цитата Sivinskih

А вот за упоминание Радова спасибо, надо ознакомиться.

цитата А. Н. И. Петров

Попробуйте Егора Радова, он в сравнении с Пелевиным — как хмурый в сравнении с мухоморами. Темы те же: иллюзорность и пластичность личности/реальности, сатира на совок/постсовок, постыдная продажность всего и вся. Только если Пелевин описывает безумие нашей жизни в режиме безопасной экскурсии, посмотрите направо, тут люди гибнут за металл, посмотрите налево, тут небытийность сознания — то Радов сует читателя головой в кипящий кошмар без гигиенической защиты. При этом тонны гомерического угара. Лучший русский писатель, на мой вкус, и без сомнения лучший русский постмодернист наряду с Владимиром Шаровым.

О буддистских перерождениях вдоль по Сансаре — "Или Ад".
Об избавлении от иллюзий о реальности — "Якутия".
О криптоистории — "Суть" (также это более безумная версия "Ледяной трилогии" Сорокина).
"Змеесос" происходит после уничтожения реальности с помощью глиняного пулемета в "Чапаева и Пустоте".

цитата А. Н. И. Петров

В идеале сначала читаем "Якутию" и "Суть", потом "Змеесос" и "Или Ад", потом "Убить Членса" и "Я", а в конце — "Уйди-уйди", так как это роман буквально о смерти самого автора в процессе написания последнего текста.

цитата vfvfhm

А я не иронизирую. Это вы первый вариант моего поста не видели Мобильный интернет подвис, и я решил, что Кришна не хочет, чтобы моя писулька появилась в Сети. Написал по-другому, без ерничанья, и сразу же был опубликован. Бог все видит!
Мне ведь и впрямь было интересно. В ответе про Елизарова вы как раз и дали хорошую конкретику. Про работу со словом особенно понравилось. Значит понимаете!
Из иностранных авторов могу назвать десятка три авторов ,по сравнению с которыми, Виктор Олегович — пигмей. А чтобы не обижать наших друзей из тропической Африки, назовем его для сравнения хоббитом с острова Флорес. Причем, на том этапе, когда они уже каменные орудия делать разучились незадолго до вымирания.
И то я далеко не всех знаю! Даже в "свободолюбивые" девяностые-нулевые у нас очень многих не переводили, даже имена их не были известны.
Я тут в прошлом году для себя Уильяма Гэддиса открыл. Вот это глыбища, вот уж титан так титан! И антикапитализм у него, и конспирология, и трансцендентности — ух! Голова кругом от такой силы.
К сожалению, все эти авторы уже классики. Только Томас Пинчон еще жив и выдал в прошлом году новый роман. "Типичный Пинчон", правда, от 88-летнего автора! Роман, который ПВО не смог бы написать даже в свои лучшие годы, продав душу известно кому.
А так, если вы еще не... то настоятельно рекомендую попробовать почитать Джека Керуака, который называл себя "настоящим буддистом". Только не хипстерские "На дороге"! А по-настоящему его крышесносные глубокие вещи — "Доктор Сакс", "Подземные" ,"Биг Сур" или "Ангелы Опустошения". Очень трудно, но мозги чистит просто-таки стальным гребнем!

цитата Sivinskih

Пелевин, пожалуй, всё же уникален сплавом языка, желчного остроумия и наблюдательности. Духовные практики я не учитываю, мне они неинтересны, пропускаю их всегда — любые.
Елизаров, возможно, мощнее, но Пелевин острее, и запускает жало туда, куда другим и в голову не приходит. У Сорокина нечто похожее было только в "Дне опричника", где он почти не кривлялся и отчасти в "Сале".
Крусанов — вообще другой.

цитата PeregaRrr

Сорокина читать интересно, но он не иронично считает, что после него литература кончилась.

цитата prouste

цитату в студию, плиз

цитата Palearctic573

"Змеесос" невыносимо скучен. Осилил только две первые страницы. Ни в какое сравнение не идет с романом В. Пелевина "Чапаев и Пустота".

цитата

Иоганн Шатров упал из окна и разбился. Лао и Яковлев были богами, они сидели в буйстве сущностных облаков и сотворяли все, что могло быть в наличии. Однажды было скучно, и Яковлев, словно намыливаясь благовонием астрала, приобретал конкретную оболочку, которая говорила:

— Лао, придумай мне мир, ибо Я есть Все!

Лао, находящийся по ту сторону предела, окружал товарища по творению райскими прелестями истины и жизни. Он тоже мог бы стать предметом, но в данную секунду или минуту обладал абсолютным временем, в котором нельзя терять регалии высшего существа и нисходить в собственное создание, чтобы разговаривать или быть рядом. Н. Николайчик ничего не ведал про это. Яковлев принял себе имя Хромов и тихо сидел на рыбалке, ожидая проходящих мимо девушек.

…у самой воды он лицезрел нежнейшее сочетание красного поплавка с бурой водой, чувствуя себя блаженным мертвецом, ушедшим от дел в защитную толщу земли, или воды, или огня. Он сидел, воплощенный и не желающий возвращать себе бремя совершенства.

Вышел старик, недовольный рыбаком, посмотрел ему в грудь и промолвил:

— Брат мой, ты хочешь оставить свою миссию, а она высока! Подумай хорошенько.

