Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «visto» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 15  16  17  18 [19] 20

Статья написана 10 июня 2013 г. 19:32
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

Дальневосточные любители фантастики, ветераны клубного движения в СССР (КЛФ "Фант", КЛФ "Апекс", "Лаборатория ЛЭФ") в канун 81-й годовщины города Комсомольска-на-Амуре (12 июня) высказали пожелание наградить Михаила Иосифовича Веллера, учитывая его прежние заслуги перед фэнским движением (председатель КЛФ "Сталкер" в Таллине), знаком, учреждённым Хабаровским региональным общественным учреждением по охране и сбережению культурных и духовных ценностей "Культурное наследие".

Михаил Иосифович награждается этим знаком за существенный вклад в литературно-ономастическую историю города Комсомольска-на-Амуре. За городом давно и прочно закрепились названия — Город на заре, Город Юности, Гордость и Слава Страны. У города есть "псевдонимы" и в литературных произведениях. Автором первого, "Новинск", стал писатель Василий Ажаев, давший такое наименование городу Комсомольску-на-Амуре в романе "Далеко от Москвы". Времена были военные, велось большое строительство на Дальнем Востоке, а Япония рядом...

Михаил Иосифович Веллер в своей книге "Мишахерезада" прибавил сразу три новых псевдонима городу: «Зэковск-на-Амуре», «Краснолагерск-на-Амуре», «Вражьегорск-на-Амуре».

Поздравляем Вас, Михаил Иосифович, с заслуженной наградой! Желаем всяческих успехов и здоровья! Надеемся вновь увидеть Вас в наших краях. К сожалению, воспетой Вами Базы КАФ, где Вы с честью отслужили ночную вахту, теперь уже нет. Но в памяти любителей фантастики она останется как место, где в разные годы, при разных обстоятельствах побывали известные писатели Юз Алешковский и Вы, Михаил Иосифович.


Статья написана 22 мая 2013 г. 20:35
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

"ЖЁЛТАЯ ОПАСНОСТЬ" С ПОЖЕЛТЕВШИХ СТРАНИЦ


На третьих Гродековских чтениях в Хабаровске (2001) в выступлении докладчицы из города Николавска-на-Амуре прозвучала информация о том, что в редком фонде городской библиотеки имеется некий французский журнал, в котором опубликован фантастический роман о «завоевании Китаем России»(!). Сюжет романа, как выяснилось, раскрывают прекрасно выполненные иллюстрации, которые во множественном количестве опубликованые в журнале. Естественно, заинтересовался этим изданием. К сожалению, докладчик не смог выдать подробную информацию. Чтения закончились, все разъехались по домам. Уехали и николаевцы. Обещанных вестей с Нижнего Амура не поступило. Прошло время, и вот знакомый краевед, в прошлом житель Николаевска-на-Амуре, едет в родные места. Прошу, Николай Евдокимович, помоги – разберись что это за журнал, кто автор романа?

И вот передо мною на столе рукописная схема-перерисовка обложки:


La Chine et L’Europe n l’an 2000

[рисунок]

Le Monde illustre. Journal hebdomadaire.

PARIS

Journal HEBDOMADAIPE

44e Annee № 2265 – 25 aout 1900[/p]

(История поступления в редкий фонд: Приобретёны у Черницкого Б.П. г. Краснодар в сент. 1977 г. Подпись: В.И. Юзефов [директор музея])


И что? Смотрю я на листок, а сам потихонечку начинаю закипать: «Неужели ксерокса нет в Николаевске-на-Амуре?» Тут же вспомнился бородатый анекдот:

Жажда мужика замучила. Зашёл в подъезд. Звонит в дверь. Открывает мальчонка-первоклассник. Просит мужик его: «Дай водички напиться». Малыш закрывает дверь, уходит. Возвращается, протягивает стакан, на четверть наполненный водою. Мужик залпом выпивает: «Дай ещё, пожалуйста». Всё повторяется – малыш запирает дверь… Возвращается. Стакан неполный. Третий раз просит мужик. Когда же вновь увидел сколько воды в стакане, вскипел: «Чё так мало наливаешь! Принёс бы сразу полный!» «Ага! Полный», – вскинул голову малыш. – «Мамы дома нет! Папы дома нет! А из унитаза много не наберешь!»

Ладно, думаю, будем разбираться с тем, что есть. Начинаю розыски в имеющихся книжных библиографиях и в Сети – ничего. Наиболее похожее по сюжету произведение – «Адская война» Пьера Жиффара (Giffard, Pierre). Но это по времени позже: впервые опубликована лишь в 1908 году. Множество иллюстраций к роману сделал Альбер Робида…

Биографию иллюстратора романа Жиффара, хоть и поверхностно, я к тому времени уже знал. Помнил и том, что в «Электрической жизни» китайские войска «перепрыгнули» через Россию, не заметив её (вариант того, что Робида всю Россию уже «накрыл Китаем» – не прочитывается в тексте романа). На всякий случай перелистал книгу Робида «Электрическая жизнь», изданную в России в 1894 году, просмотрел все военные иллюстрации. Почему-то подумалось: «А не пропущенные ли это главы «Электрической жизни» опубликованы в тех, условно назовем их «Николаевские», номерах французского журнала 1900 года? Но автор-то другой. А может, предположил я, Робида инициировал «Адскую войну», уговорил Жиффара «развязать» её, пообещав проиллюстрировать…



Глава XIX. Белая стена (фрагмент «Адской войны»)

<…> «2000 год» немедленно открыл кампанию в пользу общеевропейского действия против китайцев. Надо было подогреть публику. Надо было показать, что опасность грозит не России только, а всему европейскому миру. Теперь уже поздно было сожалеть о том, что европейская культура сохранила свои воинственные тенденции, что она не попыталась своевременно разоружиться, установить мирный международный режим, не пробовала привить те же мирные стремления желтым, когда они воспринимали ее культуру... «Борьба рас» продолжалась и вступала в свой последний и самый грозный фазис. Истребив, подчинив, выморив черных, краснокожих и другие цветные расы, белый человек встретил отпор со стороны желтых. Этот отпор переходил в наступление. Когда-то Япония старалась ослабить Китай, опасаясь его соперничества. Теперь, обладая стомиллионным населением, прочно утвердившись в Корее и Южной Маньчжурии, считая гегемонию на Тихом океане обеспеченной, она уже не боялась этого соперничества. Напротив, бросив Китай на Европу, она развязывала себе руки для борьбы с Америкой. Россия же не могла одна дать отпор китайцам — это мы старались объяснить читателям «2000 года», и это подтверждалось известиями с востока.

