# Оборотни в эполетах. Тысяча лет Российской коррупции

Александр Александрович Бушков

Коррупция – штука въедливая, заразная и многолетняя. Истребить ее подчистую до сих пор не удалось ни одному правителю в мире. Россия, разумеется, в этом плане не сильно отличается от остальных. В самых древних исторических документах, произведениях искусства, живописи и литературы, дошедших до нас, можно при желании обнаружить признаки этой бессмертной заразы.

Воровали и мелкие чиновники, и помещики, и дворяне, и приближенные к царской семье вельможи. Увлекались казнокрадством генералы, военачальники и воспетые поэтами герои. Придумывали мошеннические схемы губернаторы, крупные банкиры и промышленники…

За многими, весьма многими водился этот грешок.

Сегодня что-нибудь изменилось? Масштабы, суммы, социальное положение коррупционеров? Выводы делайте сами. А пока – погрузитесь в этот чарующий мир золотых эполетов, залитых светом дворцов, роскошных балов и прекрасных дам – там! там дрожали и потели в предвкушении халявных денег потные ручонки алчных мздоимцев, жуликов и сиятельного ворья…

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© Бушков А.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2021

## Глава первая. Последние годы

«Подморозив» Россию по советам Победоносцева и других идеологов монархии, Александр III «подморозил» и коррупцию. Искоренить ее полностью было бы нереально, все это понимали, но сбить эту поганую волну императору удалось. Навсегда покинула Россию светлейшая княгиня Юрьевская. Александр назначил ей с детьми годовое содержание в 100 тысяч рублей, но недвусмысленно дал понять, что видеть в стране не желает. Она уехала в Ниццу, где и умерла в 1924 году в возрасте 74 лет…

Не церемонился он и с серьезно провинившимися членами Дома Романовых, в том числе с собственным братом, о чем подробнее в следующей главе. И то, что при Александре железные дороги были выкуплены в казну, а позже строились исключительно за государственный счет, коррупцию на них не уничтожило полностью, но получать прежние баснословные прибыли всевозможные аферисты напрочь лишились возможности. Да и княгини Юрьевской при дворе больше не было и искать подобные подходы к Александру III было бы бессмысленно. Человек волевой, решительный и упрямый, он не стал бы слушать кого бы то ни было, возжелавшего бы «порадеть родному человечку».

Жаль только, что процарствовал он до обидного мало – тринадцать лет. О странноватой смерти крепкого, как дуб, сорокадевятилетнего мужика до сих пор ходит немало противоречивых версий – но, не подкрепленные доказательствами, они, увы, носят чисто конспирологический характер. Ясно одно: миф о жутком алкоголизме императора, якобы и приведшем к смерти, – не более чем миф. «Свидетелей» мало, и они какие-то мутные… Подавляющее большинство близко общавшихся с императором ни о каком чрезмерном пьянстве как раз не упоминают, наоборот, крайне высоко оценивают его государственную деятельность (в их числе знаменитый русский химик Д. И. Менделеев). Был у Александра какой-то врожденный здравый смысл, позволявший ему успешно справляться с самыми серьезными делами.

Совсем другое дело – наследник, будущий Николай II…

Хотя сам Александр, как говорится, «университетов не кончал», он, несомненно, прекрасно понимал, насколько важно для самодержца всероссийского получить обширные знания в самых разных областях. Об этом свидетельствует программа «домашнего обучения», которую Александр самолично составил для наследника еще за десять лет до своей кончины. Современные «живые» языки, история, химия, математика, физика, топография, военное дело. Наследнику читали лекции по астрономии, общему и международному праву, политической экономии, экономической политике, финансам – как правило, университетские профессора, среди которых были известные ученые.

Увы, как гласит русская пословица, не в коня корм. В одно ухо влетало, в другое вылетало. Об отношении наследника к учебе лучше всего свидетельствует его письмо к матери за два года до восшествия на престол: там он подробно описывает, как во время лекции по астрономии на него и его брата Георгия ни с того ни с сего напал безудержный приступ смеха. Такие вот веселые ребята…

Генерал Епанчин, близкий ко двору (и относившийся к Николаю с большим почтением), тем не менее (сохранились серьезные письменные источники) был прямо-таки поражен тем, что Николай абсолютно не разбирался даже в самых простых экономических терминах вроде «тарифной войны» – в чем не стеснялся признаваться открыто…

Тот же Епанчин вспоминал, что Александр именным указом предписал наследнику присутствовать на докладах министров императору – чтобы цесаревич понемногу набирался опыта в государственных делах. Однако Николай на доклады заглядывал от случая к случаю, а в последние три года царствования Александра III не приходил вовсе.

Всей этой скукоте наследник предпочитал общество гвардейских офицеров – уж там-то было гораздо веселее, там пили шампанское дюжинами и, деликатно говоря, живо общались с балеринами и прочими доступными красотками. Ну, а уж в компании гвардейских гусар было и вовсе, говоря современным языком, прикольно. Гуляки (и наследник в том числе) допивались до того, что, раздевшись догола, на четвереньках выбегали во двор и выли на луну, изображая волков. Потом лакеи выносили лохань шампанского, из которой «волки» хлебали, все так же на четвереньках. Это не чья-то злопыхательская выдумка, а воспоминания одного из «волков», весьма знатной персоны…

Нельзя сказать, что, став императором, Николай управлял Россией плохо. Нельзя сказать, что он управлял страной хорошо. Он просто-напросто никак не управлял, так что министры и прочие высшие сановники воротили всяк что хотели. Очень редко в государственные дела император все же вмешивался – но так, что не стоило бы вообще… Уникальный случай в истории европейских монархий: однажды по приказу некоего высшего чина (оставшегося истории неизвестным, но безусловно человека крайне умного) полиция конфисковала тираж книги «Полное собрание речей императора Николая II за 1894–1906 годы». По отдельности речи и резолюции на государственных бумагах еще кое-как смотрелись, но, собранные в один увесистый том, производили крайне невыгодное впечатление – полного тупоумия…

Прямо-таки убийственную характеристику императору дал известный генерал Драгомиров, в свое время обучавший его военному делу: «Сидеть на троне может, но стоять во главе Российской империи решительно не способен», и подобных высказываний, принадлежавших вхожим во дворец людям, слишком много, чтобы их здесь приводить.

