Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «vvladimirsky» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Магазин "РаскольниковЪ", Новые горизонты, Санкт-Петербургские Ведомости, "Арзамас", "Вирус "Reamde", "Выбор оружия", "Гроза" в зените, "Люблю на Вы", "Наброски к портретам", "Небо должно быть нашим!", "Нептунова арфа", "По ту сторону рифта", "Последнее слово техники", "Сказки лебяжьей канавки", 10 книг, 13, 20 книг о фантастике, 2017, 2312, Ancillary Sword, Ann Leckie, Art, Artbook, Assassins Creed VI, Ava Expo, Ben Counter, Black Science, Black science, Byzantium Endures, Chris Wraight, Chronicles Of Erekose, Colonel Pyat, Dan Abnett, Daryl Gregory, Dead Space, Descender, Eisenhorn, Ex Libris НГ, FANтастика, Firestar Universe, Forgotten Realms, Games Workshop, Gav Thorpe, Homeland, Horus Heresy, Imperial Radch, In The Lions Mouth, Indestructible Hulk, Jeff Lemire, Mark Of Calth, Mark Waid, Marvel Comics, Michael Flynn, Michael Moorcock, Olivier Ledroit, Pandemonium, Pariah, RIP, Rara Avis, Rick Remender, Rise of Tomb Raider, Robert Salvatore, S.N.U.F.F., Scars, Shadow King, Syndicate, The Sandman, The World Engine, Time of Legends, Total War, Warhammer, Warhammer 40K, Warhammer FB, Warhammer40K, Wika, comics, ffan.ru, wasabitv.ru, АРХЭ, Автобиография, Автостопом по галактике, Автохтоны, Агент ЩИТА, Адам Робертс, Алан Кубатиев, Алан Мур, Аластер Рейнольдс, Александр Бачило, Александр Етоев, Александр Золотько, Александр Кривцов, Александр Кузнецов, Александр Павлов, Александр Хохлов, Александра Давыдова, Александрийская библиотека, Алексей Иванов, Алексей Караваев, Алексей Олейников, Алхимистика Кости Жихарева, Алькор Паблишерс, Америka, Америkа, Америkа (Reload game), Америkа (reload game), Америка (reload game), Ангел Экстерминатус, Андрей Балабуха, Андрей Валентинов, Андрей Василевский, Андрей Ермолаев, Андрей Лазарчук, Андрей Степанов, Андрей Щербак-Жуков, Анна Каренина-2, Анрей Василевский, Антипутеводитель по современной литературе, Антологии, Антон Мухин, Антон Первушин, Антон Фарб, Антония Байетт, Апраксин переулок 11, Артбук, Артём Рондарев, Белаш, Беляевская премия, Беляевские чтения, Бен Канутер, Бертельсманн Меди Москау, Бетагемот, Библиотека комиксов, Богатыри Невы, Борис Е.Штерн, Бразилья, Брюс Стерлинг, Будущего нет, Булычев, Быков, Бытие наше дырчатое, Бэтмен, В Пасти Льва, В ночном саду, В ожидании Красной Армии, В режиме бога, Валерия Пустовая, Василий Владимирский, Василий ВладимирскийАЕлена Клеще, Василий ВладимирскийЕлена Клещенко, Василий Щепетнёв, Ведьмак, Вернор Виндж, Вертячки, Весь этот джакч, Вечный Воитель, Византия сражается, Вика, Виктор Пелевин, Виртуальный свет, Владимир Аренев, Владимир Борисов, Владимир Данихнов, Владимир Ларионов, Владимир Покровский, Владимир Пузий, Вляпалась!, Водоворот, Водяной нож, Ворон белый, Ворчание из могилы, Все вечеринки завтрашнего дня, Вселенная ступени бесконечности, Всплеск в тишине, Встреча с писателем, Высотка, Вячеслав Рыбаков, Галина Юзефович, Гарри Гаррисон, Гаррисон! Гаррисон!, Геймбук, Геннадий Прашкевич, Генри Лайон Олди, Гиллиан Флинн, Глориана, Глубина в небе, Говорящий от Имени Мертвых, Гонконг: город, Город Лестниц, Города монет и пряностей, Граф Ноль, Графический роман, Грег Иган, Грэм Джойс, Грэм Макнилл, Гэв Торп, ДК Крупской, ДК им. Крупской, ДК имени Крупской, Далия Трускиновская, Девочка и мертвецы, Денис Добрышев, День Космонавтики, Десять искушений, Джеймс Баллард, Джефф Лемир, Джо Аберкромби, Джонатан Кэрролл, Джордж Мартин, Дискуссия о критике, Дмитрий Вересов, Дмитрий Захаров, Дмитрий Казаков, Дмитрий Колодан, Дмитрий Комм, Драйвер Заката, Драйвер заката, Дракула, Дуглас Адамс, Душница, Дэвид Кроненберг, Дэн Абнетт, Дэн Симмонс, Дэрила Грегори, Евгений Лукин, Евгений Прошкин, Еврокон, Елена Клещенко, Елена Первушина, Если, Ефремов, Железный Совет, Жестяная собака майора Хоппа, Жук, Журнал "Если", Журнал "Октябрь", Журнал "Полдень", ЗК-5, Забытые Королевства, Залинткон, Замужем за облаком, Зеркальные очки, Зиланткон, Зимняя дорога, Игорь Минаков, Идору, Империя Радч, Ина Голдин, Инквизитор Эйзенхорн, Интервью, Интерпресскон, Иные пространства, Ирина Богатырева, Иэн Бэнкс, Йен Макдональд, Кадын, Как издавали фантастику в СССР, Как подружиться с демонами, Калейдоскоп, Карта времени, Карта неба, Келли Линк, Ким Ньюман, Ким Стенли Робинсон, Кир Булычев, Кирилл Еськов, Кирилл Кобрин, Книга года, Книжная лавка писателей, Книжная ярмарка, Книжная ярмарка ДК Крупской, Книжная ярмарка ДК имени Крупской, Книжное обозрение, Книжный Клуб Фантастика, Колокол, Колыбельная, Комиксы, Конкурс, Константин Мильчин, Константин Образцов, Константин Фрумкин, Корабль уродов, Король Теней, Красные цепи, Крис Райт, Кристофер Прист, Круглый