«Из Иркутска сообщают ужасающие известия — гласила ближайшая телеграмма нашего московского корреспондента. — Вторая китайская армия, в полтора миллиона солдат, направляется от Кяхты к Байкалу, с очевидным намерением овладеть Иркутском. Генерал Владимиров, располагающий стотысячной армией и 120 орудиями, попытается дать ей отпор. Но население не питает доверия. Паника всюду. Поезда Великосибирской дороги берутся с боя толпами отъезжающих».

А следом за ней пришла телеграмма о третьей китайской армии, равной по численности обеим первым, направлявшейся через Туркестан.

Эти известия делали своё дело. Казалось, тень от китайских полчищ достигает Парижа. Номера «2000 года» читались нарасхват. Наш соперник, «3000 год», попытался, разумеется, начать противоположную кампанию, и вызвал взрыв негодования: толпа ворвалась в редакцию и произвела там опустошение не хуже китайского – правда, только над неодушевленными предметами.

Всюду толковали о китайском нашествии. На улицах приходилось слышать рассуждения:

– Скоро ли соберется конференция? На русских плоха надежда.

– Да... хотя их солдаты дерутся храбро.

– А генералы терпят поражения.

– Как водится... Такая уж у них традиция сложилась...

Конечно, это говорилось довольно легкомысленно. Миллионные полчища, вооруженные по-европейски – это уже не жалкие толпы пресловутых «хунхузов». Общая численность трех китайских армий достигала семи миллионов человек!

– А ведь это только авангард, – заметил г. Дюбуа, когда мы обсуждали однажды положение дела, собравшись в редакции. — Вся армия — сорок миллионов...

– Притом вооружённых современными орудиями и ружьями, — подхватил Пижон.

– Где они набрали столько оружия и военных припасов? — сказал я.

– Тридцать лет готовились, — ответил Пижон. — Все так называемое китайское возрождение ушло в это дело. Японцы, те мало потерпели от белых и просто хотели усвоить их культуру, поняв, что она дает нации силу. У китайцев ненависть к белым, чувство обиды, мысль о реванше, о мести господствовали над всем. Да ведь и пекли же их на медленном огне. Припомните-ка, что с ними проделывали, начиная с английской опиумной войны. А потопление 7000 китайцев у Благовещенска! Маньчжурские походы! «Подвиги гуннов» — помните? Немецко-англо-французско-русское нашествие во время восстания боксеров. Все отличились — и мы не хуже других — нечего греха таить... Почти целое столетие жестокостей, обид, насилий, оскорблений — можно дойти до исступления. Теперь надо расплачиваться... Тридцать лет они напрягали все силы, готовясь к этому походу. Я тоже думаю, что семимиллионная армия — только авангард... <…>



С ОГЛЯДКОЙ ИЛИ БЕЗ?


Таких книг уже давно не делают в наших типографиях. Жесткий картон обложки с кожаными уголками оклеен мраморной бумагой, тисненные золотые буквы на корешке не обсыпались и не поблекли: Альбер Робида «Электрическая жизнь».

Книга появилась век тому назад в Санкт-Петербурге, мелкий шрифт на обороте титула уточняет: «Дозволено цензурою 7 ноября 1893 года». Книга буквально переполнена иллюстрациями – две сотни на 320 страниц текста. Написал и проиллюстрировал эту удивительную книгу известный в прошлом веке французский художник-карикатурист Альбер Робида.

Сюжеты утопий и антиутопий строятся таким образом, чтобы предоставить читателю наиболее полный срез общественной и политической жизни, а также научного потенциала будущего государства. «Электрическая жизнь» — не исключение, скорее, яркий пример книг подобного рода. В центре повествования знакомство, помолвка и счастливое бракосочетание молодых людей: Эстеллы – дочери инженера-инспектора горных маяков и Жоржа – сына ученого конца XX столетия, сколотившего огромное состояние своими открытиями. После помолвки влюбленным предстоит свадебное путешествие, которое, по мнению отца жениха, может отдалить или совсем разрушить бракосочетание своими «тысячами мелочных неприятностей». Мы – читатели отправляемся вместе с героями с свадебное путешествие с целью знакомства с Европой двадцатого века.

Чего же достигло человечество?

Автор красочно описывает достижения науки и техники. Покорена погода — упорядочены времена года, количество осадков, направление и скорость ветра. Необитаемые ранее пустыни «расцвели кипучей жизнью». Построена длиннейшая электропневматическая линия прямого сообщения между Парижем и Пекином. Для преодоления более коротких расстояний используются целые рои воздушных карет и кабриолетов. Электричество научились передавать на любые расстояния, оно питает заводы и фабрики. Великолепно отлажена система связи. Подробно, в частности, рассказывается о применении телефоноскопов (по-нынешнему видеотелефонов), которыми оснащены даже квартиры. С помощью телефоноскопа персонажи «Электрической жизни» имеют возможность «посещать» лекции ведущих ученых и преподавателей всей планеты. Благодаря фантастическому аппарату, вы можете, не выходя из дома, «пройтись» по магазинам и выбрать себе покупку, которую по пневмотрубам доставят на дом.

Рабида весьма подробно описывает использование фонозаписи: это и выступление чтецов, в чьем репертуаре всемирная классика, это и музыкальные шедевры в исполнении виртуозов.

В медицине ведутся широкие исследования по выращиванию в пробирках детей, изобретено лекарство от "всех болезней".

В энергетической промышленности давно используют «огонь», который усердно трудится на благо земледельцев и коммунальщиков.

В строительстве тоже произошла революция – материалом служит концентрированная бумажная масса. Архитекторы проектируют дома, верхняя жилая часть которых имеет возможность перемещаться, открывая взору дали горизонта.

В Тихом океане строится «шестой материк»: человечество переполнило просторы Земли, требуется увеличение «жилплощади».

В институтах успешно проводятся эксперименты по «оживлению умерших животных из останков скелета»...

Однако «…перепроизводство населения и громадное развитие промышленности породили довольно печальное положение вещей. Атмосфера у нас загрязнена и отравлена до того, что надо подняться с помощью летательных машин на очень большую высоту для отыскания сколько-нибудь чистого воздуха... Большие наши реки насыщены культурами опаснейших микроорганизмов. Даже и самые маленькие речки переполнены болезнетворными ферментами».

Напомним: это сказано в конце прошлого века [уже позапрошлого. – В.Б.]. Среди критиков фантастики бытовало мнение, будто писатели этого жанра проглядели тему экологии. «Прозевали» экологическую проблему – редчайший пример близорукости в НФ!» — утверждают А. Балабуха и А. Бритиков в статье «В поисках утраченной гармонии». Прочитав «Электрическую жизнь», убеждаешься, что к автору этого романа отношение этот спорный вывод не имеет. Робида отчетливо видел последствия от наступления на среду обитания, в этом он оказался прозорливее своего знаменитейшего соотечественника Жюля Верна.