Эта книга не о политике, но все вышесказанное необходимо было привести по очень простой и важной причине: показать, что взятки, казнокрадство и коррупция при таком самодержце непременно должны были распуститься еще более пышным цветом. Что и произошло… Наш старый знакомый, тот самый трехглавый дракон, при Александре III получивший немало подпалин на шкуре, в царствование Николая II абсолютно излечился, не на шутку повеселел и форменным образом блаженствовал.

О взятках и о том, как обстряпывались (иного слова не подберешь) в то время дела, нет нужды рассказывать долго и подробно. Достаточно одного-единственного примера, взятого из воспоминаний А. Н. Крылова. Выдающийся математик и механик, впоследствии советский академик, Герой Социалистического Труда и лауреат Сталинской премии, он до революции в немалом штатском чине занимался военным кораблестроением. И вот однажды ему срочно понадобилось провести за границей испытания корабельных приборов (что это за приборы, и почему их нужно было испытывать именно за границей, я рассказывать не буду, так как это, в общем, не имеет отношения к теме).

Главное, испытания нужно было провести срочно. А аппаратуры этой набралось примерно полтора десятка весьма объемистых ящиков. По тогдашним правилам, чтобы благополучно миновать с таким грузом иностранные таможни, Крылову следовало иметь заграничный паспорт, а каждый ящик нужно было опечатать печатями Министерства иностранных дел, чтобы они стали своего рода дипломатическим багажом.

Время поджимало, и Крылов поехал в МИД. Не к самому министру, но в достаточно высокие кабинеты. Хозяева кабинетов были с ним вежливы и предупредительны, но все, как один, разводили руками: они прекрасно понимают государственную важность предстоящих испытаний, но заграничные паспорта выдаются исключительно «по Высочайшему соизволению», то есть с личного разрешения императора. Так что вопрос этот не в их компетенции, и господину Крылову следует обратиться в другой департамент…

В другом департаменте все повторялось. Крылова предельно вежливо футболили, пока круг не замкнулся: канцелярия МИДа направила в Первый департамент, оттуда – во Второй департамент, оттуда… в канцелярию МИДа. Ясно стало, что ничего здесь не добиться. Вот только Крылов был не оторванным от жизни ученым мужем, а инженером, жестким прагматиком. Прекрасно знавшим нравы Отечества. А потому и не подумал отступать – он просто-напросто решил зайти с другого конца. Как в анекдоте: огородами, огородами…

В романе Вячеслава Шишкова есть примечательная сцена. Главный герой, молодой золотопромышленник и предприниматель, хочет получить в собственность спорный золотой прииск. Решить этот вопрос можно только в Петербурге, на высоком уровне. Прохор Громов собирается в поездку. Его пожилой друг и сокомпанеец, гораздо более умудренный в житейских делах, советует в высокие кабинеты и не ходить:

– Швейцарец научит, либо лакей, к нему лезь…

Однако молодость сплошь и рядом своим умом крепка… По крайней мере, ей так кажется. В Петербурге Громов прямым ходом направляется к товарищу (заместителю) министра. Тот – сама любезность, но зайти советует через недельку: столько дел, столько дел, бесконечные хлопоты…

Через неделю все повторяется: зайдите через недельку. Вы знаете, эти бесконечные совещания, заседания, вороха бумаг…

Тут только Громов вспоминает совет старшего товарища. Сует осанистому швейцару четвертную. Тот немедленно дает полезный совет: действовать следует «чрез женскую, извините, часть». Выясняется, что их превосходительство «аккредитованы» у некой графини Замойской, вот, ваше степенство, и адресок…

Отправившись по нужному адресу, наш коммерсант, кроме очаровательной графини, обнаруживает и «их превосходительство». Сановник, правда, спешит куда-то по делам и вновь просит зайти через недельку. Но далее…

«…и от дверей, натягивая левую перчатку, крикнул:

– Кузина! Ради бога… Предложи господину золотопромышленнику подписной лист. Ну сто, ну двести, сколько может… В пользу сирот отставных штаб- и обер-офицеров…

– Ваше превосходительство! – полез Прохор в карман. – Я рад буду подписать не сто, не двести… И в пользу кого угодно. Вот на пятнадцать тысяч чек. – И он положил синенькую бумажку на кремовый бархат круглого стола».

Старичок трясет его руку, горячо благодарит «от лица облагодетельствованных офицерских сирот» и предлагает заглянуть в министерство завтра. Назавтра вопрос решается едва ли не в минуты, прииск официальным образом переходит к нашему герою…

В то время роман еще не был написан – но механизм давно работал вовсю. А потому Крылов быстренько отловил тут же, в коридоре, обычного курьера с красным от пьянства носом, сунул ему пятерку и изложил свою проблему. Курьер, нисколечко не раздумывая, отвел Крылова к некоему Ивану Петровичу, простому делопроизводителю (по армейским меркам, даже не прапорщику, а унтеру).

Этот мелкий чиновничек и решил дело. Договорились моментально. Цена вопроса составила, вы будете смеяться, пятнадцать рублей. Едва ли не через минуту Крылову был выписан самый натуральный заграничный паспорт (как-то Иван Петрович обошелся и без «Высочайшего соизволения», проказник этакий), и на завод, где стояли ящики, тут же помчался курьер, вмиг их опечатавший нужными печатями (тоже натуральными, разумеется). Вот такие порядки царили в тогдашнем МИДе – самый что ни на есть мелкий чиновничек за смешные деньги решал вопросы, официально требовавшие личного дозволения императора…

Вот пример – ничуть не уникальный, можно сказать, рядовой.

