Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «angels_chinese» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3  4 [5] 6  7  8  9 ... 39  40  41

Статья написана 9 августа 2016 г. 15:23
Размещена также в рубрике «Рецензии»

Для родной газеты.

Появись книга Дмитрия Быкова о Владимире Мая­ковском в иное время, она стала бы событием куда менее противоречивым, – но, увы, в эпоху поверхностной политической поляризации, когда вопросы «кто виноват?» и «что делать?» спасовали перед «чей Крым?», «Тринадцатый апостол» обречен на скандал. В основном, понятно, из-за видной фигуры автора. Быкову уже инкриминировали то, что Быкова в этой биографии больше, чем собственно Маяковского, – но разве не всякая биография, как учит нас Набоков, «истолкована рассказчиком, перетолкована слушателем, утаена от обоих покойным героем рассказа»?

Проклятие нарратива

В одном романе фантаста Роджера Желязны есть герой-телепортатор, способный мгновенно перенестись в любое место, какое только может себе представить. Поскольку он наделен пылким воображением, отличить акт перемещения от акта творения в его случае невозможно. Может, он всего лишь отыскивает места, куда хочет перенестись, а может, создает их в тот момент, когда о них думает, – кто знает?

То же можно сказать о биографах, которые умещают покойных героев на прокрустовом ложе нарратива, схемы, своего понимания вещей: непонятно, отыскивает биограф правду, ну или часть правды, одну из вероятных интерпретаций чужой жизни, – или творит эту жизнь такой, какой ему, биографу, хочется ее видеть. Всякий приличный биограф поступает именно так. С якобы объективными биографиями скучнее всего: они пытаются показать, что жизнь человека не обладала ни целью, ни структурой, ни смыслом, что не было в ней ничего, кроме бездарного потока событий. Поиск смысла чужой жизни куда интереснее и, ясно, опаснее. Рискну сказать, что хорошая биография бывает двух типов: когда биограф ищет в герое не себя, а героя – или когда герой в значительной степени совпадает с концепциями автора.

«Тринадцатый апостол» – определенно второй случай. Дмитрий Львович Быков сам по себе – слишком сильный эго-магнит, чтобы растворяться в ком бы то ни было, кроме того, он, подобно герою Желязны, обладает пылким воображением и не желает ограничивать себя материей или даже психологией: ему подавай исторические переклички, параллели, совпадения, ассоциации, сравнения, то есть всё то, что нельзя ни доказать, ни опровергнуть – но можно эффектно преподнести. Вряд ли Быков относится к играм своего ума всерьез, но репутацию человека, который, как тот знакомец Борхеса, придумывает «двенадцать религий после ленча», эти игры ему заслужили.

Куда любопытнее другое занятие Быкова, которое увлеченная политбойней пуб­лика не замечает: как Диоген Синопский, по легенде, ходил днем со свечой и «искал человека», так Быков давно уже ищет сверхчеловека. Не обязательно ницшеанского или комиксного (Супермен ведь и есть «сверхчеловек»), – хоть какого-то. О сверхлюдях (мнимом и настоящем) повествовал его блестящий роман «Остромов»; на феномен сверхлюдей Быков напирает в своих интерпретациях книг Стругацких.

Неудивительно, что Маяковский для Быкова – прежде всего сверхчеловек, причем не сделанный или там рожденный революцией, а сам по себе. Революция с ним лишь сов­пала: «Титанизм, сверхчеловечность, гиперболизм – все это советская эстетика, черты которой у Маяковского отчетливы уже в 1915 году». На авторскую позицию указывает уже первый (из трех) эпиграф: «Если они были настолько глупы, чтобы поддаться его дьявольщине, то это их дело, и если они не переносят своих великих людей, то пусть больше их не рождают», – это Томас Манн, и пишет он про Ницше с его сверхчеловеческими идеалами. Предыдущее предложение: «Я не могу злиться на Ницше за то, что он “испортил мне моих немцев”». Так же и Быков не злится на Маяковского – тот был таким, каким был, оттого и застрелился, и это – великая сверхчеловеческая трагедия.

