Перечитывая классику советской фантастики
В советской фантастике тоже было свое «средневековье»: период с конца 1930-х годов до середины 1950-х. Яркие краски, авантюры, свободное дыхание, полеты между планетами, утопии и антиутопии 1920-х и самого начала 1930-х вдруг сузились до производственного романа. Писатели-фантасты (да и не только они) оказались в положении навигаторов Союза из конца романа «Дюна» Фрэнка Херберта: «У них узкое видение времени. Они смотрят вперед и видят пустую стену». Так и советская фантастика позволяла себе (или позволили ей) смотреть вперед только на пару ближайших пятилеток.
Георгий Гуревич, начинавший писать фантастику в 1940-х, так охарактеризовал Геннадию Прашкевичу в письме тот период:
— В обойму фантастов тогда входили Казанцев, Немцов и ОХОТНИКОВ. Самым процветающим был Немцов, самым характерным — Вадим ОХОТНИКОВ. ОХОТНИКОВ — профессиональный изобретатель, он и писал о том, как интересно изобретать. Его «Пути-дороги» — о том, как строили дороги, плавя грунт. Вот построили и прекрасно! Даже главный сборник ОХОТНИКОВА так назывался — «На грани возможного».
Реалистическая фантастика
В 1947 году вышла первая книга Вадима ОХОТНИКОВА «На грани возможного».
Предисловие к ней — «Реалистическая фантастика» — написал Борис Лавренёв, в 1920-х — автор легендарного «Сорок первого», а в 1946 году получивший Сталинскую премию первой степени за пьесу «За тех, кто в море!»:
— Популяризация научных достижений становится почетной задачей не только советских литераторов, но и самих людей науки, которые тоже все чаще прибегают для этой цели к форме сюжетного повествования.
Рассказы предлагаемой читателю книги «На грани возможного» написаны заслуженным деятелем науки и техники В. ОХОТНИКОВЫМ. В. ОХОТНИКОВ много лет вел исследовательскую и изобретательскую работу в области радиотехники и электроакустики, в частности по звукозаписывающей аппаратуре и радиоуправляемым механизмам. Эти проблемы, которыми занимался автор, как научный работник, и послужили темами его рассказов.
В. ОХОТНИКОВ впервые выступает на поприще художественной литературы. В его рассказах особенно привлекает конкретность и реальность фантазии. Те «фантастические» приборы и механизмы, о которых пишет автор, в большинстве своем либо находятся уже на грани осуществления, либо представляются вполне осуществимыми с точки зрения ближайших перспектив развития нашей техники.
Это и увлекает мысль читателя, толкает это на самостоятельные размышления, возбуждает желание самому работать над осуществлением таких же или подобных им замыслов.
С таким сопровождающим не удивительно, что в том же 1947 году ОХОТНИКОВА приняли в Союз писателей СССР.
Рецензией «Рассказы о научном подвиге» на книгу оперативно отреагировал 13 сентября 1947 года в «Литературной газете» Виктор Шкловский, чьи работы начала века (но не середины) цитируются до сих пор:
— Это совсем молодая книга, автору в литературе полтора года. Но его книга нового качества, потому что здесь техника рассказана человеком, который ее создает.
Книга интересна тем, что она ставит реальные технические вопросы, хотя и не решает их во всей сложности.
Она познавательна. Ее цель — не чистая занимательность, а показ человека техники и науки, показ его научного подвига.
В 1949-м Шкловский в «Новом мире» написал и о второй книге ОХОТНИКОВА – «В мире исканий», назвав рецензию «В мире находок»:
— Наша страна — это страна предвидения и плана: мы знаем свой завтрашний день, и к завтрашнему дню у нас реалистическое отношение.
Лучшая фантастика у нас — это план, и наши планы обычно перегоняют по своему размаху фантастику наших писателей. То, что называется у нас научной фантастикой, — это литературные произведения, заключающие в себе все элементы фантастики, но имеющие в своей основе подлинное научное знание.
Одна из целей наших книг по научной фантастике — это показ создания изобретения.
Но вернемся к книге первой. На нее отозвался в «Огоньке» (№29 за 1947 год) и Лев Славин, автор пьесы «Интервенция» и соавтор сценария фильма «Возвращение Максима»:
— Автор обычно исходит из реально существующего в науке и технике положения и отсюда удаляется в область научной фантастики. Удаляется не на много – на шаг или на два. Но уже это небольшое продвижение в сферу воображаемого дает ему возможность построить занимательное повествование.