В 1908 году на Забайкальскую железную дорогу приехала ревизия инженера Горчакова – до столиц дошли слухи о тамошнем казнокрадстве, а у Горчакова была репутация человека честного, с которым не договоришься «по-человечески». Поднялся переполох, стали уничтожать документы. Люди поумнее поняли, что уличающие их бумаги жгут, но тут то ли времени не было, то ли возможности. Груду документов выкинули в Ангару – надо полагать, не по течению плыть пустили, а утопили в каком-нибудь мешке с камнями. Но русские инженеры, как уже говорилось, – люди прагматичные. Горчаков выяснил точное место, и бумаги достали все до одной. Оказалось, что только в одной службе движения (а на железной дороге немало и других служб) разворовано 10 миллионов казенных денег.

Итоги? Горчаков собрался было взяться и за другие службы, справедливо полагая, что и там можно накопать немало интересного. Однако его (по представлению тамошнего генерал-губернатора) срочно отозвали в Петербург вместе с его комиссией. Нехватку основных сумм объяснили, надо признать, не без некоторого изящества, изобретательно и в соответствии с духом времени: «красная экспроприация». Тогда и в самом деле боевики самых разных партий (и маскировавшиеся под них уголовники) провели массу «экспроприации» – или, говоря не так возвышенно, вооруженных налетов: на банки, на государственные учреждения, где можно было взять неплохие деньги, на богатые магазины. Самые педантичные оставляли расписки: «Изъято столько-то на нужды революции». Многие обходились и без них. Вот и на Забайкальской дороге объясняли нехватку многих миллионов именно этим: налетели какие-то, морды тряпками замотаны, в каждой лапе по маузеру, в зубах кинжалы, выгребли все до копеечки и растаяли в неизвестности… Согласитесь, изящно.

Журналист писал об этом случае: «По-видимому, воровство имеет союзников везде, имеет сильную руку в таких местах, что громы отводятся в сторону и негодующие крики застывают на устах».

Журналиста звали Александр Аркадьевич Столыпин, и был он родным братом премьер-министра П. А. Столыпина – а газета «Новое время» считалась самой крупной и влиятельной в России. И что? Начальника Забайкальской дороги Свентицкого не оставили в Сибири в совершенно ином качестве, как следовало бы. Наоборот, перевели даже поближе к цивилизации – назначили начальником Пермской железной дороги. И вдобавок наградили орденом Владимира второй степени со звездой, между прочим, дававшим право на потомственное дворянство, – так что, если Свентицкий не был дворянином, он им стал…

Печально отличились на поприще казнокрадства органы городского самоуправления – городские управы и городские думы. Только в Петербурге, только в одном 1911 году вскрыли злоупотребления на водопроводной станции, при поставках угля, в пяти городских больницах, при сдаче в аренду городских земель. Бывший петербургский градоначальник Клейгельс печатно, с большим возмущением все это обличал и писал: «Я глубоко уверен, что при ином составе городской Думы Петербург мог бы принять более благообразный вид». Черный юмор и пикантность ситуации в том, что Клейгельс восемь лет назад как раз и стал бывшим после того, как при постройке Троицкого моста цапнул несколько миллионов казенных денег и совершил еще массу злоупотреблений. Но отделался всего-навсего отстранением от должности. Годом спустя другая петербургская газета писала откровенно: «Всякая постройка, всякое сооружение, будь то больница или мост, трамвай или мусоросжигательная печь, неизбежно делались источником для прикармливания одного-двух, а подчас и целой компании присосавшихся к городу дельцов». Естественно, как неглупый читатель мгновенно догадается, весь пар уходил в свисток…

Московская городская Дума на одном из заседаний подняла вопрос о постройке в Москве метро. Дело было полезное и нужное, завязалась оживленная дискуссия, но моментально прекратилась после меланхоличной реплики одного из «гласных» (депутатов): все равно ничего не получится, потому что деньги моментально разворуют. После этого вопрос о строительстве метро более никогда не поднимался.

Борьба со всем этим «негативом», конечно, велась. Судя по всему, совершенно искренне, а не формально действовал сенатор Нейдгарт, пытавшийся хватать за руку казнокрадов, где только возможно. Но результаты его работы, в общем, были мизерными – попадалась мелкая рыбешка, да и та частенько отделывалась пустяками вроде штрафов – в таких суммах, которые им были вполне по карману…

По старой русской традиции, не отставала и полиция. Будем справедливы: не вся целиком, а, казенно выражаясь, ее худшие представители. Как мы увидим позже, немало было людей, служивших честно, грудью ходивших на бандитские ножи и револьверы, – и кому-то доставалась награда, а кому-то скромный надгробный памятник. Но, как говорится, в семье не без урода…

Как люди в погонах, привыкшие строго соблюдать субординацию, тогдашние «оборотни» старались не зарываться, соответственно погонам и брать. (Впрочем, то же правило испокон веков царило и у штатских чиновников: всяк сверчок знал свой шесток и старался не нарваться на расхожую поговорку: «Не по чину крадешь!»)

Рядовой жандармского дивизиона выполнял функции современного сотрудника ГИБДД: занимался размещением извозчиков на стоянках. С каждого, кому разрешал стоять возле Манежа (очень выгодное место, там всегда было много небедных клиентов), скромно брал по медному пятачку. А впрочем, если брать каждый день и со многих, и на медных пятачках можно «подняться».

Чины, понятно, медью брезговали. Вот две колоритные фигуры: подполковник Шафров и пристав Никитин. Шафров полицейскую карьеру начал в Москве в качестве участкового пристава и по части всевозможных поборов и взяток приобрел столь печальную славу, что его непосредственный начальник именовал его «чемпионом по взяткам среди приставов» и всерьез пытался уволить. Однако сработали законы корпоративной этики – система своих не сдает. Шафрова определили полицмейстером Кронштадта, где он развернулся вовсю: обложил подчиненных ему приставов регулярной «данью», продавал за деньги открывавшиеся в кронштадтской полиции новые вакансии, «отначивал» из казенных сумм, отпускавшихся на служебные нужды: обмундирование, канцелярские принадлежности, ремонт служебных помещений и прочее. Да вдобавок наложил опять-таки регулярный «оброк» на содержательниц всевозможных притонов, коих в Кронштадте хватало. И за приличные деньги гасил случавшиеся там скандалы – вроде того, когда однажды офицеру в пьяной драке проломили голову бутылкой, и власти распорядились притон закрыть. Его хозяйка и не подумала горевать, прямиком направилась к Шафрову. Всего-то тысяча рублей – и притончик официально открыт вновь.

