# Дивная сказка иллюзий, или Добро пожаловать в отель «Империал»

Елена Ворон

Книги петербургской писательницы Елены Ворон уже хорошо известны нашим читателям: захватывающий сюжет, замечательный авторский слог, и то особое щемящее чувство, когда, читая, ловишь себя на мысли, что вот-де какая досада – книга скоро закончится. Где провести отпуск сотруднику Космической спасательной службы? Истинные знатоки и ценители развлечений рекомендуют отель «Империал». Жизнь в нем похожа на чудесную сказку, где сбываются любые мечты, фантастические сны становятся явью, а будничная суровая реальность уступает место волшебству. Заселившись в знаменитый отель, космоспасатель сполна хлебнул иллюзий и сказок, и унести бы ноги, пока цел… Только уйти из отеля не получается, и на любом из его этажей караулит смерть.

## Глава 1

Отель «Империал» пылал. Брызжущее искрами пламя переливалось по этажам, выплескивалось из окон, лизало стены; алые, оранжевые, лимонные, малиновые, голубые язычки то появлялись трепещущей бахромой в оконных проемах, то дружными рядами плясали на крыше. Окна первого этажа и зеркальные двери плавились от жара, выгибались, пуская разноцветные блики, и радужными лужицами стекали вниз. Пальмы перед отелем вспыхивали, рассыпая золотые искры; в бьющих рядом фонтанах играли радуги. Пламя порой затихало, стыдливо съеживалось – и затем снова являлось с удвоенной, утроенной силой, продолжая свою фантастическую пляску.

– Забавная реклама, – хмыкнул Таури Берк.

Сунув руки в карманы, он стоял у экрана на площади перед гостиницей: на экране-то и развертывалось завораживающее действо. Сам отель, медно сверкая стеклами в лучах закатного солнца, высился в центре Ухарура – богатого и щедрого города, куда со всей галактики толпами валили люди, желающие сбросить бремя забот, развеяться и шикарно просадить накопленные на отдых деньги.

Таури Берк тоже приехал отдыхать. Он оторвал взгляд от блистающего огнями экрана и осмотрел высокие пальмы, фонтаны в искрящейся водяной пыли, сомкнутые створки зеркальных дверей. Н-да… Конечно, Милош Венецки мог здесь остановиться; а мне это заведение явно не по зубам. То бишь не по деньгам.

Впрочем, пилот челнока твердил, что в «Империале» может поселиться любой, была бы голова на плечах. Темнил он что-то. Усмехался загадочно и обещал такое, такое… Каких только чудес он ни обещал.

Что ж, поглядим. Таури поправил сумку на плече и двинулся к дверям отеля.

По пути он не удержался, сунул руку в фонтан, под рассыпчатую, серебристую струю. Она обласкала пальцы нежной прохладой; Таури набрал воды в горсть, глотнул – и пожалел. Чистая, светлая вода отдавала железом.

Приоткрылись зеркальные створки, из отеля вышел худой, усталый человек. Тощая сумка не болталась, как у Таури, на плече, а была зажата подмышкой. Они поглядели друг на друга.

– Мне на смену, значит, – парень остановился. – Первый раз?

Он не был назойлив и не лез не в свое дело – он просто смотрел на Таури доброжелательными и грустными глазами.

– Первый. Здесь дорого?

– Если наскребешь сто сорок стелларов, поселят. Поселиться нетрудно, а вот выселиться… Порой и захочешь, а никак. Но скорей не захочешь… Да ничего, были бы мозги в голове.

И этот загадками говорит, совсем как пилот челнока.

– Ладно, желаю удачи. – Перехватив ловчее сумку, незнакомец двинулся было мимо Таури – и стал, словно пораженный внезапной мыслью. – Слушай, ты похож на честного человека. Какого черта тебе в «Империале»?

– Я не честный человек, а отдыхающий.

– Вот оно как. По профессии-то кто?

– Космический пират, – отозвался Таури Берк, размышляя над тезисом, что «Империал» – не для честных людей. А как же Милош Венецки?

– Тогда вопросов нет. Счастливо! – парень зашагал через площадь.

Занятно, сказал себе Таури; однако это не объясняет, почему Венецки не изволил «выселиться» отсюда в срок. Двери гостеприимно распахнулись, и он вошел в отель.

В холле стоял полумрак, а уходящие вправо и влево лестницы были облиты мягким желтым светом. В воздухе витал аромат цветов, негромко играла музыка, звенели капли в фонтанах слез по стенам. В увитых лозами, уютно освещенных нишах стояли диваны. В одной из ниш, склонясь друг к другу, беседовали две женщины. Заметив Таури, они подняли головы. Незнакомки были величественны и прекрасны, как молодые королевы: в сверкающих ожерельях и перстнях, в расшитых золотом платьях, в шляпах с перьями, в накидках из великолепного меха.

Ну и ну. Тут рай для богатеньких, а я что? Как пить дать, погонят вон…

– Добро пожаловать в наш отель, – прозвучал чистый, мелодичный и такой притягательный голос, что ноги сами понесли Таури навстречу его обладательнице.

Она сидела за столиком у дальней стены холла. Словно драгоценность на выставке, ее подсвечивало сияние скрытых ламп. Девушка глядела на Таури, склонив набок чудесную головку в ореоле серебристых кудрей, положив ногу на ногу и поигрывая висящей на кончиках пальцев туфелькой. Платье цвета морской волны казалось глубоким и почти прозрачным, как настоящая волна, лиф и рукава пенились белыми кружевами; безупречные руки, шею, даже волосы покрывали россыпи жемчуга. Огромные зеленовато-синие глаза смотрели приветливо, и когда девушка улыбнулась, изумительные зубки оказались чудесней ее жемчугов.

– Вы похожи на морское божество, – Таури уселся в кресло у столика.

За спиной раздалось хихиканье, взгляд зеленовато-синих глаз похолодел. Я сморозил банальность?

Мимо величаво проплыли королевы в мехах и перьях, лучезарно улыбнулись. Морская богиня колюче посмотрела им вслед и обратилась к Таури:

– Мы будем рады принимать вас у себя, – пропела она чарующим голосом, качнув подвесками в ушах. Бейджик с именем скрывался в пене кружев, и Таури не смог прочесть, как зовут красавицу.

– Я хотел бы узнать условия, – проговорил он осторожно, помня о жалких грошах на собственном счету.

– Условия очень просты. Наверное, вы сюда попали неслучайно? Вам рассказывали о нашем отеле?

– Намеками, – ответил Таури, любуясь ее поразительной красотой.

– «Империал» – отель необыкновенный. Жизнь в нем похожа на чудесную сказку, где сбываются ваши мечты, а фантастические сны становятся явью, где будничная суровая реальность забывается и уступает место волшебству. У нас нет ничего невозможного, здесь осуществимо любое желание. Это игра, увлекательная, захватывающая игра, которая может длиться бесконечно. Чудо, которое вы творите своими руками и которое творит вас самих. Это возможность прожить сотни жизней, побывать в сотне галактик, пережить невероятные приключения, ощутить вкус самых диковинных яств и напитков. Это возможность любить сотни женщин…

– Простите, – перебил Таури, внезапно став крайне прозаичным, – я хотел узнать: сколько стоят у вас номера?