Как и всякая здоровая научная фантастика, рассказы В. ОХОТНИКОВА неизбежно содержат в себе ценный познавательный элемент: научные предвосхищения автора основаны на современных достижениях техники.
Ближний прицел
С одной стороны, в этих откликах уже сформирована суть фантастики ближнего прицела: популяризация научных достижений, лучшая фантастика — это [народнохозяйственный] план, отход от реально существующих достижений лишь на шаг или на два — «фантастические» приборы и механизмы, находящиеся либо уже на грани осуществления, либо представляющиеся осуществимыми в самой ближайшей перспективе.
С другой, все трое вышеупомянутых – авторы с устойчивой литературной репутацией и не только официозной. С ярким литературным прошлым и с не столь ярким, но устойчивым литературным настоящим (фильмы по сценариям Шкловского и Славина получили в 1941 году Сталинскую премию). Не критики, не штатные рецензенты.
И это удивительно. Отозвавшихся такого высокого ранга не было на вышедший годом ранее первый сборник рассказав Владимир НЕМЦОВА «Шестое чувство» — тоже в недавнем прошлом изобретателя с аналогичной тематикой. При том, что литературный уровень первых рассказов Немцова выше.
Сравните два начала.
Вадим ОХОТНИКОВ «Электрические снаряды»:
— Каждый удар, равномерно отбивавший секунды, подчеркнуто гулко разносился под опустевшими сводами старинного институтского здания. Раньше этот привычный стук никому не казался таким громким. Он терялся в говорливом шуме студенческой толпы. И только на закате хлопотливого дня, отражаясь многократно от высоких сводов бесконечных коридоров, он дополнял ту неуловимую торжественность, которой была наполнена вечерняя тишина старого здания.
Владимир Немцов «Шестое чувство»:
— Небо, пески, саксаул, белые пятна селений, серебро листвы. Тонкие линии арыков и дорог, скупая зелень полей, желтый луг, стада и снова небо, пески, саксаул. Все это я вижу в окно самолета, который летит на юг. Мотор монотонно гудит, и ветер шуршит по обшивке воздушного вагона. Я тороплюсь, и мне кажется, что самолет бессильно повис в воздухе, а его черная тень застыла внизу на песке.
Возможно Лавренёв, Славин и Шкловский были знакомы с ОХОТНИКОВЫМ через кино. Виктор Борисович так и пишет в рецензии:
— Лет двадцать назад на канале Грибоедова, около Ленинградского оперного театра, встретил я молодого человека – Вадима ОХОТНИКОВА.
Тогда кино только что заговорило. Заговорил экран, и я даже был огорчен этим: я потерял условность кино. Я не знал тогда еще, что в технике нет остановок, отступлений, что, только преодолевая старое и понимая новое, мы идем вперед.
Вадим ОХОТНИКОВ изобрел тот тип прибора, преобразующего электрические колебания в световые (электромагнитный модулятор), который в Америке появился много позднее. Авторское свидетельство было получено им в 1930 году.
Потом я узнал, что ОХОТНИКОВ стал военным изобретателем, что он заслуженный деятель техники, что он во время блокады работал в Ленинграде, и вот теперь я читаю его книгу «На грани возможного».
Недостатки
Рецензенты отметили и недостатки.
Лев Славин:
— Конечно, в научно-фантастических произведения главное место принадлежит фабуле. Однако нельзя пренебрегать характеристиками людей. Между тем частенько автор, написав рядом с именем своего героя: «приземистый и широкоплечий человек с загорелым лицом» или «высокий сухопарый человек в круглых роговых очках» — ограничивает этим моральную и физическую характеристику.
Виктор Шкловский:
Есть у ОХОТНИКОВА и ошибки. Ошибочно написан рассказ «Электрические снаряды». Самая завязка рассказа интересна: люди изобретают одну машину, а оказывается изобретенной другая, изобретение переосмысливается в процессе создания. Но детектив, введенный в рассказ, не нужен, непонятно, почему герои – советские люди – не сговорились друг с другом сразу, зачем нужны те недоразумения, которые, очевидно, должны создать внешнюю занимательность вещи.
Действительно, автор добавил интригу, пустив читателя по ложному следу.