Примерно так же Никитин крышевал кофейни на Большом проспекте Петроградской стороны и тамошние дешевые гостиницы (многие из них были, по сути, полупритонами). Брал относительно скромно – от двадцати пяти рублей, не особенно и задирая эту планку. С кофеен – за то, что разрешал работать дольше установленного предписаниями времени, до часу ночи. С гостиниц – за то, что улаживал то и дело случавшиеся там скандалы.

Оба наших героя в конце концов все же угодили под суд. Интересная деталь: ни одна из содержательниц кронштадтских притонов не призналась, что платила полицмейстеру за «крышу», хотя признание ничем не грозило – дача взятки преступлением не считалась. Должно быть, Шафров отстроил этакие теплые, дружеские отношения. Правда, других улик все же хватило, чтобы приговорить его к двум годам арестантско-исправительных работ.

Никитину свезло гораздо больше. Его, правда, приговорили к пятисотрублевому штрафу и увольнению со службы. Однако пристав – несомненно, изрядный нахал по жизни – трижды подавал апелляции в Сенат. Кончилось все тем, что штраф снизили до трехсот рублей, а на службе оставили в прежней должности. В чем еще и «заслуга» очередного краснобая-адвоката, патетически провозглашавшего, что Никитин «с самого начала революционного движения безропотно нес службу, подвергая свою жизнь опасности»…

Каждый, конечно, вправе давать свои оценки тем или иным историческим событиям, но я остаюсь в твердом убеждении, что введение в России в обращение золотой монеты имело все признаки аферы. Постараюсь обстоятельно свою точку зрения обосновать.

Афера – это предприятие, в результате которого частные лица, учреждения, а то и государство несут финансовый ущерб. С таким определением, надеюсь, спорить никто не будет. Так вот, после введения в оборот золотой монеты нешуточные убытки понесло именно государство.

Рассмотрим подробно. «Золотое обращение» было проектом министра финансов С. Ю. Витте и введено именным указом Николая II. Золотая монета не просто служила средством платежа – все банки обменивали на золото бумажные ассигнации. На каждой так и было напечатано: обменивается на такое-то количество золота (понятно, согласно достоинству). Каких-либо ограничений по суммам не существовало: «бумажек» можно было принести хоть мешок, хоть два. Правда, на практике россияне этим пользовались не так уж и широко: не было практической необходимости. Золото – вещь тяжелая и изрядно оттягивает карман. А копить золотые монеты привычки не было: Российская империя казалась вечной и незыблемой. Один из сановников, болван этакий, как-то патетически возгласил: «Триста лет стоял дом Романовых и будет стоять еще тысячу!»

(Интересная подробность: царские ассигнации служили законным платежным средством еще несколько лет в Советской России и уже после окончательной победы красных. Большевики и эту ситуацию использовали со свойственным им здоровым цинизмом: им в свое время достались и клише, и запасы бумаги, на которой печатались деньги. Ну, они и нашлепали изрядное количество ассигнаций, ничем не отличавшихся от «настоящих», и использовали в разных случаях для своих нужд.)

В общем, «физические лица» бумажные деньги на золото меняли редко – ну, скажем, крестный отец хотел подарить крестнику золотой червонец или дедушка – любимому внуку на день рождения. Ну, и некоторые виды расчетов велись исключительно в золоте: годовое обучение ребенка в гимназии стоило 64 рубля именно что золотом.

Убытки от системы золотого обращения, и немалые, приносила деятельность иностранного бизнеса в России. У нас порой, не вникнув толком в суть дела, любят писать, что Российская империя в начале XX столетия переживала грандиозный экономический подъем, ударными темпами развивались промышленность, банковское дело…

Как выражался герой одной классической комедии: «Оно все так, да только чуточки не так…»

«Были демоны, не отрицаю». Был нешуточный экономический подъем, и развитие промышленности было…

Одна малюсенькая, совсем крохотная деталь, явно не известная иным восторженным пишущим людям… Маленький такой нюансик. И подъем, и развитие происходили в первую очередь оттого, что экономика России была буквально подмята иностранным капиталом. Цифры – вещь скучная, но привести их просто необходимо…

На Донбассе 70 % добычи угля держали иностранные компании, в основном бельгийцы и французы. Иностранцы владели половиной нефтедобычи в России и подгребли три четверти торговли нефтепродуктами. 90 % добычи платины в России было в руках иностранных компаний – как и значительная часть золотодобычи. В 1912 году много шума наделал Ленский расстрел – солдаты и стражники залпами стреляли в совершенно мирное шествие рабочих золотых приисков к администрации. Рабочие всего-навсего хотели потребовать улучшения условий быта – условия существования и в самом деле были форменным образом скотскими. Их встретили пулями, и жертв было немало. Так вот, контрольный пакет акций тамошней золотодобывающей компании «Лена-Голдфилдс» принадлежал как раз англичанам. Вот британцы и поступили так, как привыкли поступать с туземцами в колониях.

(Маленькое отступление. Довелось мне как-то давно читать статью очередного борца с «мировым жидомасонством», где автор на все лады поносил «проклятого жида Голдфилдса», организовавшего расстрел русских рабочих. Ну, человек не знал английского. «Голдфилдс» – не еврейская фамилия, а попросту английское слово, в переводе означающее «золотые поля».)

Кстати, в руках «Лена-Голдфилдс» была примерно треть русской золотодобычи. Везде, куда ни глянь, – хозяевами иностранцы. На юге России в их руках 67 % производства чугуна, 58 % механических, сталелитейных и трубопрокатных заводов. В России тогда было только две фабрики по производству резиновых изделий – и обе в заграничной собственности. Изрядная доля табачной промышленности – у тех же англичан. Изрядная доля медеплавильного производства – у англичан и французов. Изрядная доля производства сельскохозяйственных машин – у американцев. Та же ситуация и в банковском деле. Этот список можно продолжать и продолжать, но, полагаю, читателю достаточно и этого, чтобы понять ситуацию.