А. Робида предостерегал от возможности появления неизлечимой болезни, эпидемия которой может сгубить все человечество. Появление болезни, названном им «мигранит», он связывает с «недоброжелательностью чужеземной нации» и доказывает искусственное ее происхождение. В романе мы знакомимся с учеными, в чьих головах рождаются античеловеческие идеи, несущие смерть и заболевания. «Коста-рикско-придунайская» война, без сомнения, будет в своем роде образцовой, – рассуждает один из таких маньяков. – Взрывчатые мои составы несравненны по своему могуществу и удобству употребления. Миниатюрной бомбой, величиной в горошину, можно взорвать целый город с расстояния в двадцать верст! Это делается в высшей степени просто, легко и изящно. Фьють! – и готово!»

Человечеству грозит гибель не только от болезней и войн. В «Электрической жизни» назван еще один враг – катастрофа на предприятиях. Описана одна из них, произошедшая по вине служебного персонала. Звучит серьезное предупреждение: «за электричеством необходим строжайший надзор, так как малейшее упущение, – ничтожнейший недосмотр или невнимательность, могут доставить ему случай к неожиданному яростному нападению на беспечного своего властелина или даже к грозному пробуждению свирепой энергии, способной вызвать стихийную катастрофу».

Для определения, что перед нами – утопия или антиутопия – критиками НФ предлагается простой способ. Задайте себе вопрос: хотелось бы вам жить в описываемом обществе? Если да, то перед вами утопия, если же нет, то антиутопия. По этой, конечно же, весьма упрощенной формуле роман «Электрическая жизнь» – антиутопия. Вряд ли кому-нибудь захочется жить на планете, где только в одном парке Арморике остался островок девственной природы.

Сорокалетний весельчак и фантазер, наполнивший парижские газеты язвительными карикатурами и юмористическими рисунками, художник, которому доверили оформить павильон Франции на Всемирной выставке в Париже, написал ироническую и грустную книгу предвидений. Разглядывая в телескоп из блаженной памяти девятнадцатого столетия век наш — двадцатый, он не мог разглядеть прекрасного будущего. По первым робким шагам электричества, свидетелем которых он был, сумел понять: «ребенок» принесет в жизнь человека вещи не только полезные. В эпиграфе к роману "Вперед, без оглядки! должен стоять не восклицательный, а вопросительный знак. Приходишь к этому выводу не только после прочтения романа, рожденного сто лет назад, но и от того, что окружает нас сегодня.


Виктор Буря. "Дальневосточный учёный" (Владивосток), 16 июня 1993 г., № 19. С. 7.


Закрыл я книгу "Электрическая жизнь" и думаю: "Вроде «теплеет», надо двигаться в этом направлении".

О своих следующих шагах расскажу потом.


Продолжение

http://fantlab.ru/blogarticle32274


Статья написана 19 мая 2013 г. 20:57
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»
Михаил Иосифович, дальневосточные поклонники Ваши присоединяются к хору поздравлений!!!
А вот и наш первый подарочек:



Фрагмент документального фоторомана, снятого по мотивам фантастических произведений

Михаила Веллера "Хочу в Париж", "Всё уладится"
и Бориса Штерна "Шестая глава "Дон Кихота" и "Безумный король".

Над шедевром работали:
фотограф Владимир Передков, всё остальное — Виктор Буря.



P.S. Молодым фантлабовцам: На фотографиях самые настоящие Борис Штерн и Михаил Веллер. Слова в пузырях, практически все, произнесены героями их книг на страницах указанных выше произведений. И еще, хочется обратить ваше внимание, какие они всё-таки прекрасные актёры. Какие лица, какие взгляды, какие жесты! Подозреваю от того, что играют сценку по своим текстам.


Статья написана 16 мая 2013 г. 06:14
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

Виктор Буря

СКАЖИ СЛОВО «ДРУГ»...

Прошёл год без Юрия Дмитриевича Шмакова (материал был написан в 2009 году – в годовщину смерти Ю.Д. Шмакова). Теперь все года будут без него.

Мы были знакомы, и как мне казалось, подружились… Почему «казалось»? Прочтёте написанное – поймете. Мы познакомились в 1977 или 1978 году через посредника – Александра Громыко, который, будучи студентом железнодорожного вуза в Хабаровске, посещал клуб любителей фантастики «Фант», а после распределения в Комсомольск-на-Амуре привёз идею Шмакова о создании нового КЛФ в Городе Юности.

КЛФ «Фант» был задуман коллегами Юрия Дмитриевича, молодыми журналистами, приехавшими в Хабаровск с Урала, но выстроен и выведен на всесоюзную орбиту – Шмаковым. Сначала клуб существовал как газетная страничка в молодежке, а потом стал «живым» – встречи, общение… Это было в середине 1970-х годов. Я в то время работал «начальником лозунгового хозяйства», если проще и понятнее – художником-оформителем в управлении Комсомольского отделения Дальневосточной железной дороги. Сотрудничал с «Молодым дальневосточником», рисовал карикатуры, комиксы. А когда создали в Комсомольске клуб любителей фантастики «Апекс», общение с фэнами из «Фанта» стало теснее.


Вместе организовали и провели фестиваль фантастики (1983), семинар НФ писателей, создали «Дальневосточное кольцо КЛФ» – Владивосток, Сахалин, Камчатка. В 1990 году Юрий Дмитриевич пригласил меня на работу в новое хабаровское издательство «Амур», чтобы выпускать вместе с ним Альманах фантастики для детей и взрослых «Мир чудес», издавать фантастические книги, написанные детьми и взрослыми... Впрочем, пусть об этом расскажут другие участники тех событий.






Из интервью переводчицы произведений Дж. Р.Р. Толкина Валерии Александровны Маториной (В.А.М.). 2003 год:

Вопрос: Как Вам удалось найти издателей?