стол, Крупа, Куда скачет петушиная лошадь, Куриный бог, Кусчуй Непома, Кэтрин Валенте, Лариса Бортникова, Левая рука Бога, Левая рука бога, Лексикон, Леонид Каганов, Леонид Юзефович, Лимитированные издания, ЛитЭрра, Лотерея, Любовь к трём цукербринам, Людмила и Александр Белаш, Мабуль, Магазин "Раскольников", Магазин "РаскольниковЪ", Майк Гелприн, Майкл Муркок, Майкл Суэнвик, Майкл Флинн, Макс Барри, Максим Борисов, Мариша Пессл, Мария Галина, Мария Гинзбург, Марк Уэйд, Марсианка Ло-Лита, Маршруты современной литературы: варианты навигации, Мастер дороги, Машина различий, Минаков, Мир фантастики, Мир-Механизм, Миротворец 45-го калибра, Михаил Назаренко, Михаил Савеличев, Михаил Успенский, Михаил Шавшин, Много званых, Мона Лиза овердрайв, Морские звезды, Музей Анны Ахматовой, На мохнатой спине, Наука и жизнь, Научная фантастика, Национальный бестселлер, Не паникуй!, Независимая газета, Нейромант, Несокрушимый Халк, Несущественная деталь, Николай Караев, Николай Романецкий, Нил Гейман, Нил Стивенсон, Новинки издательств, Новые Горизонты, Новые горизонты, Новый мир, Ночное кино, Нью-Кробюзон, Обладать, Однажды на краю времени, Оксана Романова, Октябрь, Оливье Ледруа, Ольга Жакова, Ольга Никифорова, Ольга Онойко, Орсон Скотт Кард, Острые предметы, Откровения молодого романиста, Открытая критика, Открытое интервью, Отметка Калта, Отступник, Отчаяние, Павел Амнуэль, Павел Крусанов, Павлов, Пандемоний, Паоло Бачигалупи, Пария, Патруль Времени, Певчие ада, Песочный Человек, Петербургская книжная ярмарка, Петербургская фантастическая ассамблея, Петербургский книжный салон, Питер Уоттс, Питерbook, Пламя над бездной, Планы издательств, Подарочные издания, Пол Андерсон, Полет феникса, Полковник Пьят, Полтора кролика, Помощь автору, Порох непромокаемый, Посланник, Последний Кольценосец, Последний порог, Похищение чародея, Премии, Примеры страниц, ПринТерра Дизайн, Прочтение, Пятое сердце, Расколотый мир, РаскольниковЪ, Расскажите вашим детям, Расходные материалы, Репродуктор, Ретроспектива будущего, Рецензии, Рецензия, Рик Ремендер, Роберт Джексон Беннет, Роберт Ибатуллин, Роберт Сальваторе, Роберт Хайнлайн, Роза и Червь, Роза и червь, Роман Арбитман, СРО, Санкт-Петербург, Санкт-Петербургские Ведомости, Сапковский, Светлана Лаврова, Святослав Логинов, Семинар, Сергей Кузнецов, Сергей Носов, Сергей Соболев, Сергей Шикарев, Сказки сироты, Скирюк, Слуги Меча, Слуги правосудия, Соль Саракша, Сотвори себе врага, Спиральный Рукав, Станислав Лем, Стеклянный Джек, Сто одиннадцать опытов о культовом кинематографе, Стругацкие, Сфера-17, Танцы с медведями, Теги: Петербургская фантастическая ассамблея, Территория книгоедства, Тобол, Толстой, Трансгалактический экспресс "Новая надежда", Треугольник случайных неизбежностей, Тэги: Книжная ярмарка ДК имени Крупской, Убийственная шутка, Удивительные приключения рыбы-лоцмана, Уильям Гибсон, Умберто Эко, Употреблено, Фазы гравитации, Фантассамблея 2017, Фантассамблея-2017, Фантастика Книжный Клуб, Фантастиковедение, Фанткритик, Феликс Гилман, Феликс Пальма, Фигурные скобки, Фонтанный дом, Формулы страха, Франческо Версо, Фредерик Пол, Футурология, Хармонт: наши дни, Ходячие мертвецы, Хроники железных драконов, Царь головы, Цветущая сложность, Чайна Мьевиль, Черная Наука, Черное знамя, Черное и белое, Четыре истории, Чудеса жизни, Чёрная земля, Чёртова дочка, Шекспирименты, Шерлок Холмс, Шерлок Холмс и рождение современности, Шико, Шико-Севастополь, Шрамы, Энн Леки, Юлия Андреева, Юрий Некрасов, альманах "Полдень", анонс, артбук, букинистика, в продаже, в типографии, вампиры, видео, видеозапись, все по 10, встреча с автором, где живет кино, геймбук, день рождения, жизнь замечательных людей, журнал, журнал "Если", журнал "Полдень", игшль, издано, интервью, интерпресскон, итоги, киберпанк, книги, книжная ярмарка, книжное обозрение, колонка, комикс, конвент, конкурс, конкурсы, концерт, критика, круглый стол, лекция, лето 2015, литературная премия, литературный семинар, литературоведческие исследования, литмастерство, лохотрон, лучшие книги 2014, магазин "Гиперион", магазин "РаскольниковЪ", малотиражная литература, мастер-класс, материалы к курсу, научная конференция, научная фантастика, новинки, обзор, общие вопросы, отзыв, отзывы жюри, писатели, планы издательств, победитель, подведение итогов, подростковая фантастика, польская фантастика, помадки, премии, премия, программа, пятый сезон, распродажа, регистрация, редактирование, рецензия, розница, романный семинар, сбор средств, семинар, сроки, структура, сувенирные кружки, сценарии, таблица, толкиенистика, трилогия Моста, фантастиковедение, фестиваль, финал, фото, цифры, чушики, энциклопедия, юбилеи, юмористика
либо поиск по названию статьи или автору: 