Девушка вытянула на столике руки в кипени белых кружев, сцепила пальцы. В столешницу был вделан пульт, похожий на перламутровую инкрустацию.

– При регистрации вы платите сто сорок стелларов. Таким образом, вы полностью оплачиваете первые три дня проживания, включая определенную сумму на питание. После чего, если желаете продолжить свое проживание у нас, вам придется либо доплатить, либо зарабатывать средства самому, что мы обычно и рекомендуем всем проживающим. – Слышать отчаянную канцелярщину из уст столь прелестного существа было странно и даже как-то неловко; видимо, девушка это почувствовала. – В «Империале» в ходу две валюты: стеллары и лжи.

– Как?

– Лжи. – Она лукаво блеснула глазами. – Это наша внутренняя, уникальная валюта. Чтобы ее заработать, постояльцам приходится сочинять, выдумывать, фантазировать – назовите, как хотите. Сочинять можно что угодно: сказки, романы, эпопеи, любые самые малюсенькие историйки. В общем, все, что не соответствует истине. Даже если вы просто скажете про темную комнату: «Здесь светло», это будет оплачено. Но, конечно, такая примитивная ложь стоит немного.

– Кто за нее платит?

– Простите?

– Кто покупает эту ложь?

– Ну… – девушка очаровательно замялась. – Администрация отеля.

– Зачем?

Она опустила пушистые ресницы. Подавшись вперед, Таури положил руку на столик, рядом с изящным замочком из сцепленных пальцев.

– Стало быть, вот он я. Живу у вас на всем готовом и единственное, чем занимаюсь – это сочиняю, выдумываю, лгу, вру, брешу и так далее. Кому нужна моя, простите, брехня?

– Да скажи ты ему; это же не тайна, – донесся через холл мужской голос.

Таури обернулся – и глазам своим не поверил. У дверей, сквозь которые он только что свободно прошел, теперь стоял турникет, а рядом, возложив длинные ноги на стойку, развалился в кресле швейцар. Вот это да! Откуда он взялся? Я ведь не слепой.

Швейцар покачивал в руке полупустой бокал с таким видом, словно сидит здесь уже не первый час. Громадный, мускулистый, с тяжелой челюстью, незнакомец походил бы на классического вышибалу из ресторана, если бы не умные глаза, насмешливо глядевшие на Таури.

– Ты сюда зачем приехал? – швейцар поставил бокал на стойку и сам же ответил: – Вот именно, отдыхать. Отдыхающие любят, чтобы их развлекали. Отсюда и большой спрос на, как ты выражаешься, брехню, которая порождается в нашем отеле. Ее покупают, обрабатывают – и лучшие идеи используют в индустрии развлечений. Мы питаем идеями весь Ухарур, и не только его.

– Жизнь здесь – сплошная игра, – подхватила морская богиня, – но играют в нее всерьез. Ни слова правды – вот наш закон. И он должен соблюдаться, иначе за всякую правду с вашего счета снимается какое-то количество лжей.

– Но я очень правдив. – Таури старался собраться с мыслями. Так сразу не разберешь, кто кого тут развлекает и обманывает.

Богиня засмеялась.

– Правдивость – не порок. К тому же, вы скоро привыкнете. Поселяйтесь у нас, и ваш отпуск превратится в дивную сказку, которую будете вспоминать всю жизнь. Согласны? Соглашайтесь, – кончиками пальцев она коснулась его руки.

Выдумка, ложь, вранье, брехня… Чушь какая-то. Однако поселившийся в «Империале» Милош Венецки не вернулся из отпуска, и раз уж Таури предписано его найти, деваться все равно некуда.

– Ладно. Я готов играть в ваши игры. Но скажите…

– Э-э, братец, сперва зарегистрируйся, – прервал могучий швейцар. – Все остальные ответы – правдивые, конечно – только за плату.

– Так, так, – подтвердила девушка, потряхивая серебристыми кудрями.

– Ну, ребята, вы даете! – усмехнулся Таури. – Ладно, – он подал богине кредитку, – плачу сто сорок стелларов. Вы меня завербовали.

Она опустила карточку в щель на перламутровом пульте.

– Введите код… Благодарю. Ваше имя?

– Таури Берк.

– Профессия?

Далась им моя профессия!

– Космический пират, – соврал он со знанием дела.

Девушка удивленно вскинула глаза. Затем улыбнулась.

– Вот видите – это совсем просто. Положите сюда ладонь, – она указала место рядом с пультом, – и посмотрите на меня. – Тоже прижав ладошки к поверхности стола, она затем быстро коснулась пальцами горла Таури. Под челюстью словно налипла паутина. – Конец регистрации. Теперь, если хотите, я готова ответить на ваши вопросы…

Он пощупал горло.

– Что это значит?

– У нас такой порядок.

– Я не понимаю…

– Не связывайся, приятель, – вмешался со своего места громила-швейцар. – Ее ответы не стоят твоих денег; погуляешь денек по отелю и сам все поймешь.

– Тони! – кротко упрекнула богиня.

– Врешь поди, – обернулся к нему Таури.

– Ничуть. Я служащий – и от себя могу говорить что угодно, бесплатно. А вот коли ты с вопросами – тут уж извини, вся правда только за лжи.

– За лжи, стало быть? И сколько таких брехунчиков стоит один вопрос?

Могучий Тони расхохотался.

– По-разному. Этот – пять. И я тебе еще пять сэкономлю: в стелларе сто брехунчиков. Молчи, не то просадишь свои деньги без остатка!

– Нет, я хочу знать. Вот ты там сидишь – такой большой, а почему я тебя не видел, когда входил?

– А не положено меня при входе видеть. На выходе – да, особенно если влезешь в долги и захочешь потихоньку съехать. – Тони снял ноги со стойки и поднялся, потянувшись, как добродушный пес. – Вон уже и Конрад мне на смену движется. Пошли, я тебя в номер провожу.

– Hу-у, сразу хочешь увести… – обиженно протянула морская богиня.

– Я вас потом навещу, – Таури встал, подобрал с пола сумку. – Как вас зовут?

– Волна, – она улыбнулась пленительной улыбкой и кокетливо поправила роскошные кудри.

Пенно-кружевной рукав соскользнул до плеча, обнажив белоснежную округлую руку – движение, откровенно рассчитанное на то, чтобы у Таури захватило дух. Нежная, гладкая, атласная кожа… И вдруг в ушах отчетливо прозвучал яростный голос: «Подумай, на что купился, позорище такое! Красавица-богиня!.. Прямо стыдно за тебя – дальше смазливой мордашки ни черта не видишь!» Белый свет померк. Все вокруг застлала серая пелена, чудесная фигурка за столом дрогнула, расплылась, и Таури невольно отшатнулся – на него глядела сухая, морщинистая, безобразная старуха в линялом платье, с тусклыми бусинами в редеющих волосах. Он потряс головой, проморгался и перевел дух. Что это со мной? Страсть какая мерещится.

– Идем, – подтолкнул его Тони, – хватит тут толочься.

Поднимаясь по широкой лестнице, Таури оглянулся на девушку. Воистину бесподобна. С чего это меня начали глюки посещать?… «Дальше смазливой мордашки ни черта не видишь!» Брошенные в лицо несколько часов назад, беспощадные слова справедливы, но все же… Впрочем, это дело прошлое.

