-- фантЛабораторная работа

Одноразовая отмычка

- Я вытащу тебя, - сказал он, глядя в глаза своему отражению. - Знай, что я всегда сделаю для тебя всё, что смогу.
 Поболтал рукой в воде и отошёл от бочки.
 
- Вот и дурак, - сказали ему в темнице, узнав, на чём попался.
 - Чем придушить этого кровопийцу, тарелки воровал.
 - Отрубят клешню - так тебе и надо.
 Только Пятнаш, самый молодой и самый хитрый и чуткий среди всех, не стал издеваться. Когда никого рядом не было, заводил беседы. Близко подобрался.
 - Если что, бери меня с собой, я пригожусь, - шепнул однажды.
 «Ну да, пригодишься, - подумал тогда Дэр, - только мне или стражникам, ещё неизвестно».
 Выждал минутку, когда Пятнаш не крутился рядом, заговорил со стариком Вынимай-Клади.
 - Как бы к начальнику темницы попасть?
 - За взятку стражникам. Или за донос.
 Доносить Дэр не собирался, а взятку дать было не с чего - прогулял блюдечки с императорского стола. И правда, дурак...
 Ох, как жалко будет расстаться с охотницей. Отдать её - не за богатство и уют, не за жизнь вонючего тирана, а за дюжину золотых блюдечек и недельную гулянку. Но именно от охотницы Дэр узнал, что иногда надо не жалеть о цене: рассчитался и распрощался. И теперь дал ей зарок, что на свободе заживёт честно! Уйдёт куда подальше и там начнёт сначала. «Во всём новом», как она говорила.
 Он вырезал её портрет на деревьях в тех местах, где останавливался - можно посмотреть, если дорога приведёт как-нибудь. Охотница не отличалась красотой, хотя к семнадцати годам сумела уберечь своё лицо от шрамов. Самым примечательным в ней был голос - высокий, но хриплый: сорвала, когда рычала на медведя. Медведя отогнала, но потом целую неделю могла говорить только шёпотом...
 И голос, и цепкие объятья, и хвойный запах кожи - всё постепенно развеется.
 Свобода. От темницы, от наказания... и от этого образа. Он знал, почему до сих пор ни с кем из женщин не захотел провести больше одной ночи.
 
- Ну что, придумал уже? - спросил Пятнаш в четверг утром.
 Дэр вздрогнул: паршивец как в мысли заглянул. В воскресенье Дэру и ещё шестерым предстояло выйти на площадь и положить руку на колоду. Он прикидывал, не дать ли охотницу кому-то из стражников. Нет, не выйдет: они друг за другом следят. Только к главному.
 С тех пор, как он понял, что девушка ему не принадлежит, что она дана на время, Дэр искал, как бы её удачнее пристроить. Когда кухарничал у гранта Хадоза, надеялся застать его одного, но тут выяснилось - мог бы и сам сообразить! - что у всей мало-мальской знати есть придворные колдуны и тайные архивариусы: одни выловят любое заклинание или чары, вторые подскажут, что действительно произошло в жизни господина, а что пытаются... навеять. Кто? Враги, конечно же.
 Как поступали с разоблачёнными гранты и фоны, он слышал. Как поступил бы император - лучше не думать.
 - Ты почему Пятнаш, ну-ка, скажи ещё разок.
 Того на самом деле звали Мархеус. Не обиделся ничуть.
 - Ищейка словила, отхватила пальцы, - Пятнаш покачал уполовиненной ногой.
 - А теперь на месте спокойно не сидится?
 - Не сидится. Мы с тобой, знаешь, какие дела можем на свободе провернуть. Я как тебя увидел, сразу понял...
 Она могла появляться и пропадать, но кое-какие знания Дэр получил от неё навсегда. В готовке дичи никто не мог с ним сравниться. Эх, дворцовая кухня, запекал бы себе перепелов, тушил зайчатину... А сейчас охотница подсказала: вот же он, твой случай! Попадёшь прямиком к начальнику.
 - Ну, хорошо. Вот как мы это сделаем...
 