Ответ: Я их не искала. Переводила для друзей и для себя. События складывались, связывались, развивались будто сами собой… Председатель Горловского клуба любителей фантастики Виктор Черник* получил письмо от товарища по «Аэлите» Юрия Шмакова: в Хабаровске родилось новое издательство «Амур», хотят начать с хорошей книги... Шмаков попросил рукопись... сообщили мне, и произошло чудо... Но, и у печатников бывают проблемы, мы это в шутку называли «козни Сарумана». Даже пожар в издательстве был. Поднятый по звонку в три часа ночи редактор бежал через весь Хабаровск, приговаривая, как молитву: «Рукописи не горят, рукописи не горят...» Разложенный на столах оригинал-макет, к счастью, уцелел, его лишь засыпало пеплом. Сгорела соседняя комната. Мне прислали на память об этом эскиз обложки в туши с сильным запахом гари. «Амурское» пятикнижие в мягких обложках выходило с 1990 по 1992 год. Я была счастлива. Хабаровчанам удалось сделать все, что они тогда могли, остальное от них не зависело. Набирали на линотипе, латинского шрифта не было, были проблемы с бумагой и типографиями. Приложения пришлось сократить, словарь исключить. Работать с редакторами я не могла из-за расстояния и плохой почтовой связи (компьютерами в то время так широко не пользовались). Во всем этом есть еще одно чудо – нас связала крепкая дружба, и без... моего «первопечатника» Шмакова из Хабаровска... я себя уже не мыслю, хоть мы и реже теперь пишем друг другу».



Виктор Буря: Пятикнижие "Властелин Колец" под редакцией Юрия Шмакова разлетелось по всей нашей тогда еще советской стране. Заинтересовались им и на родине автора – Англии. Потому что это было первое русское издание полного перевода Летописей. Благодаря рекомендациям сына Джона Р.Р. Толкина Кристофера, который, к тому же, организовал сбор средств оплату годового членского взноса, а это несколько десятков фунтов стерлингов, Юрий Шмаков был принят в члены английского Толкиновского общества. Однажды я держал в руках эту элегантную именную карточку члена английского общества имени профессора Дж. Р.Р. Толкина.



Юрий Шмаков. Фрагмент очерка «Рандеву с Чёртом», ж-л «Родное Приамурье» (Хабаровск), № 3, 2006 год:

«...На Сукпай мы пошли вшестером – на двух плотах. Каждый поворот открывал что-то новое: синий от елей склон хребта, красная от ягод роща рябин, сверкающий водопад... Мы ещё пытались сопротивляться – остановившись на ночёвку где-нибудь на косе, сварив уху и нажарив хариусов и ленков, орали у костра песни про «перекаты да перекаты, послать бы их по адресу» или там «ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету», и было весело, но потом...

На третий день мы увидели Скалу. Она возвышалась на правом берегу и была совсем не такой, как другие. Потому что в ней была Дверь. Отшлифованная, словно черное зеркало, с черной буквой «М» над красным арочным окоемом. И шутить насчёт «Метро» или «М» и «Ж» как-то не хотелось. Может быть, «Мория»?

...На вопрос анкеты о любимом писателе я обычно отвечал так: «У меня их несколько, в том числе – Джон Рональд Роэл Толкин». Впервые я прочел «Властелина Колец» лет пятнадцать назад. Это сейчас «Властелина» знают все – фильм посмотрели, книги в любом книжном магазине можно купить. А тогда о Толкине и «Властелине» в нашей стране знал лишь узкий круг любителей фантастики. Но по клубам любителей фантастики ходили самопальные переводы. Вот такая папка с машинописными листами и мне в руки попала. И «Властелин» сразил меня наповал. Я считаю, что это великая книга. Лучшая из написанных в XX веке. Она обладает удивительной приложимостью к нашей личной реальности. И Сукпай подтвердил это.

Вот цитата из «Братства Кольца». «...За мертвой водой высились огромные отвесные утёсы. Никаких ворот в них не было. Фродо не увидел даже трещин. Гладкие стены еще отсвечивали в закатном солнце.

– Это Морийская Стена, – сказал Гэндальф. – Некогда в ней открывались Ворота, которые назывались Эльфийскими... Гэндальф подошёл к стене вплотную и стал водить по гладкому камню, беззвучно шевеля губами.

Потом отступил и обратился к спутникам:

– Смотрите.

Вверху, там, куда Гэндальф едва дотягивался пальцами, выгнулась арка с прихотливыми эльфийскими рунами.

– Что здесь написано? – спросил Фродо.

Это древнеэльфийский язык. «Ворота Дарина Повелителя Мории. Говори друг войди». Ясно, что эти двери открывает заклинание».

Читатели «Властелина» знают, что нужно сказать одно слово – «друг». Мы это слово тоже произнесли, но Дверь, понятно, не открылась. Может быть, надо было не по-эльфийски и не по-русски заклинать, а по-удэгейски, поскольку Сукпай со всеми его тайнами – удэгейская река ...Мы простились со Скалой и пошли вниз с ощущением, что прикоснулись к какой-то тайне.

Толкин предупреждал: «Вопросы задавать опасно, ибо ворота могут захлопнуться, а ключи пропадут»…




Виктор Буря: Сказать, что беда пришла нежданно, нельзя. Когда мы увидели, что на пути наших плотов у крутого поворота реки замаячили перекаты, то приняли решение подстраховаться. Резко свернули к берегу, вытащили из воды плоты. Долли, шустрая рыжая кокерша Шмакова, лишившись привязи и обретя свободу, тут же начала нарезать круги по берегу. Она – седьмой член сплава на плотах по Сукпаю, вечно тормозила процесс отплытия. Только отчалим, она прыгает в воду, и плывет к берегу. Или, еще хуже, вытворяет тоже самое, когда мы на скорости лихо минуем, почти касаясь берега, какой-нибудь поворот… Отсюда – вынужденные остановки, пешие возвращения…

Было начало второй половины солнечного, не по-осеннему теплого дня. Километраж сплава заканчивался, если укладывать его во временные рамки – часа через три, от силы – четыре. Как-то не умно было отворачиваться от гостеприимного радушия удачной осени. И мы, приближаясь пешком к месту переката, решили так – преодолеем, сделаем привал с ночевкой. Одну, из двух оставшихся, прикончим вечерком у костра, вторую – завтра в поселке на квартире у одного «весьма и весьма интересного человека». Именно так представил своего знакомца в поселке Сукпай Шмаков. Понятно, что одной для такой встречи не хватит, но, поселок – не тайга, купить можно...

Первый плот, прижавшись почти к берегу, обошел завал, изогнулся на полуметровом водопаде, на секунду пропал из видимости, скользнул за поворот реки и исчез за деревьями, унося с собою восторженные крики команды. Теперь настала наша очередь. Уселись по местам. Еще раз проговорили, кто что делает. Шмаков – капитан плота, управляет рулевым веслом, мы по бортам, вновь привязанная к плоту Долли, выглядывает между болотных сапог хозяина. Вошли в основной поток воды, скорость движения плота заметно стала возрастать... И нас начало крутить... Капитан командует: «Табань! Вправо! Стоп! Влево!..» Сам веслом рулевым пособляет нам… Но, поздно…

Наш плот налетел на притопленный ствол огромной сосны в завале, остатки ветвей которой вода успела превратить в наконечники копий. Лишившись воздуха, плот тут же опрокинулся... Первое, что я осознал – моих сил не хватит выбраться на ствол, а висеть по плечи в воде спиной к бурному потоку тоже долго не смогу... Поднырнул под ствол... Почувствовал коленями подводные камни... Выбрался на берег... Обернулся... Плота на сосне нет… Вижу напарника: «Где Юра? Где плот?» Отвечает: «Плот сорвало и унесло по течению...».