– Так ты задержалой работаешь? – спросил он Тони, отгоняя неприятные мысли.

– Ага, – громила ухмыльнулся. – И так, вообще, за порядком приглядываю. Тут нужен глаз да глаз. Слушай, – он остановился и ткнул Таури пальцем в грудь, – я тебя по-дружески предупреждаю: влезешь в долги – я не выпущу, пока не рассчитаешься. А складно врать не так-то легко, поверь бывалому человеку.

– Да ладно, чего там. Отбрехаемся. Ты мне вот что скажи: если я, на своем веку много чего навидавшись, начну были рассказывать, это как? Пойдет?

– Пойти-то пойдет, – Тони задумчиво сморщился, – если хорошие были…

– Отличные. Смачные, красочные.

– Да только я не советую.

– Что так?

– Ну, понимаешь… – Тони ботинком растер пятнышко на мраморе лестничной площадки. – Заведение у нас такое. Отель, видишь ли, специфический. Чем меньше правды, тем лучше – а то, неровен час, самому и отольется. Неприятностью какой-нибудь. Ша! – вскинул он ладонь. – Никаких вопросов; мне надоело повторять.

«Да не твоя печаль – мои стеллары», – хотел было обрезать Таури, но промолчал, издавна приученный не раздувать конфликты. Умение вовремя смолчать и к месту пошутить всегда кстати, а уж в глубоком космосе без него просто труба.

– Красиво у вас, – заметил он, шагая рядом с Тони по лестнице.

На ступенях тут и там стояли вазы, из которых доверчиво глядели фиолетовые цветы.

Задержала метнул на Таури насмешливый взгляд.

– Ничего подобного. Грязь, мразь и безобразь, и никакой эстетики. Вонь, темень и сущая гадость, привычными словами никак не выразимая. Одно слово – дрянь, а не гостиница.

– Ах да, разумеется. В жизни не видал подобной помойки. Ишь, устроили хламник, загадили все и вся. Тьфу! – вдохновенно изрек Таури и поинтересовался: – Сколько брехунчиков я заработал?

– Так тебе и скажи. Ты, братец, проспрашиваешь больше, чем наговоришь.

– Нашел, о чем тужить! Врать я не умею, что ли?

– А я почем знаю? Вдруг нет?

На площадке между третьим и четвертым этажом была зеркальная стена с затейливыми светильниками: кованые кусты с ажурными листьями, а на ветвях желтые плафоны-колокольцы. Таури поглядел на идущие навстречу отражения. Тони – широкий, высоченный, но легкий и проворный, посмотреть приятно. Вот он сам – на голову ниже, худощавый, ладный, загорелый. Отличный искусственный загар, приобретаемый с течением многих лет; серо-голубые глаза, темные волосы и преждевременные морщинки у глаз и на лбу. При его профессии быстро начинаешь казаться старше своих лет.

– Сколько у вас тут этажей – пятнадцать? На последний ты людей тоже пешком гоняешь?

– Для маломощных у нас лифты есть, – отозвался Тони. – Но вверх-вниз ходить полезно: подстегивает воображение. Пока всползешь или спустишься, какая-нибудь историйка уже готова. А-а, вот и моя красотуля! – вскричал он, взбежав на очередную площадку. – Фу, Эльжи, какая пошлость, ты же и так самая красивая девушка в отеле. Ай-яй-яй. Уж от кого-кого, а от тебя не ожидал.

Таури смотрел на Эльжи, не понимая, за что ее корят, а Эльжи смотрела на него. Она была столь же прекрасна, как сидевшая в холле морская богиня – чудесное, возвышенное, волшебное существо. Длинное белое платье, целомудренно схваченное на груди перламутровой брошью, каскад золотистых кудрей, теплые карие глаза, в которых вдруг появилось затравленное выражение.

– Здравствуйте, – сказал он.

Неземное видение вдруг исчезло. Перед Таури оказалось лишь пустое зеркало на стене, в инкрустированной серебром черной раме.

– Да ты обернись, тут познакомься, – ухмыльнулся за спиной Тони.

Обернувшись, он изумился еще больше. Обшарил глазами площадку, оба лестничных марша, обескураженно взглянул на по-прежнему пустое зеркало – златокудрой принцессы не было и в помине. Громила-швейцар захохотал.

– Ай да Таури, ай да Берк! Так ведь и ослеп! Видишь, Эльжбета, что с человеком краса твоя сделала?

И тут он наконец ее заметил. Девушка стояла рядом с Тони, и задержала обнимал ее громадной лапищей за плечи. Только это была не Эльжбета: ни ореола сияющих золотом волос, ни юной ослепительной красоты, ни струящегося белого платья. Вернее, платье было, но очень скромное, и из-под него виднелись худые коленки. Лишь целомудренная брошь была на месте, скрепляя ворот под впадинкой на горле. И те же теплые карие глаза, глядевшие на Таури растерянно и жалко.

– Здравствуйте, – сказал он еще раз.

Контраст был столь велик, что Таури даже не сразу рассмотрел: перед ним обыкновенная женщина, пусть не юная прелестница, но не старуха и не уродина. Нет, определенно не уродина. Особенно хороши были глаза, словно подсвеченные изнутри мягким солнышком.

– Добрый вечер, – улыбнулась Эльжбета, пряча смущение. – А ты, Тони, бегемот, и это истинная правда, – она высвободилась из-под руки задержалы.

– Во-первых, нисколько не бегемот, а во-вторых, я не знаю, что это такое. – Тони ухмыльнулся и подмигнул. – Истинную правду сказал не кто иной, как я: Эльжи – самая красивая дама в нашем караван-сарае. Все, что видишь, то при ней. И чего не видишь, тоже.

– Бегемот и болтун, – пожала плечами Эльжбета. – Спокойной ночи, мальчики. – Она двинулась вниз по ступеням.

– Эльжи! – окликнул Таури. – Скажите, кто из нас сумасшедший: я или ваш отель?

Она оглянулась.

– Отель, конечно, сумасшедший, тут спорить не о чем. Но и вы… – Она запнулась, карие глаза расширились. – Батюшки мои!

Таури обернулся – и сердце захолонуло. Вниз по лестнице, тягуче переливаясь со ступеньки на ступеньку, спускалась полосатая гусеница, огромная и толстая, как бревно. Металлически блестели щетинки длиной с человеческий палец, грозно торчали коричневые рожки с алыми пятнами на концах, покачивалась игла на загнутом вверх хвосте.

– Черт знает что, – пробормотал Тони.

А гусеница упруго вскинулась, встала на хвост, и послышался тонкий свист. Тварь покачивалась на ступеньке, открыв белесое волосатое брюхо, пошевеливала рожками, и на мясистой морде начало открываться круглое черное отверстие.

Полосатый стрелец. Смертельно ядовитый полосатый стрелец, который водится в джунглях Палингана-2. И эта тварь собирается плюнуть!

Забыв обо всем, Таури с силой тряхнул правой рукой, и в ладонь, раскрывшись, лег узкий, похожий на иглу кинжал. Под нарастающий свист «полосатика» Таури метнулся – и взрезал снизу доверху белесое складчатое брюхо. Раздался вопль, огромная гусеница обмякла и повалилась ему на плечи, завизжала Эльжбета.