Голову даю на отсечение, немало наших нисколечко не разбирающихся в реальной экономике либералов тут же возмущенно возопят: ну и что тут плохого? Это ведь инвестиции! Благо для экономики российской!

Увы, увы… Иностранцы инвестировали по капельке, ровно столько, сколько им было необходимо, чтобы соблюсти собственную выгоду. А всю прибыль они вывозили из России – предварительно обменяв бумажки на золото. Так что из России безвозвратно утекали тонны золота.

(Совершенно иначе вели себя только немцы, но наша книга не об экономике, да и в одной из прежних я уже подробно писал об этом.)

Неизмеримо меньшее, но все же значительное количество золота опять-таки безвозвратно уходило из России в карманах русских «богатеньких буратин», облюбовавших главным образом Париж с его многочисленными и разнообразными развлечениями и игорные дома Монте-Карло.

Зато тогдашние либерасты (по уровню интеллекта, точнее, полного отсутствия такового), ничуть не уступавшие нынешним, ликовали: Россия вошла в семью цивилизованных европейских народов! Теперь и у нас, как у больших, есть золотые монеты! Одним словом, все, как в доброй старой Англии, как в известном романе Конан Дойла:

> «– Как желаете получить? – спросил банковский клерк.

> Майор ответил:

> – Сотню дайте золотом, остальное банкнотами».

Ну прямо как в Англии, господа, радость-то какая!

Эта публика совершенно не задумывалась, что «цивилизованные народы» как раз и старались, чтобы как можно меньше золота уходило из их стран – а вот в России умиленно взирали, как безвозвратно уходят за рубеж, повторяю, тонны золота.

Вот потому-то я считаю введение «золотого обращения» в России разновидностью финансовой аферы, и никто меня в обратном не переубедит. Говоря языком Интернета, ИМХО…

В начале века очередная, уже несомненная афера с участием самых высокопоставленных лиц, в том числе и самого императора, втравила Россию в Русско-японскую войну, закончившуюся для нас, как известно, самым позорным образом. Да вдобавок ее печальные для России итоги стали еще, как будто мало было всего остального, одной из главных причин революционного взрыва 1905–1907 годов…

Дело в следующем. Жил-был на свете отставной ротмистр с символической фамилией Безобразов. Вообще-то ротмистр – невелика птаха, кавалерийский офицерский чин, соответствующий пехотному капитану. Но это смотря какой ротмистр…

Безобразов служил в кавалергардах, потом отчего-то оказался не просто в отставке – на гражданской службе в Сибири. Точных сведений нет, но, зная нравы того времени, не остается никаких сомнений: произошло что-то крайне грязное. Гвардейская спесь того времени прекрасно известна (к тому же кавалергарды – элита гвардии). По доброй воле кавалергард и в армию не перешел бы, не говоря уж о гражданской службе аж в Сибири (Иркутск в те времена был городишком с населением менее 50 тысяч человек, пусть и имевшим нешуточные культурные традиции). Чем-то серьезным Безобразов должен был себя заляпать.

Через несколько лет (когда, очевидно, случившееся, что бы там ни было, помаленьку забылось) Безобразов вернулся в Петербург. И не просто был принят при дворе – входил в «ближний круг» императора, который бывшему ротмистру крайне доверял, считая человеком честным и правдивым. Причины такого отношения Николай объяснял прямо-таки с детским простодушием: Безобразов-де «не занимает никакого официального положения, а потому и не имеет причин лгать…»

Чертовски убедительный мотив! Циник я, циник. И поневоле вспоминается ходившая по рукам незадолго до революции карикатура: стоит Николай, совершенно голый, но в короне, обеими руками держит свой, пардон, фаллос. И подпись: «Самодержец». В точку…

И вот однажды Безобразов пришел к императору с крайне завлекательным проектом: развернуть крупные лесозаготовки на реке Ялу, протекавшей вдоль границ Северной Кореи. Построить там мебельные фабрики, делать хорошую мебель и продавать ее за границу, благо везти недалеко: порт Владивосток – вот он, рядом. Себестоимость ожидается небольшая, а прибыль – нешуточная. Да и древесина сама по себе не так уж и мало стоит (лиственница и кедр).

Прежде чем рассказывать о безобразовской афере, просто необходимо кратко обрисовать сложившуюся в том регионе ситуацию – без этого многое будет непонятно.

В конце XIX – начале XX столетия и Россия, и Япония решили основательно прирасти землицей. Благо возможности к тому имелись неплохие. Корея когда-то была не такой уж слабой, в середине XIX века ее войска даже разбили американский экспедиционный корпус, но потом и страна, и армия изрядно ослабли. Что до Китая, он в те годы являл собой нечто вовсе уж опереточное: имперская династия досиживала на троне последние годы, выражение «китайская армия» скорее походило на один из самых коротких анекдотов.

Ну как тут удержишься? Ни Петербург, ни Токио удержаться и не пытались, наоборот. В обеих странах военные горнисты сыграли боевую тревогу, и войска браво пришли в движение…

Это сегодня, когда сильная держава по древнему «праву сильного» куда-нибудь вторгается (Югославия, Ливия, Ирак), приличия ради все сопровождается невероятной шумихой с провозглашением самых благородных лозунгов типа «борьбы за демократию», «свержения тиранов» и тому подобного. Сто двадцать лет назад никто подобной «дымовой завесой» и не думал заморачиваться. Все происходило проще и циничней: если сосед был слаб, у него оттяпывали немало земли, а то и захватывали целиком.

Короче говоря, японцы высадились на континенте, быстро разбили вдребезги корейскую армию и заняли всю Корею. Практически в то же время русская армия столь же непринужденно заняла Маньчжурию. Без единого выстрела: китайских войск там не имелось, да и будь они в Маньчжурии, получилась бы драка волкодава с котенком. А сами маньчжуры устраивать партизанскую войну вовсе не собирались: китайцев они (как и до сих пор втихомолку) крепенько недолюбливали (для тех, кто не в курсе: маньчжуры и китайцы – это, собственно, два разных народа). Не останавливаясь на достигнутом, русские, уже за деньги, арендовали у китайцев Ляояньский полуостров, где построили военно-морскую базу Порт-Артур.