Бежим за поворот реки, продираясь сквозь кусты... На противоположном берегу, метрах в ста, видим сплавщиков с удачливого плота. Кричим им: «Юру не видели?» Они, не отзываясь нам, вдруг, рванули за уносящимся по реке бесформенным оранжево-красным комом... Мы ринулись параллельным курсом… Далеко бежать не дал нам коренной берег реки – уперлись в скалу. Ринулись в воду, сбиваемые течением перебрались на противоположный берег. И побежали, соревнуясь с течением реки... Через несколько минут, изрядно запыхавшись, видим спину одного из наших... Догоняем... Обернулся… Это же Юра Шмаков! Слава тебе Господи! Он еле передвигается в залитых водой болотниках, но, цепляясь за ветки, спотыкаясь о большие валуны, продолжает двигаться за унесенным течением плотом. Слышим, казнит себя: «Зачем я тебя привязал!? Ты бы сама бы выплыла!..» Потом...

Потом Юра попросил нас оставить его одного. Взял на руки бездыханную Долли, завернутую в куртку хозяина, и пошёл к лесу.

Мы, уже впятером, с промокшими рюкзаками и с лохмотьями плота двинулись к уцелевшему плавсредству. Развели костёр. Разобрали рюкзаки, развесили одежду, расстелили для просушки промокшую палатку, раскрыли упаковки искупавшиеся пачки сигарет, повытряхивали воду из фотоаппаратов...

Уже смеркалось, когда пришёл Юра. Его колотило. А он, извиняясь, попросил: «Мои промокли. У кого есть сигаретка…»

Пока одни меняли ему одежду на сухую, надевали сухие свитера и рубашки, закутывали в куртки; другие установили сухую палатку, сгоношили обед, достали бутылку водки, открыли консервы, нарезали хлеб... Чтобы скорее согреться, предложили Юре выпить сразу целый стакан, и, затем, лечь спать.

Выпили молча, не чокаясь. Протянули Юре закуску. Отмахнувшись от неё рукой, закурил. Вторую бутылку разлили поровну. И опять Юра закусывал сигаретой. Разговора не получалось…

– Есть рубль? – этот вопрос Юра задал мне.

– Зачем? – не понял я. Почти ночь, берег таёжной реки, до посёлка часа три спускаться на плоту. Переспросил его: – Тебе сейчас надо?

– Да.

Я разыскал на ветках сохнущую куртку, там были карманы с замками, в них деньги, ключи от дома.

– Вот, – протянул ему комок сырых денег.

– А рубля нет?

Еще раз вернулся к куртке. Выгреб монеты из кармана, в свете пламени разложил их на ладони, хотел пересыпать Юре, но, вижу – не удержит. Руки не слушались его. Перехватил настороженный взгляд парней на Юру. Они только сейчас стали прислушиваться к нашему разговору. Да, захмелел, но ведь не пьяный… Наверное, из-за Долли…

– Мне нужен только один рубль, – слегка выделив из фразы слово «один», сказал Юра и нагнулся к костру за головешкой. Сверкнувшие капельки воды, будем думать, что именно воды с невысохших волос, превращались в пар у кончика сигареты, тыкавшегося в огненную головешку. Прикурив, Юра выпрямился. Не выпуская сигареты изо рта, сооружая из дыма занавеску для лица, повернулся ко мне. На его бледном лице терялась белизна трясущейся в губах сигареты.

– Один, так один. – Я вложил ему в ладонь монету.

Он кивнул, теперь, мол, всё правильно, и, слегка пошатываясь, пошёл к реке.

– Юра! – в унисон загудели у костра, – Ты куда! Темно уже!

– Я сейчас. Я сам. Я быстро…

…Шли годы. При встречах, я никогда не заговаривал с Юрием Дмитриевичем про тот сплав. Даже когда попадалась на глаза фотография, из тех, что всегда в большом количестве висели у него над рабочим столом; на ней они были вместе с кокершей Долли. А тот рубль… ну и что? Люди, прощаясь навсегда, тоже бросают в могилу монеты…

А ведь, ничегошеньки я не понял тогда. Да и вообще не знал, оказывается, я Юру... Так, знакомцем хабаровским был у него… Впрочем, прочтите рассказ Юрия Шмакова, написанный и опубликованный еще в 1973 году, за три десятка лет до случая на Сукпае. Совсем недавно я и сам прочёл его вновь (читал же все «Фанты» когда-то!). И сделал грустное открытие для себя. Знаком был с Юрием двадцать с лишним лет, из них совместно трудились пять лет, а понял что не знал его, прожив без него всего лишь год. Все эти хаджикоки и феди, леди из техасов, титипули, хельдигарды и хабаровские хоббиты в полном составе – это ведь лучики Юриной души, удары его сердца, шаги его жизни, а не какая-то профессиональная обязанность... Не по должности он щедро делился открытием новых миров, своими свежими ощущениями… Но! это очень важно, реально его щедрая доброта доставалось только тем, у кого в сердце уже поселился, пусть пока маленький, тёплый комочек очень чувствительный к слову «ДРУГ»…








Юрий ШМАКОВ

ЭХ ТЫ, ФЕДЯ!

Рассказ с преувеличениями





В школу Федя бежал вприпрыжку, и весёлое рыжее солнце провожало его до дверей. Сел Федя на своё место рядом с Колягой – ни врагом, ни другом, сказал:

– А я вчера ракету построил.

– А мне отец велик обещал, – похвалился в ответ Коляга. – Это тебе не ракета. Велик! Настоящий!

И на всякий случай хлопнул Федю линейкой по макушке.

Тут учительница вошла, Алевтина Павловна, стала диктанты раздавать. И этот хорошо написал, и тот, и Самохин, если постарается, может же написать, и Петрова, чувствуется, поработала.

Федина тетрадка – самая нижняя. Значит, ругать его будут.

– Один Сергеев меня огорчает, – Алевтина Павловна даже головой покачала и губы поджала, так Сергеев её огорчил. – Ошибка на ошибке, почерк как курица лапой. Может, ты учиться не хочешь, Сергеев? Так и скажи.

А Сергеев – это Федя. Молчит Федя. Разве можно такое сказать? Нельзя, никак нельзя.

