Рыцари безумия


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «fortunato» > Рыцари безумия (Футуристы)
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Рыцари безумия (Футуристы)

Статья написана 5 октября 22:00
Размещена в авторской колонке fortunato

Представляю новую книгу, на сей раз в серии "Библиотека авангарда", и вступительную статью к ней С. Шаргородского:


сопроводительный текст


Рыцари безумия (Футуристы). Сост. и вступ. статья С. Шаргородского. – Б.м.: Salamandra P.V.V., 2017. – 174 c., илл.

– (Библиотека авангарда, вып. XXV).


Книга известного в начале ХХ века литературного критика, писателя и литературоведа А. К. Закржевского «Рыцари безумия (Футуристы)» (1914) – одна из первых монографий, посвященных русскому футуризму. Это – панегирик футуристическому «безумию» как живительному для культуры разрушению во имя созидания, «безумной идее всеразрушения и творчества из ничего». Впрочем, мало у кого из футуристов автор находит истинно созидательное «огненное» безумие…

В дополнение к «Рыцарям безумия» читатель найдет в книге главы из сочинения Н. И. Вавулина «Безумие, его смысл и ценность» (1913). Настоящий сборник представляет собой первое общедоступное переиздание этих редких текстов.

Издание продолжает тему, открытую в рамках серии «Библиотека авангарда» в 2011 г., когда нами впервые за без малого 100 лет была переиздана монография психиатра Е. П. Радина «Футуризм и безумие».


*


С. Шаргородский

ОГОНЬ БЕЗУМИЯ


Александр Карлович Закржевский (1886-1916), возможно, достоин отдельного исследования как некое «знамение времени», органической частью которого был и футуризм, однако подобное исследование не входит в наши задачи.

Закржевский вырос в Киеве, в многодетной семье отчима, бедного чиновника-поляка, чью фамилию он носил. В 1904 г. писатель, так и не получивший сколько-нибудь упорядоченного образования, опубликовал первые рассказы в газете «Киевское слово». С 1906 г. Закржевский становится профессиональным литератором, с 1907 – секретарем редакции модернистского журнала «В мире искусств» (1907-1910), где помещает ряд критических статей.  

С 1909 г. Закржевский зарабатывал на жизнь лекциями, которые читал в Киеве и других городах, знакомя публику с современными религиозными исканиями и литературным модернизмом («Проблема смерти в творчестве Л. Андреева и Ф. Сологуба», «Жизнь, как красота и тайна» и пр.). Благодаря этим лекциям он заработал скандальную репутацию аморалиста, «отравителя жизни» и «апологета самоубийства». Самоубийством одной из участниц завершилась деятельность «кружка одиноких», созданного по инициативе Закржевского в Киеве в 1908 г. В этом кружке, по замечанию биографов, «сгустилась атмосфера “достоевщины” и замысел о взаимопомощи участников выродился в обсуждение “последних вопросов” и взаимное мучительство» [1].

К 1910-м годам, как отмечают биографы, «второй натурой» Закржевского стала «потребность мыслить себя и свою жизнь не иначе как в психологическом климате романов Достоевского (с иными персонажами которых, например с Ипполитом из “Идиота”, он имел черты удивительного сходства».

«Музыка гремит на тарусском бульваре, тополя вьются в ветре, – вспоминает А. Цветаева. <…> Закржевский – бледный, русый, в берете и пелерине. Всегда молчит. <…> Он сидит на скамейке, смотрит на даль за Окой, его светлые глаза потеряны где-то вдали <…> Когда его компания поднимается, он встает с ними, и они идут по дорожкам, среди акаций, тополей, звуков духовой музыки, черная пелерина с его узких плечей свисает, как средневековый плащ, из-под берета, черного, видны недлинные светлые волосы. Нет, он совсем не занят собой, своей внешностью. Он очень застенчив, он просто отсутствует. Он идет медленно, все в той же задумчивости, и мне кажется, ему не хочется переставлять ноги: болен? Его черты довольно обычны, над губой маленькие светлые усы. Поляк» [2].

С 1911 г. Закржевский публикует одну за другой книги: «Сверхчеловек над бездной» (К., 1911), «Подполье» (К., 1911), «Карамазовщина» (К., 1912), «Религия» (К., 1913) – последние три, все с подзаголовком «Психологические параллели», составили трилогию «Достоевский и современная литература». Весной 1914 года выходят «Рыцари безумия», в 1915 г. – «Лермонтов и современность», затем – брошюра «Одинокий мыслитель: (Константин Леонтьев)» (К., 1916). Тем временем автор этих книг мечется между православием и католичеством, Достоевским и Ницше, Леонтьевым и Гюисмансом, «болью о Христе» [3] и неверием, Религиозно-философским обществом и мечтами об очистительном пожаре, что обновит мир и жизнь. К середине 1910-х годов, истерзанный болезнью, он доходит до бедственного положения.