Козел, верблюд, поэт

Недостатки у этой книги есть, при желании к ним можно прикопаться, но делать этого не следует: вряд ли они фатальны. Да, «Тринадцатый апостол» – далеко не беспристрастная биография (горе теп­лохладному биографу!) и точно не научный труд. Быков справедливо замечает, что таких трудов о Маяковском много и без того; задача – не повторять их и не обобщать их, а понять на их основе, «что это было». Впрочем, он вводит в научный оборот по крайней мере один обойденный маяковедами источник. Но дороже Быкову хаос жизни, море контекста, из которого только и можно выудить рыбу смысла.

Биографическая часть читается как хороший детективный роман – что в части стихов, которые Быков разбирает, опять же пристрастно, что в части живой жизни, неизбежно обретающей черты мифа. Тут и «двенадцать женщин» – понятно, почему столько: если Маяковский – апостол революции, его женщины – как бы апостолицы второго порядка. Тут и колоритные современники от братьев Бурлюков и Хлебникова до Горького и Луначарского, от Брюсова и Ходасевича до Есенина и Булгакова (последний, увы, остался в тени, а жаль – ведь он, несмотря на наезды Маяковского на «Дни Турбиных», «даже пытался написать стихи, посвященные его памяти»; Быков закономерно восклицает: «Булгаков! Стихи!»). И, конечно, Осип и Лиля Брики, феномен великой любви Маяковского, который Быков объясняет тоже не без мифологизма, но, наверное, близко к истине: «Привлекательна всякая пустота – любой наполняет ее собственным содержанием. Лиля и была, видимо, такой всепожирающей пустотой, своего рода бездной, с одинаковой жадностью заполняющей себя новым и новым содержанием».

Да, сплошь и рядом кажется, что автор пишет скорее о себе, чем о герое: «Все удивлялись его готовности делать масштабные выводы по мелким поводам, отмечали сочетание таланта и своеобразия с феноменальной неготовностью понять и принять чужой опыт», – или: «Вполне сознательный уход в газетную прагматику, в оформление предложенных тем...» (как не вспомнить газетные стихи Быкова на злобу дня), – или: «Адская жизнь невротика: все время занять, ни на секунду не оставаться одному... Ни минуты безделья: все время писать, брать задания, распихивать тексты по редакциям...», – это о том, что многие трудоголики – невротики, а Быков, как известно, трудоголик страшный.

Да, любовь Быкова к меткой метафоре может завести в тупик. Лишь один пример: в Чикаго Маяковский, побывав на скотобойне, записал: «Если бараны не идут сами, их ведет выдрессированный козел». Быков: «Интересно, что именно здесь он нашел замечательную метафору для разговора о месте поэта в рабочем строю». Всё хорошо, но вскоре возникает другая животная аналогия: «Почему российский поэт видит себя именно верблюдом? Потому что поэт и есть царственный урод, вечный труженик...» «Так козел или верблюд?» – спросит наив­ный читатель. Ненаивный лишь хмыкнет: любое сравнение ложно, красивое – вдвойне, верно?

Самоубийство Бога

Но сквозь всё это и многое другое чем ближе к финалу, тем сильнее просвечивает любовь автора к герою. Любовь, которая только и дает мотив объяснить всё: и сервильность Маяковского, и его неблаговидные поступки, и утрату связи с поэтическим «я», и, конечно, самоубийство.

По Дмитрию Быкову, было вот что: «Время требовало винтичности, будничности, – сверхчеловеческий революционный пафос быстро линял; впоследствии советский человек... измельчал до крупы, привыкнув отождествлять все великое с большой кровью и жестокими катаклизмами». Сверхлюди нужны во время большого слома, а потом обычные люди их убивают, ну или доводят до смерти. И то, что Маяковский «встал на сторону толпы», положение только усугубило. «Самоубийство Бога – чрезвычайно устойчивый сюжет... Маяковский был Христом русской революции, а точнее – тринадцатым ее апостолом, самым верным и самым несчастным. Христос не сводится к тому, что он говорил, и к тому, что он делал. Его слова, часто противоречащие друг другу, и действия, часто противоречащие словам, образуют сложный синтез. Он не просто говорил и действовал; он – был, и в этом главная его задача».

Получилась книга, встающая в один ряд с «Домом на набережной» Трифонова (там ведь тоже герою гражданской противопоставлен измельчавший советский мещанин), с фильмом Михалкова «Утомленные солнцем» (комдива Котова везет на смерть энкавэдэшник Митя). Удивительно, но в 1920-е подобное происходило не только в СССР. Ведь «Великий Гэтсби» Фицджеральда, по сути, о том же самом – о том, как мир убивает сверхчеловека.