– Эх, Сергеев, Сергеев, – вздохнула Алевтина Павловна. – Садись уж. С тобой говорить как об стенку горохом...

Дождался Федя звонка, в раздевалку скорее, в уголке затаился, а как затихло всюду, пальтишко натянул и за дверь...

Солнышка нет уже, не дождалось. Зато стоит во дворе шестиклассник Скипа, урок прогуливает, скучает. Хотел Федя обойти Скипу – да не обойдёшь. Федя влево – Скипа влево. Федя вправо – и Скипа вправо. Улыбается Скипа.

– Встань, – говорит, – передо мной как лист перед травой.

Встал Федя.

– Как звать? – спросил Скипа и щёлкнул Федю по носу.

– Федя, – ответил Федя.

– Федя? – Скипины брови удивлённо полезли вверх. Стукнул Скипа по фединому портфелю, выпал наземь портфель из слабых фединых рук. Зафутболил его Скипа далеко-далеко: в лужу упал портфель, поплыли по ней синие тетрадки льдинками.

Засмеялся Скипа, крутанул Федю за нос, – эх ты, Фе-едя! – и пошёл за угол курить. Веселее стало Скипе урок прогуливать. Федя тетрадки собрал, грязные, мокрые, по улице поплёлся. Холодно Феде и грустно, и нос болит.

Возле булочной к Феде собака пристала, маленькая и рыжая. То ли печальная, то ли весёлая – не поймёшь. Хвостом виляет, а глаза жалобные. Обрадовался Федя собаке. И имя сразу придумалось – Лёшка. У подъезда оставил Лёшку, домой пошёл. Никогда бы в такую рань не вернулся, да надо покормить Лёшку.

Дома мать заругалась сразу – почему рано, опять из школы сбежал... Двойку, небось, получил, где дневник? А тетрадки? Это что у тебя за тетрадки, что за наказание… Ну всё, кончилось моё терпение, всё отцу расскажу, он тебе пропишет, всё равно по-человечески не понимаешь, назло делаешь... Куда пошёл?

– На двор.

– Никаких дворов! Вот деньги возьми, сходи за хлебом и чаем, чай грузинский спроси и не шляйся нигде, а потом будешь дома сидеть, учить, и в кого ты такой, уроки не учишь, дома не помогаешь!

«Помогаю», – подумал Федя, но спорить не стал: Лёшка внизу дожидается.

Вышел во двор – нет Лёшки. Одна маленькая Люська сама с собой в мячик играет.

– Не видела тут собаку рыжую?

– Видела, – отвечает Люська. Мячик её тум-тум об асфальт. – Её дяденька вон туда понёс. А она плакала.

Пулей помчался Федя туда, куда Люська показала. Так и есть – стоит собачий фургон, и дядька возле него курит. В сапогах, в ватнике, бородатый, и кепка на самые глаза надвинута. К такому и подойти страшно. Подошёл Федя.

– Дяденька, вы собаку поймали рыжую такую, а она моя.

Посмотрел дядька на Федю из-под кепки – обмер Федя.

Какая там собака, сейчас он и Федю в ящик. И не убежишь – ноги отнялись.

– Дя-а-денька... рыжая такая... Лёшка...

– Они у меня все рыжые... хры-хры-хры... – страшно засмеялся дядька, посмотрел на сумку (отберёт сейчас!) и спросил:

– Рупь есть?

– Есть, дяденька, есть! – Федя рубль из кармана выдернул и ноги ожили. Вот!

Исчез рубль, со скрежетом почесал дядька бородатую щёку.

– Как же я тебе искать её буду?

Приоткрыл крышку, а там – стон и плач собачьи, тоска и горе смертное в блестящих глазах, стало Федино сердце огромным, под горло поступило, ни вздохнуть, ни закричать, ни заплакать...

Пусть будет сто рублей, молил Федя, пусть рубль в сто рублей превратится, сделайте так, неведомо кого просил, – слушаться буду, ракету отдам, сделайте так, сделайте!!!

Да кто же сделает! Не бывает чудес на свете! Никогда рубль сторублёвкой не обернётся... А душегуб тем временем пошарил во тьме и лае. Лёшку вытащил – эта, что ли?

Кивнул Федя, получил из рук палача помилованного Лёшку, лизнул его Лёшка в лицо, и сердце упало и сделалось маленьким-маленьким, и зарыдал Федя, и пошёл прочь от собачьей неволи. Шёл он по двору, по лужам и грязи, уткнувшись в тёплую Лёшкину шерсть, поднялся по лестнице, открыл скрипучую чердачную дверь, влез в ракету, задраил люк, Лёшку на коленях устроил и нажал кнопку старта... Через слуховое окно в тёмное небо умчалась ракета, рассыпая миллионы огненных брызг, унося солнечно-рыжий смех в бесконечную звёздную даль, в просторы Великого Космоса.

Конечно, чудес на свете не бывает, и никому не превратить рубль в сто, но летать на ракетах маленькие могут не хуже взрослых. Тем более что Федя построил НАСТОЯЩУЮ ракету...


Опубликовано:

1. Буря В. СКАЖИ СЛОВО «ДРУГ»... // «Хабаровский экспресс», 2009, № 4, 21-28 янв. С. 1, 23.

2. Буря В. СКАЖИ СЛОВО «ДРУГ»... Произведение входит в: — Журнал «Печатный двор. Дальний Восток России №9 2009» См.: http://fantlab.ru/work472463

Оргкомитет Первого дальневосточного фестиваля фантастики. Слева направо: Алексей Турлов, Владимир Тихомиров, Виктор Буря, Юрий Шмаков (председатель), Анатолий Тачков, Владимир Передков (отвернулся от объектива). 1987 год. Из архива В. Бури. Публикуется впервые

Юрий Шмаков. В коллаже использована иллюстрация А. Бутеева к «Властелину Колец» Дж. Р.Р. Толкина. Из архива В. Бури. Публикуется впервые

Юрий Шмаков у «Ворот Мории» — скала на реке Сукпай.

Координатор (Ю. Шмаков) и Фантовед (В. Буря) с персонажами альманаха Дракошей, Инопланетяниным и Кокершой. Рисунок-заставка В. Бури из альманаха «Мир чудес», 1991 год


*У горловского КЛФ «Контакт» было три координатора, председатель был только на время проверок 1984-го года. Но некоторые члены клуба и официальные лица предпочитали употребление слова «председатель. Прим. vchernik



Статья написана 13 мая 2013 г. 09:29
Размещена также в рубрике «Калейдоскоп фантастики»

АРКАДИЙ СТРУГАЦКИЙ В ГОСТЯХ У «ЭМДЭШНИКОВ»

<…> Вначале было слово – страничка для любителей фантастики в «Молодом дальневосточнике» под названием «Фант». Мы печатали там собственные рассказы и переводы, статьи о писателях-фантастах, комиксы. Компания уже была, но ещё не осознавала себя «каррасом» – пока не случилась встреча с Писателем.