Страницы: [1] 2  3  4  5

Статья написана 12 апреля 14:39
Размещена также в рубрике «Рецензии»

Вот, кстати, автор "цветной волны", совершенно ничем на других авторов "цветной волны" не похожий. Если уж сравнивать с кем-то Данихнова — то с Хармсом или Платоновым. Ну, собственно, люди более чуткие к слову, чем любители фантастики, это давно заметили — и вывели Данихнова, например, в финал "Русского Букера" в 2015-м...

Сплошная литература


Владимир Данихнов. Девочка и мертвецы: Роман. / Обл. К.Довжук. Илл. Ю.Меньшиковой. — М.: Снежный ком М. Вече, 2010. — 352 с. — (Нереальная проза). Тир. 3000. — ISBN 978-5-904919-08-5. ISBN 978-5-9533-4886-7.

Если пресловутый «русский характер» аккуратно разъять на составляющие, наделить разными его чертами полдюжины главных и десяток второстепенных персонажей, перенести действие в некий литературоцентричный мир (по совместительству — земную колонию на другой планете) получится нечто, отдаленно напоминающее новый роман Владимира Данихнова.

Как и большинство текстов Владимира Данихнова, его новый роман «Девочка и мертвецы» скроен из легко узнаваемых кусков — соединенных, однако, не самым тривиальным образом. Вот обещанные живые мертвецы, бредущие по заснеженной пустыне в направлении ближайшего человеческого поселения. С одной стороны, это настоящие зомби: полуразложившиеся, медлительные, тупые, норовящие порвать на кусочки любого встречного... Поначалу они и впрямь похожи на тех тварей, которыми пугал просвещенное человечество еще дедушка Ромеро — за одним небольшим исключением: мертвяки у Данихнова все время повторяют фразу, которую лучше всего запомнили при жизни, например, какую-нибудь стихотворную строфу. Зрелище, согласитесь, жутенькое. Но в этом романе «живые мертвецы» — сторона скорее страдательная, их судьба предрешена: перестреляют на подходах к городу и пустят на шашлыки. Жаренная мертвечина, от пуза да под водочку — отлично идёт на морозе!.. Даже слившись в единую некромассу, которой не страшны пули и ракеты, зомби остаются столь же уязвимыми — если найти к ним правильный подход, конечно.

А вот девочка Катя и её опекуны-фермеры, мутные людишки: «добросердечный» сокольничий Федя и хитрый злыдень Ионыч («был он человек в сущности неплохой, но садист» — без обиняков пишет об этом герое автор). Типичные кэрроловские Морж и Плотник, насквозь лицемерные убийцы, обладающие, однако, некой необъяснимой харизмой. Девочку они держат в чёрном теле, бьют и унижают по полной программе, морят голодом и заставляют работать до изнеможения, творят в ее присутствии страшные вещи... Тут бы нашей героине взбунтоваться, сбежать от мучителей куда глаза глядят — или, наоборот, замкнуться, уйти в себя... Но проза Данихнова далека от реалистического канона. Катеньку ни в коем случае не стоит воспринимать как обычную девочку: Данихнов оперирует не судьбами и характерами, а архетипами и типажами. Катенька постоянно встает на сторону своих мучителей, защищает от нападок, оправдывает их даже в самых жутких злодеяниях. Это живое воплощение одной из сторон русского национального характера, бесконечной терпеливости нашего народа, о которой так любят вспоминать славянофилы, и готовности всё простить своим палачам. Как и положено персонажу метафорической прозы, девочка говорит многословно и архаично, словно героиня пьесы конца XIX века, причем вокабулярий у нее отнюдь не детский: «Должна ли я предупредить дядю Марика и дедушку Пяткина? Но вдруг я предупрежу, а ничего и не должно было случиться; получается, я наведу черную сплетню на дядю Ионыча, а ведь ему и так в жизни тяжело пришлось! Разве я имею право привносить в суровую жизнь дяденьки еще одно суровое испытание?»

По большому счету, на протяжении всего романа Данихнов обыгрывает одну расхожую фразу: у России, мол, нет истории, нет ни прошлого, ни будущего, одна сплошная литература. Обыгрывает не так изящно, как Владимир Сорокин в «Метели», но тоже с душой. Вслушайтесь, как звучат названия населенных пунктов, вблизи которого происходит действие книги: города Есенин и Толстой-сити, поселок Пушкино, деревня Лермонтовка... Литературоцентричность прёт изо всех щелей, для каждого героя можно при желании подобрать двойника из русской классической прозы XIX-начала XX века, а порой и не одного. У Данихнова они, разумеется, окарикатурены и усреднены -- но для внимательного читателя вполне узнаваемы. Одно непонятно: зачем автор перенес действие книги на иную планету, чем же его старушка-Земля в качестве основной сцены не устраивала?


О тщете всего сущего


Владимир Данихнов. Колыбельная: Роман. — М.: АСТ, 2014. — 320 с. — Тир. 2000. — ISBN 978-5-17-083956-8.

Жизнь во сне (или жизнь как сон) — одна из классических тем романтической литературы. Персонажи «Колыбельной» тоже живут словно в полудреме, но к романтической традиции эту книгу не отнесешь при всем желании. Герои Владимира Данихнова механически убивают, не испытывая никаких эмоций, механически расследуют убийства — чувства дремлют, желания тлеют под толстой коркой золы... И, кажется, любой из этих персонажей может оказаться жестоким маньяком, получившим у газетчиков хлёсткое прозвище Молния.

Самый глубокий ужас — это ужас обыденности. Ни одна история про оборотней и вампиров, ни один хоррор с расчленёнкой, каннибализмом и кровавыми жертвоприношениями не сравнится с этим страхом, угнездившимся в каждом из нас. Вставать по утрам, собираться, преодолевая тоску, ехать по серым улицам, отсиживать пустые часы за постылой работой, вяло перекладывать бумажки с места на место, вечерами обессилено засыпать на продавленном диване под шум телевизионных помех... Жить без цели, жить без смысла, по инерции отрабатывать завод не нами запущенного механизма, будто в тяжелом сне, где женщины не радуют, дети не умиляют, а старики не вызывают почтения, — вот что по-настоящему жутко. Пожалуй, даже смерть пугает меньше, чем обреченность на этот замкнутый круг.

