# Я все знаю

Мэттью Фаррелл

Детективу Сьюзен Адлер поручают непростое дело: наследница многомиллионного состояния и глава крупной благотворительной организации попадает в аварию, но, по словам криминалистов, причина ее смерти кроется совсем не в этом. Полиция прилагает огромные усилия, чтобы найти убийцу, но почти не обращает внимания на то, что мужу погибшей, известному психиатру Рэндаллу Броку, не дает покоя таинственный незнакомец в надвинутом на глаза капюшоне.

У Рэндалла есть свои тайны и жестокое прошлое, о котором он не хотел бы вспоминать. Единственное, в чем Рэндалл уверен, – он не убивал свою жену. Незнакомец в капюшоне предлагает психиатру сделку: он раскроет личность убийцы в обмен на то, что Рэндалл поделится с ним секретами, которые скрывал годами.

Matthew Farrell

I KNOW EVERYTHING

Публикуется с разрешения Amazon Publishing, www.apub.com, при содействии Литературного агентства «Синопсис»

© Matthew Farrell, 2019

© Крякина Н. Л., перевод, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

* * *

Мэттью Фаррелл родился в семье офицера полиции в Пикскилле, штат Нью-Йорк. Впервые его рассказы были опубликованы в научно-фантастическом и фэнтезийном журнале Heavy Metal. Первый роман Фаррелла под названием «Что ты наделал» вышел в свет в 2018 году и имел оглушительный успех, мгновенно попав в списки бестселлеров Amazon и Washigton Post. Сейчас Мэттью Фаррелл живет в штате Нью-Йорк в долине реки Гудзон вместе с женой и двумя дочерьми.

* * *

> Захватывающая полицейская драма… Напряжение ни на минуту не стихает, а сюжет в какой-то момент сворачивает на столь темные и извилистые тропы, что внезапный и леденящий душу финал надолго не выйдет у вас из головы.

> Publishers Weekly

> Мастерство Мэттью Фаррелла как рассказчика очевидно уже с первых страниц этого романа. Он умеет увлечь читателя, уверяя его в том, что история развивается по классическому детективному шаблону; а затем переворачивает все с ног на голову.

> New York Journal of Books

> …по-настоящему пугает…

> Betches

> Правдивое описание сложных механизмов человеческой психики и последствий, к которым они могут привести лучших и худших из людей.

> The Book Review Station

* * *

> Посвящается Маккензи и Джиллиан:

> я пишу о сильных женщинах,

> потому что живу с такими женщинами.

> Быть вашим отцом – это большая честь.


## Пролог

Вокруг стояла кромешная тьма. Он не смог бы различить свои руки, даже если поднял бы их к самому лицу, – но он знал, что где-то в комнате лежат два тела. Мать и дочь, обе убитые в течение всего нескольких минут, стали жертвами слепой ярости, на смену которой пришли отчаяние и ощущение тупой безнадежности. Он видел все, что с ними происходило; тогда свет еще горел. Он мог во всех деталях рассмотреть разворачивающуюся перед ним ужасающую сцену, услышать каждый звук, отражавшийся от голых бетонных стен, – но все это походило на пугающий сон. Вспоминая крики, он и сейчас словно бы слышал их сквозь толстый слой ваты.

Он чувствовал, как нарастает слабость. Похоже, рана от дробовика оказалась слишком серьезной. Он больше не сомневался, что скоро умрет. Никто и понятия не имел, где он находится; поисковые операции, скорее всего, уже были свернуты. Впрочем, в конечном счете это не будет иметь никакого значения; он просто станет еще одним трупом и вытянется на холодном полу рядом с двумя мертвыми женщинами. Вот каким будет его конец. Этот темный подвал будет последним, что он увидит в своей жизни. Он был готов – пожалуй, даже ждал этого.

Толстая цепь, соединявшая его со стеной, натянулась и сдавила ему правое плечо. Он двинулся, и она шумно звякнула. Он остановился и прислушался, изо всех сил надеясь, что его не услышали.

Сверху послышались шаги.

Он различил, как кто-то движется по комнате, и застыл на месте: вот-вот раздастся скрип ведущей в подвал двери и его мучитель начнет тяжело спускаться по лестнице. Однако на этот раз все было по-другому. Кто-то прошелся прямо над его головой, а затем повернул и направился в обратную сторону. Этот человек перемещался быстро, почти бегом.

Щелкнул затвор дробовика.

Шаги оборвались.

Наступила тишина.

Он затаил дыхание, пытаясь уловить хоть малейший звук. Он ждал, когда откроется дверь, но во всем доме воцарилась абсолютная тишина. Цепь негромко звякнула, но он зажал ее в свободной руке. Оставалось только ждать.

Наверху с грохотом растворилась дверь. Зазвучали громкие мужские голоса:

– Полиция!

– Департамент полиции Нью-Йорка!

– Выходите немедленно!

Он привалился к стене, словно бы пытаясь защититься от агрессии, которая слышалась в этих криках. Его дыхание слабело. Конец был близок.

Сверху по-прежнему грохотали шаги:

– Руки вверх!

– Он здесь! На кухню!

– Опустите оружие!

Послышался выстрел. По всей видимости, полицейские тут же открыли ответный огонь – такой частый, что ему показалось, будто стреляют из пулемета. Через пару мгновений все было кончено. Снова наступила тишина.

Он почувствовал запах пороха, и его затошнило. Он попытался выпрямиться, но понял, что не может удержаться на ногах. Ни к чему не привела и попытка позвать на помощь: из пересохшего горла не вырывалось ни единого звука. Он перестал понимать, что происходит.

Дверь в подвал распахнулась.

Щелкнул выключатель.

С потолка свешивалась всего одна небольшая лампочка, но ее вполне хватало на весь подвал. Брызнул ослепительный свет, и ему пришлось прикрыть воспаленные глаза локтем. Кто-то спускался по лестнице: он слышал, как поочередно скрипит каждая ступенька.

– Полиция штата Нью-Йорк, – послышался голос, – здесь кто-нибудь есть?

Он наконец прозрел – во всех смыслах. Он видел два тела, распростертых неподалеку от него; видел бетонный пол, на котором оставили свои страшные отпечатки их смерти; видел месиво, в которое превратились его грудь и живот. Затем он перевел глаза на собственные руки – и понял, что наделал. Засохшая на них кровь принадлежала не ему.

Вслед за полицейским в подвал ворвалось облако дыма. Сама эта призрачная фигура, облаченная в темный костюм и шлем, напоминала ангела смерти. Этот ангел заставит его заплатить за совершенные грехи – и будет совершенно прав. Он понимал, что заслуживает наказания.

Слабость усиливалась.

Он был готов сойти в ад.

Ад уже окружал его.

## Глава 1

Рэндалл Брок повернул монитор к центру комнаты и сделал глубокий вдох. Нажав на кнопку пульта управления, он прислонился к стене и начал следить за открывшимся на экране видеороликом. Он знал, что сейчас произойдет и как закончится. Ничего хорошего.

На экране появился доктор Питер Римс. Он откинулся назад в удобном кресле – практически так же в этот момент сидел настоящий Питер Римс – и внимательно следил за монстром, притаившимся внутри его собеседника.

– Давай, Джерри, – произнес доктор Римс из видео. – Можешь начинать.

Пациент, Джерри Осборн, крутился на своем месте, пытаясь найти позу поудобнее. Он сильно щурился и постоянно вытирал выступающие над бровями капельки пота.

– Вы уверены, что хотите это услышать, док?

– Да. Все хорошо. Я тут. Здесь только ты и я. Я хочу, чтобы ты закрыл глаза и все мне рассказал. Так, как мы с тобой договаривались.

– Но я…

– Все в порядке, честно. Закрой глаза.

Джерри повиновался. Его тело начало расслабляться, плечи округлились, подбородок свесился до самой груди.

– Отлично. Начинай.

Джерри вздохнул.

– Представьте, что вокруг темно. Не так, как просто ночью, блин, реально темно, как будто набегают штормовые облака, все небо черное, и больше не видно ни луны, ни звезд. Вообще ничего не рассмотреть. Бывает темнота, в которой тени густеют, понимаете, о чем я? В такой темноте думаешь, что там, где горит свет, будет безопасно. Только никакая это не безопасность, а обман. Свет в такой тьме – это ловушка, но люди постоянно об этом забывают. Они бегут на этот свет, они сделают все, чтобы выбраться из тьмы. Вот почему их так легко поймать. Надо просто подождать их там, где горит свет, надо пообещать им, что все будет хорошо, и они придут к тебе. Они придут прямо к тебе в руки.

– Кто вышел из темноты и пришел к тебе? – спросил Питер.

– Она. Точнее, все было не совсем так. Она не бежала от темноты, она застряла в ней, как будто ее схватили. Я вывел ее на свет.

– Что ты имеешь в виду?

– Я увидел ее, когда пришел на прием к дантисту. Похоже, она была новенькой секретаршей или кем-то в этом роде. Было видно, какая она умница и чистюля. Я бы даже сказал, что она была довольно симпатичной. Но она отбрила меня, когда я попытался с ней заговорить. Понятное дело, это было не очень вежливо. Я представился и протянул ей руку, а она посмотрела на меня так, словно я предлагал ей дохлую рыбу, и умчалась прочь.

– Как ты себя почувствовал?

– Как неудачник. Как будто я был никем. Я был просто растоптан. Я пошел на парковку и стал дожидаться, когда все закроется и она выйдет с работы. Увидев ее, я подошел и спросил, почему протянул ей руку и предложил пожать. Она рассмеялась и сказала, что ее такое не интересует. Я ответил, что тоже в этом не заинтересован, просто проявляю дружелюбие. Она сказала, что у нее уже достаточно друзей, а потом повернулась и ушла. Повернулась и ушла, представляете? Она что, не могла просто пожать мне руку?

– Что ты сделал потом?

– Пошел домой и выпил пару банок пива. Посмотрел матч. Немного пофантазировал о ней – но потом у меня в голове стали возникать всякие штуки, которые я хотел бы с ней проделать. Ну, я сейчас не про секс. Это было как бы… про насилие. Я хотел сделать ей больно. Хотел ее прикончить. Я попытался избавиться от этих мыслей – я ведь не мог реально этого хотеть, правда? Я даже не знаю, откуда все это взялось, но чем больше я пытался игнорировать эти мысли, тем сильнее мне хотелось это сделать. Я просто не мог перестать думать об этом, док. Я залез в поисковик, чтобы узнать, что это такое со мной, и нашел кучу жутких сайтов, от которых мне только сильнее этого захотелось. Я себя больше не узнавал. Правда, потом я подумал, что человек не может вот так просто измениться, так что, наверное, что-то внутри меня всегда этого хотело – и росло, как водоросли или какая-нибудь опухоль, а я и не знал, что у меня внутри такой ужас. В общем, эта девчонка как-то вытащила эту штуку наружу. Думаю, это все ее смех. Она смеялась так, что я сразу понял, что вся ее жизнь проходит в той самой темноте, о которой я говорил вначале, и она не может оттуда выбраться. Мне надо было вывести ее на свет, вот так-то.

Питер кивнул и что-то черкнул в своих заметках:

– Что было потом?

Губы Джерри растянулись в легкой усмешке.

– Я еще пару дней шпионил за ней. Ходил за ней всюду, куда бы она ни направлялась: офис, дом, кино, супермаркеты. Я следил за тем, как она выгуливает своего пуделя, и вычислил, по каким сменам она работает. Господи помилуй, да я даже знал, когда у нее обед.

– Расскажи, как ты вывел ее на свет.

– Я перерезал ей шланг охлаждения. До дома ей было довольно далеко, так что я прикинул, когда машина встанет, и поехал за ней. Наконец, как я и рассчитывал, машина начала глохнуть, и она срулила на обочину. Не оставлять же было ее в такой ситуации, правда? Я направился к ней. О, да я был словно луч света в темном царстве! Мое появление сулило ей избавление от всех неприятностей, ну, по крайней мере ей так казалось.

Джерри сделал паузу.

– Слева там было озеро, а справа лес, так что на дороге было хоть глаз выколи. Она заметила мой фургон, увидела его фары и явно расслабилась. А как же, такая принцесса в беде – и тут появляется рыцарь на грузовике! Что за удача, а? Я подъехал поближе и немножко опустил окно – так чтобы она не могла меня как следует рассмотреть. Я спросил, не надо ли ей помочь, и она сказала, что это было бы очень здорово. Потом добавила, что не знает, что случилось, и очень мне благодарна. Ох уж эти фифы! Любезничают только тогда, когда им что-нибудь от тебя нужно. Понятно же, что вообще-то ей, блин, плевать.

– Что ты сделал? – спросил Питер.

Джерри пожал плечами.

– Я вылез наружу. Она не успела сообразить, что к чему, я стукнул ее монтировкой по голове. Я не собирался ее убивать или еще что, просто хотел побыстрее с этим разобраться. Потом я затащил ее в грузовик, проехал еще парочку миль и свернул на просеку – ее я приметил, когда охотился в этих местах. Я выключил мотор и потащил ее в лес; пришлось пройти еще с полмили. Под конец она начала приходить в себя, но вокруг было слишком темно, да и голова у нее, видимо, еще кружилась, так что она особо не паниковала, пока я не начал затягивать ей лодыжки.

– Что ты чувствовал, когда связывал ей ноги?

– Контроль, – ответил Джерри. – Чувствовал, что я тут главный. Она испугалась, а это было как раз то, чего я хотел. Надо было показать ей, какие у всего этого могут быть последствия – а ничто не объяснит этого лучше, чем связанные руки и ноги.

– Что было потом?

– Сначала она просто оглядывалась, типа не могла понять, что происходит. Дергалась и пыталась освободиться, но еще какое-то время молчала. Первый писк она издала только через несколько минут; понемногу он начал становиться громче, как будто она собиралась завопить, так что я залепил ей рот скотчем. Когда я подошел поближе, чтобы это сделать, она наконец-то как следует меня разглядела. У нее на лице было написано, что она меня узнала. Вот это было здорово! Именно этого я и хотел. Тут-то она и поняла, что я собираюсь сделать.