– Черт вас всех дери! – заорал Тони, кидаясь вперед и сдергивая стрельца с Таури. – Сволочь! Мозги куриные! – заходился он и тряс гусеницу, которая беспомощно моталась у него в руках. – Сколько раз говорено: не сметь приставать к новым людям! А ну как он бы тебе кишки выпустил?!

– Да помилосердствуй же! – взмолилась гусеница человечьим голосом.

И пропала. Разъяренный громила, точно пес котенка, трепал тщедушного мужичка, у которого была распорота штанина.

– Я помилосердствую! Попомнишь мое милосердие, гаденыш! Штраф пятьдесят стелларов. Пошел вон!

– Но я…

– Вон пошел, кому говорю! – Тони дал оборотню заключительного пинка, и мужичонка понуро заковылял вверх по лестнице. Болталась располосованная штанина, мелькала голая тощая нога.

Таури убрал кинжал, подавил злость. Из-за идиотских шуток едва человека не прирезал.

– Одного понять не могу: кто тут спятил?

Задержала смерил его оценивающим взглядом. Эльжбета поднялась обратно на площадку.

– Мальчики, не надо драться.

– С таким подерешься, пожалуй, – задумчиво протянул Тони и усмехнулся: – Молодец, парень. Реакция – класс.

– Не жалуюсь, – сухо отозвался Таури. – Мне что-нибудь объяснят?

– А ты еще не уразумел? – громила почесал в затылке. – Знаешь, братец, погуляй-ка до завтра, а там, если понадобится, я тебе растолкую. Но сейчас отдай ножичек.

– Еще чего! Самому в хозяйстве нужен.

– Да ты пойми, – Тони проникновенно понизил голос, – у нас не положено. Иначе я попрошу тебя покинуть гостиницу, пока еще не оброс долгами и можешь спокойно уйти.

– Ну и порядочки у вас. – Таури подтянул рукав, обнажив запястье, и предъявил свое личное именное оружие и разрешение на него – закрепленную на браслете кинжала пластинку.

Громила изучил ее и поглядел на Таури с новым уважением.

– Это да, это я понимаю. Солидно. Ладно, оставь, только постарайся в ход не пускать.

– Тони, – тронула его за рукав Эльжбета, – что там?

– Душа моя, – он выразительно посмотрел на нее с высоты своего роста, – не будь столь любопытна.

– Ну, милочка, это и я могу тебе сказать, – донесся сверху новый голос.

Таури поднял голову. Поставив на перила локти, с площадки этажа на него глядела рыжая растрепанная девица.

– Привет, маленький. Смотри, как я хорошо про тебя угадаю. Разрешение на оружие имеет полиция и Космическая Спасательная служба. Ты – не полиция, потому что оружие у них другое, значит, спасатель, ага?

– Ага, – хмуро передразнил задержала. – Шла бы ты своей дорогой, подружка.

– Моя дорога вниз ведет, к нашему гостю. – Рыжая двинулась по ступеням, клацая каблучками и для виду придерживая умопомрачительно скудную юбчонку. Длинные ноги смотрелись бесподобно. – Ты, маленький, никого не слушай – будут только зря морочить тебе голову. Слушай лучше меня. – Она улыбнулась, блеснув синими, как сапфиры, глазами; Тони шумно вздохнул, а Эльжбета скрестила руки на груди и прислонилась к стене. – Меня зовут Вега, это главное, что тебе нужно запомнить. – Проходя мимо зеркала, она бросила на себя как бы совсем случайный взгляд. – Ах, забыла причесаться – вот память девичья! У тебя расчески нет? – Встав перед Таури, она тряхнула всклокоченной шевелюрой. – Неужто нет для меня расчески?

– Я расческами не торгую и в аренду их не сдаю.

– Какая жалость, – Вега огорченно повела плечиком. – Я видела, как ты храбро сражался с гусеницей. Маленький, ты просто героически на нее бросился! Но, знаешь ли, зря. У нас такого добра навалом, по этажам бродят без стеснения – то гусеницы, то змеи, то еще какая нечисть. Но только они не настоящие. Понимаешь? Это все иллюзии, их можно наплодить сколько хочешь. Наговоришь сказок всяческих, лжей заработаешь – и вперед, гуляй, ребята. Слу-ушай, так здорово! Ты себе не представляешь. Ну, представь: вот, допустим, я Эльжбета. На вид ничего из себя особенного – ножки тоненькие, грудка щупленькая – а выглядеть хочется. Я и создаю иллюзию…

– Послушай, иллюзия, – оскорбился Таури за униженную Эльжбету, – как бы мне от тебя отвязаться? Я, видишь ли, в номер к себе иду, отдыхать.

– В но-омер? И я с тобой, ага?

– В номер ты ко мне пойдешь, – вмешался Тони. – Я тебя разложу, бесстыжую, и выпорю как полагается.

– Лады, – безропотно согласилась Вега. – Но это потом. А сначала я с ним, ага? Номер обустрою, позабочусь о том, о сем. Маленький, ты ведь не против, верно?

– Заботливая ты моя… – начал Таури, сдерживаясь.

– А что я тебе еще скажу, – с таинственным видом продолжала рыжая. – Я-то как раз иллюзиями не пользуюсь. Ничегошеньки у меня иллюзорного нет, все настоящее. Вот проверь сам. Что ты хочешь проверить? Волосы можешь, а хочешь – бусы, – она приподняла нитку зеленых камней, лежавших на полуобнаженной груди.

– Доброй ночи, – Таури обогнул настырную девицу и взбежал по ступенькам на этаж.

– Напрасно, маленький! – крикнула ему вслед Вега и расхохоталась, так что по лестничным маршам загуляло эхо.

– Скверная девчонка, – догнал Таури задержала. – Она у нас одна такая, на весь отель славится. Хотя, надо отдать ей должное, в известных аспектах вполне ничего.

– В гробу я видал ее аспекты… А ты, дружище, правду сказал или сбрехал?

Тони помотал головой.

– Истинная правда. Я девушек не обижаю и нисколечко про них не совру. Ну вот, пришли. Обрати внимание: живешь ты на восьмом этаже. С новосельем! – громила распахнул ведущие в холл двери коричневого стекла.

Холл был большой, с двумя высокими окнами в противоположных концах. В одном сияло закатное небо над небоскребами, в другом виднелся сумеречный внутренний сад. У дверей стоял овальный стол с диваном, с которого поднялись двое: здоровенный амбал, под стать Тони, и хрупкая брюнетка в красивом платье. Таури вздрогнул: Диана! Ох, черт, неужто мне в каждой черненькой будет мерещиться Ди?

– О-о, кто к нам пришел! – хором приветствовали его амбал и брюнетка.

– Это верно, что вы служите на «Каскаде»? – спросила девушка.

– Ничего подобного. «Каскад» давно списан как морально устаревший, а я… я и вовсе не служу. Был когда-то вторым помощником третьего повара, но меня вышибли с корабля за аморальное поведение. Теперь я на вольных хлебах, пиратствую на трансгалактических трассах, – любезно объяснил Таури, скрывая досаду; служба информации тут поставлена куда лучше, чем следует.