Быков пишет: «Маяковский был главным апостолом новой эпохи, и что же он должен был означать? В чем заключалась его благая весть?

В том, что жизнь не имеет никакой цены; жизнь – не то, что тебе дано, а то, во что ты это превратил.

Никакая любовь не вечна и не может быть смыслом. Любовь может быть служением, но тогда от любых надежд на личное счастье надо отказаться.

Человек рожден преобразовывать мир, а не консервировать его.

Ну и так далее. Что я буду пересказывать? У него все написано, суть не в словах, а в интонации, в голосе, в воздухе: читайте, завидуйте».


Статья написана 9 августа 2016 г. 13:52
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

Тем временем усилиями прекрасной Оксаны Романовой вышла вот такая книжка:

Если коротко — шекспировская фантастика. Обложка Макса Олина, иллюстрации Оксаны (и какие!). Примерный состав тут.

Говорят, будет доступна на "Фантассамблее" уже вот в пятницу под Питером :)


Статья написана 2 августа 2016 г. 10:41
Размещена также в рубрике «КИНОрецензии»

Для родной газеты.

На экраны вышла космическая драма «Бесконечность» – очередная часть бесконечной франшизы «Звездный путь», она же «Стар Трек»: фильм о невероятном будущем человечества.

Немного статистики: «Стар Трек: бесконечность» (по-английски лента называется «Beyond», по смыслу это примерно «Всё дальше, и дальше, и дальше») – тринадцатая полнометражка об экипаже межзвездного корабля «Энтерпрайз» и третий фильм в серии приквелов к оригинальному телесериалу «Звездный путь» почти полувековой давности. По-своему это, конечно, парадокс: в то время как герои «Бесконечности», бравые путешественники по пустоте, рвутся разведать неразведанное и освоить неосвоенное, сама «Бесконечность» – это доение всё той же старой доброй коровы, которую придумал в далеких 1960-х родоначальник «Звездного пути» Джин Родденберри. Ни на какое новое слово фильм не претендует, напротив, отправиться в какую-нибудь космическую глухомань, как это делает экипаж «Энтерпрайза», его создатели не рискнули бы: вдруг коммерческий результат не оправдает ожиданий?

За что мы его любим?

Самый первый «Звездный путь» появился за десять лет до лукасовских «Звездных войн», и не в кино, а на телевидении с его скромными бюджетами и технологиями; это тоже была революция – первый НФ-сериал, который можно смотреть, не матерясь и не плача от стыда! – но на фоне лукасовской саги о нем, как правило, не вспоминают.

Прогибаться под изменчивый мир создателю сериала Джину Родденберри не хотелось, у «Звездного пути» уже были и свое лицо, и свои поклонники (они зовут себя «трекки», и их поразительно много), так что фильмы франшизы получались куда более блеклыми в сравнении со «Звездными войнами»: если инопланетяне, то все человекоподобные, отличающиеся разве что прической, формой черепа или ушей (как знаменитый мистер Спок с планеты Вулкан); если полеты в космосе, то однообразные, если технологии, то не сногсшибательные – бластеры, ЭВМ...

«Бесконечность» – не исключение: она гуманоиднее, гуманистичнее, гуманитарнее, нежели ее конкуренты по космическим странствиям, и в то же время наивнее и проще. Человечество, повоевав с отдельными инопланетными расами, объединилось с ними же в Федерацию, которая – за все хорошее и против всего плохого. Капитан «Энтерпрайза» Джеймс Керк (Крис Пайн) вместе с мистером Споком (Закари Куинто), врачом Маккоем (Карл Урбан), гением инженерного дела Скоттом (Саймон Пегг; он же стал и главным автором сценария), лингвистом и красавицей Ухурой (Зои Сальдана) и прочими соратниками летает между звезд и пытается примирить враждующие народы. В ходе очередной миссии на «Энтерпрайз» попадает древний прибор, часть какого-то непонятного оружия. Спок его каталогизирует – и все о приборе забывают.

Находясь на грандиозной космической станции Йорктаун, капитан Керк вызывается помочь прилетевшей туда же на разбитом корабле инопланетянке (Джессика Вулф), сообщившей, что ее исследовательская экспедиция потерпела крушение на планете, затерянной в туманности. Конечно, это ловушка, измысленная, чтобы злодей Кралл (Идрис Эльба) заполучил тот самый прибор. В ходе краткого боя корабль «Энтерпрайз» разрушают, а его экипаж терпит бедствие на той самой планете...