– Джерри, на этом ты мог остановиться. Был ли смысл продолжать? Тебе не кажется, что она и так поняла, что совершила ошибку?

– Нет, я должен был закончить, должен был. Она должна была заплатить за то, что сделала, заплатить своей жизнью. Таково было условие. Не я его придумал.

Доктор Римс шевельнулся в кресле, но продолжал безотрывно следить за экраном. Рэндаллу было видно, как Питер нервно постукивает пальцем по бедру; в какой-то момент он осознал, что проделывает то же самое. В комнате явственно ощущалось напряжение.

– Тогда кто? – прозвучал голос Питера на видео.

– Не знаю, – ответил Джерри, – но не я.

– Ладно. Как ты заставил ее заплатить за свою ошибку?

– Сначала я вылил на нее канистру бензина. От запаха у меня защипало в глазах. Как только бензин коснулся ее кожи, она начала психовать – видимо, никак не могла поверить в то, что происходит. Она крутилась как бешеная, пыталась освободить ноги или руки, мычала и плакала. Мне так понравилось за всем этим наблюдать! Я сказал ей, что она могла бы жить дальше, если бы не выделывалась передо мной, но, видно, такова уж ее судьба.

– Ты не задумывался о том, чтобы отпустить ее?

– Вы меня вообще слушаете? Я не мог ее отпустить. Мне бы этого не позволили. В общем, я зажег спичку и сказал, что у меня тоже куча друзей. Она пыталась что-то сказать, но из-за скотча ничего было не разобрать, и я бросил спичку ей на колени. Господь всемогущий, через секунду она уже вся полыхала! Это было просто безумие какое-то. И эти крики! Их было слышно даже через скотч. Я еще немножко там постоял, но потом начали загораться кусты и листва на земле. Надо было поторапливаться, пока кто-нибудь не вызвал пожарных. Я пошел обратно к грузовику и начал насвистывать песенку. Такому не веришь, пока сам не попробуешь, но, оказывается, свист и вопли неплохо сочетаются; есть в этом какая-то гармония. Я бы даже сказал, что это была наша с ней песня – ну, знаете, написанная только для нас двоих.

## Глава 2

В комнате воцарилась тишина. Рэндалл выключил видео, положил пульт на стол и скрестил руки, наблюдая за реакцией сидящих перед ним мужчин.

Доктор Лайнхарт, глава департамента психиатрии Кваримского университета, продолжал смотреть на погасший экран. Его поза и выражение лица не изменились – однако он едва заметно покачивал головой.

– Мне казалось, вы сообщили, что делаете успехи, – наконец произнес он.

Питер несколько раз потер свои колени:

– Так и есть. Мы лишь просим вас учесть, что в ходе эксперимента могут наблюдаться периоды улучшения и ухудшения. Путь к выздоровлению не бывает легким. По моему мнению, Джерри понадобится еще как минимум от восьми до десяти терапевтических сессий, лишь тогда можно будет говорить о каких-либо значительных изменениях. Мы работаем над их достижением.

Сидевший до этого спиной к Питеру и Рэндаллу доктор Лайнхарт подвинулся к краю кресла и обернулся к своим собеседникам. Он рассеянно почесал покрытый пигментными пятнами лоб.

– Я только что увидел, как пациент, который до этого демонстрировал отчетливую положительную динамику, регрессировал до возвращения к своим насильственным фантазиям. Как, по-вашему, я должен буду просить совет о выделении дополнительных средств, если у нас нет никаких результатов по итогам использования предыдущей порции финансирования? Это не успех, а шаг назад – и пребольшой, да позволено мне будет это заметить.

Питер поднялся и встал перед экраном.

– И все же, сэр, в целом это можно считать свидетельством прогресса. Более того, он заметен и в отношении других наших испытуемых. Джерри, как вы знаете, наш третий пациент. Его можно назвать высокоинтеллектуальным одиночкой: ни друзей, ни семьи. Его отец умер, когда мальчику только исполнилось восемнадцать, а мать – за два года до этого; схожая картина наблюдается и в анамнезе двух других наших пациентов. Когда я впервые увидел Джерри, то сразу же заметил у него некоторые психопатические наклонности, которые тогда как раз угрожали проявиться в полную силу. Изначально его фантазии об убийстве этой секретарши включали также эпизоды пыток и насилия. Он рассказывал, что хотел бы ее расчленить, избить и придушить, но не дать умереть – а затем отпустить, подождать, пока она отдышится, и повторить это. В такие моменты он демонстрировал полное отсутствие эмпатии и рефлексии; его полностью захватывали гнев и желание полной власти над этой девушкой.

Пожилой профессор перевел глаза на Рэндалла. Тот продолжал молчать.

– Джерри болен. Разница заключается лишь в том, что человек, которого я видел ранее, был на пути к выздоровлению – а теперь снова вернулся к мыслям о том, чтобы сжечь эту девушку заживо. Я не могу представить это совету.

– На видео, которое мы вам показали, зафиксирована наша двадцать первая по счету встреча с Джерри, – ответил Питер. – Это означает, что в течение двадцати предыдущих встреч он повторял, что хотел убить эту секретаршу, и объяснял, как именно собирался это сделать. Я ни на чем не настаивал и ни к чему его не подталкивал, но постепенно Джерри начал изменять подробности своего рассказа. То, что изначально задумывалось как акт жестокой личной мести – акт изнасилования и удушения, исторжения ее последнего вздоха, – превратилось в серию расплывчатых образов. Он перестал играть в этой истории главную роль и стал как бы наблюдать ее со стороны. Произошла деперсонализация. На видео он рассказывает, как связывает ее и уходит прочь; по сути, он практически ее не касается. Да, он выливает на нее бензин и зажигает спичку, но при таком раскладе его больше нельзя считать напрямую ответственным за ее гибель. Девушка умирает от огня, а не от его рук.

– Но во время двух предыдущих встреч он рассказывал, что решил не убивать ее, – возразил Лайнхарт. Он скрестил руки на груди: – Ранее вы заявляли, что разработали теорию, согласно которой психопатическое поведение может быть сглажено в результате многоразового проговаривания подобных фантазий. Вы сказали, что в том случае, если испытуемые будут как можно более подробно описывать свои мысли, это ослабит их желание реализовывать их на практике. Я признаю, что поначалу эта тактика работала, однако, если в конечном итоге пациент возвращается к насильственному образу мыслей, мы просто теряем время.

– Подобные навязчивые идеи продолжат ослабевать, – настаивал Питер, – то, что мы видели, можно считать всего лишь небольшой ретардацией. Джерри продолжит дистанцироваться от желания совершить спровоцированное личными мотивами убийство до тех пор, пока оно не исчезнет. Однажды я спрошу его об этой секретарше – и он просто сменит тему. Исчезнет сама мысль об этом преступлении.

– А если он все же воплотит какой-нибудь из этих сценариев? – спросил Лайнхарт. – А вдруг, ставя этот эксперимент, мы гонимся за своими надеждами, а не исследуем факты? Более того, насколько мне известно, мы можем заронить в его душу что-нибудь, что облегчит совершение подобного убийства.

Питер покачал головой.

– Нет, – ответил он, – это так не работает. Я не предлагаю пациенту ничего, что могло бы как-то повлиять на его мысли. Я просто прошу как можно более подробно рассказать мне, что он представляет, как хочет убить свою жертву. Все происходящие изменения абсолютно естественны, а любое вмешательство исключено, вот почему мы продвигаемся с такими задержками. Джерри исцеляет сам себя. Как и любому другому пациенту, ему нужно самостоятельно пройти этот путь.

Доктор Лайнхарт переводил взгляд с Питера на Рэндалла. Он все еще не выглядел убежденным.

– Расскажите мне об остальных. На каком они этапе?

– У пациента номер один, Стивена Салливана, какие-либо фантазии насильственного характера на текущий момент полностью отсутствуют. Он негативно реагирует на малейший намек о возможности насилия над его бывшей девушкой, так что скоро мы, по всей видимости, сможем попрощаться навсегда. Стивен даже не упоминает свою бывшую девушку; он уже пережил их расставание и движется вперед. Пациент номер два, Джейсон Харрис, также больше не имеет подобных фантазий, однако все еще проявляет гнев при упоминании своего отца. Мы работаем над тем, чтобы минимизировать это.

– Итак, в общей сложности у нас есть три пациента – или испытуемых, или как вы там еще хотите их называть, – и двое из них все еще проявляют склонность к насилию, а один из этих двоих к тому же демонстрирует явную регрессию? Не думаю, что этого достаточно. Вам нужно постараться.

Питер кивнул.

– Я понимаю.

Рэндалл поднял руку:

– Сэр, разрешите мне ненадолго прервать вас. Вы знаете, что я нахожусь рядом с доктором Римсом с самого начала этого исследования. Я абсолютно уверен, что он все делает правильно. Результаты этого эксперимента могут кардинально изменить методику исцеления подобных психозов; они произведут настоящую революцию в науке. Я клянусь, что все мировое сообщество по достоинству оценит то, что сейчас происходит.

Доктор Лайнхарт с заметным трудом поднялся из кресла и разгладил свой пиджак.

– Я верю, что вы, возможно, нащупали верный путь, – произнес он, – но я не могу сообщить совету, что ситуация находится на том этапе, который вы сегодня продемонстрировали. Вам придется пока что рассчитывать на то финансирование, которое вы уже получили. Это все, что я могу предложить на сегодняшний день.

Питер поник:

– Да, доктор.

– Предоставьте мне полный отчет с приложением всех записей, сделанных во время сессий, и подробный план следующих стадий эксперимента. Я рассчитываю получить все документы сразу же после праздников. Посмотрим, сколько вы успеете сделать до окончания второго семестра. Если я увижу, что вы продвинулись… господа, я имею в виду по-настоящему продвинулись – тогда мы сможем поговорить о пятилетнем гранте. Я знаю, это не самые приятные новости, но вы не единственные, кто ищет поддержки для своего проекта.

Питер пожал костлявую руку Лайнхарта:

– Мы все подготовим к вашему возвращению.

Профессор приоткрыл дверь и кивнул в сторону Рэндалла:

– Какие у вас планы на праздники, доктор Брок?

– Работа, – отозвался тот.

– А как насчет того, чтобы навестить семью и как следует отметить Рождество?

– Нет, сэр, в этом году мы празднуем вдвоем, только я и жена. Все будет тихо и мирно. Никаких планов, кроме подготовки отчета, который вы запросили.

Лайнхарт сделал шаг к двери, но остановился и еще раз взглянул на Питера и Рэндалла.

– Я понимаю, что вы трудитесь изо всех сил, и знаю, что то, что мы сегодня обсуждали, может оказаться лишь незначительной заминкой на пути к чему-то грандиозному. Однако, если вы хотите предложить способ излечения подобного типа психозов, мы должны быть уверены в нем на все сто процентов. Я хочу, чтобы вы ни на секунду не забывали, что такие люди слишком опасны. Жизнь, которую вы пытаетесь спасти, может в итоге стоить нам многих других, если вы окажетесь неправы. Ваша методика должна быть идеальна.

Питер аккуратно закрыл дверь за пожилым профессором и прислонился к ней, закрыв глаза:

– Чего и следовало ожидать.

– Может быть, не стоило показывать ему видео? – спросил Рэндалл. – Можно было сказать, что Джерри пропустил встречу и нам пришлось назначить ее на другой день.

– Нет, так нельзя. Мы не должны скрывать что-либо или манипулировать результатами, чтобы добиться возобновления финансирования. Это так не работает.

– Я знаю, как это работает, но я также знал, чем кончится эта встреча. Мы ведь так много сделали! Было понятно, что подобная заминка заставит Лайнхарта занервничать; эта затея не нравилась ему с самого начала.

Питер с усилием отодвинулся от двери и взглянул на Рэндалла.

– Что же произошло? – спросил он. – Как так вышло, что Джерри снова вернулся к мыслям о насилии? Что заставило его так поступить?

– Не знаю.

– Думай.

Рэндалл услышал в голосе друга сильное разочарование.

– Не знаю, – повторил он. – Ты же сказал, не бывает легкого пути к выздоровлению. Мы всего лишь столкнулись с неожиданным поворотом.

– Все же было замечательно, – задумчиво сказал Питер. Он вернулся к своему столу и упал в кресло. – Ты же понимаешь, что мы можем изменить саму методику диагностирования и лечения подобных наклонностей? Мы можем изменить то, как с такими людьми обращается полиция, то, как их воспринимают в тюрьмах! То, что случилось с твоим братом, больше никогда не произойдет ни с одним ребенком на свете. Мы можем все изменить.

– Сэм тут ни при чем, – нахмурился Рэндалл.

– Знаю, – поправился Питер, – просто к слову пришлось.

Он начал собирать разбросанные по столу бумаги и сортировать их по папкам.

– Тебе следует поторопиться, если хочешь успеть к Аманде. Нехорошо опаздывать на вечер в честь собственной жены!

– Увидимся там?

– Конечно, я такое не пропущу.

Рэндалл взял ближайшую стопку бумаг и поднес ее к папкам на столе Питера. Он наконец смог как следует рассмотреть, какое огорчение читалось на лице его друга, ведь они действительно работали изо всех сил.

– Мы практически у цели, – сказал он, – не сдавайся. Все скоро закончится, надо только еще немного постараться. Мы справимся – с заминками и со всем остальным.

Питер наклонился вперед, оперся о стол и сцепил руки в замок.

– Как бы я хотел, чтобы ты был прав, – сказал он, пристально глядя на Рэндалла, – ведь от этого зависят наши жизни.