«Он все тяжелее болел; писал: “…боли, как будто сняли с креста”, – продолжает в воспоминаниях А. Цветаева, много переписывавшаяся с Закржевским в эти годы. – Его комната была сырая, это ухудшало нефрит. <…> Болезнь крепла. Он писал о том, как трудно преодолевать мучения. Об одиночестве. О счастье от моих писем. “Почувствуйте мою радость, – писал он, – она, как последняя звезда в ночи…” Затем он смолк» [4].  

Благодаря вмешательству Л. Шестова и Вяч. Иванова и протекции великой княгини Елизаветы Федоровны Закржевский незадолго до смерти был помещен в гостиницу Покровского женского монастыря в Киеве, где и скончался в конце мая 1916 г.


*


  

В основу книги «Рыцари безумия» была положена лекция «О футуризме», прочитанная Закржевским в московском Литературно-художественном кружке 17 декабря 1913 года, едва ли не на пике общественного интереса к футуризму (в том же декабре 1913 г., к примеру, в Москве выступали с лекциями и докладами о футуризме Г. Тастевен, М. Фриче и М. Неведомский). Читателю не следует ждать от этой книги глубокого анализа футуристических теорий и практики. Закржевского интересует иное – футуризм как элемент необходимого обновления культуры.

Как нам уже приходилось замечать, начало книги выдержано в духе парадигмы дегенерации (вырождения) и распада, выдвинутой в книге врача и литератора Макса Нордау«Вырождение» (Entartung, 1892-93) и в статьях, книгах и выступлениях многочисленных русских последователей Нордау [5]. «И в жизни, в литературе мы переживаем печальную эпоху конца… Для внимательных и тонких людей уже стало истиной сознание, что мы исчерпали себя, выдохлись, померкли, – пишет Закржевский. – Мы словно дошли до предельной черты, за которой хаос и мрак неведения, эта конченность поражает наблюдателя наших дней, он приходит к выводу, что положенный круг бытия стремится сомкнуться, а может быть уже и замкнут… <…> Все одряхлело, все рушится, все требует или починки, или разрушения».

Естественно было бы ожидать, что подобное вступление выльется в острую критику футуристов как носителей бациллы «вырождения» – но не тут-то было. «Безумие» футуристов, подарившее название книге, выступает у Закржевского положительным фактором – это живительное для культуры разрушение во имя созидания, «нечеловеческая задача творчества из хаоса и мрака <…> безумная идея всеразрушенья и творчества из ничего. Эти огненные рыцари безумия должны пройти из края в край земли огненным пожаром – и если не встрепенется и не оживет от этого застывшая и мертвая культура, то во всяком случае ей придется прибегнуть к стойкой защите от этих неумолимых мятежников и поджигателей».

В футуристическом безумии Закржевский видит даже метод мистического, «теософского» познания: «До сих пор люди мыслили в пределах логики и разума, футуристы должны мыслить сверхразумно, они должны заглянуть в мучительно-темные недра невыразимого, невозможного, сверх-жизненного и жизнь уничтожающего, они должны не останавливаться в мышлении своем перед безумием, ибо только в безумии возможно последнее откровенье. Мышление и творчество должны стать интуитивными. Лишь в интуиции возможно познание тайн и окрыленность, граничащая с вознесением <…> Познание неведомого, выработка внутренней силы, стремление покорить стихии и завладеть тайнами, желание постичь мир всесторонне, но не в пределах только разума, а сверхразумно, не тремя, а четырьмя и больше измерениями – вот теософический элемент в эго-футуризме».

Трактуя футуристическую условность как безусловный факт, Закржевский вчитывает в любимый им эгофутуризм мистическую систему, выстроенную на понимании «безумия» как магического приема и некоторых положениях популярного учения А. Бергсона и «Четвертого измерения» П. Успенского (1909). Оставляя в стороне вопрос о правомерности такой трактовки футуризма, отметим, что в этой проповеди безумия и отказа от «земной» логики Закржевский, возможно, видел ответ на постулат Успенского: «В мир высших измерений можно проникнуть, только отказавшись от этого, нашего мира. Кто ищет в высшем мире подобия низшего или продолжения его, не найдет ничего» [6].