– Молодец, – похвалил Тони. – Язык твой – друг твой. Знакомься: Ника и Густав, короли восьмого этажа, твоя защита и опора. Если случится какое недоразумение или произойдет непорядок – прямым ходом к ним.

– Понял. Один непорядок уже произошел. – Таури повернулся к Густаву: – Почему у вас на лестничной площадке валяется дохлая кошка?

Ника охнула.

– Ты что плетешь? – возмутился Густав. – У нас дохлых нет.

– Они мне будут говорить! И ты не видел? – обратился Таури к задержале. – Вон там, у самой двери. Прямо под ногами. Черная, и хвост еще такой… тощий. Шнурок, а не хвост. И никто не видит! Служащие, называется.

– Нет, я не заметил… – озадаченно промолвил Тони. – А-а! – хлопнул он себя по лбу. – Мне-то показалось: платок потерянный валяется.

Огромный Густав сорвался с места и ринулся к дверям, распахнул коричневые створки. Встал в проеме. Таури захохотал, швейцар – тоже.

– Ну, ты гигант, – выговорил он сквозь смех. – Таких корифеев обманул!

Густав тем временем нагнулся, поднял что-то с пола и повернулся к остальным. Тони взвыл и повалился на диван: амбал держал за хвост громадную черную крысу.

– Убери! – завизжала Ника.

Тони оглушительно хохотал и дрыгал в воздухе ногами. У Густава в лице не дрогнул ни единый мускул; держа уныло висящую находку в вытянутой руке, он прошествовал к Таури:

– Возьми. Добыча принадлежит тебе по праву.

Крыса покачивалась в воздухе, тусклые глазки были полузакрыты.

– Че… черт побери… – простонал Тони. – Зачем ты крысу-то наколдовал?

– Я не колдовал, – отозвался космоспасатель. – Она сама народилась.

– Да уберите же ее! – взмолилась Ника.

– За чей счет убирать будем? – Густав выразительно посмотрел на Таури. – По справедливости надо.

– Ладно. Готов изъять. Как?

– Щелкните пальцами правой руки, – подсказала Ника.

Таури щелкнул, и крыса пропала.

– Умница, – похвалил Тони. – Орел!

В уходящем вдаль коридоре вдруг распахнулась дверь и раздался вопль, перешедший в визг, а затем – в клокочущий хрип. Из двери повалил серый дым, вырвалось оранжевое пламя, и в коридор выскочил человек. Его мгновенно объяло огнем, он с криками заметался от стены к стене, а оранжевые языки перекидывались на стены, на пол, разбегались во все стороны, охватывали этаж, и дым, чернея на глазах, заполнял коридор.

Тони и Густав, вскинув руки, разом щелкнули пальцами. Ничего не изменилось. Метался живой вопящий факел, закашлялась в накативших черных клубах Ника. Схватив ее за руку, Таури рванулся к выходу на лестничную площадку, но со стен сбежали огненные ручейки, растеклись по полу и отрезали путь. Дым ел глаза, было нестерпимо больно, точно в лицо плеснули кислотой. В ядовитых клубах мелькнул силуэт Тони, кинувшегося к столу при входе, и донесся хриплый, задушенный голос Густава:

– Тут не работает.

– А где?…

– У двадцать шестого.

Тони растаял в дыму, бросившись бежать по коридору.

– Нету ни хрена. Не вижу… А-а-а! – он захлебнулся криком.

Ника отчаянно кашляла, уткнувшись лицом Таури в плечо.

– Это иллюзия, – выговорила она с трудом. – Сейчас они уберут… сейчас…

От дыма текли слезы, раздирало горло, рвало кашлем грудь. Иллюзия иллюзией, но что-то у Тони с Густавом не заладилось. Таури огляделся. Кругом сплошная пелена, и сквозь нее подступают мрачные рыжие проблески. Ника вдруг пошатнулась и повисла у него на руках.

Задохнемся! Сдохнем, потому что вокруг не осталось ничего, кроме черной ядовитой тучи и дышащих жаром языков пламени. Он бросился на пол, одной рукой придержав безжизненно повалившуюся девушку, прижался щекой к ковру. Дымная пелена колыхалась в двух-трех сантиметрах от пола, и узенькое пространство оставалось чистым до самого конца холла – до окна, выходящего в сад. Таури вскочил, снова подхватив бесчувственную Нику, и сквозь пронизанный отблесками огня дым ринулся к окну.

Бежал он, казалось, бесконечно долго, обо что-то споткнулся, увернулся от кинувшегося наперерез темного силуэта, чуть не потерял направление, но все-таки не потерял, потому что с разгону врезался в стекло. Ноги ожгло, точно в них разом впилась сотня пчел. Таури глянул: по брюкам стремительно взбегали алые язычки. Вот один перепрыгнул на Нику, промчался по спине, оставив за собой цепочку алых точек… Иллюзия. Это всего лишь иллюзия. Здесь нет огня, нет дыма, тут чистый воздух, обширный пустой холл… Дым как будто немного рассеялся, и уже не так жгло ноги. Огня нет. Дышать легко, и не больно, совсем не больно… Перехватив Нику левой рукой, Таури с силой тряхнул правой – рукоять кинжала легла в ладонь – вдавил кнопку разрядника и острием обрисовал на стекле большой прямоугольник. Затем толкнул ладонью и под гуд упавшего, но не разбившегося стекла шагнул в сад.

Боль сразу отпустила, только першило в горле да пощипывало глаза. Таури сморгнул слезы, уложил Нику на траву и пощупал пульс. Бьется. Он оглянулся. Окно светилось спокойным желтым светом, а по полу как безумный катался и взбрыкивал ногами человек в черном трико, хрипел и мычал.

– Ч-черт…

Таури кинулся назад, в иллюзорный густой дым, распластался на полу. Где? Он вглядывался в полоску чистого пространства. Ничего не разглядел, но расслышал хрип и стоны. Бросился на звук. Дыма нет; ни дыма, ни огня… Темная пелена расступилась, Таури метнулся к извивающемуся телу, ухватил подмышки и сквозь поредевшие облака, сквозь поблекшее холодеющее пламя помчал обратно.

И тут все кончилось. Исчезла мутная пелена, погасли оранжевые языки, воздух стал чист и прозрачен, в пустом холле – прохладно и тихо. Таури затормозил, опустил свою ношу и огляделся в поисках Густава и Тони.

Они были в коридоре, далеко от холла. Скорчившийся Тони лежал на полу, Густав стоял, уткнувшись лбом в стену. Таури зашагал к ним.

– Тони… – Он закашлялся. До чего же ядовитой дрянью тут потчевали!

Громила зашевелился, сел и потер ладонями лицо.

– О-ох, как я плох, – простонал он. – Гус, тебя за это уволить мало.

– Меня за это наградить надо много, – Густав оторвался от стены. – Иллюзия с тремя степенями защиты – ты можешь себе такое представить?

Тони помотал головой, потрогал разбитую в кровь губу.

– Не могу.

– И я не могу, – подхватил космоспасатель. – О чем вы толкуете, ребята?

– Да видишь, что натворил, будь он неладен, – Тони поднялся на ноги.

– Кто?

– Бес его знает. Один из наших славных постояльцев. Твоя крыса имела одну степень защиты: пальцами щелк – и нету. А здесь вон что учудили: мы сняли первую защиту, добрались в дыму до пульта – вот он, – громила указал на стену, где светились завитки какой-то абстрактной картины, – сняли вторую, ждем – и шиш. Полыхает по-прежнему. Я уж думал: настоящий пожар.