Именно такое существование ведут персонажи новой книги Владимира Данихнова «Колыбельная», обитатели унылого города, который автор время от времени с малопонятной иронией именует «южной столицей». На самом деле в этом городе нет ничего столичного — ни амбиций, ни гонора, ни размаха. Одна пыльная вселенская пустота. «Тоска», «скука» и «лень» — ключевые слова, описывающие чувства, владеющие всеми без исключения героями этого страшного романа. От скуки они могут покончить с собой, от тоски — пырнуть ножом первого встречного, но это не меняет ровным счетом ничего в бессмысленной череде будней. Маньяк (или маньяки — их точное количество так и остается загадкой), убивающий исключительно детей, «специальный человек», присланный из столицы для расследования серии жутких преступлений, студентка, неудачно выскочившая замуж, гостиничная проститутка, водитель автобуса и мелкий клерк, сисадмин и частный предприниматель в главном почти не отличаются друг от друга. Все они — существа с выгоревшим нутром, пустые и бессмысленные куклы. Зомби, смутно осознающие свою ущербность, но не способные что-либо изменить, — этот образ появился ещё на страницах предыдущего романа писателя «Девочка и мертвецы». В цитате из журнала «Новый мир», вынесенной на заднюю сторону обложки «Колыбельной», прозу Данихнова называют «социально-психологической», но в том-то и дело, что общество, социум здесь совершенно ни при чем. Оправдание «среда заела», введенное в обиход русскими классиками XIX века, тут не работает. Ох, если бы всё было так просто!.. Тоска, которая изводит героев книги, скорее, простите за выражение, экзистенциального свойства — хотя вряд ли кому-то из персонажей придет на ум это мудрёное слово. «Томление духа», необъяснимое никакими рациональными, бытовыми причинами. Так уж устроен их мир, созданный выжившим из ума богом, вылепленный злым демиургом, — мир, лишённый цели и смысла. Само это «больное чудовище», бессильный Творец, появляется на последних страницах романа, и по сравнению с ним булгаковский Воланд выглядит бескорыстным филантропом, последовательным гуманистом,  Ктулху — внебрачным отпрыском матери Терезы и Махатмы Ганди. Разве что некоторые дети неподвластны Князю Мира Сего — да и то до поры до времени...

Критика сравнивает Владимира Данихнова с Андреем Платоновым, но вряд ли эта параллель применима к «Колыбельной». Скорее тут уместно вспомнить Даниила Хармса с самыми беспощадными, мизантропическими его рассказами, — или в крайнем случае Виктора Пелевина времен «Синего фонаря». Используя самые простые, нарочито сниженные повествовательные приёмы, забредая порой на самую границу территории абсурда (но не переступая незримую линию), писатель из Ростова-на-Дону удивительно четко передает ощущение тщетности, глубинной бессмысленности бытия. И только название романа оставляет нам, читателям, некоторую надежду: наверное, есть все-таки способ встряхнуться, скинуть дремоту, заглушить звуки чудовищной колыбельной, перестать существовать — и начать наконец жить. Вот только никому из персонажей романа такой способ, увы, неизвестен. Интересно, открылся ли этот рецепт самому автору?

«Колыбельная» — сильная, но глубоко депрессивная проза, которая прикидывается то триллером, то фантастикой — хотя и не особо усердствует в мимикрии. Ни в коем случае не читайте в подавленном настроении: маркировка «18+» стоит на обложке неспроста. Книга для сильного, уверенного в себе читателя, глубоко убеждённого, что в его-то жизни уж точно есть и смысл, и цель.


Источник:

«Мир фантастики» №1, январь 2011. Том 89

«Мир фантастики» №9, сентябрь 2014. Том 133

Предыдущие рецензии в колонке:

(ссылки на рецензии кроме трех последних убраны под кат)

— на книгу Алексея Иванова «Тобол. Много званых»

— на книгу Роберта Джексона Беннета «Город Лестниц»

— на книгу Кэтрин Валенте «Сказки сироты. Города монет и пряностей»




Статья написана 9 марта 17:45
Размещена также в рубрике «Рецензии»

Далеко простирает руки свои химия IT в дела человеческие. Можно сразу получить отклик американского автора, чью книгу отрецензировал. Вот, например, что написал Майкл Суэнвик об этом тексте: "Google's English translation sucks but I love that review". Надеюсь, понятно без гугл-перевода. 8-)

Великое путешествие на Восток


Майкл Суэнвик. Полет феникса: Роман. / Michael Swanwick. Chasing the Phoenix, 2015. Пер. с англ. Марины Манелис. — М.: Эксмо, 2016. — 480 с. — (Большая фантастика). Тир. 3000. — ISBN 978-5-699-90879-0.

В мире, распавшемся на куски после глобальной катастрофы, разделившемся на бесчисленное множество карликовых государств, талантливым авантюристам раздолье. До последнего времени профессиональные мошенники Даргер и Довесок оставляли за собой охваченные огнем города и дымящиеся развалины. Однако в великом путешествии на Восток их ждет прямо противоположная миссия.

Ученые-китаисты оторвут мне голову за такое упрощение, но если без деталей, то на протяжении всей своей истории Поднебесная пребывает в одном из двух агрегатных состояний: или неутихающие войны между царствами, интриги в столицах, банды на дорогах и голод в деревнях — или огромное единое государство, абсолютно инертная и полностью замкнутая на себе империя. Авантюристы Даргер и Довесок прибывают в Китай в переломный момент. После восстания искусственного интеллекта и падения Утопии (то есть современной цивилизации) Поднебесная, как и другие страны мира, погрузилась в Новое Средневековье по самую маковку. С нюансами, конечно: хотя компьютеры и компьютерные сети тут не без оснований полагают дьявольским порождением и даже электричество используют с крайней осторожностью, биотехнологии цветут пышным цветом и приносят причудливые плоды. Что, впрочем, не помешало наступлению «темных веков»: китайские государства с разной формой правления ведут нескончаемые малые войны, народ с недоверием поглядывает на чиновников, а те норовят вонзить друг другу нож в спину — хорошо если не в прямом смысле. Но эпоха Междуцарствия неминуемо подходит к концу, все устали от хаоса и раздробленности. На краю Ойкумены уже зародилась сила, способная собрать воедино обломки империи и повести Поднебесную к процветанию. Лучшего расклада для авантюристов не придумаешь: через некоторое время суровый псоглавец и джентльмен нарочито неприметного вида, более известные как Гениальный Стратег и Благородный Воинствующий Пес, оказываются во главе сильнейшей армии, которая чудесным образом одерживает одну бескровную победу за другой...

Впервые обаятельные жулики Даргер и Довесок предстали перед читателями в 2001-м, на страницах рассказа «Пес сказал гав-гав», год спустя получившего премию «Хьюго». Но гротесковый постапокалиптический мир настолько пришелся Майклу Суэнвику по душе, что писатель не захотел расставаться с великолепной парочкой и посвятил ее приключениям целый цикл рассказов, а в 2014-м — роман «Танцы с медведями», действие которого разворачивается в сердце загадочной древней Московии. Не надо обладать особой наблюдательностью, чтобы заметить сходство этих героев, свято блюдущих собственный нравственный кодекс, с «благородными жуликами» О.Генри, Джеффом Питерсом и Энди Таккером. Склонный к созерцательности Даргер, романтик, в некотором смысле идеалист, способный уболтать любого простофилю, и энергичный, сноровистый, обожающий экспромты Довесок, человек-пес, появившийся на свет в биолабораториях Западного Вермонта, вместе составляют идеальный комплект трикстеров. По миру их ведет не столько страсть к наживе, сколько любовь к авантюрам как таковым, к головоломным, почти неразрешимым задачам: пробраться в Букингемский лабиринт, продать парижанам Эйфелеву башню, обокрасть князя Московии... С нажитым добром они расстаются легко, не делая из этого трагедии: собственно, ни одна из блестящих комбинаций не приносит богатства Даргеру и Довеску, хотя пару раз они стоят в полушаге от этой цели. Китайский эпизод по крайней мере прославил их имена и дал возможность оставить след в истории: не мешок золота, конечно, но все равно приятно.