(Вспоминая известный анекдот про Ленина, бритву и мальчика, так и тянет воскликнуть: благородно все же поступили наши ребята! Заплатили деньги, хотя могли и так отобрать без особых хлопот…)

Ситуация сложилась интересная. Маньчжурия расположена довольно близко от Кореи, в то время их разделяла не такая уж широкая полоса китайской территории – и кто бы тогда стал в случае чего церемониться с китайцами? Ну а Корея граничила с Россией. Поэтому Россия и Япония какое-то время неприкрыто нервничали, всяк подозревал другую сторону в том, что она снова не остановится на достигнутом, а посягнет на приобретения другой. Какое-то время царила неприкрытая напряженность, но потом дело уладили: Петербург и Токио, не заключая никаких письменных соглашений, негласно заключили этакое джентльменское соглашение: Маньчжурия – сфера влияния России, Корея – сфера влияния Японии, и обе стороны обязуются на чужие сферы влияния никоим образом не посягать. Напряженность ослабла, правда, это еще не значило, что она и взаимное недоверие исчезли полностью…

Вот тут-то и объявился Безобразов со своим проектом. Николай его утвердил практически мгновенно. Дальнейшие события разворачивались согласно старому польскому анекдоту: «Компания была небольшая, но очень порядочная: пан директор, пан аптекарь, золотарь, две курвы и я…» Чуть ли не моментально сколотилась теплая компания: бывший сослуживец Безобразова полковник Вонлярлярский, финансовый делец Абаза (тот еще жучара), князья Юсупов и Щербатов, богатые помещики Болашов и Родзянко – и, главное, граф Воронцов-Дашков, министр двора и уделов (то есть человек, управлявший личными доходами императора, как деньгами, так и «кабинетными землями», служившими чем-то вроде личных имений императорской фамилии). Для солидности во главе предприятия официально поставили мужа сестры царя, великого князя Александра Михайловича. Концессионеры получили немалые деньги из Кабинета Его Величества – и еще больше из государственной казны.

И началось… Хитрушка в том, что заранее предполагалась не просто мирная рубка леса на своей стороне, а ползучее проникновение в Корею с ее нешуточными природными богатствами. Что очень быстро стало претворяться в жизнь: лесорубы Безобразова и Ко, насвистывая тогдашние подобия более позднего шлягера «Эге-гей! Привыкли руки к топорам!», стали в немалом количестве переходить уже на корейскую территорию. Чтобы их там никто не дай бог не обидел, меры были предусмотрены серьезные: сначала для охраны лесорубов наняли триста вооруженных китайцев, явно разбойников-хунхузов (в те времена никто, кроме хунхузов, с оружием по Китаю не болтался), а потом, чтобы уж не мелочиться, послали за Ялу полторы тысячи якобы «уволенных в запас» солдат из сибирских стрелковых полков. Все они ради приличия были переодеты в форму лесных сторожей – но винтовочка имелась у каждого. И число этих «сторожей» планировалось довести до 15 тысяч. Вся эта братия, повторяю, действовала уже в японской сфере влияния.

Японцы возмутились, как любой бы на их месте: налицо было самое бесцеремонное нарушение тех самых негласных соглашений. Дело могло принять вовсе уж скверный оборот. Поэтому против этакой «предпринимательской деятельности» безобразовцев открыто выступили министр финансов Витте и министр иностранных дел граф Ламздорф. После чего Витте очень быстро оказался в отставке. Граф свой пост сохранил – но получил от Николая такой разнос, что зарекся в дальнейшем открывать рот и решил забыть само слово «Корея»…

В Петербург стали поступать японские ноты протеста. В Петербурге ими разве что не подтирались. Видя такое дело, великий князь Александр Михайлович (казнокрад еще тот, но человек весьма умный – эти качества сплошь и рядом в людях сочетаются) быстро понял, чем все может кончиться. И ушел с поста руководителя концессии. Истины ради нужно добавить, что тут была еще и «финансовая составляющая»: Безобразов с компанией заплатили царскому шурину гораздо меньше, чем обещали.

Князь отправился к царственному родичу и попытался уговорить его отозвать безобразовцев из Кореи, пока не кончилось войной. Тот категорически отказался. На сей раз дело было не в недалекости Николая или упрямстве, а в его точном расчете. Царь действовал, как пишут в судебных приговорах, «с заранее обдуманным намерением».

Что это были за намерения, написал в своем дневнике военный министр Куропаткин: Николай «лелеет грандиозные в голове планы», хочет «взять для России Маньчжурию, идти к присоединению к России Кореи. Мечтает взять под свою державу Тибет. Хочет взять Персию, захватить не только Босфор, но и Дарданеллы».

Маньчжурия была взята (к слову, через несколько лет и Персию русские войска практически оккупировали – по-братски, более-менее пополам поделив с англичанами). Так что Николай старательно выполнял свою программу.

Войны с Японией никто в Петербурге не боялся, наоборот, ее хотели, полагая, что закидают «макак» шапками. Сам Николай выражался о японской армии так: «Все же это не настоящее войско, и если бы нам пришлось иметь с ними дело, то от них лишь мокро останется».

Увы, японское войско было как раз настоящим… Все хорошо помнили, что неполных сорок лет назад Япония жила, по сути, в форменном Средневековье, в тамошних междоусобицах воевали копьями и мечами, луками и стрелами. Но проглядели (и в первую очередь работавшая просто омерзительно русская разведка), что за эти самые неполные сорок лет Япония буквально выломилась из Средневековья и прямо-таки семимильными шагами рванула вперед. Ее армию, вооруженную уже не луками и стрелами, а самым современным оружием, неплохо вышколили германские военные инструкторы. Англичане, не особенно и скрывавшие, что хотели бы ослабить русское влияние на Дальнем Востоке, на своих верфях строили для Японии броненосцы, во многом (в том числе и в вооружении) превосходившие русские (к слову, крейсер «Аврора» – тоже английской постройки). В общем, России теперь противостояли не «макаки», а сильный, хорошо вооруженный современным оружием и обладавший нешуточным боевым духом противник – чего в России словно бы и не замечали.