– Ну, и?

– Ну и вот. Хорошо, Гус додумался, а то бы так и сгинули все к чертовой бабушке. Зараза какая! И денег ведь не пожалел – такую прорву вгрохать надо было.

Из холла донеслось жалкое блеяние.

– А Ника-то где? – встрепенулся Густав. – Ника! – он двинулся к холлу. – Ни-ка-а!

– Она в саду, – сказал ему вслед Таури. – За окном.

Задержала прищурился.

– А как она туда попала, позволь спросить?

– Надо же было девушку спасать, пока вы тут в пультах ковырялись.

– Но наши окна ни одна собака не разобьет, не откроет.

Таури усмехнулся, хлопнул задержалу по спине.

– У нас, космических пиратов, не зря оружие имеется. Им все можно делать – и стекла бить, и стены ломать, и цыплят жарить.

Громила сдвинул брови, раздумчиво хмыкнул.

– Когда будешь жарить цыплят, меня позови – я вина принесу. Он у тебя вроде дезинтегратора?

– Нет. Но все равно хорошо работает: малая кучка пепла остается. Что от человека, что от гигантского ящера.

Задержала оглядел Таури – с головы до ног и очень, очень внимательно.

– А покажи-ка, мил человек, мне еще раз свое разрешение.

– Пожалуйста. Не доверяешь, но я не обижаюсь. – Таури протянул руку. – Скажи-ка: здесь на этаже никого нет?

– Еще как есть! – Тони закончил инспекцию. – Во всех номерах. А что?

– Никто не вышел на шум и крики. Обычно чуть что – изо всех щелей народ лезет. А тут как вымерли.

Тони усмехнулся.

– Дураков нет дым глотать. Простое правило: если не хочешь себе неприятностей, подожди, пока откричатся и перестанут. Развлечений у нас и без того хватает, никто не жалуется. Пойдем, братец, я тебя в номер отведу. Вижу, ты совсем умаялся.

Таури подобрал в холле сумку и пошел к Тони, который остался ждать в коридоре.

– А почему…

Задержала театрально всплеснул руками и схватился за голову.

– Опять «почему»! Ты безнадежен.

– Абсолютно, – согласился Таури. – Почему, если пульт в столе неисправен, дежурные сидят рядом с ним, в холле, а не в коридоре?

– Потому что тут вообще должны сидеть не влюбленные, которым только и дел, что целоваться, а трое мужиков по разным углам, у трех пультов.

– Угм. А мы могли бы в дыму задохнуться?

– Запросто. Наши иллюзии надежны и крепки. Особенно, если с тремя степенями защиты; голову скрутил бы тому удальцу, который нас тут потешил.

– Давай скрутим, – невинно предложил Таури.

– Найдешь его, как же. Жертв нет – и виноватых тоже.

– А были бы жертвы – тому потешнику что бы было?

– Про то я тебе расскажу, – вдруг рассердился громила, – когда отрастишь солидный счет в нашем банке. В стелларах. Вот въедливая зараза какая!

– Как ты сказал?

– Въедливый зараз. Да ты сам подумай, собственной головой: как можно допустить, чтоб мы в иллюзии подохли? Теряешь сознание – и все, конец сеанса, дальше ничего нет. Вот твой номер, восемьсот сорок два, приложи здесь ладонь, и больше чтоб ни одного вопроса.

В стене рядом с дверью было мелкое углубленьице, а над ним серый матовый квадрат.

– Ладонь правую, левую?

– Заднюю, – рыкнул швейцар, и когда Таури прижал руку к квадрату, ткнул в углубление пальцем. – Запомни: кроме тебя и служащих отеля, в номер никто не зайдет. Если сам не впустишь.

Дверь открылась, космоспасатель шагнул через порог. В лицо с клекотом метнулось что-то лиловое, пало на глаза, обхватило мягкими лапами голову, защекотало пальчиками шею, забило пухом нос и рот. Вслепую Таури отпрянул назад, хотел оторвать неизвестную тварь, да не тут-то было: пальцы скользили по шелковистому тельцу, ухватиться было не за что, дышать тоже нечем, а упругие лапки тем временем все сильнее сдавливали шею, пережимая артерии.

Кинжал! Рукоять послушно легла в ладонь, Таури провел лезвием у лица. На руку брызнула теплая струйка, но существо не отвалилось, даже не ослабило хватки – оно коротко заверещало, содрогнулось и замерло, кажется, мертвое. Таури пошатнулся. Слабеющими руками попытался разнять сцепленные на шее лапки, хотел было рассечь кинжалом, однако сознание мутилось, кисть не слушалась, он не мог поймать рукояти. Колени подогнулись, он повалился на пол. Где же Тони? Тони!

И уже совсем теряя сознание, он провел большим пальцем по подушечкам безымянного и среднего.

– Да уж, братец, стыд и срам. Простейшая иллюзия, привет от предыдущего жильца – и так попасться. – Задержала поставил его на ноги и подвел к кровати, на которую Таури и рухнул. – Эдак дело не пойдет: у нас медленно соображать нельзя. – Тони стащил с него ботинки. – Ну, будет тебе, не кисни.

– Отстань, – Таури повернулся лицом к стене. Его мутило. Надо же: на такой ерунде – и сломался. Ай да Берк, космоспасатель! На «Каскаде» рассказать – не поверят.

– Ладно, отдыхай. Я тебе сам номер сделаю.

– Что ты сделаешь? – переспросил Таури, не поднимая головы.

– Номер обустрою. Вместо Веги, – громила усмехнулся. – Ты какой цвет всего больше любишь?

– Сиреневый. С хрусталем.

– Это у космических пиратов цвет такой есть?

– Угм.

– Как скажешь. С хрусталем так с хрусталем.

Сдвинув на столешнице крышку пульта, Тони над ним поколдовал и из открывшейся в стене ниши достал хрустальный графин и два бокала. Поставил их на стол и принялся колдовать дальше. С карниза над окном упала гардина, сиреневая, с льдистыми проблесками, и закрыла уже подсвеченный фонарями внутренний сад. Над постелью раздвинулись шторки, за ними оказался экран с видом на высокогорное плато; Тони поглядел и сдвинул их обратно – человеческая постель должна стоять у надежной глухой стены, чтоб был крепкий тыл. Зато противоположная стена как будто отступила, там появились квадратные зеркала, а перед ними – рядок кружевных листьев папоротника, свежих, словно только что омытых дождем. Меж зеркал выдвинулся плоский настенный аквариум, где горсткой живых драгоценностей сновали рыбки.

– Ну, что еще? Прямо не знаю. Вот разве светильники тебе оформить?

Космоспасатель не ответил. Громила вновь поиграл пальцами на пульте, и над зеркалами повисли светильники с замысловатыми сиреневыми подвесками. Тони поменял чехлы на креслах, пустив по серому фону серебристые завитки, и сменил ковер.

– Если еще чего твоя душа захочет, потом сам сделаешь.

В дверь постучали. Тони открыл и посторонился, пропуская Нику с мешком в руках.

– Спит? – шепнула девушка, глянув на лежащего Таури. – Я ему кошку принесла.