На фоне фантасмагорических «Танцев с медведями», романа, отчетливо рифмующегося с «Сахарным Кремлем» и «Днем опричника» Владимира Сорокина, «Полет феникса» выглядит куда более спокойным, сдержанным по части выразительных средств, но в то же время — парадокс! — более увлекательным. Помимо традиционных политических интриг героям приходится выступать советчиками в делах амурных, поддерживать равновесие в сложном любовном многоугольнике. Но этим влияние классической китайской прозы, похоже, и исчерпывается. Зато интрига идет по нарастающей вплоть до самого финала — где нас, как принято в авантюрном жанре, ожидает очередное сюжетное пике.

Наверное, «Полет феникса» — самая традиционная, наименее экспериментальная из книг Майкла Суэнвика: никакой сюжетной эквилибристики, стилистических кунштюков, культурологических и философских экскурсов. Ну что ж, автор «Пути прилива» и «Дочери Железного дракона» сделал для фантастики более чем достаточно — может позволить себе расслабиться и получать удовольствие.


Картинка для привлечения внимания: участники "Аэлиты-2004" с Майклом Суэнвиком (единственный в галстуке)


Источник:

—  «Мир фантастики» №1, январь 2017. Том 161

Предыдущие рецензии в колонке:

(ссылки на рецензии кроме трех последних убраны под кат)

— на книги Александра Етоева «Порох непромокаемый. Сказки города Питера» и «Территория книгоедства»

— на книгу Орсона Скотта Карда «Говорящий от Имени Мертвых»

— на книгу Александра Павлова «Расскажите вашим детям. Сто одиннадцать опытов о культовом кинематографе»




Статья написана 2 марта 08:20
Размещена также в рубрике «Рецензии»

Александр Етоев, конечно, ни разу не новатор, но безусловно — автор нестандартный, штучный. Хармс, Каверин, Коваль — Етоев где-то там, рядом с ними. Жаль, что о его книгах редко пишут. Но я стараюсь не пропускать ни одну. Чего и всем советую.

Достоевщина навыворот


Александр Етоев. Порох непромокаемый. Сказки города Питера: Повести. — СПб.: Союз писателей Санкт-Петербурга. Издательство К.Тублина, 2012. — 328 с. — Тир. 2000. — ISBN 978-5-904744-10-6. ISBN 978-5-8370-0636-4.

Слышишь «петербургская проза» — и сразу представляется вечная морось, безвыходность дворов-колодцев, серые тени, рыщущие меж садов и каналов в поисках подходящей шинели, из ниоткуда доносится звонкий цокот медных копыт по брусчатке... В словосочетании «ленинградская проза», напротив, чувствуется какой-то несгибаемый, футуристический, нечеловеческий оптимизм. Александр Етоев с его сказочными повестями замер точнёхонько между двумя этими полюсами. Такого Ленинграда-Петербурга, как в его книгах, мы не встретим, пожалуй, ни у кого из современников.

«Чудо, тайна, достоверность» — три кита, на которых, по определению братьев Стругацких, стоит фантастика. Ну, с достоверностью все более-менее понятно, да и с тайной тоже. Остаётся один вопрос: что считать чудом? Звездолёт с нуль-Т приводом? Лучи смерти, открытые безумным профессором N.? Мир, обогретый квадратным зелёным солнцем? Змея огнедышащего, о семи головах? Совсем не обязательно. Умело построенная фраза, вкусная метафора, трепещущая на языке и обжигающая нёбо, точный живой эпитет могут раскрасить во все цвета радуги самые банальные вещи, обратить в каскад приключений повседневную рутину. В этом плане с Александром Етоевым нам повезло. Ну кто ещё мог написать: «Подходы к шестой платформе занял «Северомуйск-Конотоп» — состав был цвета тоски»? Кто отметил бы «людоедскую поступь» дворового хулигана?.. Авторы, владеющие словом так естественно и непринуждённо, редко обращаются к фантастике: им фабульные костыли без надобности. Для них чудесен каждый куст, каждая пылинка, каждый воробушек малый. Зачем отправлять героев в джунгли Пандоры, забрасывать на просторы Средиземья, если достаточно солнечным днём прогуляться по Старой Коломне, поглазеть по сторонам, выпить кваса, вспомнить детство золотое? Тут тебе и сюжет, и завязка, и кульминация, и развязка... Но здесь история особая, уходящая корнями в ранее детство писателя. Так уж сложилось, что когда-то Александр Етоев, как и все советские школьники, зачитывался шпионскими романами и научной фантастикой «ближнего прицела». В далёком пионерском детстве, задолго до знакомства с сочинениями Даниила Хармса и Михаила Зощенко, Андрея Платонова и Евгения Шварца, куда заметнее повлиявшими на его стиль. Трепетная любовь Етоева ко всем этим «Синим тарантулам», «Щупальцам спрута» и «Пленникам подземного тайника» — с изрядной примесью ностальгии и самоиронии — до сих пор видна, что называется, невооружённым глазом. Страстным коллекционером таких книжек писатель остаётся, кстати, по сей день. И не только коллекционером, но в некотором роде и исследователем: его перу принадлежит, в частности, развесёлая брошюра «Душегубство и живодёрство в детской литературе».