## Глава 3

Рэндалл оглядывал просторный приемный зал. Он видел множество сгрудившихся в тесные кучки людей – они улыбались и обменивались шутками, блистая безукоризненными нарядами. Каждый смокинг был подогнан с точностью, которой мог добиться лишь портной наивысшего разряда; каждое платье переливалось всеми цветами радуги; с каждого женского запястья и ушка свешивались нитки драгоценностей, на каждой шейке блистали бриллианты.

Рэндалл опустил глаза и сцепил руки на животе – он мог быть в гораздо лучшей форме, если бы более прилежно посещал спортзал. Его бледная, как и у большинства ирландцев, кожа практически сливалась с седеющими волосами. Его туфли были должным образом отполированы, и смокинг сидел как надо, однако он никак не мог избавиться от мысли о собственной неуместности. Люди, пришедшие поздравлять его жену, были наследниками многомиллионных состояний. Все они владели огромными деньгами, которые им предстояло впоследствии передать своим еще не родившимся детям; эти деньги вкладывались в великолепные родовые поместья и платились верным адвокатам, бухгалтерам, управляющим и финансовым советникам, эти деньги двигали масштабные проекты, влияли на итоги выборов и держали на коротком поводке любого, кто только мог понадобиться их обладателям. Собравшиеся в этом зале люди повелевали миром. По сравнению с ними Рэндалл, чьи родители были самые обычные фермер и домохозяйка, казался поистине незначительным персонажем.

Они с Амандой были женаты всего два года. Их знакомство произошло в баре – как ни странно. Она зашла туда с несколькими меценатами, провожавшими ее после благотворительного бала, а он в полном одиночестве сидел за стойкой. Их дороги пересеклись у музыкального автомата, из которого лился чарующий голос Рэя Чарльза; не прошло и нескольких минут, в течение которых они жали друг другу руки и обменивались ничего не значащими репликами, как она сказала, что чувствует в нем родственную душу. Он не мог не согласиться, так на самом деле и было. Его серьезность уравновешивалась ее чувством юмора, ее беззаботность – его внимательностью. Порой, когда ему хотелось провести весь день дома, она вытаскивала его куда-нибудь развеяться; а иногда, когда она планировала поужинать с друзьями, он убеждал ее посвятить вечер отдыху наедине. Они представляли собой идеально сбалансированный союз людей, по удивительной и счастливой случайности лишь сейчас нашедших друг друга.

Отец Аманды, Клиффорд Стерджесс, блистал на Уолл-стрит. Два десятилетия напролет, с начала восьмидесятых до конца девяностых, он загребал миллионы долларов и вкладывал их в состояние, которое намеревался передать своим отпрыскам. На мировом рынке он был и ведущим игроком, и главой своеобразной команды лучших банкиров. Заключенные им крупные сделки следовали одна за другой: в 1986-м объединились «Кэпитал Ситиз» и Эй-Би-Си, в 1989-м «Сони» и «Коламбия», в 1994-м – «Виаком» и «Парамаунт», в 1999-м – Эм-Си-Ай и «УорлдКом». Впрочем, вечно так продолжаться не могло; Клиффорд скончался весной две тысячи первого года в результате обширного инфаркта, и дело в свои руки взяла Аманда. На тот момент она уже возглавляла общество манхэттенских филантропов, а после смерти отца, завладев половиной его состояния, основала один из крупнейших в стране некоммерческих фондов. Вторая половина миллионов Клиффорда отошла матери Аманды, вот уже около тридцати лет уединенно проживавшей на Западном побережье. Иными словами, все, чем владели Рэндалл и его супруга, было оплачено деньгами последней – но сами их отношения не имели и не могли иметь какой бы то ни было цены.

Рэндалл забился в угол, одной рукой держась за ворот парадной рубашки – слишком тугая и чересчур накрахмаленная, она сдавливала ему горло, – а в другой сжимая бокал красного вина. Он бросил взгляд на часы: до того как он сможет вернуться в университет и приступить к заданию Лайнхарта, оставалось еще несколько часов. Над ним нависала тонна дел, справиться с которыми за недолгие праздники практически не оставалось надежды. Поэтому он только посмотрит, как Аманде вручат награду и как она произносит речь, а потом поедет обратно в кампус.

К нему через переполненный зал пробирался также вооруженный бокалом Питер. Рэндалл отметил идеально сидящий на его поджаром теле смокинг. С Питером они встретились в самом начале обучения в Нью-Йоркском университете – и больше никогда не расставались. Им обоим уже стукнуло по сорок пять, но Питер выглядел значительно моложе. Он еще не начал лысеть, а волосы у него были насыщенного каштанового оттенка; его голубые глаза все еще притягивали внимание женщин, а очаровательная улыбка заставляла их улыбаться в ответ. Питер женился сразу после выпуска; все эти двадцать с лишним лет он провел с одной и той же женщиной, и, даже несмотря на пару случившихся у него за это время интрижек, их брак можно было назвать счастливым. Рэндалл и Питер слишком долго были вместе, слишком часто соревновались за удачное место в университете, слишком многое знали друг о друге. Их дружба была для Рэндалла чем-то большим, чем, пожалуй, даже отношения с Амандой. Питер Римс был для него всем.

– Доктор Римс! – произнес Рэндалл, поднимая свой бокал.

– Доктор Брок, – в свою очередь, поприветствовал его Питер.

– Благодарю за посещение.

– Ты шутишь? Я бы ни за что такое не пропустил.

– Я знаю, но после того, что сегодня произошло, у тебя были все шансы остаться погребенным под бумагами в офисе.

– Неправда, только не сегодня. Это слишком важное событие.

– Спасибо. – Рэндалл пригубил вино. – Мне правда жаль, что произошла эта история с Лайнхартом.

– Не надо, – ответил Питер, – если уж кому и следовало бы извиниться за разведение паники после ухода старикана, так это мне. Не вини себя в этой заминке; ты же знаешь, такое случается. Мы все еще понятия не имеем, как каждый из пациентов отреагирует на методику. Мне и раньше следовало бы это понять. Джерри устроил нам сюрприз, но мы ведь ставим эксперимент – ожидать можно чего угодно. То, что произошло сегодня, совершенно нормально; я не должен был так реагировать. Это было абсолютно непрофессионально.

– Мы со всем справимся, – подбодрил его Рэндалл, – с методикой, с пациентами, с лечением, со всем. Мы сможем. Мы должны.

– Эй, Рэндалл!

Рэндалл поднял глаза и увидел направляющихся к ним с Питером Чарльза Лейбла и двух незнакомых ему мужчин. Чарльз был одним из региональных менеджеров «Хрупких сердец» – так назывался фонд Аманды – и управлял четырьмя приютами для бездомных. Худощавый и невысокий, он тем не менее носил окладистую бороду, занимавшую почти половину его длинного лица.

– Привет, Чарльз, рад снова тебя видеть. Как ты?

– Восхитительно! Дети привыкают к новой школе, это большой плюс. Обустраиваемся после переезда, так сказать, все замечательно.

– Мэри тут?

– Нет, она сейчас по ту сторону океана, но передает вам горячий привет.

Рэндалл повернулся к Питеру.

– Вы знакомы с доктором Римсом?

– Конечно, – ответил Чарльз, пожимая тому руку. Он указал на сопровождавших его мужчин. – Я хотел бы представить вам Александра Деллиума и Феликса Хатчинсона. Они возглавляют наиболее тесно сотрудничающие с нами фонды. Алекс отсюда, занимается страховым бизнесом, а Феликс прилетел из Сан-Франциско, он занимает пост исполнительного директора в «Скиз», где сейчас активно работают над облачными технологиями.

Рэндалл выжал из себя все необходимые кивки и рукопожатия. Он изо всех сил старался как следует играть роль мужа женщины, которую собрались поздравить все эти миллионеры. Руку потверже, улыбку пошире – что угодно во имя Аманды.

Алекс, высоченный длинноволосый блондин, выглядел так, как будто только что сошел на берег с круизной яхты. Феликс был его полной противоположностью – низенький, почти одного роста с Чарльзом, обладатель небольшого животика, который он тщетно пытался спрятать под широким поясом.

– Сан-Франциско, – повторил Рэндалл, пожимая ему руку, – далековато же вас занесло.

– Это все ваша жена, – ответил Феликс, – не могу перестать восхищаться тем, как много она делает для нуждающихся. Хотел бы я, если честно, быть настолько же увлеченным своим делом, так же добиваться справедливости! К сожалению, все, что я могу ей предложить, – это деньги. Впрочем, не сомневаюсь, что она найдет как их применить. Уж к этому у нее талант.

Чарльз ухватил бокал шампанского с проплывавшего мимо подноса:

– К слову, Рэндалл и доктор Римс работают над крупным проектом по психиатрии в Кваримском университете.

– В самом деле? – спросил Алекс. – Меня всегда поражали те, кто изучает человеческое сознание. Я бы сказал, вам повезло с работой.

– Вы преподаете? – поинтересовался Феликс.

– Питер – да, – покачал головой Рэндалл, – а я пока что просто помогаю ему в работе над проектом. У него довольно плотное расписание, поэтому я занимаюсь документацией и сбором данных, – ну а на большее пока что не остается времени.

– Расскажите про ваше исследование, – попросил Чарльз, – над чем вы сейчас трудитесь?

– Это можно назвать клиническим экспериментом, – ответил Рэндалл. – Мы изучаем бихевиоральные аспекты сознания и их влияние на физическую сторону происходящего с человеком.

Питер кивнул и сделал шаг вперед. Он выглядел как торговый агент, приготовившийся как следует что-нибудь разрекламировать.

– Можно сказать, что мы с Рэндаллом находимся в преддверии разработки новейшего метода исцеления людей, имеющих гомицидальные наклонности. Мы разрабатываем стратегию, которая позволит нивелировать подобные психические проявления и вернуть демонстрировавших подобное поведение в лоно общества. Эти люди снова обретут способность вести совершенно обычную жизни – такую же, как и у нас с вами.

– Вы избавляете людей от гомицидальных наклонностей?

– Именно так.

– Это как вырезать раковую опухоль?

– Потрясающее сравнение, – улыбнулся Питер. – Да, можно сказать, так мы и поступаем, не считая операции, разумеется. Исцеление происходит в пределах сознания. Мы используем исключительно терапевтические методы.

Мужчины продолжали разговор. Рэндалл огляделся вокруг. Питер знал, как подать товар лицом; он умел заинтересовать потенциального мецената, пациента или исследователя, но никогда не выдавал всех своих секретов. Он действовал быстро и точно, будто бы идя по лезвию ножа. Рэндаллу такое никогда не удавалось.

У противоположной стены, между дубовыми колоннами, которые отделяли бар от ресторанной зоны, стоял какой-то человек. Он не двигался, не улыбался и не разговаривал с другими гостями. Когда Рэндалл заметил его и их взгляды встретились, человек не отвел глаз. У Рэндалла в голове застучала приглушенная боль. Он на секунду прикрыл глаза, надеясь, что мигрень не собирается разыграться прямо тут – ну пожалуйста, только не сегодня.

– И как, работает? – спросил Алекс.

– Мы все еще находимся на самой первой стадии исследования, – ответил Питер, – ее можно назвать подготовительной.

Рэндалл повернулся к незнакомцу спиной, изо всех сил пытаясь не замечать нараставшие приливы боли.

– Позвольте заметить, что мы весьма вдохновлены полученными на данный момент результатами. Впрочем, к сожалению, мы не можем распространяться относительно всех деталей. Боюсь, Питер уже сообщил вам больше, чем ему следовало.

Феликс выудил из нагрудного кармана визитку.

– Тем не менее, похоже, вы предпринимаете нечто грандиозное. Господи, сколько жизней вы можете сохранить, скольких людей спасете от верной смерти! Если все и вправду так серьезно, джентльмены, вы меня не на шутку заинтересовали. Я знаю многих, кто с удовольствием посодействовал бы вашему исследованию. Вы также можете обратиться ко мне, если вам потребуется дополнительное финансирование. Буду счастлив узнать, как продвигается эксперимент, когда вы сможете мне об этом сообщить.

Рэндалл взял визитку:

– Разумеется.

– Дорогой, ты не можешь весь вечер сидеть в углу. У нас же праздник!

Окружавшие Рэндалла и Питера мужчины расступились, пропуская Аманду. В своем длинном черном платье, усыпанном сверкающими серебристыми блестками, она выглядела просто божественно. Темные волосы волнами спускались ей на плечи, большие карие глаза смотрели прямо и живо, тело было сильным и подтянутым. Все в ее облике – макияж, прическа, маникюр, украшения – было элегантно и демонстрировало безупречный вкус.

Аманда обвила Рэндалла рукой и притянула его к себе.

– Полагаю, мой муж и Питер как раз демонстрировали вам свои академические изыски? – спросила она, одаряя всех улыбкой.

– Так и было, – подтвердил Феликс, – мы разговаривали об их последнем эксперименте.

– В самом деле?

– Да, и он потрясающ.

– Кое-кто решительно не умеет хранить секреты, – Аманда поцеловала Рэндалла в щеку. – Надеюсь, вы заставили их подписать документы о неразглашении! Если честно, я бы не стала доверять им такую важную информацию.

Все засмеялись. В этот момент у Аманды зазвонил телефон. Она взглянула на экран и быстро отклонила звонок.

– Кто это? – спросил Рэндалл.

– Да так, никто, один меценат. Мне весь вечер звонят с поздравлениями, просто замучили.

Краем глаза Рэндалл уловил какое-то слабое движение. Он повернул голову и увидел нескольких официантов, возвращавшихся на кухню с пустыми подносами. Когда они прошли мимо, он снова заметил того же молчаливого гостя. На этот раз он стоял ближе, неподалеку от входа в уборные, и неотрывно смотрел на Рэндалла. На нем, как и на остальных, был смокинг, в руке он держал бокал, но ни с кем не разговаривал – и этот взгляд… он пронизывал насквозь.

– Послушай, а кто это? – спросил Рэндалл, притягивая к себе Аманду.