Начальник темницы встретил Дэра любезно. «Возраст подходящий», - подумал Дэр и вновь порадовался, что это не женщина - в столице завели обыкновение давать женщинам важные посты, они де лучше справлялись и меньше пьянствовали.
 - Как вам условия? Еды достаточно? Желаете в чём-нибудь признаться?
 - Я уже про всё рассказал. Кража собственности империи...
 - А знаете ли вы, что вас подозревают в попытке бежать?
 Ещё бы. Не зря этот ублюдок Пятнаш сразу после их разговора куда-то запропал.
 - Да, я хочу сознаться, господин Гилойт. Но не в том, про что вы думаете... Погодите, что это у вас?
 Всё зависело от того, удастся ли сделать движение так, чтобы это не выглядело нападением. Он давно придумывал, как бы передать пятно, и пробовал снова и снова, представляя разные случаи.
 И сумел.
 Родимое пятно уселось возле жилистого локтя и тут же прикрылось рукавом. Взгляд Гилойта ненадолго помутнел, а когда прояснился, начальник темницы схватил заключённого за плечи.
 - Так вот чем всё закончилось!
 И Гилойт крепко обнял Дэра.
 - Сколько я себя упрекал, что уехал... Намара... Надо же, наш сын!.. Где она сейчас?
 - Не знаю... отец. Я даже не знаю, где её дом. Рос в приюте. Должно быть, она сразу меня туда отнесла.
 Он чуть ли не видел через одежду, как прыгает сердце Гилойта, и боролся с желанием забрать пятно обратно.
 Сколько он знал себя, с ним была эта девушка, а имя её он услышал только сейчас. Он рос с уверенностью, что когда-то они были счастливы вместе - счастливы странно, непонятно ребёнку, но это прежнее счастье согревало его все приютские годы. А в десять лет он обнаружил, что если щёлкнет пальцами возле родимого пятна на груди, то оно сворачивается в трубочку и отваливается, и охотница пропадает. Расправить трубочку, приложить к телу - и вновь она рядом, там, в прошлом. Только она.
 Целый год он ходил к ней в лесной дом, где зимой трещала смола на еловых ветках, которыми растапливали печь. А потом его отправили учиться на другой конец страны. По этим событиям и стало ясно, что девушка - не его, у них ничего не было, не может же десятилетний пацан ходить к женщине и из приюта поехать в университет. Чему он там учился? Где жил, пока навещал её? Этого пятно не говорило. Была только она, её любовь, их счастье. И понимание, что после расставания у неё появился сын.
 В пятнадцать, увидев своё отражение, Дэр понял: у него в руках отмычка - но только от одной двери. В двадцать пять, когда его вели в темницу, думал только о том, как бы не обнаружилось, что пятно на затылке, под волосами - не просто пятно.
 
- Дэр. Наверняка она тебя так назвала. Что мне для тебя сделать?
 Дэр показал свои руки и ноги в кандалах.
 - В воскресенье меня выведут на площадь...
 - Этому не бывать. Ты уйдёшь прямо сейчас, - сказал Гилойт, доставая ключи. - Это самое малое, что я могу.
 Он подошёл к стене и двинул рукой, открывая узкий проход. Швырнул туда уже ненужные оковы.
 - Выйдешь за городской стеной. Вот, возьми, здесь хватит на первое время.
 - Но у... тебя не будет неприятностей... отец?
 - Не волнуйся. Один твой сосед подменит тебя на площади. Сегодня ночью с ним поговорят, и завтра к утру он согласится.
 - Мы ещё встретимся?
 Мелькнула надежда забрать Намару обратно.
 - Мы уже встретились. К чему тянуть прошлое в будущее? Дай посмотреть на тебя последний раз. Ты понял меня? Последний!
 - Понял.
 - Теперь уходи. И больше не попадайся.
 
Дверь закрылась.
 Господин Гилойт подождал немного. Вызвал стражника.
 - Ну, где же этот вор? Заключённый Мархеус, так, кажется?
 Он тронул стражника за руку.
 - Так точно, господин Гилойт. Собственность империи, блюдечки со стола Их Величества.
 - И до сих пор не признался... Непорядок.
 - Допросим в особых условиях!
 Стражник ушёл.
 Гилойт отвернул рукав. Щёлкнул пальцами, и родимое пятно свернулось в тонкую трубочку. Упало на стол.
 - Больше не попадайся, - повторил он.
 И вновь услышал треск еловой смолы в печке и хриплый голос охотницы. Может быть, удастся отыскать её дом...