В двух повестях («Бегство в Египет» и «Порох непромокаемый») и одном рассказе («Парашют вертикального взлёта»), включённых в этот сборник, Александр Етоев рисует совершенно особый мир. Это вселенная ленинградских дворов-колодцев, коммуналок со вздорными соседями, бомбоубежищ, связанных сетью подземных ходов с самыми отдалёнными уголками города, таинственных пыльных чердаков, где в непогоду сушат бельё всем домом... Вселенная мальчишек из первого послевоенного поколения и гениев-самоучек, которые прямо в коммуналках изобретают то компактный прибор для одушевления неживого, то подземный корабль, ходящий по тайным отводам Фонтанки, то парашют вертикального взлета, то машину времени из будильников, а то и искусственную пиявку, требующую живой человеческой крови. В общем подзаголовке все эти произведения именуются «сказками города Питера», но вернее было бы назвать их ленинградскими сказками. Действие повестей Етоева развивается по нехитрым законам, заданным «шпионской» прозой тридцатых-пятидесятых годов минувшего века. Это своего рода посвящение тем книгам, что читают герои сборника, произведениям, которым когда-то отдал должное и сам писатель. Не без живодёрства и душегубства, конечно, но с неизбежным торжеством пионерских добродетелей и идеалов дружбы в финале. В сочетании с мастерски воссозданными деталями реального советского быта начала 1960-х и поэтической, слегка отстранённой интонацией рассказчика это даёт дивный эффект. Не хватает, пожалуй, только развернутого комментария для читателя, который — бывают и не такие чудеса! — вдруг да набредет на эту книгу случайно. Далеко не каждый может похвастаться читательским опытом Етоева, особенно молодежь, которой едва-едва стукнул сороковник. А значит, часть игры слов пройдет мимо, оставив лишь чувство тягостного недоумения.

«Сказки» Александра Етоева далеки от традиционной петербургской прозы, условно говоря, «гоголевщины» и «достоевщины». Автора можно назвать даже антиподом классиков, — хотя место действия их произведений почти совпадает. В «Порохе непромокаемом» слишком много воздуха, солнца, неба. Однако ощущение чуда передано безупречно, — и никаких семиглавых драконов не понадобилось.

Записки и выписки


Александр Етоев. Территория книгоедства: Эссе. — СПб.: Лимбус Пресс, 2016. — 544 с. — Тир. 700 экз. — ISBN 978-5-904744-22-9.

Нынешнее «Книгоедство» — третья книга Александра Етоева, в названии которой звучит этот двуединый авторский неологизм. Первое «Книгоедство» вышло в 2007 году в Новосибирске. Второе, «Экстремальное книгоедство» — в 2009-м в Москве. И, наконец, «Территория книгоедства» — в Санкт-Петербурге, на излете 2016-го. Так что побудило включиться в эту игру издателей из разных уголков нашей страны?

Александр Етоев не входит в число патентованных мастеров бестселлеров: его постоянные читатели — люди нешумные, меланхоличные, не склонные к преувеличенным восторгам. Тем не менее в Петербурге Етоева ценят за роман «Человек из паутины», полтора десятка повестей и тридцать с лишним рассказов, приглашают в престижные антологии, награждают литературными премиями, от «Странника» до «Беляевки». В общем, не последний из наших литераторов, пусть всероссийская слава и обошла его стороной. Особенно неравнодушен писатель к «нереалистической» прозе, уходящей корнями в наивную советскую фантастику 1930-1950-х — и к литературе для детей: в нулевых «Амфора» выпустила три его сказочные повести о супердевочке Уле Ляпиной, «Планета лысого брюнета», «Полосатая зебра в клеточку» и «Уля Ляпина против Ляли Хлюпиной». Но «Книгоедство» принадлежит к совсем другому жанру. Если уж раскладывать по полочкам, то место этой книги среди «записок и выписок»: почти как у Михаила Гаспарова, это «сплав дневниковых заметок, воспоминаний и литературно-критических эссе». За одним принципиальным исключением: дневники Етоева — сугубо книгочейские, записки на полях, мысли, которые пришли в голову за чтением книги, а иногда и двух-трех одновременно.

Надо сказать, круг чтения писателя отличается изрядным разнообразием и пестротой. Сегодня на столе у Етоева лежат «Запрещенные книги русских писателей и литературоведов» Арлена Блюма, завтра — «Лесные братья» Аркадия Гайдара или «Другие берега» Владимира Набокова, а послезавтра и вовсе «Загадки русского народа» под редакцией Дмитрия Садовникова. То же и со структурой книги: короткие заметки чередуются тут с развернутыми эссе, анекдоты — с манифестами, а теоретические выкладки получают неожиданное практическое воплощение. Статьи выстроены в словарном порядке, от «А» («Авантюристы») до «Я» («Японские поэты»), но это скорее элемент игры: заметка «Военно-космические силы», например, целиком посвящена воспоминаниям автора о забавных эпизодах, приключившихся с ним во время учебы в Военмехе, а «Животноводство» — обмену эпиграммами с поэтом Георгием Григорьевым.

Велико искушение сравнить «Книгоедство» с окрошкой, но, во-первых, это слишком банально, а во-вторых книга Етоева устроена изобретательнее и сложнее, в ней перемешано гораздо больше вкусных и питательных ингридиентов, чем в традиционном блюде славянской кухни. Байки из писательской и издательской жизни, перечни опечаток и документальные анекдоты, частью вычитанные в мемуарах, частью — услышанные от непосредственных участников. Глубоко личные воспоминания, всплывшие по ассоциации: например, история о воздушном шаре, на котором в 1970-х друзья писателя планировали бежать из СССР. Биографические очерки — о жизни и творчестве Михаила Зощенко, не нуждающегося в представлении, или Александра Козачинского, прославившегося одной-единственной повестью «Зеленый фургон». Обширные комментированные выписки из изданий вроде «Отечественного коневодства» В.Кожевникова и Д.Гуревича или газеты «Правда» за 13 апреля 1937 года. Признания в любви — к «Киму» Кпилинга и «Суеру-Выеру» Коваля, Бабелю и Акутагаве, Сергею Носову и Павлу Крусанову. Неожиданные параллели между «Айболитом» Корнея Чуковского, «Лебедией будущего» Велимира Хлебникова и Житиями святых. И так далее, и тому подобное. Етоев не претендует на лавры первооткрывателя, но делает важное дело: показывает, как работает голова человека читающего — причем читающего много, вдумчиво и бессистемно. Понятно, чем очаровывают эти записки «книжных людей», таких же чудаков и чудиков, как автор, где бы те ни жили — в Питере, Москве, Новосибирске или Папуа-Новой Гвинее.

И напоследок еще одно наблюдение. Когда Александр Етоев хочет сделать комплимент человеку или тексту, он чаще всего использует два волшебных слова: «легкий» и «веселый». Для автора «Книоедства» это самая лестная характеристика: «В небе грустно без воздушных шаров. Они нужны человечеству как воздух и как любовь», — говорит он в одной из своих программных статей. Именно так написана и его собственная книга — без натужности и тяжеловесности, легко, весело, свободно. Редкий шанс «подняться к небу и посмотреть с высоты на Землю. Увидеть те вещи, которые мы не видим стоя здесь, на земле».