– Где?

Перед ними промчалась еще одна стайка официантов. Наконец они исчезли в кухне, но вместе с ними исчез и странный человек.

– Где, дорогой? – повторила Аманда.

Рэндалл огляделся по сторонам. В висках снова начинала пульсировать боль.

– Я потерял его из виду, но он стоял вон там и пялился на меня. Сначала он был около бара, а потом переместился к уборным. То еще зрелище, если честно.

Аманда вытянула шею и пригляделась к толпе:

– Как он выглядел?

– Не помню. Обычный мужчина.

– Высокий? Низкий? Какой у него был цвет волос? Я уверена, что знаю его; я могу вас познакомить.

– Да ничего особенного в нем не было, я никогда раньше его не видел. Примерно среднего роста, светлые волосы непонятного оттенка. Он был в смокинге и особо не выделялся, но мне не понравилось, как он на меня смотрел.

Аманда нахмурилась.

– Враждебно? Мне позвать охрану?

Рэндалл покачал головой:

– Нет, не важно. Не беспокойся, не надо охраны. Мне просто показалось.

Аманда еще раз осмотрела присутствующих. У нее на лбу залегла глубокая морщина.

– Ты уверен?

– Да, все хорошо. Я не хотел тебя пугать.

– Ты побледнел.

– Кажется, у меня начинается мигрень.

Из расставленных по периметру зала колонок послышались три громких удара. Толпа повернулась к сцене, на которую вышел пожилой человек с микрофоном.

– Леди и джентльмены, я бы хотел поблагодарить всех вас за то, что вы присоединились к нам, – начал он. – Этим вечером мы чествуем Аманду Брок, основательницу фонда «Хрупкие сердца». Этой женщине обязаны тысячи оказавшихся в затруднительном положении людей. Неисчерпаемая энергия, с которой Аманда занимается делом всей своей жизни, и ее готовность прийти на помощь всем нуждающимся доказывают, что в мире и по сей день существуют истинные доброта, сострадание и самопожертвование. Сегодня мы чествуем Аманду и с большой радостью думаем о всех тех, чьи жизни она изменила к лучшему!

Зал взорвался аплодисментами. Аманда похлопала Рэндалла по груди, поцеловала кончики своих пальцев и приложила их к его щеке.

– Мне надо идти, – проговорила она, – пообещай, что ты будешь в порядке.

– Обещаю.

– Попроси у официантов аспирин или что-нибудь в этом роде. Не надо себя мучить, если у тебя болит голова.

– Все будет хорошо, – отозвался Рэндалл. – Иди и получи то, что тебе причитается.

Телефон Аманды снова зазвонил. Она попыталась выключить его.

– Хочешь, я подержу его, пока ты будешь произносить речь?

– Нет, все в порядке.

– Может быть, тогда стоит включить беззвучный режим?

– Марш за аспирином!

Аманда улыбнулась и стала прокладывать себе дорогу в ликующей толпе. Рэндаллу показалось, что у нее на лице отразилась едва заметная паника. Он задумался, кто мог ей звонить. Аспирин следовало принять как можно быстрее, пока не усилились боли, но он не смог не последовать за Амандой к сцене, на которой ей должны были вручить награду и с которой она должна была произнести ту самую речь, над которой так упорно работала весь последний месяц. Смешавшись с остальными гостями, Рэндалл еще раз поискал глазами странного незнакомца, но всюду наталкивался лишь на знакомых Аманды. Да, они ей почти как большая семья, единодушно ее поддерживающая, они любят ее так же сильно, как и он сам. Стиснутый этой бушующей веселящейся толпой, он внезапно подумал о словах, которые совсем недавно произнес Джерри Осборн.

Бывает темнота, в которой тени густеют, понимаете, о чем я? В такой темноте думаешь, что там, где горит свет, будет безопасно. Только никакая это не безопасность, а обман. Свет в такой тьме – это ловушка.

## Глава 4

Понемногу светало. Повсюду еще стояли густые предрассветные сумерки, но их то тут, то там прорезали лучи, метавшиеся по дну соединявшего скалы и реку каменистого перешейка. На исследование местности и установку трех крупных прожекторов у команды пожарных ушел целый час; они трудились не покладая рук, подсвечивая себе дорогу ручными и налобными фонариками. Было морозно, со стороны Гудзона дул пронизывающий ветер. Руки у всех коченели, кожа побелела от холода, но никто не останавливался – было важно как можно скорее понять, что здесь произошло, и найти тело.

Детектив Сьюзен Адлер обходила груду валунов, поскальзываясь на заледеневших за ночь участках земли. На ней были плотные лыжные брюки, два свитера, защитная куртка с логотипом полиции штата и теплые перчатки. Последние хорошо защищали от ветра, но сильно ограничивали в движениях; Сьюзен приходилось как следует хвататься за каждый камень, проверять, сумеет ли она удержаться в таком положении, и лишь после этого делать очередной шаг в темноту.

Ей позвонили, когда она заполняла отчет о проведенном несколькими часами ранее аресте. Вообще-то, не предполагалось, что ее вызовут на новое дежурство, но начальнику патруля требовались все, кто на тот момент оказался на месте. Сьюзен попросили взять первую часть расследования на себя.

В аварию попал «Мерседес», серебристый седан. Это было все, что Сьюзен могла о нем сказать; конкретная модель, количество дверей, год выпуска – все это по-прежнему оставалось загадкой. Машине был причинен слишком большой ущерб. Было похоже, что она вылетела с дороги приблизительно двумястами футами выше того места, где велись поиски, ударилась об острый выступ скалы, совершила сальто и покатилась вниз, обламывая ветви деревьев. В конечном счете седан застрял между двумя валунами в конце долины, где его в итоге и нашли. Автомобиль застыл стоймя, его фары – одна из них каким-то чудом уцелела и все еще испускала свет – были устремлены прямо в темное небо.

Сьюзен наконец добралась до той части перешейка, где стояли прожекторы, и начала рассматривать машину вблизи. По всему салону и капоту была разбрызгана кровь; от стекол не осталось ни кусочка, а вся крыша была размолочена так, что были видны подголовники кресел. Тело, по всей видимости, находилось где-то внутри. Не оставалось никаких сомнений в том, что из машины будет извлечен уже давно остывший труп, было чудом, что водитель вообще не вылетел наружу.

От группки полицейских отделился и устремился к Сьюзен молодой парень, одетый в джинсы и парку с такой же, как у нее, нашивкой отдела полиции.

– Детектив Адлер?

– Да.

Парень улыбнулся и протянул Сьюзен руку:

– Томми Королла. Рад знакомству, хотя мне бы хотелось, чтобы оно произошло при более приятных обстоятельствах.

Сьюзен пожала руку Томми.

– Ты новичок? – спросила она.

– Ага.

– Тогда что ты делаешь здесь? – уточнила Сьюзен. – По-моему, ты должен будешь подготовить утренний отчет по итогам того, что мы здесь обнаружим.

Томми пожал плечами и махнул в сторону машины:

– Вообще-то, утро уже наступило. Я получил звонок от диспетчера; он спрашивал, не хочу ли я к вам присоединиться, так что я сказал, что выезжаю. Надеюсь, вы не против.

– Нет, не против. Правда, если честно, лучше бы ты сегодня оставался дома.

– Ну уж нет, я лучше побыстрее войду в курс дела.

– Это просто авария.

– Все интереснее, чем торчать в офисе.

Сьюзен наконец смогла как следует его рассмотреть. Томми было около тридцати; он оказался довольно приятной наружности. Густые волнистые волосы были хорошо расчесаны и уложены с помощью какого-то геля, карие глаза с интересом и вниманием рассматривали место происшествия. Он был хорошо выбрит и всем своим видом старался не выдавать волнения, однако она с легкостью могла его уловить.

– Тебе сказали, что тут произошло? – спросила Сьюзен.

– Вроде как машина вылетела с дороги, пробила ограждение и приземлилась на камни. Водитель скончался на месте. Пожарные и спасатели пытаются вытащить тело, но, кажется, оно прочно застряло.

– От кого поступил звонок? У нас есть свидетели?

– Нет. Капитан проходившего мимо буксира заметил на берегу идущие под странным углом лучи и вызвал береговую охрану, а они уже позвонили нам. Есть ребята, готовые подняться на гору и проверить, не осталось ли там чего-нибудь важного, но для этого пока слишком темно.

– Что-нибудь по номерным знакам?

– Ничего, мы пока не можем их обнаружить. Передняя табличка отвалилась в момент падения, а задняя, если мы еще сможем что-нибудь на ней прочесть, погребена под камнями. Нет и регистратора на лобовом стекле – потому что у нас нет лобового стекла. Думаю, мы сможем узнать больше, когда поднимется солнце; к тому же нам наконец разрешили вытаскивать тело.

Сьюзен подняла голову. Трасса 202, также известная как Козья Тропа, лихо закручивалась вокруг Медвежьей горы, а затем уходила в сторону Нью-Джерси. Самой опасной считалась именно та ее часть, откуда предположительно вылетела машина, повороты на этом участке требовали от водителей наибольшей внимательности.

– Думаю, седан упал где-то с двухсот футов, – предположила Сьюзен.

– Ага, что-то в этом роде, – проследил за ее взглядом Томми. – Вполне хватит, чтобы кого-нибудь прикончить.

– Послушай, а ведь там наверху сейчас как раз обновляют заграждения?

– Ага, я что-то такое уже слышал. Кажется, они как раз начали их укреплять.

– Раз так, заграждения должны были сделать достаточно прочными.

– Да, – Томми ткнул пальцем в сторону седана, – ребята, с которыми я разговаривал, сказали, что тут и думать нечего. Новые заграждения сделаны из стали; если на нее надавить, она слегка подается, но прорваться не должна. Надо было очень постараться, чтобы проскочить через такую штуку.

Место прорыва заграждения было отмечено слабо подмигивающим красным фонарем. Сьюзен еще раз прикинула расстояние – да уж, немаленькое. Она сама бесчисленное количество раз проезжала по этому повороту, и ее детям каждый раз очень нравилось следить за пролетающими вровень с дорогой ястребами. Дорога там действительно была крутовата.

– Эй!

Сьюзен и Томми увидели, как из отдаленной гущи кустов выбежал молодой полицейский. Он направился к ним, освещая дорогу фонариком.

– Мы нашли вот это в пятидесяти ярдах к западу, – сказал полицейский, вручая им черную кожаную сумочку. – Видимо, она вылетела из машины во время падения.

Томми схватил сумочку и стер с нее грязь:

– Похоже, за рулем была женщина.

Сьюзен забрала у него сумочку и расстегнула молнию. Томми посветил внутрь, а она огляделась вокруг и вдруг заметила на траве небольшой кожаный кошелек.

– Итак, – проговорила Сьюзен, раскрыв кошелек и поднося к свету водительские права, – кажется, мы наконец можем опознать нашу жертву.

Она наклонилась ближе, пытаясь прочитать надпись на карточке.

– Машину вела Аманда Брок. Норт-Салем, штат Нью-Йорк.

## Глава 5

Рэндалл знал, что стресс способен самым причудливым образом влиять на человеческую память. В таком состоянии организм выделяет определенные гормоны, избыток которых может нарушить работу гиппокампа и привести к блокировке определенных воспоминаний. Рэндалл прочел это в «Джорнал оф Ньюросайенс» несколько десятилетий назад, во время одной из своих первых стажировок. Было в некотором роде забавно осознавать, что он прекрасно помнил данный факт и мог бы даже процитировать работу, в которой он приводился, однако испытывал значительные затруднения в воссоздании цепочки событий, которые привели его в окружной морг.

Прошедшие сутки в сознании Рэндалла состояли как бы из отдельных вспышек. Стук в дверь офиса. Выражение лица Питера, который заглядывает в его кабинет. Женщина в синем костюме, заходящая вслед за Питером. Они едут куда-то на заднем сиденье черного «Форда». Скрип открывающейся двери морга. Тишина в комнате. Тиканье секундной стрелки часов.

Ты один уже одну… две… три…

Он знал, что женщина сидит прямо за ним, у стены, но не хотел оборачиваться. Инспектор как-ее-там. Или детектив. Как только она зашла в его кабинет, то показала ему свое удостоверение, но он никак не мог вспомнить ее имя или хотя бы точно назвать должность. Они оба не издавали ни звука. Они ждали – но чего? Он все еще не понимал.

Твоя жизнь изменится через одну… две… три…

Они сидели в крохотной комнатке без окон где-то в самом центре морга. Наконец отворилась дверь. Рэндалл увидел женщину средних лет, державшую в руках какую-то папку. На женщине был белый лабораторный халат и круглые очки.

– Доктор Брок, – тихо произнесла она, – я окружной судмедэксперт, доктор Нестор.

Рэндалл кивнул.

Она сообщит ужасные новости через одну… две… три…

Доктор Нестор опустилась на стул напротив.

– Как вам сообщили, мы предполагаем, что ваша жена погибла в автомобильной аварии. Мы бы хотели попросить вас опознать тело, найденное на месте происшествия. Я понимаю, что это может вас шокировать, и мне очень жаль, что вам приходится через это проходить. Но скажу, что процедура идентификации тела в реальности не походит на то, что вы могли видеть в фильмах или читать в книгах. Вам не обязательно видеть само тело.

Она придвинула к нему папку.

– Здесь фото погибшей. Вам нужно открыть папку и сообщить нам, является ли эта женщина вашей женой. Вы сможете это сделать?

Ты станешь вдовцом через одну… две… три…

– Да.

– Хорошо. На фотографии видно только лицо покойной. Ее тело закрыто белой простыней. На лице заметны ушибы и несколько небольших ран, но не более.

– Ладно.

– Сейчас я уберу руку с папки. Вы сможете открыть ее, когда будете готовы. Не торопитесь. Я буду ждать столько, сколько понадобится.