Кубофутуристов Закржевский, вслед за К. Чуковским, в основном считает идейными наследниками нигилизма и подражателями западных футуристов, выделяя среди «гилейцев» Е. Гуро и А. Крученых. Именно последнего, а также В. Гнедова и И. Игнатьева, Закржевский объявляет истинными рыцарями безумия, «не побоявшимися довести средства исполнения своей программы до настоящего абсурда и подлинного бреда». Тем не менее, Закржевский отказывает этим поэтам в благородном, созидательном или, как он выражается, «огненном» безумии. Их стихи и прозу он считает холодной и бесплодной «алхимией слов», сомневаясь, что процесс подобного делания в силах сотворить искомый философский камень. Игнатьева же Закржевский открыто сравнивает с душевнобольными, причем сравнение это – не в пользу Игнатьева: «Его проза сильно напоминает те записки и дневники обитателей желтых домов, ко-торые были опубликованы в некоторых психиатрических книгах, но нужно заметить, что у сумасшедших все же больше духа в их творчестве, чем у Игнатьева. Там безумное горение, у Игнатьева же только “заумное” холодное и намеренное умничанье <…> Творчество Игнатьева не столько безумно, сколько глубоко трагично по существу. <…> Пожар безумия не коснулся его души».

Футуристическая критика в целом благосклонно отнеслась к книге Закржевского, увидев в нем нового защитника движения; В. Шершеневич, правда, нашел сопоставление футуризма и ницшеанства поверхностным. Футуризм кажется Закржевскому «необходимым разрушителем, продолжателем дела Достоевского, Ницше <…> даже немецких романтиков», писал С. Бобров. Однако для лидера «Центрифуги» тот разрушительный и «огненно-безумный» футуризм, о котором писал Закржевский, был уже мертв: «И все уже кончено. Затеи футуризма – сожжение музеев и библиотек уже осуществлены в значительной мере в Бельгии <…> А литературу, которую так не любит литератор Закржевский, поведут совсем не “футуристы”» [7].

Как бы то ни было, Закржевский не на шутку увлекся футуризмом. Он увидел родственную душу в Д. Бурлюке, которого неожиданно объявил в книге «поэтом-мыслителем» от футуризма, преисполненным отвращения к «тюремности» жизни. Восторгался Гуро («это, может быть, самое значительное, самое серьезное, что есть в футуризме») и начал писать о ней работу «Земля преображенная». Родное и близкое кликушество и надрыв – слово это и его производные то и дело мелькают на страницах «Рыцарей безумия» – Закржевский узрел и в Р. Ивневе: «В Рюрике Ивневе зажигается религия футуризма, в нем надрывная и пылающая “осанна!”, в нем мост между сегодня и завтра, воздвигнутый  над костром страданья и исступленного оргиазма духа!.. Это самый талантливый, потому что самый живой и горящий духом певец футуризма».

Весной 1914 г. (29 апреля) Закржевский выступил с рефератом о футуризме и И. Северянине на вечере последнего в Киеве. Судя по сходству формулировок, реферат был основан на «Рыцарях безумия». Как отмечала пресса, референт «охарактеризовал футуризм и остановился на Игоре-Северянине – “главе русского футуризма, его зачинателе”. Восхваляя на все лады поэзию Северянина, называя его “<…> поэтом Божьей милостью”, г. Закржевский указал, что особенно хорош И. Северянин в тех стихотворениях, где он забывает, что он футурист и пишет свободно, без футуристических тенденций» [8].

  


*


Закономерно, что к вопросу творческого и, в частности, футуристического «безумия» обращались не только критики «охранительного» толка и прочие противники пресловутой артистической «дегенерации» либо психиатры, но и авторы, в той или иной степени сами испытавшие хватку безумия. Таков Закржевский с его «духовно-биографической темой мученичества, потенциально чреватого мессианством», о чьем психическом состоянии красноречиво свидетельствуют слова биографов: «Усугубляя и провоцируя друг друга, литературные и биографические факты сливались в уме Закржевского в некий симбиоз, то и дело выявлявший свою двусмысленно-амбивалентную сущность. Озлобление против людей, длительные уходы в “подполье”, видения и разговоры с дьяволом сменялись поиском родственных душ, когда он писал горячие письма незнакомым литераторам, чьи произведения казались ему близкими <…> Он и писал как в трансе; с концом работы наступала депрессия и обострялась болезнь» [9].

Таков и журналист Николай Иванович Вавулин (1891-?). Арестованный в связи с революционными событиями 1905 года, он сидел в одиночной камере и – будучи прежде здоровым человеком – начал испытывать галлюцинации [10].

В предисловии к своей книге «Безумие, его смысл и ценность» (1913) Вавулин откровенно признается, что его «заинтересованность психологической стороною безумия имела свои основания. Я боялся безумия так же, как боялись его все те, кто не познал самого безумия. Мои представления о разрушающем зле безумия были настолько преувеличены, что безумие чуждых мне лиц отражалось во мне страхом, а безумие близких – ужасом» [11].