Ничего принципиально нового во всем этом нет – только старое, проверенное и отлично себя зарекомендовавшее: масштабные битвы, приключения тела, разбавленные приключениями мысли, фирменный сарказм даже перед лицом вроде неизбежной гибели, неиссякающий оптимизм хороших парней и неоднозначные мотивации плохих. (Однозначные мотивации – это к «Звездным войнам».) Некоторые визуальные решения, безусловно, новы для «Звездного пути», пусть киноиндустрия в целом и отработала их лет дцать назад.

И что? И ничего: как в том анекдоте про Петра Ильича Чайковского, «любим мы его не за это».

Спасение утопии – дело рук...

«Стар Трек» любим как раз за предсказуемость, конкретнее – за то чувство комфорта, которое он беззастенчиво дарует уже почти полвека. Что бы ни происходило на реальной Земле  – кризисы, теракты, окончательное забвение мечты о космосе, – на экране мы видели и видим все то же светлое будущее, объединенное человечество, людей, которые в основном умны, добры и решительны. А если случаются среди них уроды, их все-таки можно понять. Вот как злодея Кралла, мотивация которого объясняется довольно быстро: он хочет спасти Федерацию «от нее самой», ибо нет ничего хуже застоя – и ничего лучше борьбы.

Капитан Керк в кульминационной сцене пафосно парирует: «Лучше умирать, спасая жизни, чем жить, забирая их». Этот идеальный этический кодекс будущего – побеждающий, естественно, угрюмый социал-дарвинизм Кралла, – абсолютно рационален. «Звездный путь» по большому счету именно об этом: о рациональной вселенной. Любая проблема разрешима, любой конфликт устраним. Разум не «когда-нибудь победит», а уже победил и ежесекундно утверждает свою победу. И все это, заметим, при полном отсутствии традиционных земных религий: ни тебе христианства, ни ислама, ни буддизма. Вот он, счастливый триумф «рацио»! К слову, олицетворяется этот триумф бесстрастным логиком мистером Споком, в некоторых отношениях – почти роботом.

Ясно, что эту рациональность следует внушить и условным варварам фронтира, местного Дикого Запада, сиречь неизученного космоса. И не беда, что во всем этом слишком много американской мечты. В конце концов, если бы американская мечта о рациональном мире могла восторжествовать, это был бы не худший из возможных миров.

Вот что привлекает в стерильной «архитектуре» космических станций, в коридорах без пылинки, без тараканчика, в броуновском движении облаченных в нелепые униформы людей, которые все явно знают, куда и зачем идут. Умом понимаешь, что мы миновали точку, до которой этот мир возможен – да и была ли она, эта точка? (1960-е? Не зря ведь действие происходит в «поясе Гагарина»: там у них о Гагарине помнят – а тут почти и забыли.) Сердце все равно хочет утопии, рациональности, алгоритмизуемых, а значит – простых решений.

Это потом, после сеанса, вспоминая, допустим, сцену, в которой герои под песню «Sabotage» группы Beastie Boys шутя уничтожают мириады врагов, задумываешься о том, так ли хорош этот мир. Убитые, конечно, враги, угрожающие людям и нелюдям доброй воли, и все-таки – нельзя ли устраивать эдакую бойню менее зажигательно, без веселого огонька в глазах? В нашем-то мире – да, и не такое бывает, но вы же, черт вас возьми, будущее. Вы же там все гуманисты. И вдруг – такое.

Впрочем, к утопиям лучше не приглядываться: утопнешь – и не заметишь.


Статья написана 28 июля 2016 г. 00:13
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

В пандан к не теряющей актуальности статье.

Вообще, конечно, интересно. Одна из пяти гипотез Филипа К. Дика (The Exegesis, p.86) относительно его мистического опыта (т.н. 2-3-74) — это the Kozyrev dysfunction. Речь идет о теории времени Николая Козырева (т.н. причинная механика). Откуда-то Дик знал, что проверкой теории Козырева занимается в СССР Пулковская обсерватория. Это Pulkovo мелькает в "Экзегезе" тут и там.