Твоя жизнь превратится в кошмар через одну… две… три…

Доктор Нестор убрала руку с папки и откинулась назад. Рэндалл придвинул папку еще ближе и уставился на нее, аккуратно поглаживая ее кончиками пальцев.

– Не знаю, смогу ли это сделать, – наконец сказал он, чувствуя, как на глазах начинают выступать слезы.

– Я понимаю. Можете не торопиться.

– Я имею в виду, если я открою эту папку и там будет ее фото, это будет означать, что все по-настоящему. Понимаете? Если я не открою ее, то останется некоторая вероятность того, что вы ошибаетесь и Аманда не умерла. Может быть, она просто поздно уехала с церемонии и еще не вернулась домой. Может быть, она отправилась куда-нибудь с друзьями и у нее сел телефон. Пока я не открыл эту папку, то могу думать, что какое-либо из этих предположений еще может оказаться верным, как бы глупо оно ни звучало. Как только я это сделаю – и если это она, – все изменится.

В комнате снова наступила тишина. Рэндалл попытался сосредоточиться на собственном дыхании. Это не может быть она. Это не может быть Аманда. Тем не менее он не был дураком, если бы у полицейских была хоть капля сомнения, они бы не привезли его сюда. Они нашли ее машину и кошелек – следовательно, это была она. Его жена была мертва.

Настенные часы продолжали неумолимо отсчитывать секунды.

Все изменится через одну… две… три…

Он открыл папку, и из его горла вырвался звук, на который, как ему казалось, он не был способен. Это было нечто среднее между вздохом и воем, животное, нечеловеческое – это был звук его разбивающегося сердца.

Аманда.

Через весь ее лоб шел глубокий порез, левый глаз опух, нос, похоже, был сломан, а вся правая сторона лица превратилась в огромный синяк, но это была она. В этом Рэндалл не сомневался ни секунды.

– Это Аманда, – прошептал он сквозь душившие его слезы, – это моя жена.

Доктор Нестор закрыла папку и взяла ее в руки:

– Я сожалею о вашей утрате.

– Что теперь? – спросил Рэндалл. – Что будет теперь?

– Нужно определить причину, по которой она потеряла управление, поэтому нам понадобится провести вскрытие. После этого мы вернем вам ее тело. Если вы дадите нам знать, услугами какого похоронного агентства вы хотели бы воспользоваться, то мы отправим покойную сразу туда, обычно все это занимает не больше двух дней.

Рэндалл кивнул. Доктор Нестор поднялась и вышла из комнаты, а ее место заняла безымянная инспектор (или детектив). Она взглянула на него, а он уставился на нее. У нее была такая же белая кожа ирландки, но на носу и под зелеными глазами рыжели крошечные веснушки. Темные волосы стянуты в тугой хвост, никаких украшений, никакого макияжа.

– Примите мои соболезнования, – произнесла она. – У вас есть дети?

– Нет. Мы были женаты только два года, слишком поздно встретились. Никогда всерьез не задумывались о детях.

– Вам нужна чья-либо помощь?

– Нет, спасибо, все в порядке.

Женщина сделала паузу.

– Доктор Брок, мне придется задать вам несколько вопросов о том, что вы делали прошлой ночью. Ваши ответы помогут мне дополнить отчет. Я понимаю, что все это повергло вас в шок, и не хочу, чтобы вы считали меня бессердечным человеком. Все, что мне сейчас нужно, – это пара уточнений. Позволите?..

Рэндалл посмотрел на женщину, стараясь вспомнить ее имя. Пустота. Его гиппокамп утопал в выделившихся из-за стресса гормонах.

– Не сочтите за грубость, – сказал он, – но не могли бы вы повторить ваше имя?

– Детектив Адлер, полиция штата Нью-Йорк, – ответила она, – мне поручено вести расследование этого дела.

– Хорошо.

Адлер наклонилась к нему:

– Не могли бы вы еще раз рассказать мне, что произошло прошлой ночью?

Рэндалл вздохнул.

– Мы были на вечере по случаю вручения Аманде награды. Аманда руководит крупным некоммерческим фондом, распределяющим средства, поступающие в бюджет более мелких организаций. Ей вручали награду.

– Кто?

Рэндалл издал сдавленный смешок:

– Не могу припомнить, если честно. Совет директоров или что-то типа того, наверное. На вечере говорили, как много ее фонд сделал для нашей страны. Он называется «Хрупкие сердца».

– Вы всю прошлую ночь были вместе с Амандой?

– Нет. Я уехал до того, как все закончилось, мне нужно было поработать кое над чем в кампусе, где вы сегодня меня и нашли.

– Когда вы уехали?

– Приблизительно в десять. Где-то через полчаса я был в кампусе.

– Вы знаете, во сколько закончилась церемония?

– Планировалось, что около полуночи. Думаю, после завершения многие решили остаться в баре.

– Вы связывались с Амандой после того, как уехали?

– Нет. Я позвонил ей на мобильный, чтобы узнать, как она добралась, но сработал автоответчик. Я попросил ее мне перезвонить, но она так этого и не сделала. Затем я уснул и проспал до того момента, как вы с Питером вошли в мой кабинет.

– Когда вы ей звонили?

– Около половины первого? Возможно, в час.

– Она могла сесть за руль в нетрезвом виде?

– Сомневаюсь. Она, наверно, выпила бокал-другой вина или шампанского в течение вечера, но она никогда не садилась за руль в нетрезвом состоянии. Если бы она слишком увлеклась, то попросила бы кого-нибудь ее подбросить или вызвала бы такси. Насчет этого у нее были твердые принципы.

– Принимала ли она какие-либо препараты?

– Нет.

Адлер закончила записывать его ответы и встала с места.

– Думаю, на этом мы можем закончить. Похоже, произошедшее можно считать несчастным случаем. Мне правда очень жаль.

– Спасибо.

– Я отвезу вас обратно в кампус, чтобы вы могли пересесть в свою машину. Думаю, вам надо будет о многом позаботиться.

Рэндалл заставил себя встать на ноги и еще раз оглядел помещение. В его голове мелькнула мысль о том, скольких людей заставляли посмотреть в эту несчастную папку и как сильно всем им хотелось никогда ее не открывать. Скольким придется пройти через это после него? Жизни скольких человек навсегда изменятся, когда они переступят порог и увидят эту пустую комнату с тикающими на стене часами?

Жизнь, к которой ты привык, закончится через одну… две… три…

## Глава 6

Утро выдалось ясное, какие бывают только на северо-востоке: небо сверкало кристальной голубизной, выпавший за ночь снег уже растаял. Градусник на приборной панели Сьюзен показывал плюс три, но из-за ветра с реки казалось, что на улице все минус десять.

Она пошла к Томми, смотревшему на горные утесы. На месте прорванного заграждения уже установили высокие пластиковые барьеры с желтыми фонариками. Здесь же оставалась и патрульная машина с включенными аварийными фарами – они должны были предупреждать проезжавших мимо водителей о необходимости снизить скорость.

У Сьюзен под ногами захрустел гравий. Услышав ее шаги, Томми круто повернулся на каблуках.

– Ты же понимаешь, что однажды тебе придется вернуться в офис, – улыбнулась Сьюзен. – Нельзя вечно прятаться от бумаг.

Томми расхохотался.

– Мой начальник дал мне указание оставаться тут. Сомневаюсь, что я мог отказаться.

Она показала на барьеры:

– Как они быстро справились!

– Да уж, секунда – и готово. Они уехали минут пятнадцать назад. Жертву опознали?

– Да, это она, муж подтвердил, только что подбросила его до офиса. Он работает в Кваримском университете, примерно в получасе к северу.

– Должно быть, ад – узнать о таком прямо перед праздниками.

– О таком вообще узнавать – ад.

Сьюзен подошла к самому краю обрыва и посмотрела вниз. Там еще копошились пожарные и члены патрульной команды; они сгрудились вокруг машины и разрезали ее на мелкие куски. Неподалеку стояли криминалисты, они уже свернули работу и убрали прожекторы и теперь работали над воссозданием событий, произошедших после падения седана. До Сьюзен долетал только громкий, но малоразличимый гул их голосов.

– Моя мать живет в соседнем городе, – произнесла она. – Я и подсчитать не могу, сколько раз ездила по этой дороге. Как жутко, что такое может произойти.

Томми подошел к ней.

– А машина-то улетела достаточно далеко, – сказал он, – думаю, она ехала на скорости шестьдесят-семьдесят миль в час. На таких дорогах так не гоняют, это слишком опасно. Не успеваешь набрать скорость, как надо ее снижать на повороте.

– Не похоже, чтобы она снижала скорость.

– С ума сойти, как же быстро она все-таки ехала.

Сьюзен наклонилась еще ниже:

– А гору уже проверили?

– Нет, еще нет, но я позабочусь об этом. Когда ребята закончат осматривать долину, мы начнем прочесывать периметр.

– Отлично. Я отправила запрос на доступ к истории ее звонков. Интересно, она говорила с кем-нибудь за рулем – это сильно отвлекает от дороги.

– Не исключено.

Томми вытянул руку в сторону оранжевого заграждения:

– Я тут кое-что нашел, и мне надо с кем-то посоветоваться.

– Показывай.

Они снова вернулись на проезжую часть. Томми подвел Сьюзен к тому месту, откуда упала машина Аманды Брок. Он встал на колени и показал, чтобы она сделала то же самое.

– Я ждал, пока установят новые барьеры, и осматривался, – начал он, – и мне показалось странным, что седан просто пробил такое плотное заграждение. Это же обычная машина, а не грузовик или огромный пикап, правда? В общем, я решил изучить это место.

Сьюзен присмотрелась к месту прорыва.

– Итак, человек ведет машину на скорости, предположим, шестьдесят миль в час. Он теряет управление, съезжает с дороги и проламывает заграждение. Все это происходит слишком быстро, чтобы он успел нажать на тормоза.

– Так.

– Тогда в какую сторону прогнется заграждение?

Сьюзен задумалась.

– Полагаю, металлический лист немного натянется, а затем прорвется наружу, в сторону реки.

– Правильно, – кивнул Томми, – но вот что у нас тут.

Сьюзен придвинулась еще ближе. Поверхность заграждения была плоской, без каких-либо следов натяжения или загнутых краев.

– Странно, – протянула она, – лист как будто прорезали.

– Именно. С другой стороны то же самое. То, что мы ожидали увидеть, заметно только сверху, заграждение просто хлопнуло, как кошачья дверка, и машина провалилась вниз.

Сьюзен выпрямилась и проверила заграждение с другой стороны. Томми был прав – его поверхность также оказалась совершенно гладкой.

– Думаешь, кто-то прорезал его? – спросила она. – Например, альпинисты? Надрез мог быть сделан несколько месяцев назад.

– Если это так, миссис Брок оказалась самым невезучим человеком в мире. Какова вероятность того, что ее машина врезалась в заграждение в том самом месте, где кучу времени назад сделали эту прорезь?

– Согласна, шансов мало.

– Это уж точно.

– Ладно, – сказала Сьюзен, – возьми еще пару ребят и осмотрите остальную часть заграждения. Надо поискать, вдруг есть другие надрезы; сообщайте обо всем, что найдете. Еще надо будет определить, каким инструментом это могли сделать.

– О’кей.

Поднялся ветер, и ей пришлось повернуться лицом к дороге. Проезжавшие мимо водители тревожно вглядывались в полицейских, пытаясь понять, что произошло.

– На земле нет следов торможения, – вдруг поняла Сьюзен. – Она не останавливалась.

– Это правда. Мне сказали, что она не нажимала на тормоза.

– Как можно не нажать на тормоз, если летишь с обрыва?

Томми пожал плечами.

– Она или уснула, или хотела совершить самоубийство – или уже была мертва. Больше тут сказать нечего.

## Глава 7

Аманду в его жизнь привели Рэй Чарльз, двадцать пять центов и полупустой бар.

Рэндалл сидел за стойкой и тупо смотрел в телевизор, по которому прокручивали самые удачные голы прошедшего матча. В этот крохотный бар на окраине Сан-Франциско ходили в основном местные, но сейчас не было видно и никого из них, и он сильно удивился, заметив, что внутрь вошли несколько очень хорошо одетых людей. Трое женщин и шестеро мужчин громко смеялись и явно были очень рады друг другу. Рэндалл проследил, как они сдвинули два столика в дальнем углу и принялись рассаживаться, и снова повернулся к телевизору, вцепившись в свое пиво.

– Ваша очередь, – пробормотал сидевший справа от него старик.

Рэндалл поднял глаза и понял, что тот указывает на стоящий у туалета музыкальный автомат и намекает, что предыдущая песня только что кончилась. Он поднялся и направился к автомату, нашаривая монетку в опустевшем кармане.

– Выберите что-нибудь получше, – крикнул ему старик.

Рэндалл не ответил. Он склонился к экранчику и начал пролистывать показавшийся ему бесконечным список песен – все темы, все жанры, которые только можно было себе представить. Наконец он опустил монетку и еще раз ткнул пальцем в экран, чтобы убедиться, что он не ошибся номером.

– Что выбрали?

Из-за его плеча выглядывала одна из только что вошедших женщин. Рэндаллу показалось, что он потерял дар речи. На женщине был приталенный голубой свитер, широкие черные брюки и туфли на каблуках. Ее шею обвивал красный платок, а волосы были зачесаны назад так, чтобы подчеркнуть ее огромные глаза. Она взглянула на него, и он почувствовал, что весь мир замер.

– Мне нравится классика восьмидесятых, – сказала женщина, – но я ненавижу техно. Когда его слушаешь, в голове сразу всплывает всякая чепуха.

– Я бы хотел поставить Georgia on My Mind.

Она улыбнулась:

– Рэй Чарльз? Неплохой выбор. Но вам не хочется какую-нибудь повеселее – I Got a Woman или Leave My Woman Alone?

– А вы отлично разбираетесь в Рэе Чарльзе.

– Это да. Так как насчет чего-нибудь повеселее?