...В 1974 [1975 — visto] году в Хабаровск на какую-то там декаду советской литературы приехала очередная окололитературная бригада, а в её составе – Аркадий Стругацкий! Мы в редакции зачитывались книгами АБС и упустить свой шанс просто не могли! И вот меня и моего товарища уполномочили пригласить Стругацкого в «МД» [«Молодой дальневосточник»] на чашечку чая. Но сначала мы сложили имевшиеся в наличии рублишки, вручили их двум легконогим репортёрам, усадили их у телефона – ждать звонка. А я, значит, если А.С. согласится к нам прийти, должен выведать у него, какие напитки он предпочитает, и сказать по телефону кодовое слово: чай или кофе. Ну, а дальше уже дело гонцов.

И вот мы в гостинице «Дальний Восток». А.С. и его друг Марат [правильно — Мариан] сидят у себя в номере и беседуют – наверное, о судьбах советской фантастики или о проблеме контактов с внеземными цивилизациями. На приглашение наше А.С. охотно отозвался, и пока он надевал свитер, я тихо спросил у Марата: «А что предпочитает Аркадий Натанович – водку или коньяк?». «Всё», – ответил Марат. Надо ли говорить, что к нашему приходу сдвинутые столы были аккуратно застелены свежими «эмдэшками», и всё, что полагалось, на них стояло.

Мы просидели в прокуренном кабинете часов шесть и говорили обо всём, что нас по-настоящему волновало, и тогда я услышал от него слова, запомнившиеся навсегда: «Думайте, ребятки, сами, я не отвечу на ваши вопросы». Тогда, после разговора с А.С., «ответы» как-то и не нужны стали. Подобное чувство через несколько лет испытал и наш «фантовец» Владимир Рябунский, которого московские фэны сводили на посиделки с А.С. в «писательский» ресторан...

Ну, а потом было дело. Мы дали в молодёжке объявление об открытии клуба... не ведая, что творим. И сотворили каррас.

Юрий Шмаков. ВАМПИТЕР НАШЕГО КАРРАСА. (Хабаровскому клубу любителей фантастики «Фант» – 20 лет) // «Молодой дальневосточник», – 1996. –16–23 марта (№ 11). – С. 6.


Аркадий Натанович в редакции газеты «Молодой дальневосточник». Хабаровск, 1975 год.


На левом снимке: Александр Урванцев, Мариан Николаевич Ткачёв друг Стругацкого, вьетнамист из МГУ, Аркадий Натанович Стругацкий, Сергей Корниенко, Юрий Лепский, Владимир Ковтун; сидят: Владимир Дубков, Игорь Литвиненко. Поездка А.Н. Стругацкого с М.Н. Ткачёвым по Дальнему Востоку (Хабаровск-Владивосток-Петропавловск-Камчатский) состоялась с 16 ноября по 9 декабря 1975 года. (Фото Ю. Шмакова из архива А. Урванцева).

На правом снимке: те же персонажи за исключением крайнего слева: это Юрий Шмаков. Соответственно авторство фотографии переходит к Александру Урванцеву.



ТЕСТ НА ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

Заметки о спектакле Хабаровского ТЮЗа «Малыш»

В одной из ранних повестей («Далёкая Радуга», 1963 г.) писатели-фантасты А. и Б. Стругацкие поставили «эксперимент». На маленькой планете, где живут и работают физики Земли, возникает некая Волна, уничтожающая всё на своём пути. Звездолёт для эвакуации только один, герои повести должны решить, кого же спасать – ученых или детей? Позицию «физиков» выражает учёный Ламондуа: «Слишком часто разуму и логике мешает наше чисто эмоциональное «хочу» и «не хочу», «нравится» и «не нравится». Но существует объективный закон, движущий человеческое общество. Он не зависит от наших эмоций. И он гласит: человечество должно познавать...». «Лирик» Горбовский отвечает так: «Товарищ Ламондуа предлагает вам решать. Но, понимаете ли, решать, собственно, нечего. Все уже решено. Ясли и матери с новорождёнными уже на звездолёте. Остальные ребятишки грузятся сейчас».

В споре между Разумом и Чувством победило Чувство, да иначе и быть не могло. Коммунары XXII века, о которых пишут Стругацкие, живут по высоким нравственным принципам, и проблема выбора «ученые или дети» может обсуждаться теоретически, практически же решение всегда будет однозначным – «дети». Разумное должно быть человечным, человечное – разумным, утверждают писатели.

Через восемь лет, на новом витке своего творчества, Стругацкие вернулись к этой проблеме – в «Малыше», сузив круг персонажей до пяти, усложнив задачу выбора.

Четверо землян прилетают на необитаемую (как они полагают) планету и встречаются там с Малышом – сыном погибших звездолётчиков. Выясняется, что спасла и вырастила Малыша фантастическая «свернувшаяся цивилизация», замкнутая на самой себе. Контакт с землянами грозит для этой цивилизации серьёзными потрясениями. Как же быть: искать контакт или немедленно улетать с планеты? И что делать с Малышом?

Таков исходный материал повести «Малыш», послуживший основой для «поэтической драмы» Л. Даниловой, поставленной на сцене Хабаровского ТЮЗа.

Возможны три варианта прочтения театром «Малыша».

История «космического Маугли» – впечатляющая, фантастическая, где опорные точки – загадки: кто такой Малыш, почему он уцелел, кто его спасители? Образы землян в этом варианте будут нести чисто вспомогательные функции: постановка вопросов и поиск ответов на них.

Рассказ о жестко поставленной проблеме выбора – здесь нервом спектакля будет конфликт между Разумом и Чувством, а образ Малыша лишь объект, дающий повод для конфликта, и, наконец, совмещение, сплав обоих вариантов – что, собственно, сделано в повести Стругацких.

Какой бы путь ни избрал режиссёр А. Павленко, центральной фигурой спектакля, безусловно, стал Малыш в исполнении А. Зориной. Вот его первое явление землянам – на фоне безжизненного, «инопланетного» пейзажа (отмечу, кстати, точное и необычное, «фантастическое» оформление художника С. Досекина) двигается маленькая, изломанная фигурка – словно часть этого пейзажа, вдруг ожившая. Зритель ещё не знает, кто это, что будет дальше (если, конечно, он не читал повести Стругацких), но ощущение какого-то трагизма уже входит в него, чтобы не оставлять до конца спектакля.