Ника открыла мешок и предъявила Тони. Оттуда показалась белая мордочка с черными ушами.

– Мурлышка – она самая ласковая. Что ты так смотришь? Все космонавты любят кошек. В космосе, знаешь, как их не хватает!

– Насколько мне известно, – ухмыльнулся Тони, – космонавты любят женщин. В космосе, знаешь, как их не хватает!

– Одно другому не помеха, – Ника достала Мурлышку из мешка, посадила на постель в ногах у Таури. – Смотри, какой хороший. Люби его, люби.

Кошка замурлыкала, потерлась головой о ее руку.

– Ника, ему же за нее платить ого-го сколько! Ты сама подумай.

– А я подумала и оплатила – и кормежку, и уход. Мурлыша, Мурлышенька… умница… красавица моя… – ворковала Ника, присев на край постели.

Тони затрясся от беззвучного смеха.

– Пошли. А то ты, неровен час, с кошки на него перекинешься.

– А хоть бы и так. – Она коснулась волос Таури. – Он заслужил.

– Верно: честно заработал! – подхватил космоспасатель, поворачиваясь.

– Ой… – Ника смутилась, но в меру. – Я кошку принесла. Взгляните, какая красавица, – приподняв Мурлышку, Ника продемонстрировала ее белый живот.

– Отговорки, – Тони положил ладонь на ручку двери, готовясь уйти. – Она нарочно с кошкой носится, чтобы втереться в нашу компанию.

– Я принимаю, – Таури уселся, скрестив ноги. – Давайте сюда котаху…

Дверь ушла у Тони из-под руки, и он оказался лицом к лицу с Вегой. Рыжие волосы были встрепаны пуще прежнего, юбчонка казалась еще короче, а вырез кофточки – глубже. Взгляд сапфировых очей остановился на Нике, которая замерла на краю постели.

– Ты?… – Глаза полыхнули синим огнем. – Ах ты сучка! – выдохнула Вега, по щекам разлились алые пятна. – Дрянь!

– Катись отсюда, – велел задержала.

– Пусти. – Вега думала прорваться в номер, но Тони заступил дорогу. – Вот, значит, как! – вскричала рыжая. – Новый человек на порог – она к нему шмыг. Ого! Знал бы Густав!

Ника вспыхнула, сунула кошку Таури в руки и встала.

– Извините, – сказала она холодно. – Вам эти разборки ни к чему.

– Пошла, пошла, – громила оттеснил Вегу от двери и сам вышел в коридор; Ника вышла следом.

– Доброй ночи, – попрощалась она с космоспасателем.

Прижимая кошку к груди, Таури повалился на постель и закатился откровенным хохотом. Ей-ей, скучать тут не придется!

Мурлышка вылизала лапу, свернулась в клубок и доверчиво заснула.

## Глава 2

Дни, когда на «Каскад» приходила регулярная почта, вдруг стали менее радостными и светлыми, чем прежде – по крайней мере, для командира корабля Айвена Торсона. Нет, жена Иринка была вовсе ни при чем, на нее было бы грех жаловаться. И все же, за командирские грехи, появилась у него эта головная боль: придет гипнокристалл или не придет? Не самому Торсону, разумеется, а Таури Берку, лучшему другу, с которым отучились в Академии три года до специализации, вместе выдержали экзамен на будущих спасателей и вместе же с отличием окончили престижный факультет. Век бы не видать того престижу. Что ни говори, собачья у спасателей жизнь: самые уважаемые, самые высокооплачиваемые, элита космофлота, неделями маются они в глубоком космосе, бьют баклуши и жиреют на казенных харчах, потому что – слава Богу! – редко-редко произойдет что-нибудь, к чему они могли бы себя приложить. Но это к слову, а вот Берк… Да нет же, офицер он прекрасный, по службе никаких претензий. Однако в личной жизни – угораздило его!

Из отпуска, видите ли, вернулся. Отдохнул. Весь экипаж, сто тридцать человек, чуть в обморок не упали, когда он явился. Перешел с борта челнока на корабль – а с ним это чудо: черноокая, чернокудрая, ослепительная, сумасбродная Диана. Впорхнула, улыбнулась и защебетала, будто уже век на «Каскаде» отжила, будто все ей тут добрые знакомые и лучшие друзья:

– Посмотрим, посмотрим, как вы здесь живете. Всем здравствуйте, господа блестящие офицеры. Вы – Айвен Торсон? Не хмурьтесь, я же к вам не служить, я только на минутку заскочила. Тау, скажи, что я на минутку.

– На минутку, – подтвердил Берк, глядя на командира ясными глазами. Впрочем, какими там ясными – сумасшедшие у него были глаза, право слово. – Мы оплатили челнок, он будет стоять ровно час. Диана пока посмотрит…

Каперанг дара речи лишился. Он покрутил пальцем у виска, погрозил Берку кулаком, потом безнадежно махнул рукой.

Диана засмеялась, точно колокольчики зазвенели.

– Веди! Показывай свою берлогу.

И взявшись за руки, они убежали.

Смерч, натуральный смерч. За полчаса облазили корабль, побывав везде, где только можно; хорошо хоть, Берку хватило ума не водить ее туда, куда нельзя.

Шальной чертенок. За это время она успела перекинуться словцом чуть не с сотней человек, всех очаровала, покорила, самых достойных перецеловала и твердила без конца, что лучше Таури Берка никого на белом свете нет.

Затем он привел ее к себе в каюту. Ничего подобного, они там не заперлись. Диана огляделась, объявила, что ей тут безумно нравится, но надо внести кой-какие улучшения – и выставила Берка за дверь, велев не подсматривать. Так он и стоял, подпирая стену, когда его навестил Айвен Торсон. То есть, каперанг просто мимо проходил, по своим делам, но остановился потолковать. Из каюты доносился звонкий голос – Диана пела.

– Ну?

Берк виновато развел руками.

– Ну видишь же. – А глаза по-прежнему сумасшедшие, и сам как хмельной. Потом глянул вокруг, точно впервые все увидел – и коридор этот длинный, и сливающийся вдалеке ряд дверей, и лампы матовые – в лице переменился. – Айвен… – и смолк.

– Хочешь подать рапорт?

Вопрос командира повис в воздухе.

Дверь каюты распахнулась, и сияющая Диана встала на пороге.

– Можешь войти и посмотреть. И увидеть. Но, – выдержала она паузу, – увидишь далеко не все, потому что некоторые подарки я так припрятала, что ты их до следующего отпуска будешь находить.

И впрямь: он еще долго на них натыкался. Как ей удалось попрятать такую уйму сувениров и любовных записочек в обыкновенной каюте? Женский секрет.

– Тау, скорей. Челнок уйдет, а твой командир не позволит мне остаться на борту и выбросит в открытый космос. – Она потянула его за руку.

– Так хочешь или нет? – повторил Торсон.

– О чем вы? – Диана распахнула свои черные очи. – Что ты хочешь, милый?

– Подать рапорт об увольнении, – проговорил Берк отрывисто, чужим голосом, а сам на нее глядит во все глаза.