Рэндалл покачал головой и отвел глаза.

– Мне не хочется веселиться.

– О, ну ладно, – она подтолкнула его локтем и выбрала нужную песню. Из динамиков тотчас же полились звуки скрипок и густой мужской голос. – Вот, пожалуйста.

– Спасибо.

– Надеюсь, вам станет получше, потому что у меня в кошельке куча четвертаков и мне бы очень хотелось использовать их по назначению.

– Я попытаюсь это пережить.

Она на секунду замолчала, а затем вытянула вперед свисавший с шеи ламинированный бейджик:

– Кстати, меня зовут Аманда.

– Рэндалл.

Он протянул ей руку, и она пожала ее. Он ощутил, какая гладкая у нее кожа, и ему отчаянно захотелось притянуть девушку за руку к себе. Глядя на Аманду, он терял голову, хотя совершенно не мог сказать, отчего именно – глаза? Улыбка?

– Кажется, вы не отсюда, Рэндалл? Дайте-ка угадаю. Восточное побережье?

– Джерси.

Аманда улыбнулась еще шире и захлопала в ладоши:

– Я из Нью-Йорка, приехала сюда по делам. Вы?

– Живу здесь какое-то время. Думаю остаться, если честно.

– Ясно.

Она закружилась в такт музыке и начала подпевать.

– Мы же никому не скажем, что встретились в баре? Это ужасно избито.

– Кому мы не скажем?

– Людям.

– Например?

– Не знаю, просто людям.

Рэндалл кивнул:

– Тогда что мы им скажем?

Аманда откинула голову и задумалась.

– Как насчет того, что мы встретились, когда слушали Рэя Чарльза? Все подумают, что мы познакомились на концерте, а мы просто не будем ничего добавлять.

– Рэй Чарльз умер в девяносто четвертом году.

– Ах, – Аманда рассмеялась, а затем положила руку ему на плечо, – ну что же. Может быть, в таком случае просто скажем, что это произошло в Сан-Франциско?


Пошел снег.

Рэндалл вел машину по извилистым дорогам Норт-Салема. Мимо проносились изгороди; зеленые поля постепенно становились белесыми. В отдалении виднелся большой красный сарай, над которым возвышался старый заржавевший флюгер. Старая добрая Америка как она есть, подумал Рэндалл, никаких перемен.

Автомобиль миновал две каменные колонны, которые отмечали въезд в их квартал. Квадратный метр здесь стоил от трех до шести тысяч долларов – и в каждом из этих домов можно было устроить себе пять-семь спален, около пяти ванных комнат, гараж на четыре машины, огромную веранду, встроенный бассейн и даже теннисный корт. Рэндалл всегда чувствовал, как теряется среди этого великолепия, а теперь ему предстояло жить здесь совершенно одному, без своей восхитительной, талантливой и поистине прекрасной жены. Он не мог в это поверить.

Рэндалл завел машину в гараж и выключил двигатель. Перед его глазами все еще стояло фото покойной Аманды, так не похожей на женщину, которую он знал. Всегда полная страсти, она беззаботно двигалась по жизни и вдохновляла этим окружающих. Как он сможет жить, если ее не будет рядом? Ему совсем не хотелось становиться тем человеком, которым он был до встречи с ней, – он просто не мог себе этого позволить.

Послышалось жужжание его телефона. Он поднес его к глазам и прочел надпись на экране.

Входящий звонок: Питер Римс.

Рэндалл отклонил звонок и засунул телефон в карман пальто. Через несколько секунд тот звякнул в последний раз: Питер оставил ему голосовое сообщение – третье за день.

В тишине огромного, на три машины, гаража послышались два тихих хлопка: Рэндалл вылез наружу и закрыл дверь. Рядом был припаркован двухместный автомобиль с откидным верхом, который Аманда подарила ему на их первую годовщину, – роскошная игрушка для взрослых, не более того. Третье парковочное место пустовало. Рэндалл вдруг осознал, что больше никогда не увидит обычно стоявший здесь серебристый седан – Аманда больше никогда не вернется домой.

Он оставил портфель и сумку с вещами на заднем сиденье и вышел из гаража. Дом был больше, чем им с Амандой требовалось, но Рэндаллу в нем нравилось, словно в запрятанном среди деревьев крошечном бунгало. Чем-то это место притягивало к себе, что-то такое было в наполнявшем его тепле, в запахах, в мебели – не самой модной, но и далеко не безвкусной. Это было идеальное место для двух влюбленных – однако теперь все изменилось.

Рэндалл прошел по той же гостиной, которую он покинул прошлым вечером, и совершил знакомый поворот на кухню. Все было в безукоризненном порядке. В раковине стояли одна-единственная тарелка и пустой стакан, в центре огромного стола красовались цветы, которые он принес Аманде по случаю предстоящего награждения, к стене около кладовки был приколот исписанный календарь; они всегда составляли планы на месяцы вперед – но теперь ни одному из их желаний не суждено было сбыться.

Весь дом был погружен во мрак, и только в гостиной оставалась включенной напольная лампа, под которой еще вчера сидела Аманда. Рэндалл набросил пальто на кухонный стул, повернул назад и рухнул на диван.

Той ночью она дала ему свой номер. Подождав, пока подойдет время закрытия и он в последний раз отлучится в уборную, она подложила под его стакан свою визитку и исчезла. Они начали переписываться и созваниваться и постепенно сблизились, в этом им не помешали никакие расстояния. Когда она в следующий раз прилетела в Сан-Франциско, они уже считали друг друга друзьями; когда она улетала обратно, они стали любовниками. Через год она убедила его переехать в Нью-Йорк, а он убедил ее выйти за него замуж. Он до самой помолвки не знал, насколько она богата, так что их чувства можно было назвать абсолютно бескорыстными. Они с Амандой были созданы друг для друга, но теперь любовь всей его жизни была мертва. Им оказалось отпущено слишком мало времени, и это было до ужаса несправедливо.

Рэндалл выпрямился, откинул волосы со лба и взглянул на экран домашнего телефона. Девять пропущенных. Он нажал кнопку воспроизведения голосовых сообщений.

Привет, Аманда, это Рут. Я оставила тебе сообщение еще и на мобильнике, просто хотела пожелать тебе удачи. Прости, что мы с Брюсом не приедем. Обещаю, мы закатим тебе вечеринку у нас дома. Хорошего вечера! Я так тобой горжусь.

Ээээй, это Льюис. Почему ты не берешь трубку? Напиши мне, что ли.

Привет, ребята, это Себастиан. Не знаю, проверяет ли сейчас кто-нибудь голосовые, но у Аманды, наверное, сел телефон. Я просто хотел сказать, какой же сегодня замечательный выдался вечер. Аманда, ты произнесла потрясающую речь; не знаю, чего ты так волновалась, все прошло великолепно. Ты молодец, и я был рад увидеться с вами обоими.

Привет, это Джина. Где ты? Мы договаривались выпить кофе, но ты так и не пришла, а я все еще торчу здесь. Ты что, проспала? Позвони мне. А, и проверь свой мобильник, похоже, он разрядился.

Рэндалл прослушал все сообщения и по очереди стер их. Вернув телефон на место, он задумался о том, скольким друзьям и родственникам Аманды ему придется сообщить о случившемся. Справится ли он с таким количеством звонков? Впрочем, можно было бы попробовать начать с нескольких людей, которые передадут новости остальным; все человечество по каким-то поразительным причинам, которых не мог понять даже его разум ученого, просто обожало сплетни. Так или иначе, четверо или пятеро верно выбранных знакомых Аманды могли бы помочь ему донести информацию до всех, кому следовало бы об этом знать. В таком случае на нем останутся лишь ее родственники – никого из семьи самого Рэндалла уже не было в живых.

Он обернулся, услышав шум стучащих о стекло деревьев. Переводя взгляд с одного предмета на другой, он вдруг заметил темную фигуру, вжавшуюся в проходившую по периметру сада каменную стену. Фигура была одета в длинный черный плащ; лицо скрывал огромный капюшон, так что Рэндалл не мог определить, мужчина это или женщина. Из-под капюшона вырывалось только небольшое облачко пара.

Рэндалл поднялся с дивана и пошел к окну. Фигура не сдвинулась с места. Она осталась неподвижной, словно закрывавшие ее деревья, и Рэндаллу на секунду почудилось, что у него начались галлюцинации. Впрочем, чем ближе он подходил к стеклу, тем меньше сомнений у него оставалось на счет незнакомца. Человек в его саду дышал; у него было две ноги и десять затянутых в перчатки пальцев – но он не двигался. Фигура в капюшоне просто стояла перед домом и чего-то ждала.

Зазвонил телефон. Рэндалл подпрыгнул и ахнул от неожиданности. Круто обернувшись назад, он быстро схватил трубку:

– Да?

– Рэндалл, это Джина.

– Привет, Джина.

– Можно мне поговорить с Амандой? Я весь день пишу и звоню ей, но она не отвечает. Мы договаривались выпить кофе этим утром, но так и не встретились. Понимаю, ей нужно отдохнуть после вчерашнего, но все же, можно ее к телефону?

Рэндалл снова повернулся к окну. Фигура в плаще оставалась на месте.

Может ли этот человек меня видеть? Он смотрит на меня?

– Подождешь минутку? – спросил Рэндалл у Джины.

– Конечно.

Он положил телефон на стол, прокрался к дверям, ведущим на веранду, и открыл их.

Фигура не двигалась.

– Вам чем-нибудь помочь? – крикнул Рэндалл, перевесившись через перила. – Эй, вы, между сосен! Что вы там делаете?

Из-под капюшона вылетело еще одно облачко. Еще одно. И еще.

– Вы находитесь на частной территории! Если вы ее не покинете, я буду вынужден вызвать полицию.

Фигура подождала еще несколько мгновений, а затем повернулась и исчезла за деревьями. Рэндалл вернулся в дом и взял телефон, а затем быстрым шагом обошел остальные окна. Никого.

– Рэндалл?

– Да, прости, я тут.

– Так можно мне поговорить с твоей женой?

Джина задала совершенно невинный вопрос; она всего лишь хотела пообщаться с Амандой. Рэндалл понял, что, как только он расскажет ей правду, на город хлынет невообразимая волна сплетен. От друзей Аманды нельзя было ждать ничего иного.

К горлу снова подступили непрошеные слезы. Рэндалл вспомнил Рэя Чарльза и музыкальный автомат – и тихо сполз на пол, все еще сжимая телефон в ладони.

– Все в порядке? – переспросила Джина.

– Нет, ты не можешь поговорить с моей женой, – всхлипывая, сипло пролаял Рэндалл. – Прости, Джина… Никто больше не сможет.

## Глава 8

– Мамочка!

Едва Сьюзен успела переступить порог, как ее талию обхватили четыре детские ручонки. Она уронила сумку на пол и взъерошила две белоснежные головки.

– Привет, ребята!

Ответом Сьюзен были две совершенно одинаковые улыбки. Близнецам, Кейси и Тиму, было уже по пять лет; у них обоих были ее веснушки, зеленые глаза и круглые, как у их отца, головы.

– Мамочка, мы так долго тебя не видели, – пожаловалась Кейси, – ты много работала?

– Да, дорогая, я много работала.

– Ты поймала всех злодеев? – спросил Тим.

– Пытаюсь!

Сьюзен сбросила пальто и повесила его на вешалку:

– Как ваш день?


– Сегодня все было хорошо, – отозвался Тим, – я нарисовал тебе картинку. Посмотри!

Он ринулся в гостиную, стащил со стола большой лист бумаги и побежал обратно, растягивая его на манер флага.

Сьюзен взяла лист и начала внимательно рассматривать разноцветные круги и линии, пытаясь догадаться, что это, прежде чем придется признаться, что она ничего не понимает.

– Это динозавр с цветами!

– Точно! Мне очень нравится, спасибо большое.

Она повернулась к Кейси:

– А ты как, дорогая? Что ты сделала?

Кейси подергивала себя за челку.

– Мне не нужно было рисовать картинку, – сказала она. – Я играла в куклы.

– Понятно.

– Тим пролил краску на свою новую футболку.

– Да я случайно!

– Я сказала ему, что ему следует поиграть с нами, но он хотел порисовать и снова все испортил.

– Ябеда!

Сьюзен подтолкнула близнецов в сторону гостиной:

– Не ябедничай, милая. Я постираю футболку, все в порядке. Идите поиграйте, а я пока приготовлю ужин. И да, не забудьте, сегодня ванна!

Кейси топнула ножкой и выгнула шею, собираясь как следует поныть:

– Ванна? Но я…

– Никаких «но»! Ванна. Сегодня. Идите уже.

Кейси хотела что-то добавить, но фыркнула и отвернулась. Близнецы забрались на второй этаж и побежали в свободную спальню – Сьюзен превратила ее в игровую комнату, когда съехал Эрик, ее бывший. Послышался их топот по ковру и приглушенный шум голосов.

Сьюзен с детьми жила в доме, построенном еще в семнадцатом веке, когда-то здесь простирались чьи-то обширные владения, но их мало-помалу урезали до такой степени, что остался лишь небольшой участок в пол-акра. Паркет и потолочные перекладины уцелели еще с тех времен; камин обновляли в семидесятых, а кухня пережила около десятка крупных изменений – но дом все-таки хранил чарующий отпечаток старины. Именно по этой причине они с Эриком его и купили.

– Мама?

– Я на кухне!

Они развелись год назад, но разъехались гораздо раньше. Дети уже начали понимать, что их отец больше не будет жить с ними под одной крышей, и перестали спрашивать, когда он вернется домой. Они не возражали против того, чтобы проводить с ним каждые вторые выходные, так что Сьюзен пыталась как можно скорее вернуть жизнь в привычное русло. Впрочем, какое-то время ей пришлось поломать голову над тем, с кем оставлять детей в дневное время: плата за близнецов в детском саду оказалась бы непомерно высокой, а смены ей ставили тогда, когда этого могло потребовать новое дело. Слава богу, ей на помощь пришла ее собственная семья.