Альбина Зорина играет Малыша потрясающе достоверно (если можно говорить о достоверности фантастического образа). Рисунок роли настолько сложный, настолько насыщен мгновенными изменениями, что описать все нюансы просто невозможно – это надо видеть. Пластика А. Зориной меняется в зависимости от обстоятельств: вот Малыш вне корабля, и его «нечеловеческие» жесты кажутся естественными, он «дома». В рубке звездолёта Малыш иной, настороженный, готовый к мгновенному бегству. Знакомство с землянами продолжается, Малыш проникается доверием к ним, и движения его становятся более плавными, дающими ощущение, что и здесь – часть его «дома», но миг – и снова Малыш – «чужак»... Даже по отношению к каждому из четырёх землян у Малыша разная форма пластического «общения» – в зависимости от его сиюминутного ощущения «партнёра по контакту».

Но, кроме выразительного и гибкого поведения Малыша в различных внешних ситуациях, А. Зорина решает и более сложную задачу – языком пластики показывает внутреннюю трагедию Малыша, раздирающую его душу двойственность: он полюбил землян, он хочет быть с ними, выйти из круга одиночества, в котором он жил на планете, и он знает, что это невозможно, что, уйдя к землянам, он причинит непоправимый вред спасшей его цивилизации. «Мне плохо, а сейчас ещё хуже. Скажи ему, чтоб он думал скорее. Я разорвусь пополам, если он быстро не придумает. У меня внутри все болит», – заклинает Малыш. Актриса сумела показать и это, почти невозможное – внутреннюю боль Малыша, разрывающую его.

Роль Малыша в исполнении Альбины Зориной – на мой взгляд, одна из интереснейших и впечатляющих актёрских работ нынешнего театрального сезона.

Да, а что же наши земляне? В сравнении с Малышом они, безусловно, проигрывают. Конечно, можно предложить такое объяснение: Малыш – образ фантастический, привлекающий внимание зрителей заложенной в него необычностью. У актёров, играющих космонавтов, просто меньше фактуры для создания ярких сценических образов, это обычные люди в одинаковых форменных, костюмах...

Но, думается, в образах землян для актеров заложена возможность встать «вровень» с Малышом Л. Зориной – если идти в работе над этими образами от характеров, попытаться представить себе (и сыграть!) наших гипотетических потомков из XXII века с их сложной душевной структурой, высокими нравственными качествами, гуманистическими идеалами.

Что же получилось в спектакле? По сути дела, показан конфликт между Геннадием Комовым (я видел его в исполнении Г. Григорьева) а Майей Глумовой (Е. Лыткина). Комов – персонифицированный Разум, он предлагает использовать Малыша в качестве посредника между землянами и аборигенами, не беря в расчёт самого Малыша, его судьбу. То самое: «человечество должно познавать...» Глумова жалеет Малыша и срывает «эксперимент» Комова. Как и в «Далёкой Радуге», побеждает Чувство. Два остальных землянина – командир корабля Вандерхузе (В. Громовиков) и радист Попов (Р. Исьянов), если так можно выразиться, нейтральны: им и Малыша жалко, и доводы Комова об исключительной возможности контакта понятны.

Земляне очень схематичны, для каждого достаточно одного эпитета: юношески непосредственный Попов, добродушный Вандерхузе, эксцентричная Глумова, прямолинейный Комов. Внешние характеристики – но не характеры. Герои отчаянно жестикулируют, мечутся по сцене, решают эту пресловутую проблему выбора, а мы, зрители, ждём очередного появления Малыша...

Я прочёл пьесу Л. Даниловой и увидел, что всё это есть в ней – схемы вместо характеров, отсутствие исторического и социального воображения (право же, трудно согласиться с Л. Даниловой, что наши потомки – коммунары XXII века будут такими примитивными неврастениками). Но ведь, кроме пьесы Л. Даниловой, есть ещё собственно творчество братьев Стругацких, на протяжении тридцати лет последовательно создающих картину будущего. И Комов для писателей – не эпизодическая фигура, как Ламондуа в «Далёкой Радуге», а один из любимых героев, сложный, противоречивый, в чем-то порой опережающий своих коллег, лидер подростков в «Полдне, XXII век», выросший до одного из руководителей объединенного мирового сообщества («Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер»). Какой уж там «фанатик абстрактных идей»! И чувство высокого гуманизма присуще Комову в не меньшей степени, чем остальным землянам, – ведь и на планету Таумата (так она названа в пьесе) Комов и его товарищи прибыли с гуманной целью: подготовить данные о возможности переселения сюда жителей планеты Панты, которым угрожает гибель. Спасение целой расы – и игнорирование судьбы Малыша, который является своеобразной, цивилизацией в единственном числе. Как-то это не совмещается. Малыш оказался между молотом и наковальней? Но человечество – не молот. Оно сделает всё возможное для спасения даже одного ребёнка, использует для этого все фантастические возможности XXII века...

Признаюсь, очень удивил меня финал спектакля (и пьесы). Чувство в лице Майи победило, земляне улетают, оставляя Малыша и аборигенов в покое. Но выход ли это для Малыша? Не будет ли он по-прежнему «разрываться» надвое от мучительной боли и тоски по своим земным собратьям? Не жестоко ли это – бросить его? И как дальше жить землянам – с памятью об оставленном Малыше? И если цель гуманного поступка Майи именно такова, то так ли уж он гуманен?

В повести Стругацких финал иной. Земляне улетают с планеты и остаются на орбите, и каждый день ведёт Стас Попов разговоры по видеосвязи, и даже деда Малыша нашли, и он тоже разговаривает с внуком, а лучшие умы человечества в это время бьются над решением проблемы: как сделать Малыша счастливым?

Но главное – Малыш не одинок. Люди не бросили его. И в этом высокий пафос, сильный нравственный заряд повести Стругацких.

Опустив такой финал, автор пьесы Л. Данилова вольно или невольно сместила критерии, и люди будущего оказались не соответствующими нашим сегодняшним (что уж говорить о XXII веке!) нравственным нормам. Так чему же научат они юных зрителей, к каким вершинам разума и духа позовут?

Однако я не могу назвать спектакль «Малыш» явной неудачей театра юного зрителя, потому что есть Малыш – сыгранный Альбиной Зориной на равном с творчеством Стругацких художественном уровне, говорящий со зрителем о высших человеческих ценностях, без которых нельзя жить человеку ни сегодня, ни в будущем, – о добре, сострадании, любви.


Юрий Шмаков. «Тихоокеанская звезда» (г. Хабаровск), 21 февраля 1986 г. (№ 43).


Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9 ... 15  16  17  18 [19] 20




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 87

⇑ Наверх