То есть — по всем показателям Пулковская обсерватория и есть та "ленинградская лаборатория", куда Дик написал по поводу 2-3-74: "Какое-то время я воображал, будто по случайности задет экстрасенсорным экспериментом, суть которого — передача изображений на большие расстояния. Я написал в лабораторию в Ленинграде и рассказал о произошедшем — в то время я думал, что источник сигналов расположен очень далеко, то есть в СССР" (из письма Питеру Фиттингу, op.cit., p.8).

А теперь — точка пересечения: "В 1961 году сотрудники Пулковской обсерватории Xейно Поттер и Борис Стругацкий (писатель-фантаст), проведя анализ фотоснимков, осуществили проверку асимметрии формы больших планет" (в рамках проверки теории Козырева; из той же статьи в Википедии).

Как я понимаю, к 1974 году БНС в Пулково давно не работал.

Но вот Хейно Поттер работал. А до того "в 1946 окончил с золотой медалью Таллиннскую Кесклиннаскую Русскую Гимназию". И если письмо Дика до Пулково дошло, Поттер вполне мог его читать.

И это уже второй эстонец в этой истории. Первый — Мартин Роогна, отправивший Дику письмо с просьбой прислать автограф. Эпизод вошел в роман "ВАЛИС".

Даже хорошо, что Дик всего этого не знал, я думаю: он бы точно решил, что присутствие в картине сразу двух эстонцев и до кучи Бориса Стругацкого (вспомним, как Дик обошелся с Лемом) — неспроста )))


Статья написана 25 июля 2016 г. 14:23
Размещена также в рубриках «Калейдоскоп фантастики», «КИНОрецензии»

Для родной газеты.

Английский режиссер Дэвид Йейтс снял, может быть, самый странный фильм года: историю Тарзана, какой мы ее еще не видели и вряд ли когда-нибудь увидим еще раз.

Те, кто судил о ленте по трейлеру, ожидали полуфантастического боевика, в котором Тарзан предстал бы тем, кем он, в сущности, и являлся с момента своего появления в романе Эдгара Райса Берроуза в далеком 1912 году, – самым первым Суперменом. «Легенда о Тарзане» жестоко обманула ожидания этих зрителей. Впору заподозрить: это и есть режиссерский замысел.

Африка, какой она была

Как ни странно, больше всего «Легенда о Тарзане» напоминает последнюю на сегодня киноэкранизацию «Грозового перевала» (2011). Вытравив из классического романа Эмили Бронте всю романтику и весь юмор, режиссер Андреа Арнольд сняла безжалостный артхаус на два с лишним часа: сплошной дождь, угрюмые равнины Северного Йоркшира, почти полное отсутствие диалогов, грязь-рвань-сопли и прочий натурализм. Вышло здорово – просто по контрасту с предыдущими, напрочь романтическими версиями.

Точно так же «Легенда о Тарзане» Йейтса не содержит ни грана собственно легенды. Название, конечно, выбрано неслучайно: легенда легендой, а что там было на самом деле? Ну, или, точнее, если бы Тарзан, он же Джон Клейтон, третий лорд Грейсток, воспитанный в племени гигантских обезьян, существовал – каким он мог бы быть?

Ответить на такой вопрос достоверно – задача нетривиальная, но прием, в сущности, не нов: поскольку разнообразные Супермены в идеальных мирах всем давно надоели, с некоторых пор делаются попытки раскрыть сущность супергероев в реальности, данной нам в ощущениях. Первой – блестящей – попыткой такого рода стал комикс Алана Мура «Хранители», не так давно перенесенный на киноэкран. Потом была кинотрилогия Кристофера Нолана про Бэтмена, в которой фантастики почти не было, зато была суровая правда жизни, слегка загримированная под совсем уже не готический Готэм.

Рано или поздно кто-то должен был сделать то же самое с Тарзаном. Взять лорда Грейстока – и поместить его не в придуманную от и до Африку книг Берроуза (говорящие на понятном Тарзану языке животные, древние города, мистические культы, племена, которых почему-то не тронула европейская цивилизация), а на Черный континент, каким тот был на самом деле. Например, на территорию Конго в 1884 году, как раз накануне появления Свободного государства Конго, названного так с чудовищной иронией: свободы в бельгийской колонии не было в принципе – зато были водопады туземной крови, рабство и ограбление местного населения. Антураж, согласитесь, покруче, чем в книгах Берроуза, только невыгодный: любой Супермен должен побеждать, Тарзан – не исключение, а победить слуг короля Леопольда II, при котором совершалось страшное изнасилование Центральной Африки, не смог никто.