В кухне пахло чесноком и травами. Мать Сьюзен стояла у плиты, помешивая соус. Беатрис МакВей была плотной приземистой женщиной с необычайно длинными для своих лет черными волосами. Она овдовела больше десяти лет назад, но пережила свою потерю с присущей всем ирландцам стойкостью – поплакав и еще раз вспомнив все пережитое, она двинулась дальше. Сьюзен готова была поклясться, что не встречала человека умнее и выдержаннее.

– Привет, милая, – не оборачиваясь, сказала Беатрис. – Я не была уверена, успеешь ли ты вернуться домой, так что сама принялась за ужин.

– Спасибо.

– Ты вчера возвращалась?

– Нет, была на работе.

– Так я и думала. Чем занималась?

– Сначала погоней – оказалось, похитили ребенка. Я поехала заполнять бумаги, но нам сообщили об аварии. Впрочем, долго там возиться не придется, думаю, мы закончим завтра.

Сьюзен подошла к раздвижной двери и включила свет на веранде.

– Как там куры?

– На месте.

Посреди залитого светом двора стоял курятник, который два года назад соорудил Эрик. Тогда он вбил себе в голову идею о пользе натуральной пищи и уверял ее, что было бы неплохо заняться этим поплотнее, но они не продвинулись дальше покупки куриц. Впрочем, Сьюзен не могла жаловаться – шестеро птиц и сейчас обеспечивали всю семью отличными свежими яйцами.

– Ты останешься? – спросила она у матери.

– Конечно. Сегодня мне никуда не нужно.

– Можешь переночевать, если хочешь. Прости, что тебе приходится так надолго у нас оставаться.

– Не извиняйся, Сьюзен, все в порядке. Должно быть, ты очень устала? Вот, поешь, а потом прими душ. Я помогу тебе искупать ребят, а потом мы сможем поскорее улечься в постель.

Сьюзен плюхнулась на кухонный стул:

– Звучит лучше всего, что я сегодня слышала.

Разумеется, она никогда не думала, что окажется матерью-одиночкой, да еще и с близнецами, но так уж сложилась жизнь. Она часто воображала, что у них с Эриком будет четверо детей с разницей всего в два-три года, как они будут бегать по всему дому, смеяться, бороться и учиться горой стоять друг за друга. Будучи единственным ребенком, она была всего этого лишена. Она мечтала о том, как они будут собираться для игр по вечерам, а на Хэллоуин всей семьей нарядятся в монстров и пойдут по домам собирать сладости, как перед Рождеством весь дом будет переворачиваться с ног на голову, а затем все обязательно сложится как нельзя лучше. Когда родились близнецы, Сьюзен подумала: вот же удача, осталось всего двое! Но через какое-то время она выяснила, что Эрик изменяет ей со своей коллегой – совсем девочкой, только что выпустившейся из колледжа и искавшей способ побыстрее добиться повышения. Они разъехались. Вскоре Эрик подал на развод; ей он сказал, что разлюбил ее и больше не видит их общего будущего. Что она должна была ему на это ответить? Как могла убедить не делать этого? Неужели надо было умолять его остаться? К черту. Она собрала все бумаги, выиграла право оставить детей у себя и сообщила Эрику, что он может подтереться своими алиментами. Теперь она, измученная работой тридцативосьмилетняя женщина, не любимая ни одним существом младше семидесяти двух и старше пяти лет, сидела на собственной кухне и размышляла, какой непредсказуемой порой бывает жизнь – во всяком случае, ее собственная.

Из оставшейся у двери сумки послышался звонок мобильного телефона. Сьюзен соскочила со стула и поспешила в прихожую.

– Адлер слушает.

– Сьюзен, это Эмили Нестор, окружной судмедэксперт.

Сьюзен присела на лестничную площадку:

– Привет, Эмили. Что такое?

– Мы закончили вскрытие Аманды Брок. Я хотела сказать, что обнаружила некоторые… противоречия.

– Какие противоречия?

– Я все расскажу, когда ты вернешься в офис. Если в общих чертах, я нашла пару вещей, которые говорят о том, что это была не совсем авария.

– Например?

– Ну, во-первых, ее кровь свернулась и начала остывать еще до того, как машина столкнулась с землей.

Сьюзен поднялась и двинулась по направлению к гостиной:

– То есть она была мертва еще до того, как съехала с дороги?

– Похоже на то, – ответила Нестор. – В основании черепа покойной также имеется след от удара каким-то тупым предметом. Это могло случиться во время аварии – все-таки тело достаточно потрясло внутри машины, – но расположение этой раны не совсем соответствует остальным травмам, которые получила Аманда. Мне кажется, кто-то целенаправленно ударил ее – и добился желаемого. Время смерти наступило за час-полтора до падения машины, но Аманда чиста, ни наркотиков, ни алкоголя, за исключением пары бокалов шампанского, ни какой-либо вероятности сердечного приступа. Я не могу назвать причину аварии – если, конечно, это не было самоубийством.

– Мы рассматривали эту версию, но как в таком случае объяснить травму в основании черепа и свернувшуюся кровь?

– Никак.

– Итак, мертвую Аманду посадили в машину и столкнули с дороги, чтобы это выглядело как авария?

– Не могу сказать точно, но вроде похоже на то.

– Поговорим завтра.

– До встречи.

Сьюзен положила трубку и замерла посреди гостиной. У нее в голове крутилась тысяча мыслей.

Когда машина пробила ограждение, Аманда была уже мертва.

Человеческая жизнь действительно непредсказуема.

## Глава 9

Рэндалл сидел в опустевшем офисе, уставившись в монитор. Он просматривал очередное видео. Пациент номер два, Джейсон Харрис, сидел на краю стула и нервно пощипывал свои джинсы.

– Как твои дела? – послышался голос Питера. – Хочешь что-нибудь обсудить?

– Да нет, нет. Все было как обычно. Стало холоднее, так что мы вовсю работаем. Когда холодает, все вспоминают, что надо бы купить новые шины. В магазине сейчас куча народу, но я не против. Мне нравится работать. Так дни быстрее проходят.

– А как дела дома?

– Да все то же.

– Как поживает твоя мать?

– Ничего не изменилось. Понять не могу, как можно позволять кому-то так на тебе виснуть, убирать за человеком все его дерьмо, выслушивать его нытье и при этом считать, что живешь как все нормальные люди. Впрочем, это ее дело, а не мое. Как по мне, она сама себя загнала в это рабство и не может сделать шаг в сторону. Вечно мирится со всем этим. Она будет это терпеть, пока один из них не умрет. Она понятия не имеет, существует ли какая-то другая жизнь.

– Ты говоришь о своем отце?

– О ком еще?

– Как он?

– Все еще такой же засранец, если вы это имеете в виду.

– Поясни.

– Ну, короче, моя мать кашляет уже что-то типа трех недель: весь день, всю ночь. Мне кажется, это бронхит, пневмония или что-то в этом роде, но к доктору она не идет – говорит, что это слишком дорого. Я предлагал деньги, но она отказалась. Она покупает всякие аптечные леденцы и пилюльки, но они ни хрена не работают. Я говорил с отцом, но он от меня только отмахнулся. Недавно она так сильно кашляла ночью, что он выпихнул ее из кровати и заставил лечь на диван в гостиной, ему же надо было выспаться перед работой. Вот такой вот он ублюдок.

– Что ты почувствовал, когда об этом узнал?

– А вы как думаете? Он просто ужасный человек, ужасный эгоист. Всего-то и делов, что отвести ее к доктору и купить лекарство, которое ей выпишут, – и больше не придется слушать этот кашель. Ей не пришлось бы так мучиться. Но он говорит, что это слишком дорого. Имей он работу, на которой платили бы нормальные деньги, может быть, все было бы по-другому.

– Ты говорил с отцом насчет того, чтобы помочь им деньгами?

– На это он приказывает мне заткнуться и не совать нос в чужое дело. Я так и поступаю. Но вот я в очередной раз захожу домой и вижу, что она отскребает пол в кухне, потому что он прошел по нему прямо в ботинках. Ему всего-то надо было снять чертовы ботинки при входе в дом! Но нет, это было бы уже слишком. Он идет куда хочет и оставляет после себя кучу дерьма, а ей приходится на четвереньках отчищать эти пятна. И это при том, что она по-прежнему кашляет и отхаркивается. И знаете, где он в итоге оказался? На диване, с пивом в руках, перед теликом.

– Что ты почувствовал, когда это увидел? Поточнее, пожалуйста.

– Злость.

– Насколько сильную?

Камера повернулась к Джейсону. Он крепко сжимал трясущиеся кулаки; его грудь ходила ходуном.

– Я захотел ему вломить.

– Что именно ты захотел сделать?

– Ударить его так сильно, как только я могу, дать прямо в нос. Я хотел бы услышать, как у него там ломаются все хрящи, а потом повалить его на этот вонючий пол. Было бы здорово ткнуть его прямо в эти пятна. О, это было бы просто замечательно!

– Что еще?

– Я бы забрал мать и убежал из дома. Мы бы оставили этого сукиного сына валяться на полу и пустились бы прочь. Все это время она была просто вынуждена его обслуживать. Я опустил руки, потому что это никогда не изменится. Но если честно, я бы очень хотел убежать с ней куда подальше. Она заслуживает чего-то получше.

– Спасибо, Джейсон. Спасибо, что поделился.

Рэндалл нажал на паузу и закончил записывать последнюю фразу – он собирался подшить ее к материалам исследования. Было похоже, что с Джейсоном тоже получится добиться успеха. Если они смогут довести его до той точки, когда ему больше не захочется представлять насилие над отцом, это будет настоящей победой. Более того, возможно, такой исход смягчит реакцию на неудачу с Джерри Осборном.

В самом начале Джейсон воображал, что отрезает отцу язык, чтобы тот больше не командовал его матерью. Он также хотел выдавить ему глаза: по его словам, отец часто бросал на него неодобрительные взгляды. После этого Джейсон планировал отрезать отцу руки, чтобы он больше никогда не избивал жену. Наконец, он собирался усесться рядом и начать в подробностях рассказывать ему о своей ненависти, пока старик не истечет кровью до смерти.

Питер и Рэндалл неутомимо заставляли Джейсона раз за разом повторять эту историю, пока не начали меняться хотя бы отдельные детали. Сначала Джейсон согласился не выдавливать отцу глаза, а вместо кистей рук отрезал только пальцы. Еще через какое-то время вместо ножа в истории стало фигурировать ружье. Правда, в какой-то момент Джейсон неожиданно упомянул, что предпочел бы застрелить обоих родителей – он начал считать, что мать проявляет слабость и поэтому тоже заслуживает смерти, – но это быстро прошло. Расправа снова приобрела личный характер, но исследователи зафиксировали коренной перелом: Джейсон больше не хотел убить отца и описывал только избиение. Оставалось довести его до последней ступени, включающей полное отрицание насилия и стремление вперед, подальше от прошлого.

Рэндалл поднялся из-за стола и присел на подоконник. Отсюда был виден квадрат двора и три других здания, отданных их департаменту. Солнце только начинало показываться из-за деревьев. Вокруг не было ни души, как ему и хотелось: нужно было отдохнуть после вчерашнего вечера и звонка Джины, которая сначала устроила форменную истерику, но потом, слава богу, успокоилась и согласилась передать печальные новости остальным друзьям Аманды.

Аманда была единственным ребенком, и теперь единственным оставшимся в живых членом семьи была ее переехавшая на Западное побережье мать. У Рэндалла не было никакого способа связи с ней, так что он позвонил тете Аманды, проживавшей во Флориде, и ее двоюродным сестрам из Колорадо и Миссисипи. Ответом ему были очередные порции слез и куча обещаний поскорее приехать и устроить все как нельзя лучше. Родственницы Аманды предложили передать новости остальным членам их сравнительно небольшой семьи, и он с облегчением согласился. Они обменялись электронными адресами; Рэндалл пообещал, что вышлет информацию о дате и месте похорон, как только сумеет более-менее прийти в себя. Горе вперемешку с огромной ответственностью волной обрушилось на его плечи и словно бы бросило на острые скалы. Аманда была мертва – и ее нужно было достойно похоронить.

Зеленая аллея, обычно заполненная студентами, была пуста. Рэндаллу нравилось, каким оживленным порой бывал кампус: здесь повсюду чувствовалась сила молодости, оптимистический настрой и заразительная жажда успеха. До возвращения молодежи с каникул оставалась еще пара-тройка недель. Рэндалл задумался, сможет ли он когда-либо снова почувствовать что-то светлое – даже в окружении всех своих учеников. Что-то внутри его безвозвратно исчезло.

– Доктор Брок?

Рэндалл чуть не свалился с подоконника, оборачиваясь назад. В дверном проеме виднелась мужская фигура – там стоял человек примерно его роста и возраста, может быть, чуть моложе, но уж точно не студент. Взлохмаченные волосы свешивались ему прямо до бровей, почти все лицо покрывала густая щетина. Человек стоял в тени коридора, и его глаза казались почти черными. Он был одет в длинное черное пальто.

– Вчера вы были у меня на участке, – проговорил Рэндалл. – Я помню ваше пальто.

– Да, это так.

– И на вечеринке Аманды. Вы там были, да, да, я помню, только у вас была несколько другая прическа.

– Нам нужно поговорить.

Человек пересек комнату и опустился в одно из кресел, в которых Питер и Рэндалл обычно сидели во время встреч с пациентами. Сбоку стояла выключенная камера на треноге. Человек откинулся назад, сбросил пальто с плеч и скрестил ноги. Одет он был довольно просто: джинсы и белая рубашка на пуговицах.

– Я увидел вас с веранды и окликнул, – сказал Рэндалл, все еще не двигаясь с места.