Автоматом Калашникова старик расстрелял мускулистое тело Хромова, и Яковлев порадовался возвращению в эмпиреи.

Лао вместе с ним теперь восседал на резных облаках в эфире розовых струй — они были трубачи, друзья и любовники; сотворяли себя самих из самих себя, смеялись, подтверждая Бытие, скучали, лениво покачиваясь на ветрах всевозможности.

Был некий недостаток интересной задачи с той стороны черных дыр. Соответственно этому Яковлев медовой обоймой вседозволенности расцветал перед другом, лицезрея последние успехи сияющей льдом дороги жизни. Вместе они изобретали мелкие и крупные миры, рдели, словно полевые цветки, зардевшиеся от шмелиного поцелуя, и были невероятны, как ничто, стараясь при этом быть ближе друг к другу. Бытие нуждалось в защите, но это было плевым минутным делом, поскольку оно и так постоянно находилось под руками в разных видах.

Они сейчас стояли перед белым песком времени, занимаясь вычислением по-восточному. Возникали комья реальностей, в них трепетали тела и души и было все. Лао и Яковлев уселись в свои кресла, поглаживая друг дружку нежными ложноножками, пронзающими остальное и их самих и несущими свет. Семену исполнилось три года.

цитата

Мир есть мое развлечение. Якутия вырастает из всего, как подлинная страна, существующая в мире, полном любви, изумительности и зла. Она таит в себе тайны и пустоту, обратимую в любое откровение этого света, который присутствует здесь, как неизбежность, или сущая красота, прекрасная, словно смысл чудес. Слава есть откровение ее образа; тайна есть ее истинное бытие; легенда есть ее высшая цель; смирение есть ее качество; восторг есть ее величие; победа есть ее будущность и лучшее из всех ее проявлений. Ее земля подобна огню, или волшебному коню, летящему в рай. Ее земля подобна незыблемости срединного пути, разделяющего небо и землю. Ее земля подобна пашне, жаждущей семян и бороны. Ее земля подобна орлу, смотрящему на скалы с гордостью истинного царя выси. Ее земля простирается здесь, словно необъятная плоскость, служащая моделью для вечности. Ее земля покрыта белым льдом, как фатой новобрачной, и снег падает на ее поверхность беззвучно и легко, будто желая ее ласкать и любить. Ее земля существует в мире, как конкретная истина, явленная в определенный миг действительности среди смертей, идей и воплощений. Ее земля черна, словно пространство, и тяжела, как суровое бремя у существа, сознающего свой высший долг. Ее земля красна, словно губы любимой, и огромна, как синее небо над всем. Ее земля бела, как будто самый первый снег творения, и легка, как чистая невинная душа. Ее земля есть все; ее земля есть воплощение ее имени. Ее земля есть гибель ее идеи; ее идея есть ее суть. Ее имя есть слово, состоящее из звуков, в которых заключен целый мир. Ее имя есть истинный полет; ее имя есть Вселенная, замыкающаяся сама в себе. Ее имя есть тайна, вызывающая страх и трепет. Ее имя есть ответ, не требующий вопросов; и каждый знающий ее имя, знает и все остальное. И все остальное есть ее имя, так же, как и все остальные есть ее имя. И если существо способно сказать нечто, то оно говорит ее имя, а потом наступает все, что угодно, и никто не умирает в самый первый миг. И когда ее имя было произнесено впервые, это было настоящее сотворение, но ничто не может быть сотворено, что не существует. Ибо ее имя всегда было и всегда будет, как и она сама, и никто не в силах познать ее, без того, чтобы не ужаснуться. И ее имя похоже на полет радужных птиц, летящих в лучшую страну. Ее имя звучит: Я-ку-ти-я, и ничего другого. Ее имя похоже на сон.
И когда ее имя возникло, ее реки вздрогнули; и когда ее реки вздрогнули, ее душа очнулась от грез; и когда ее душа очнулась от грез, ее горы не сделали ничего; и когда ее горы не сделали ничего, ее лучший житель нашел свой путь и свой знак.
И ее тайна есть ее река, так же как ее желания есть нечто высшее вообще. И ее горы есть сокровенность, радость и величие, а ее нежность есть ее море и подлинная блистающая глубина. И любовь сияет в образе ее, как абсолют, сверкающий в каждой дурацкой вещи мира. И любовь сияет в образе ее, как абсолют, сверкающий в каждом лучшем предмете мира. И любовь сияет, словно солнце, встающее над этой страной. И когда встает солнце, ее лошади играют в лучах зари, как дети, или музыканты, или друзья; а ее реки становятся истинно бездонными и золотыми, и ее растения горят огнем жизни и тепла, а ее земля остается такой же, как всегда. Ее дух, словно спрятанная суть, таится в ее изумительных недрах и рощах, а ее поляны полны красных и синих ягод, светящихся в полумраке диких лесов, как невероятные глаза ее великих жителей, сквозь которые виден вечный дух этой страны. И духи ее сильны, как ее герои, а ее предметы прекрасны, как ее сны; и ее горы великолепны, как ее девы, и все, что есть, есть она, и все, чего нет, есть она. И она есть все, и через нее все происходит и существует, и если есть что-то, что есть все, то это она. И ее название есть чудо, а чудо есть любовь.