И началась война, закончившаяся для России самым позорным образом. Никак нельзя сказать, что безобразовская афера была ее единственной причиной – но, несомненно, послужила «спусковым крючком».

Лесозаготовки как-то сами собой заглохли. Ни одной мебельной фабрики даже и не начинали строить. Но огромные деньги, выделенные концессионерам из казны и личных царских средств, так у них в карманах и остались. Да вдобавок Безобразов еще до войны получил немаленький чин статс-секретаря.

Но не будем больше о войне с ее ужасами. Поговорим о далеких от войны вещах – об изящных искусствах, например. Конкретнее – о балете. В Большой Истории случаются порой самые причудливые переплетения бесконечно далеких друг от друга, казалось бы, тем. Именно так переплелись российский балет и российская коррупция… Балет в данной связке представляла, уточняю, одна-единственная балерина, но какая…

Давайте по порядку. Так уж исторически сложилось, что петербургский Императорский балет был форменным гаремом для тех членов Дома Романовых, кто высокой моралью не отличался. Даже звезда номер один русского балета с мировым именем Анна Павлова состояла еще и любовницей Великого князя Бориса Владимировича – что уж говорить о менее знаменитых и получавших гораздо меньшее жалованье? Иные романы затягивались надолго, так что возникали сущие «вторые семьи», порой с четырьмя-пятью побочными великокняжескими детьми.

В общем, весной 1890 года на торжественном обеде в честь очередной премьеры Александр III познакомил наследника с восемнадцатилетней балериной Матильдой Кшесинской. Есть у меня подозрения, что император (сам, кстати, образцовый семьянин и верный муж) действовал по тому же принципу, по какому в богатых семьях, где подрастал сыночек, у которого уже начинали пробиваться усы, нанимали смазливых сговорчивых горничных: чтобы чадушко по борделям не шлялось и какую-нибудь дурную болезнь не подцепило…

Как бы там ни было, меж наследником и юной балериной начался пылкий роман. По какому-то совпадению Матильда вскоре стала получать в Мариинском театре, где служила, главные роли. Впрочем, справедливости ради непременно нужно отметить, что она была вовсе не бездарью, а талантливой танцовщицей, вполне заслуженно ставшей впоследствии одной из звезд русского балета. Ее хвалил, когда она только начинала, сам П. И. Чайковский.

Вот только балетные таланты у этой особы сочетались с полным отсутствием морали и прямо-таки хищной деловой хваткой.

Где тут коррупция?

А вот… Роман Кшесинской с Николаем продолжался четыре года – до его женитьбы. В одном Николаю следует отдать должное: как и его отец, немало покуролесив до свадьбы, Николай жене не изменял ни единого раза. Чисто по-человечески внушает уважение.

Однако есть и другие аспекты… В 1895 году Матильда купила за городом, в Стрельне, настоящий двухэтажный дворец, сделала там капитальный ремонт, даже поставила собственную мини-электростанцию, о чем не без гордости говаривала: «Многие мне завидовали, так как даже в императорском дворце не было электричества».

Откуда дровишки? Собственного состояния у Матильды не было (ее отец и мать всю жизнь танцевали в балете на вторых ролях). Ее жалованье в тот год составляло 5 тысяч рублей (и даже на пике карьеры – только восемь). Меж тем расходы на Стрельну составили многие десятки тысяч рублей. Объяснение тут может быть одно-единственное, другого просто нет: деньги, несомненно, пришли от Николая, причем наверняка казенные (в свое время Александр III урезал годовое содержание великих князей до относительно скромных сумм – 200 тысяч рублей. По меркам высшего света и его тратам – семечки…).

Оставленная Николаем, Матильда пустила в ход поминавшуюся деловую хватку. Дворец в Стрельне, если называть вещи своими именами, превратился в бордель, можно так сказать, шестизвездочный. Воспоминания балерины, современницы событий: «О ее доме в Стрельне ходили легенды. Сколько юных танцовщиц, начинающих дебютанток прошли через этот дворец! Балерин собирали в огромном зале. Гасли свечи, в темноте открывались двери, и толпа молодых великих князей радостными жеребцами врывалась в комнату – это называлось „Похищение сабинянок“. „Живые картины“ продолжались до утра в бесконечных комнатах, где уединялись похитители и похищенные».

Однако Матильда была слишком умна и деловита, чтобы ограничиться ролью бордель-мадам при высочайшем семействе. Дворец на Стрельне стал своеобразным штабом, где всевозможные дельцы и воротилы через иных великих князей проворачивали крупные дела вроде выгодных концессий. Там обращались миллионы – и Матильда не могла не иметь со всего этого свой процент. Что ей позволяло вдобавок ко всему на свой день рождения накрывать стол на тысячу персон.

Был и еще один крайне лакомый источник дохода. Матильда стала любовницей одновременно двух великих князей – Сергея Михайловича и Андрея Владимировича. Что, как легко догадаться, стало еще одним нешуточным источником дохода. Судя по тому, что о ней известно, обоих Матильда доила качественно – и денежки текли не только казенные, но и коррупционные (о последних будет подробно рассказано далее, в главе о военной коррупции). Родив сына, оборотистая дамочка сообщила каждому из любовников, что ребенок – именно от него. Что, без сомнения, повлекло новые недешевые подарки (неизвестно, как там обстояло с Андреем Владимировичем, а вот Сергей Михайлович до конца жизни был в нее влюблен по-настоящему, настолько, что стоически переносил наличие третьего угла в треугольнике, то бишь Владимирыча, о коем прекрасно знал).

В 1907 году Кшесинская построила в Петербурге настоящий дворец – тот самый, который вскоре после Февраля без особых церемоний забрали под свою штаб-квартиру большевики (в то время еще не занявшие Смольный). Наивная Матильда попыталась через суд выселить этаких «сквоттеров», но у суда не было ни пулеметов, ни хорошо вооруженных отрядов, а у большевиков и то и другое имелось в немалом количестве.