Зоя, дочь профессора Леонтьева, изучавшая электрические напряжение в атмосфере, обнаружила, что снаряды, которыми гитлеровцы обстреливают Ленинград, несут электрический заряд. Она зафиксировала показания приборов в рабочую тетрадь и ушла домой до утра. Но рано утром увидела в своем рабочем окне свет фонарика и обнаружила, что тетрадь пропала. С информацией о необыкновенных снарядах она пробилась к генералу, а когда возвращалась в лабораторию, недалеко разорвался снаряд, тяжело ранив некоего ефрейтора, успевшего ей сказать, что за нею следят.
Параллельно мы видим человека, который унес тетрадь и он ведет себя странно: не шпион ли? В конце концов, выясняется, что все это – недоразумение, он — бывший коллега и забрал тетрадь, посчитав, что лаборатория эвакуирована. Работает он в центре по изучению траектории снарядов по звуку. В итоге создана совместная установка, позволяющая точно определять месторасположение гитлеровских орудий, из которых обстреливают город.
Казалось бы, почему бы и не ввести такой поворот? Тем более, что повествований со шпионами или вредителями было тогда немало.
Но в другом рассказе сборника – «История одного взрыва» — похожая схема. Рассказчик – лейтенант Воронов – остался с механиком Петей на территории эвакуированного НИИ. Упаковывали оставшуюся мелочь, ждали отправки. В один из вечером недалеко раздалась серия взрывов, в помещении, где они были – окна остались целы, а вот внутри помещений несколько плафонов разбились и неожиданно рядом упал немецкий «Юнкерс». Вечером лейтенант услышал: кто-то в здании ходит. Чуть не схватил незнакомца, но тот успел убежать, утащив часть стекла от разбитых плафонов. Потом заметил его у разбитого самолета, проследил до одного из зданий и увидел его вместе со своим Петей. Подозревал уже самое худшее, и только в конце рассказа разъяснилось, что незнакомец – кандидат физ.-мат. наук Богуцкий, занимающийся проблемами резонанса: не просто так «Юнкерс» упал во время взрыва.
Во всех библиографиях указано, что рассказ ранее под названием «Разговор по существу» был опубликован в журнале «Техника-молодежи» №4 за 1946 год. Но это не тот рассказ, хотя есть и оставшиеся в эвакуированном НИИ двое, и взрыв, и упавший самолет, и явление резонанса. Но Воронов здесь – комендант, а Петр Сергеевич – научный сотрудник. И никакой ночной погони за незнакомцем, подозрений по поводу Петра и прочего вредительско-шпионского антуража. Да и такого персонажа, как замкнутый и нелюдимый Богуцкий, из-за свойств характера которого и возникла вся псевдо-детективная линия, нет и в помине. Инженеры из соседнего НИИ открытые, даже веселые: «У нас тут одна деталь удрала без спросу и ворвалась к вам во двор». Устройство, позволяющее сбивать вражеские самолеты, в журнале – иной конструкции: как раструб граммофона, направленный вверх. «Иерихонская труба» называют его в разговоре. Даже схема нарисована.
В книге 1947 года – более сложная, но невнятная конструкция с отсеками и отражателем без всяких библейских ассоциаций.
То есть прямо по Шкловскому: интрига в «Историю одного взрыва» искусственно введена для занимательности.
Кстати, исчезнувший из рассказа комендант Воронов появляется в другом произведении сборника – «Напуганной молнии», где успешно отражает саперной лопатой шаровую молнию. И здесь как раз есть некоторый юмор (пусть и незамысловатый), исчезнувший из переделки «Разговора по существу».
Еще одна схема, используемая ОХОТНИКОВЫМ: научный (инженерный) коллектив, который тщетно пытается добиться результата, но достигает его только с помощью соседнего подобного коллектива. Это произошло в «Электрических снарядах», где центр по изучению траектории снарядов по звуку смог решить задачу только с помощью исследований дочери профессора Леонтьева, изучавшей атмосферное электричество. В «Истории одного взрыва» странный Богуцкий (и его предшественники из «Разговора по существу») создали свой аппарат с помощью грампластинки Пети (Петра Сергеевича). В «Шорохах под землей» неожидаемый успех группы кандидата физ.-мат. наук Шабалина, испытывающего метод разведки подземных недр радиоволнами, — результат исследования его конкурента Петренко, изучавшего недра звуковыми волнами.
Автоматы писателя
Самый удачный рассказ сборника (да и в творчестве ОХОТНИКОВА в целом) — «Автоматы писателя» — единственное его произведение, переведенное на английский и трижды на этом языке изданное. Последний раз – в лондонском омнибусе «Невероятный выбор» («Out of This World Choice») 1972 года, составленном Амабель Уильямс-Эллис и Мэйбл Оуэн, рядом с «Уинтроп был упрям» Уильяма Тенна, «Кто заменит человека?» Брайана Олдисса и «Негодяем» Джона Браннера. Сборник составлен из произведений двух альманахов «Out of This World» под номером два и пять этих же составителей (в пятом – 1965 года – как раз и печатался рассказ ОХОТНИКОВА).