– Глупости. Зачем увольняться? – отвечала она рассудительно. – Ты будешь приезжать ко мне в отпуск. Знаешь, когда люди подолгу живут рядом, они забывают про достоинства друг дружки и видят одни недостатки. У тебя недостатков нет – но появятся. Зачем нам это надо? Ты по мне соскучишься, я тоже по тебе вся иссохну – а потом приедешь, и весь твой отпуск проведем как во сне. А я тебя буду ждать, очень-очень. Веришь? – Диана положила ладошки Берку на грудь, заглядывая в лицо. – И не разлюблю: я же знаю, что лучше тебя никого нет и быть не может.

Она его убила.

Однако, на удивление, сдержала слово – она ждала. С каждой почтой исправно приходили гипнокристаллы, и Берк после этого ходил шальной от счастья.

Вот только каперанг Торсон опасался, что однажды вскроет почтовый контейнер, а для Берка там ничего не найдется. Мудрый каперанг: он оказался почти прав.

Раздав, как обычно, почту, Торсон отложил Иринкин кристалл – на сладкое, побаловаться перед сном – и занялся своими делами. Сходил к штурманам, где распек одного из них за нерадивость; затем посетил камбуз, имея в виду заказать на ужин шоколадный торт, но кок его отговорил, сказав, что испечет для офицеров торт-сюрприз – из ржаной муки, с перцем, горчицей и едким луком. Каперанг одобрил идею. Потом к нему заглянул главный врач, потолковать о том, о сем, затем и время ужина подоспело.

Берк на ужин не пришел. Торсон посмотрел на пустое место за столом, спросил, не видел ли кто первого помощника.

– Гипнотики свои смотрит, с девушкой милуется – что ему наша скромная трапеза?

Каперанг хмыкнул: это звучала откровенная зависть. Ну да ладно, пусть их.

Торжественно поданный торт, по виду шоколадный из шоколадных, украшенный белыми и желтыми, якобы из крема, цветами, имел потрясающий успех. Офицеры от смеха буквально рыдали. Кто от смеха, кто от торта. Очень довольный ужином, каперанг встал из-за стола и снова подумал о Берке. Надо бы его навестить, пожалуй.

Торсон постучался, постоял у запертой двери. Ничего не стоило повернуть запирающую рукоять до упора, открыть дверь да посмотреть, и каперанг имел полное право это сделать. Однако на «Каскаде» не принято было ломиться в чужие каюты, поэтому он просто вернулся к себе.

– А, вот ты где. Жаль, ужин пропустил – такого представления не видел! И такого торта не ел! Я едва-едва отпился, до сих пор во рту свежи воспоминания. – Торсон достал из холодильника бутылку вишневого сока, разлил по бокалам: – На, со мной за компанию. Отличный сок.

Берк пригубил, поставил на стол. Командир вгляделся. Удивительные глаза первого помощника, обычно темно-серые, с проблесками небесной лазури, сейчас были просто серыми, словно кто-то выпил из них голубизну, и почти прозрачными. Торсон уселся в кресло.

– Ну, что у тебя?

– Подпиши мне рапорт об увольнении.

– Грехи мои тяжкие… Что стряслось?

Берк сжал подлокотники, страдальчески сдвинул брови.

– Диана… говорит, что больше не станет ждать. Что не может одна и не хочет меня обманывать.

Маленькая дрянь, рассердился Торсон. Честная какая выискалась! Ей-богу, не переломилась бы кристаллы посылать, а о своих амурах помалкивать. У ней же на лбу не написано, что она с другим развлекается, и намурлыкать маленькую запись – труд невеликий. А то она развлекается, а человек тут на стенку лезет.

– Конечно, она одна не может, сразу было видно. И даже лучше, что прямо сказала, чем втихаря изменять, а потом встречать с распростертыми объятьями: ты мой единственный, я тебя ждала – дождаться не могла, все глаза выплакала. Согласен?

– Да.

– Тогда чего ты хочешь? Уехать к ней? Ты ей не нужен.

– Знаю, – с тоской ответил Берк. – Дело в другом. У меня… украли кристалл. – Он взял бокал, отпил, прикрыв глаза. – Я смотрел его через гипноскоп. В каюте. Кто-то вошел, вынул и смылся. Пока еще я проснулся – его уж и след простыл. Айвен, – Берк подался вперед, – я не могу служить с людьми, о которых буду думать, что… Подпиши мне рапорт.

Вот это уже серьезно. Если тебя оставляет женщина – все понятно, объяснимо и вполне закономерно, но когда предают свои…

Торсон покачал головой.

– Это не причина, чтобы давать деру с корабля. Помолчи, – повысил он голос, – и послушай меня. Мы с тобой сами набирали в экипаж молодых, ты помнишь. Кроме того, не забыл, как мы списали четверых стариков. Командующий нас чуть не повесил, но мы отбились. Ты помнишь?

– Еще бы. Ты стал командиром корабля, и тебя чуть не повесили.

– Обоих, потому что лично ты стал первым помощником. Это наш корабль, наши люди. И хоть режь, я не поверю, что кто-то из них мог стырить кристалл.

– Айвен, я не сумасшедший. Гипнокристаллы не отращивают собственных ног…

– Не знаю! – отрезал каперанг. – Я скорей поверю в ноги, чем в кражу. Ты хорошо искал?

– Я не сумасшедший, – повторил Берк.

– Допустим. Но люди-то у нас тоже все в своем уме. Зачем человеку чужой кристалл?

– Объяснить? Гипнофильмы опротивели, потому что гипнотик – всего лишь гипнотик, эрзац. А человек хочет настоящего. Всамделишного. Желает слышать непридуманные слова, видеть настоящую девушку, а не актрису. Тем более Диану. Она… да ты сам ее видел. Задавил бы ублюдка, – добавил Берк глухо.

– Любовался я на нее, имел счастье. И уж не стану говорить, как умно было с твоей стороны привозить ее сюда, но сам посуди: если человеку все обрыдло, хочется живого-настоящего, неужели он станет ломиться к тебе и тянуть кристалл? Смешно. Он пойдет к любому из наших психологов или даже прямо ко мне и скажет: «Командир, не могу больше, дай отпуск». И я дам, не пожадничаю.

Каперанг посмотрел, какое впечатление произвели его слова. Никакого. Лицо у Берка было серое, глаза погасшие. Вот кому первому нужен отпуск, решил Торсон. Удивительный: почти десять лет в космофлоте, а по существу – все тот же наивный и трогательный романтик, каким в семнадцать лет пришел в Академию. И куда мог подеваться кристалл, черт его побери? Вообще-то гипнотики – штука еще та, на психику действуют ой-ой как; может, этот лунатик, лежа под гипноскопом, достал кристалл да и спрятал себе в карман?

– Поищи по карманам, а?

Берк поперхнулся.

– Искал я! Нет ее нигде, понимаешь ты? Нет!

– Не кричи, – осадил его Торсон. – В таком случае единственное, что я могу кое-как допустить – кто-то идиотски пошутил. Шутил же сегодня наш кок со своим тортом.

– Ты так считаешь? – вскинулся Берк. – Вот и подпиши мне рапорт – я не хочу служить с такими шутниками. Не хочу. И не стану!

– Прекрати истерику! – рявкнул каперанг.

В каюте повисла тишина. Первый помощник поглядел на своего командира и друга с недоумением, словно тот его ударил, затем отвернулся, провел рукой по лицу.