– Я вас слышал, но время для разговора было неподходящее. Мне не следовало приходить. Все-таки то, что случилось с Амандой… вы же едва успели добраться домой после того, как обо всем узнали. Я совершил ошибку, навестив вас.

– Откуда вам все это известно? – спросил Рэндалл. – Откуда вы знаете об Аманде?

Человек на мгновение уставился прямо на него:

– Знакомо ли вам мое лицо?

– Не то чтобы. Я видел вас на вечеринке – на этом все.

– Мы многие годы вращались в одних и тех же кругах, но я не думаю, чтобы нас друг другу представляли. Можете звать меня Сэм.

Рэндалл промолчал.

– Разумеется, это не мое настоящее имя. Пока мне важно сохранять анонимность, но я выбрал имя, которое может вам кое о чем напомнить. Это имя вашего брата.

У Рэндалла слегка закружилась голова, но он двинулся навстречу гостю. Каждый шаг давался ему с огромным трудом.

– Я знаю, о чем вы думаете, – продолжал Сэм, растягивая губы в улыбке, – или о чем должны думать. Если я знаю о вашем брате, что еще может быть мне известно?

– Чего вы хотите?

– Я хочу вам помочь.

– Мне не нужна ваша помощь.

Сэм снова уставился на Рэндалла.

– Вы с маленьким Сэмом любили играть на отцовской ферме. Отец нечасто позволял вам кататься на лошадях; ферма – это не шутки, да и обязанностей у вас было предостаточно. Обычно ваша помощь была очень важна, но в тот день вы были предоставлены сами себе и хотели как следует насладиться свободой. Неожиданно из ниоткуда возник Сэм, вечно ходивший за вами по пятам. Он умоляюще посмотрел на вас, порой он бывал совершенно несносным мальчишкой, но разве не таковы все младшие братья? Впрочем, вам так никогда не казалось, для вас он был всего лишь еще одной обязанностью. Вы оба отправились в лес – вы впереди, он сзади. Вы сделали все, что просили родители, и делали вид, что не замечаете брата. Какая жалость! Похоже, на вас частенько сваливаются неприятности, а?

Рэндалл молча опустился в свое кресло.

– Вы должны были охранять Сэма. Он был вашим братом, а не строчкой в списке дел на день. Вы должны были за ним приглядывать.

– Как вы об этом узнали? – сдавленно проскулил Рэндалл.

– Вы задаете неверный вопрос.

Сэм наклонился вперед:

– Верный вопрос заключается в том, что еще я могу знать.

В офисе повисла гробовая тишина. Рэндалл скрестил руки на груди, пытаясь скрыть мелкую дрожь в ладонях. Он ощутил отдаленный прилив головной боли, она быстро набирала силу. Края комнаты начали размываться. Он мгновенно понял, что скоро начнется сильная мигрень – куда хуже той, которая приключилась с ним на вечеринке Аманды.

– Вам пора, – осторожно сказал Рэндалл, стараясь не дать голосу дрогнуть и выплеснуть наружу весь копившийся у него внутри ужас.

– Сначала я должен кое-что вам… тебе сообщить. Причину, по которой я здесь нахожусь.

– Что?

Сэм понизил голос и прошептал:

– Аманду убили. Я знаю, кто это сделал. Я все видел.

Рэндалла словно бы выбросило из кресла. Он нервно зашагал по комнате, чувствуя, как его переполняют вина и жалость.

– Что за чушь! – наконец воскликнул он. – Моя жена попала в автомобильную аварию.

– Нет. Ее убили.

Рэндалл не мог поверить в саму возможность такого события. Он прикрыл глаза, чувствуя, как нарастает боль.

– Хорошо. Тогда скажите, кто это сделал. Вы сказали, что были там и все видели, так расскажите же! Я обращусь в полицию.

– Так это не сработает.

– Это вы это сделали? Вы убили мою жену?

– Нет.

– Тогда скажите, кто в этом виноват.

– Скажу, когда придет время. Не сейчас.

– Я вызываю полицию.

Рэндалл протянул руку к настольному телефону. Он уже взял трубку, как вдруг почувствовал на своем плече ладонь незнакомца и резко обернулся.

– Никакой полиции, – сказал Сэм. – Это касается только нас двоих. Я могу тебе помочь, но если ты вызовешь полицию, то навлечешь на себя подозрения и будешь вынужден рассказать им то, о чем еще не готов заявлять вслух. Ты знаешь, что я не вру. Я помогу тебе выяснить, что случилось с Амандой, и открыть правду о самом себе.

Он взял руку Рэндалла и вложил в нее какой-то предмет.

– Что это?

– Телефон Аманды. С его помощью ты раскроешь ее первый секрет. Но, повторяю, никакой полиции.

– Как у вас оказался ее телефон?

– Все люди носят маски, – Сэм не обратил на вопрос Рэндалла никакого внимания, – у некоторых это получается немного лучше, но это делает каждый из нас. Жизнь – это сплошное ухищрение. Никогда нельзя утверждать, что знаешь кого-то в полной мере; ты не знал Аманду, а она не знала тебя. Но я могу помочь тебе как следует рассмотреть то, о чем вам нужно знать.

– Что вы за это хотите?

Сэм снова натянул капюшон и отступил в тень.

– Я знаю больше, чем ты можешь вообразить, – произнес он с порога, – никакой полиции. Я все знаю.

Он исчез.

Рэндалл повесил трубку и медленно опустился на пол. Мигрень растекалась по черепу, отрезая его от действительности. Растерявшийся и напуганный, он прижимал к себе телефон Аманды и раз за разом поглаживал его поверхность большим пальцем, пока не провалился в полную боли тьму.

## Глава 10

Питер расхаживал по кабинету.

– Позвоним в полицию?

– И что я им скажу? – спросил Рэндалл. – Что ко мне заявился какой-то незнакомец и сообщил, что авария была подстроена, чтобы скрыть убийство Аманды? Да я даже не знаю, кто он такой! Откуда он взялся? Мы никогда не встречались, я уверен. К тому же он сказал не вмешивать в это полицейских.

– А что еще он мог сказать? Возможно, он собирается вымогать у тебя деньги или шантажировать тебя. Он знает о твоем брате, то есть уже располагает сведениями, которые должны быть известны только ограниченному кругу лиц. Вероятно, он знает и о том, что после смерти Аманды ты стал очень богатым человеком. В этом есть некоторый смысл.

Рэндалл сидел в том же кресле, что и с утра.

– Слушай, я точно позвоню в полицию, просто пока не знаю, что именно им сказать. А если они начнут задавать слишком много вопросов? Если они выйдут на след Сэма и он расскажет им что-нибудь, о чем им не следует знать?

– Мы с этим справимся.

Рэндалл покачал головой:

– Нет, так нельзя. Мне кажется, нужно немного подождать и попытаться выяснить, кто это и чего он хочет. Так мы сможем понять, в каком направлении двигаться.

– Рэндалл, как он узнал о твоем брате?

– Понятия не имею.

– Он знает об Уильяме?

Рэндалла пробрал обжигающий страх.

Он выпрямился и посмотрел на Питера:

– Я не знаю, но я это выясню. Мне нужна всего пара дней.

– Через пару дней Аманду похоронят, – Питер остановился и присел на край письменного стола. – Если это действительно было убийство, на ее теле могут быть еще какие-то улики. Нужно немедленно обратиться в полицию.

Рэндалл молчал.

– Хотел бы я знать, – пробормотал Питер, – может, это что-то другое…

– Нет, – жестко сказал Рэндалл. Их глаза встретились. – Нет.

– У тебя только что умерла жена, ты переживаешь огромное горе…

– Я в порядке.

– Ладно. Но ты должен обратиться к копам.

– Да-да, я сделаю это. Расскажу им все в общих чертах, чтобы они не начали придираться к деталям. Я обязательно это сделаю.

Рэндалл глотнул чая и взглянул на свое отражение в зеркале на другой стороне комнаты. Головная боль прошла, но сознание все еще казалось затуманенным. Когда он попытался описать Питеру, как выглядел Сэм, то не смог припомнить ни одной значительной детали. Это пугало.

Питер обошел свой стол и открыл маленький потайной холодильник. Вытащив банку газировки, он поддел язычок; раздалось громкое шипение.

– Думаю, тебе не обязательно все время тут находиться. У нас еще полно времени. Я не хочу, чтобы ты забивал себе голову мыслями о Стивене Салливане, Джейсоне или Джерри, понял?

– Как я могу этого не делать? От них зависит судьба нашего исследования.

У Питера заслезились глаза. Он провел по ним рукой:

– Сейчас меня волнует не исследование, а ты. Рэндалл, Аманда мертва. Я не могу в это поверить, равно как и не могу представить, через что ты сейчас проходишь. Я понимаю, что тебе хочется здесь спрятаться, зарыться в работу – я сам бы, наверное, так поступил, – но сейчас тебе нужно отвлечься от наших задач. Тебе нужно погоревать. Надо все обдумать.

– Я знаю.

– Позвони копам.

Рэндалл кивнул и снова перевел взгляд на зеркало. Он засунул руку в карман и ощупал гладкие края мобильника Аманды. Об этом следовало сказать Питеру, но он вдруг решил сохранить это в тайне. Если он покажет Питеру телефон, тот начнет задавать еще больше вопросов и будет еще сильнее давить на него по поводу полиции.

– Позвоню завтра. Сейчас я очень хочу домой. Уже поздно, я устал.

Рэндалл увидел в зеркале измотанного и истощенного человека. У него замерло сердце.

В голове продолжали звучать слова незнакомца.

Аманду убили. Я знаю, кто это сделал. Я все видел.

Я могу тебе помочь.

## Глава 11

Сьюзен, Томми и доктор Нестор прошли по длинному коридору, соединявшему вестибюль и отдел секционных залов. В центре открывшейся перед ними комнаты стояло два блестящих металлических стола; в одном углу расположилась раковина и шкафчик для инструментов, в другом – шестиместная холодильная камера и письменный стол. В воздухе ощущался слабый аромат хвои, но за ним безошибочно угадывался другой запах – сладко-соленый, с привкусом ржавчины, от которого каждый раз хотелось сморщить нос. Запах крови.

Тело Аманды Брок находилось на дальнем столе. Женщина лежала на животе, как будто пришла на массаж; синяя простыня доходила ей до плеч. Волосы Аманды были разделены надвое и заколоты металлическими зажимами.

Доктор Нестор подошла к письменному столу и взяла в руки какую-то папку. Затем она перешла к столу, включила прожектор и поманила Сьюзен и Томми.

– Как я уже сказала, есть некоторая вероятность того, что травма шеи могла произойти во время самой аварии, но она имеет слишком ровные очертания. Думаю, удар был нанесен умышленно.

Доктор Нестор надела перчатки и указала на большую ссадину в основании черепа Аманды:

– Видите? Этот кровоподтек имеет форму ровного круга. Такой след сложно оставить случайно.

Сьюзен наклонилась поближе.

– То есть это был какой-то посторонний предмет?

– Думаю, да. Возможно, использовали биту или трубу – что-то круглое, с тяжелыми краями. Это навряд ли была клюшка для гольфа или что-то в этом роде, обратите внимание на диаметр.

– Как насчет камня или удара ногой? – спросил Томми.

– Сомневаюсь.

Нестор открыла папку и развесила над столом несколько рентгенографических снимков:

– Мы сделали эти снимки, как только я обнаружила кровоподтек. В шейный отдел входит восемь позвонков; как вы можете заметить, третий и четвертый были сломаны. Во время вскрытия мы обнаружили, что воздействие на шею было настолько велико, что шейный отдел был практически сломан пополам. Я указала это в качестве основной причины смерти Аманды. Ее спинной мозг оказался разорван; нервная и кровеносная системы отказали почти мгновенно, давление резко упало – и она умерла. Судя по снимкам, она даже не успела ничего почувствовать.

Эксперт убрала снимки.

– Обычно травмы такого рода вызываются очень сильными ударами. Тупая травма – удар камнем или прикладом оружия – обычно наносится без размаха. В этом случае кровоподтек очень сильно походил бы на то, что мы наблюдаем в основании черепа погибшей, однако у него не было бы таких четких границ. Думаю, это все же была бита, труба или что-то вроде толстого лома; в крайнем случае тяжелая ветка. Чтобы нанести удар этим предметом, надо было как следует замахнуться. Понятно?

– Да, – ответила Сьюзен. – То, что вы обнаружили, и факт раннего свертывания крови ясно доказывают, что Аманда была мертва еще до того, как машина упала с обрыва.

– Я согласна с этой версией.

– К тому же мы выяснили, что ограждение было прорезано, – добавил Томми. – Это явно не случайность.

Сьюзен кивнула:

– Похоже, мы все-таки считаем это убийством.

– Я пришлю вам свое заключение сегодня вечером, – пообещала Нестор, – если полиция не возражает, мы собираемся передать тело мужу погибшей.

– Мы не против, если не возникнет необходимости собрать новые улики.

Сьюзен посмотрела на лежащее вниз лицом тело Аманды и еще раз поразилась тому, зачем кому-то могло понадобиться так с ней расправиться. Несчастную женщину убили, а затем сбросили с двухсотфутовой высоты, Сьюзен многое повидала за свою жизнь, но подобная жестокость приводила ее в настоящий ступор. Аманда явно не заслуживала того, что с ней сделали.

– Вам нужно что-нибудь еще? – спросила Нестор.

– Нет, спасибо. Думаю, пока на этом все.

## Глава 12

Рэндалл свернул с дороги и повел машину к дому. Он миновал несколько огромных особняков, увитых праздничными гирляндами, – каждый в их квартале отчаянно старался перещеголять соседей. В иных обстоятельствах это вселило бы в Рэндалла праздничный дух и, возможно, даже заставило бы почувствовать укол зависти, но сейчас он не чувствовал ничего, кроме оцепенения. Его больше не могли развеселить никакие гирлянды и украшения; они напоминали лишь о том, что он остался в полном одиночестве.