В январе 1989 года Аркадий Стругацкий в интервью областной молодежной газете Ростова-на-Дону «Комсомолец» на вопрос о возможности использования техники в писательском труде тоже вспомнил его:
— Нетушки, нетушки! Вот у В. ОХОТНИКОВА (писателя в целом весьма слабого) есть один неплохой рассказ: технарь, решивший стать писателем, изобретает все более сложные агрегаты для этого. В конце концов он вспоминает, что Пушкин писал гусиным пером…
Пожалуй, рассказ актуален и сейчас, как о попытках писать с помощью искусственного интеллекта.
Изобретатель
В трех из пяти рассказов сборника «На грани возможного» 1947 года рассказывается о технических разработках в области звука – чем Вадим ОХОТНИКОВ сам занимался в течение нескольких лет.
В предыдущей публикации я уже рассказывал о его участи в работах по созданию звукового кино в конце 1920-х – начале 1930-х годов.
В «Электрических снарядах» речь идет о лаборатории в Ленинградском политехническом институте в начале войны, где и работал ОХОТНИКОВ с 1936 года.
В автобиографии, опубликованной в первом номере фэнзина «Шалтай-Болтай» за 2009 года (скан оригинала автобиографии за подписью Вадима ОХОТНИКОВА и его неопубликованные снимки, со ссылкой на внука писателя, мне прислал издатель фэнзина Андрей Тужилкин) говорится так:
— В 1936 году Всесоюзное Общество Изобретателей /ВОИЗ/ оборудовало для меня экспериментальную лабораторию на территории ленинградского Политехнического института – личную лабораторию изобретателя. В ней я вел разработку и моделирование ряда изобретений, в том числе оборонного значения. Там, например, согласно моему авторскому свидетельству был впервые построен аппарат для записи звука на эластичную ленту, покрытую магнитным порошкообразным слоем – это был первый прототип современного магнитофона, прибора получившего сейчас широкое применение в электронно-вычислительной технике, в кибернетике, на радиовещании и в быту.
(Уточню лишь, что институт стал Политехническим с 1940 года, а с 1934-го по 1940-й именовался Индустриальным).
— В 1938 году моя лаборатория была передана в ведение Наркомата Обороны СССР, в Ленинградский АНИОП КА и я начал работать исключительно над оборонными изобретениями. В годы Великой отечественной войны, во время блокады Ленинграда, когда здание лаборатории было повреждено и лишилось электроэнергии, моя лаборатория продолжала работать в мастерских 2-го спецотдела НКВД. Для проведения полигонных и боевых испытаний приходилось вылетать из Ленинграда под Тихвин и Череповец. За работы над изобретениями, направленными на выполнение заданий военного совета Ленинградского фронта мне была объявлена благодарность, а позже, уже в Москве, вручена медаль «За оборону Ленинграда».
В сборнике документов «Постановления Военного совета Ленинградского фронта. Часть 1 (август 1941 г. — март 1942 г.)», изданном Санкт-Петербургским институтом истории РАН в 2023 году, удалось найти следующий документ:
Так что возможно, у «Электрических снарядов» есть реальная предыстория. Но вернемся к автобиографии:
— В декабре 1942 года моя лаборатория была переведена из блокированного Ленинграда в Москву, в НИИ-627. Здесь я продолжал работать над рядом изобретений, направленных на усиление боеспособности Красной Армии и частей партизанского движения. По представлению главного Инженерного Управления КА в 1944 году был награжден орденом «Трудового красного Знамени».
Из военных изобретений ОХОТНИКОВА в открытом доступе удалось найти лишь два патента:
Писатель
В октябре 1945 года, по ходатайству ЦК ВЛКСМ Вадим ОХОТНИКОВ был переведен на работу в журнал «Техника–молодежи» на должность научного редактора журнала. В первом номере журнала за 1946 год опубликован его очерк «Автомобиль-малютка», в четвертом номере – рассказ «Разговор по существу», в 5/6 и седьмом – «Электрические снаряды».
А в следующем, 1947-м, вышла книга «На грани возможного». Ее название стало одним из определений «фантастики ближнего прицела»
цитировать