«Личные мои впечатления от обитателей “сумасшедших домов” и мои наблюдения над ними дали мне возможность приподнять ту завесу, которая ранее разъединяла наши миры, – пишет он. – Знакомясь с этим сокровенным миром безумцев, я уже не мог, как психиатры, ограничиться признанием душевной болезни за сложнейшими душевными переживаниями людей, отличающихся от нас только содержанием своего душевного мира» [12].  

Далее Вавулин излагает концепцию «безумия высшего порядка» – по его мнению, движущей силы человечества: «Безумие двигало человечество вперед, освещая будущее <…> Безумие вносило содержание в эмоциональную жизнь народов, будило их мысль и способствовало развитию культуры и цивилизации. Чем больше было безумцев, тем скорее развивалось человечество». Безумцы «высшего порядка», по Вавулину, «представляют собою также одну из высших форм Бытия» и типологически сходны с гениями: и те, и другие «соль земли и без них не существовало бы ни эволюции, ни культуры» [13].

Построения Вавулина, конечно, не лишены иронии и полемической заостренности. В ходе работы над книгой он встречался как с пациентами психиатрических клиник, так и с психиатрами, снабжавшими его необходимыми материалами. Любопытно, что одним из этих психиатров был «много содействовавший» [14] автору Е. П. Радин (1879-1939), автор книги «Футуризм и безумие: Параллели творчества и аналогии нового языка кубо-футуристов» (1914). Однако тему футуризма и авангарда в целом Вавулин не затрагивает; кажется, единственное исключение – замечание о «модных в наше время “молодых” юродствующих художниках» [15], в котором явно читается намек на общество «Союз молодежи».


*


Данный сборник напрямую продолжает тему, открытую нами в 2011 г., когда в серии «Библиотека авангарда» была впервые за без малого 100 лет переиздана работа Е. Радина «Футуризм и безумие» [16].    

В издание вошла переизданная полностью книга А. Закржевского «Рыцари безумия» и избранные главы из книги Н. Вавулина «Безумие, его смысл и ценность» (примеры творчества душевнобольных и заключение). Настоящий сборник представляет собой первое общедоступное переиздание этих редких текстов.


Примечания


1. Никольская Т. Л., Чанцев А. В. при уч. Барабанова Е. В. Закржевский Александр Карлович // Русские писатели 1880-1917: Биографический словарь. Т. 2. М., 1992. С. 318-320. Из этой статьи, где взгляды А. К. Закржевского освещены гораздо подробнее, нами взяты некоторые факты биографии писателя.

2. Цветаева А. И. Воспоминания: В 2 т. Т. 1: 1898-1911 годы. М., 2008. С. 396.  

3. Прохаско О. Загробная исповедь: (Памяти А. К. Закржевского). К., 1916. С. 29.

4. Цветаева А. И. Воспоминания: В 2 т. Т. 1: 1911-1922 годы. М., 2008. С. 471-472.  

5. См.: Шаргородский С. Безумство храбрых. Русский футуризм и дискурс вырождения: вокруг «Футуризма и безумия» Е. Радина // Авангард и остальное: Сборник статей к 75-летию Александра Ефимовича Парниса. М., 2013. С. 283-312.

6. Успенский П. Д. Четвертое измерение: Обзор главнейших теорий и попыток исследования области неизмеримого. Пг., 1918. С. 100. Курсив авторский. Хотя о влиянии идей Успенского на русских авангардистов написано немало, не стоит забывать, что сам эзотерик обвинял футуристов в мистической несостоятельности, если не шарлатанстве (там же).

7. С. П. <Рец.>. Александр Закржевский. Рыцари безумия (Футуристы) // Современник. 1915. Январь. С. 290, 298. Под «осуществлением футуристических затей» в Бельгии имеются в виду события Первой мировой войны.

8. «Поэзо-вечер» И. Северянина // Киевлянин. 1914. № 118. 30 апр. С. 3.  

9. Никольская Т. Л. и др. Закржевский…, с. 319.

10. Вавулин Н. Безумие, его смысл и ценность: Психологические очерки. Спб., 1913. С. 66-68.

11. Там же, с. XIII.

12. Там же, с. XIV.

13. Там же, с. 128, 134, 138.

14. Там же, с. XVI. В книге нетрудно заметить влияние Радина.

15. Там же, с. 217.

16. Радин Е. П., д-р. Футуризм и безумие: Параллели творчества и аналогии нового языка кубо-футуристов. Salamandra P.V.V., 2011.





68
просмотры





  Комментарии
нет комментариев




Внимание! Администрация Лаборатории Фантастики не имеет отношения к частным мнениям и высказываниям, публикуемым посетителями сайта в авторских колонках.