сюжету, должны быть любовь, дружба, сочувствие, умиление и тд. — у переводчиков выходят такие отвратительные сопли в сахаре, что, кажется, это писал не Диккенс, а Долорес Амбридж. Слишком уж пасофно и неестественно все звучит.

В общем, имхо, насколько вообще можно убить книгу переводом, настолько этот перевод ее убил. Надеюсь, переводчики будут вечно гореть в аду >:-|

Что до самого романа (который с трудом можно разглядеть за столь ужасным текстом), то это, в общем, довольно обычный роман-воспитание. И, на мой взгляд, довольно занудный и растянутый. Правда, тут уже сложно различить, где граница ответственности автора, а где — переводчиков. Особенно смутила меня манера автора ни с того ни с сего перескакивать через довольно длинные промежутки времени. Типа, влюбился, женился, жили вместе — это все длинно и подробно. А потом один короткий кадр: жена раз — и умерла. Отличный ход, так и тянет спросить про обоснуй, хотя какое там, жизнь — она вообще штука странная. Но вот эти внезапные сокращения текста — иначе не назову — как-то очень выбивали.

Более того, пожалуй, самыми интересными персонажами оказались как раз главные злодеи — Урия Хип и Роза Дартл. Они хотя бы не умильно плюшевые и не наделены дориан-греевским венцом красоты и подлости, как некоторые другие. Живые и злобные, что гораздо больше на правду, чем "благородные бедняки" семейства Пегготи. Да, я старый злобный циник, но вся эта линия вызывает у меня глухое раздражение. Больше бесит только Дора, но Дора — это вообще диагноз. Господи, Диккенс умудрился идеально вывести то, что в современном мире называется "бландинго", причем так четко — таких ярких образом этого типажа в литературе я больше и не помню)

В целом мне сложно что-то сказать о сюжете. Жизнеописание и жизнеописание. Путь героя, что называется, из грязи в князи, который очень показательно заканчивается тем, что герой приобретает стабильное материальное положени и обзаводится семейством, а все встреченные им на жизненном пути недоброжелатели повержены во прахе. Не то чтобы совсем недостоверно, но как-то слишком сильно это акцентировано, вызывает скорее улыбку, чем искреннюю веру, что "мне отмщение, и аз воздам". Начало, про детство, было ужасающе скучным, пожалуй, самый интересный период касается Стирфорта (или как его там?) и начала карьеры. Все имхо, разумеется. Очень типичный портрет в интерьере получился, и не скажу, что сколько-нибудь занимательный.


Тэги: диккенс

Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 112  113  114  115 [116] 117  118  119  120




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 138

⇑ Наверх