Правда, были те, кто пытался. Один из них, как ни странно, британец – сэр Роджер Кейсмент (позднее он присоединился к ирландскому мятежу и был казнен за государственную измену). Британцы не брезговали грабить колонии, но к рабству были нетерпимы – и хотели выглядеть лучше других. Правда, Тарзан в фильме мало похож на Кейсмента, если не считать подданства – и глубинного, присущего эксцентричным британским джентльменам идеализма.

Еще один борец с колониальным ужасом – чернокожий американец Джордж Вашингтон Уильямс, воевавший на Гражданской войне с рабовладельцами Юга и нетерпимый к белому расизму. Он – в исполнении Сэмюэля Л. Джексона – стал в фильме спутником Тарзана. Их антагонист – лицо также историческое: верный слуга бельгийского деспота Леон Ром (Кристоф Вальц).

Лорд в мире животных

Так Тарзан (его играет Александр Скарсгард – без пафоса, сдержанно, скупо, реалистично) оказался частью настоящей истории. Фильм начинается с середины. Лорд Грейсток – знаменитость средних лет, он давно живет в английском поместье, счастливо женат на Джейн (Марго Робби), дочери миссионера, встреченной им в Африке, и в эту самую Африку возвращаться не спешит. Однако тут лорда призывает – по почину американца Уильямса – британское правительство, изображенное кучкой милых, но явно теряющих разум геронтократов; премьер-министра – без имени, но это явно знаменитый Уильям Юарт Гладстон, – играет Джим Бродбент. Правительство хочет, чтобы лорд Грейсток вновь сделался Тарзаном и разведал ситуацию в Конго. Джейн, скучающая по Африке и переживающая недавнюю потерю ребенка, от этой идеи в восторге.

Не в восторге только сам Тарзан, и очень скоро мы понимаем, почему. Легенда, повторим, легендой, а он ведь на самом деле вырос в племени обезьян – и постоянно об этом помнит. И по-прежнему ест сырые яйца, как было принято в джунглях, и знает, что Африка – это не романтика, а грязь, кровь, пот, страх, ужас. И восторг, да, тоже. Пролететь с ветерком на лиане здорово, если уметь выбрать лиану, которая не оторвется от ствола под твоим весом.

Лорд Грейсток это умеет, как и многое другое. Тут сценаристы старались не погрешить против истины. Исходная ситуация ведь так и так фантастическая: реальные Маугли, дети, выращенные зверями, почти не способны к обучению и социализации, их невозможно научить человеческому языку – что говорить о манерах (и идеях!) британского лорда. Но, предположим, Тарзан за счет интеллекта как-то одолел этот барьер. Остальное все равно должно быть как в жизни. Обезьяна-мать Кала ищет в голове сына блох, потому что обезьяны это делают. Победить взрослого самца ни один человек, даже Тарзан, не может, зато можно признать по-обезьяньи свое поражение – убийство покорившегося зверю чуждо, это достижение человека. Говорить с животными Тарзан может условно, как ученый, хорошо изучивший их повадки. И так далее, и так далее.

Противостоящий Тарзану Леон Ром – продукт цивилизации: он идеально одет, ест с фарфоровых тарелок и носит четки из паучьего шелка (идеальная удавка). Однако, и это важно, Леон Ром ненавидит лорда Грейстока в том числе как аристократа, «голубую кровь», которой всё дается сразу. Сам он, естественно, мечтает стать высшим аристократом – королем Конго. Вероятно, здесь есть намек и на Гитлера, который тоже был таким вот парвеню, выскочкой, мечтавшим овладеть всем миром. Как бы плоха ни была старая аристократия, у нее были хоть какие-то идеалы; пришедшие ей на смену выскочки-мегаломаны – много хуже.

Есть еще вождь Мбонга (Джимон Хунсу), который готов отдать Рому все алмазы племени за голову Тарзана. Ром, чтобы заставить Тарзана следовать за собой, похищает Джейн; такова завязка сюжета, который в «Легенде о Тарзане» – не главное. Как и идиллический хеппи-энд, который не может никого обмануть. Ведь никому не удалось остановить колонизацию Конго. Значит, Супермен так или иначе обречен.


Страницы:  1  2  3  4 [5] 6  7  8  9 ... 39  40  41




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 183

⇑ Наверх