Источник:

—  «Мир фантастики» №2, февраль 2013. Том 114

—  газета "Санкт-Петербургские Ведомости", 09.01.2017

Предыдущие рецензии в колонке:

(ссылки на рецензии кроме трех последних убраны под кат)

— на книгу Орсона Скотта Карда «Говорящий от Имени Мертвых»

— на книгу Александра Павлова «Расскажите вашим детям. Сто одиннадцать опытов о культовом кинематографе»

— на книгу Сергея Кузнецова «Калейдоскоп. Расходные материалы»




Статья написана 26 января 10:38
Размещена также в рубрике «Рецензии»

Знаю, некоторым моим коллегам кажется, что Бачигалуппи слишком простой автор, часто передергивает, конструируя очередной "мир будущего". Но мне нравится, как он строит повествование, конфликт, использует отсылки к поп- и контркультуре, добиваясь того самого диалога и приращения смыслов — по крайней мере, в книгах для взрослых. Получается, может, и не идеально, но очень хорошо.

Перерождение в огне


Паоло Бачигалупи. Водяной нож: Роман. / Paolo Bacigalupi. The Water Knife, 2015. Пер. с англ. М.Головкина. — М.: АСТ, 2016. — 448 с. — (NEO). 4000 экз. — ISBN 978-5-17-090262-0.

За последние десятилетия на читателей вывалили бессчетное множество сценариев Конца Света. На Земле иссякнет нефть. Истончится озоновый слой. Наступит глобальное похолодание и новый ледниковый период. Ледяные шапки на полюсах растают, и океан поглотит города... В романе «Водяной нож» автор выбрал пишет о глобальной засухе, вызванной необдуманным использованием водных ресурсов. Но для Паоло Бачигалупи это только декорация, на фоне которой разворачивается бесконечная череда человеческих трагедий.

«Ножом воду резать» — значит заниматься заведомо бессмысленным делом: то же самое, что носить воду решетом. Иными словами, мартышкин труд. Но в романе Паоло Бачигалупи эта метафора приобретает иное, грозное звучание. Глобальная засуха медленно пожирает Соединенные Штаты: Техас, Аризону, Неваду, Калифорнию... Миллионы беженцев стремятся вырваться из умирающих городов и поселков: хипстеры и рабочие, благополучные представители среднего класса и криминальные авторитеты, разорившиеся фермеры и вчерашние школьники — все они смешались в пеструю толпу, охваченную паникой. На пути беженцев встают отряды самообороны — такие же перепуганные люди, готовые умирать и убивать (предварительно помучив) за свою землю и свою воду. Центральное правительство стало фикцией, границы штатов ощетинились колючей проволокой и поблескивают линзами оптических прицелов, грифы расклевывают обезвоженные тела висельников. Крупные города — Финикс, Лас-Вегас, Лос-Анджелес — не брезгают никакими средствами в борьбе за воду: рейдерскими захватами, шантажом, подкупом чиновников, убийствами, пытками. В этой полукриминальной сфере крутятся огромные деньги, на торговле водой строятся финансовые империи. В этом мире нож для воды — предвестник гибели, всадник апокалипсиса, тот, кто приходит во главе команды головорезов, чтобы перекрыть водяную скважину, взорвать насосную станцию, отнять последнюю надежду...

В первой половине 1990-х отечественные писатели-турбореалисты, Андрей Лазарчук, Андрей Столяров и Владимир Покровский, ввели в оборот термин «эпикатастрофизм»: согласно этой концепции, человечество живет на фоне перманентной многоуровневой катастрофы, не прерывающейся ни на секунду. Роман Паоло Бачигалупи полностью вписывается в эти рамки. По жанру «Водяной нож» — нечто среднее между детективом и шпионским триллером в духе Тома Клэнси и Роберта Ладлэма. В интригу (закрученную, естественно, вокруг прав на воду) втянуты три очень разных, но одинаково ярких персонажа. Невадский «нож для воды», профессиональный шпион и убийца, инкогнито проник в Финикс и попал под «дружественный огонь», потеряв связь с Центром и доступ к ресурсам. Журналистка Лизи много лет назад приехала в этот город с благополучного Севера чтобы сделать карьеру репортера, но обнаружила, что прикипела сердцем к умирающему мегаполису, утратила способность беспристрастно наблюдать за агонией. И, наконец, юная беженка из Техаса, этакая Скарлетт Охара новейшей эпохи, не ставит перед собой долгосрочных целей, а думает только об оазисе мира и спокойствия, мечтает о ежедневном гарантированном глотке воды. Бачигалупи убедительно описывает эволюцию сложных, противоречивых характеров, расшифровывает психологические мотивы, вскрывает тайники, о которых не догадываются сами герои. У каждого из его персонажей, в том числе второстепенных, эпизодических — свое собственное запоминающееся лицо. Автор активно работает с метафорами (огонь и вода, символическая и буквальная утрата девственности, огненное перерождение и т.д.) — стараясь, впрочем, не проговаривать выводы открытым текстом. «Водяной нож» может быть и не слишком оригинальный, но вполне толковый триллер не без философского подтекста и онтологических вопросов. И все герои книги, и без того непростые, живут, любят, страдают, предают и жертвуют собой на фоне вялотекущего апокалипсиса, что придает повествованию дополнительный драматизм и ощутимо углубляет конфликт. Если это не турбореализм, то как минимум проза с ярко выраженными элементами турбореализма. Как, кстати, и дебютный роман Бачигалупи «Заводная», где человечество вынуждено приспосабливаться к жизни в мире будущего, из которого в одночасье исчезла нефть — есть у автора простительная слабость к таким эффектным, но чересчур лобовым сюжетным поворотам.

Несмотря на внешние атрибуты, «Водяной нож» не вполне вписывается в канон «романа о Конце Света». Катастрофа здесь не выступает на первый план, а остается фоном, персонажи слишком сложны, интрига чересчур запутана, второй и третий план прописаны слишком тщательно. Паоло Бачигалупи нарушает главный принцип коммерческого беллетриста: «будь проще, и люди к тебе потянутся». С другой стороны — и слава богу: холодной, чистой, сладкой воды всегда не хватает на всех.


Источник:

—  «Мир фантастики» №5, май 2016. Том 153

Предыдущие рецензии в колонке:

(ссылки на рецензии кроме трех последних убраны под кат)

— на книгу Дэна Симмонса «Пятое сердце»

— на книгу Адама Робертса «Стеклянный Джек»

— на книгу Льва Данилкина «Клудж»




Статья написана 19 января 08:22
Размещена также в рубрике «Рецензии»

"Пятое сердце" называют завершающим томом "литературоцентричной" трилогии Симмонса "Террор"-"Друд"-"Пятое сердце". По-моему, не совсем верно: редкая книга автора обходится без литературных аллюзий. Но тут он, безусловно, довел метод до апогея.

Этюд в литературных тонах


Дэн Симмонс. Пятое сердце: Роман. / Dan Simmons. The Fifth Heart, 2015. Пер. с англ. Екатерины Доброхотовой-Майковой. Обл. Сергея Шикина. — СПб.: Азбука. М.: Азбука-Аттикус, 2016. — 640 с. — (The Big Book. Дэн Симмонс). 5000 экз. — ISBN 978-5-389-09280-8.

Ненастной парижской ночью судьба свела на берегу Сены двух незнакомцев: болезненного вида джентльмена под пятьдесят, недавно приехавшего из Англии, и высокого мужчину со скандинавским акцентом и орлиным профилем, выдающего себя за норвежского путешественника. Обоих привела сюда одна цель: свести счеты с жизнью. Но встреча изменила многое, и уже через пару дней эта странная парочка оказалась на борту парохода, отплывающего прямиком в Североамериканские Соединенные Штаты...

Все ли знал о Шерлоке Холмсе, великом сыщике с Бейкер-стрит, сэр Артур Конан Дойл? Чем больше выходит в свет фильмов и книг, сериалов и комиксов об этом культовом персонаже, тем крепче сомнения. Вот и Дэн Симмонс внес свой вклад в дискредитацию классика. Холмс, с которым знакомит нас автор «Пятого сердца», не слишком похож на героя, якобы сгинувшего в Рейхенбахском водопаде. У него немного другая биография, иной характер, да и приключения, ставшие основой для «отчетов доктора Ватсона», по словам самого сыщика, на самом деле проходили совсем иначе, чем описано в «Медных буках» или «Скандале в Богемии». Впрочем, внести посильный вклад в «альтернативную холмсиану» — не главная и далеко не единственная цель Симмонса. Хотя бы потому, что невольным напарником сыщика становится фигура не менее масштабная: писатель Генри Джеймс, тонкий стилист, классик предмодернизма, автор «Поворота винта», самой известной повести о призраках в англо-американской литературе двух последних столетий. Именно в первой половине 1890-х Джеймс пережил серьезный творческий кризис, который привел к кардинальному изменению манеры письма — и в итоге к неожиданному прорыву, произошедшему когда писателю перевалило за пятьдесят. Ну что ж: погонявшись за убийцами и бомбистами, поневоле пересмотришь жизненные приоритеты...

В «Пятом сердце» Холмс отправляется в Америку чтобы расследовать давнее убийство, выданное за самоубийство, разоблачить мировой заговор и заодно разрешить экзистенциальную проблему: является ли он человеком из плоти и крови — или всего лишь персонажем, придуманным второсортным беллетристом? Тем временем Генри Джеймс, американец по рождению и британец по сознательному выбору, человек наблюдательный, чуткий и умный, исподтишка изучает спутника — и, надо сказать, делает заключения психологически настолько точные, что впору обзавидоваться любому детективу. Будущему классику не чужды снобизм, мнительность, болезненное самолюбие, приступы меланхолии, чересчур серьезное отношение к условностям викторианского этикета, — но это уравновешивается искренним уважением к чужой свободе и чужой жизни, а так же безупречным вкусом и широкой эрудицией в самых неожиданных областях. Ну и еще одна черта роднит его с напарником: с недавних пор Джеймсу тоже не дает покоя вопрос, кто реальнее — тот, кто рожден от мужчины и женщины, или тот, кто сотворен словом?..

Кропотливый филолог и неравнодушный историк найдут в «Пятом сердце» материал, которого хватит для нескольких монографий, не уступающих этой книге по объему. Роман Дэна Симмонса — сложная, многослойная, ажурная стилизация, причем не только под прозу Генри Джеймса («хиленький паровозик-глагол в конце предложения тянет сорок два грузовых вагона придаточных оборотов») и Артура Конан Дойла... то есть, простите, доктора Ватсона. На страницах книги появляются и другие видные представители литературы конца XIX-начала XX веков: Сэмюэл Клеменс, Генри Адамс, Редьярд Киплинг, Теодор Рузвельт — и каждый из них вносит в повествование свой вклад, вплетает в общий хор свой голос. Исторические загадки, до сих пор не получившие однозначного объяснения, сюжетные повороты из бульварной «желтой» серии, прямые и завуалированные отсылки к предыдущим романам автора — в ход здесь идут самые разные ухищрения. Дэн Симмонса не первое десятилетие пристально исследует тему «взаимоотношения между автором, и персонажами, которых он создает», между биографом и героем биографии, сочинителем исторических романов и подлинными историческими личностями, которых тот упоминает. Задача постоянно усложняется, в уравнение вводятся все новые неизвестные: это началось еще в «Колоколе по Хэму» (1999) и в последующие годы шло по нарастающей. В «Терроре» (2007), «Друде» (2009), «Черных холмах» (2010) и «Мерзости» (2013) автор подбирался к этой теме то с одной, то с другой стороны, но апогея достиг, на мой взгляд, именно в «Пятом сердце». Общее впечатление несколько портят прямые и однозначные ответы, которые Симмонс вложил в уста двух резонеров в финале, но что поделаешь: в классическом детективе не обойтись без обязательной «сцены в гостиной», когда сыщик собирает всех подозреваемых и подробно рассказывает им, кто же на самом деле пристукнул графа и стырил фамильные драгоценности.

Пожалуй, «Пятое сердце» лучшая книга Дэна Симмонса за много лет — что уже говорит о многом. Правда, чтобы уловить больше смысловых оттенков, читателю придется как следует покопаться в словарях и биографических справочниках. Но это, мне кажется, не та работа, которая должна пугать поклонников создателя «Гипериона».


Источник:

—  «Мир фантастики» №5, май 2016. Том 153

Предыдущие рецензии в колонке:

(ссылки на рецензии кроме трех последних убраны под кат)

— на книгу Адама Робертса «Стеклянный Джек»

— на книгу Льва Данилкина «Клудж»

— на книгу Майкла Муркока «Глориана; или Королева, не вкусившая радостей плоти»




Страницы: [1] 2  3  4  5




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 261