В 1912 году наша героиня за приличные деньги купила виллу на юге Франции, на Лазурном берегу (эти места уже тогда считались гламурным курортом, где отдыхали и селились элита и богатеи со всей Европы). Двухэтажная вилла показалась ей слишком скромной, и она построила рядом настоящий дворец, а старое здание предназначила для гостей и прислуги.

Кроме немалых денег (самого неправедного происхождения, как мы убедимся позже), сожительство с великими князьями приносило и, так сказать, житейскую пользу. Кроме прочих постов, Сергей Михайлович еще и заведовал всеми Императорскими театрами. Так что фактически директором Мариинского театра (начихав на наличие официального) стала Матильда. Один характерный пример: в 1901 году она категорически разошлась во мнениях с директором, в каком именно костюме ей танцевать: Матильда настаивала на одном фасоне, директор – на другом. Спорить долго наша героиня не стала – села в экипаж и покатила к Николаю II. Очень скоро директор был отправлен в отставку – между прочим, князь Волконский, Рюрикович по линии рязанских князей. Его преемник В. Теляковский печальный опыт предшественника учел и перед Матильдой ходил на задних лапках, доверяя свои печали лишь дневнику: «Матильда Кшесинская, не служа уже в труппе, продолжает не только распоряжаться в балете, но и нагоняет страх на начальствующих лиц вроде балетмейстера и главного режиссера. Какой же может быть порядок в подобной труппе и что это за яд – сожительство артисток с великими князьями!»

Через несколько лет рвется вовсе уж вопль измученной души: «Неужели это театр, неужели это искусство и неужели я этим руковожу? Все довольны, все рады и прославляют необыкновенную технически сильную, нравственно нахальную и циничную, наглую балерину, живущую одновременно с двумя великими князьями и не только этого не скрывающую, а, напротив, вплетающую и это искусство в свой вонючий, циничный венок людской падали и разврата».

Как он еще не застрелился, бедолага? Должно быть, крепок был все же нервами…

Любила девушка пожить красиво, что уж там. Была хорошей матерью, обожала сына Вовочку (уж и не знаю, каким отчеством его назвать, коли на выбор имеются целых два). И однажды решила на очередную новогоднюю елку устроить для любимого чада праздник, как говорится, по полной программе. Из ее собственных «Воспоминаний»: «В тот год я пригласила известного клоуна Дурова с его дрессированными зверями, которых привезли ко мне в дом. Среди них был даже огромный слон».

Слон с доставкой на дом к новогодней елке, чтобы порадовать ребенка, – это, конечно, круто. Даже наши сегодняшние олигархи, славные умением развлекаться на широкую ногу, до этого не дотянули. Да и нынешние, имеющие «спонсоров» эстрадные и киношные звездульки… До Матильды им – как до Китая в известной позе.

Еще один интересный штришок. Сразу после Февраля Матильда запаниковала (вполне возможно, опасалась новой пугачевщины, во время которой ее дворец спалят, чего доброго, с ней вместе). И в лихорадочном темпе уехала за границу, но перед этим продала Кредитному банку свои драгоценности на два миллиона рублей – причем не все, а только те, что схватила в спешке. Немало осталось во дворце. (Интересно, что с ними потом стало? Если учитывать, что вскоре туда явочным порядком заселились большевики, версии рождаются интересные…)

Самое занятное, что из всей четверки – царь, два великих князя и балерина – больше всего свезло как раз Матильде. Бывшего царя и Сергея Михайловича большевики расстреляли. Великий князь Андрей сумел выбраться за границу, но жил там бедновато, как и многие другие члены дома Романовых, оказавшиеся в эмиграции: ну сколько бриллиантов он мог напихать в карманы при поспешном бегстве? А привычки держать деньги в заграничных банках у великих князей не было – в отличие от многих крупных промышленников, успевших заблаговременно перевести свои капиталы за границу и оттого в «изгнании» ничуть не бедствовавших.

А вот Матильда, успевшая уехать еще до Октября, самым комфортным образом обосновалась в своем дворце на Лазурном берегу – с полученными от продажи драгоценностей миллионами. Мало того – в 1921 году, уже 68 лет от роду, она самым законным образом обвенчалась с сыном великого князя Владимира Александровича. Сам жених титула великого князя не имел, так что великой княгиней Матильда стать не смогла, но в семейство Романовых все-таки вошла – опять-таки самым законным образом… Одним словом, жизнь удалась.

И это все о ней. А мы перейдем к другой теме, в чем-то гораздо более интересной, нежели история оборотистой балерины (с которой на страницах этой книги, впрочем, как я и обещал, еще встретимся)…

## Глава вторая. Сиятельное ворье

В царствование Александра II произошло нечто немыслимое во времена Николая I: в коррупционную грязь окунулось немало членов Дома Романовых, великих князей…

Господ национал-патриотов попрошу возрадоваться: сейчас я буду подробно рассказывать о махинациях еврейских дельцов, выкачавших огромные суммы из русской казны.

Итак, идет Русско-турецкая война. Грандиозную по масштабам аферу провернул еврейский делец Варшавский, взявший у правительства подряд на транспортные услуги по снабжению армии – на сумму около 20 миллионов рублей. Железных дорог в тогдашней Болгарии не имелось, так что «логистику» предстояло осуществлять русским крестьянам на своих телегах.

Варшавский, не будь дурак, не стал взваливать на себя этакую головную боль – раздробил подряд на части и распродал их множеству дельцов поменьше. Те и стали нанимать крестьян, обещая им кто 90, кто 100 рублей в месяц – причем бумажками. Услышав про этакие деньжищи, простодушные мужички охотно соглашались – в том числе и на то, что корм для своих лошадей им придется покупать самим, из «жалованья». Большая часть договоров заключались простым русским «битьем по рукам» – а если контракты были письменными, они составлялись так, что наниматель ни за что не нес никакой ответственности: пресловутые «примечания мелким шрифтом»…

Только в Болгарии мужики поняли, как их обдурили. Где война – там и инфляция. Курс бумажных денег постоянно полз вниз, а корм для лошадей стоил бешеных денег. Кроме того, бойкие коммерсанты задерживали выплаты, безбожно обсчитывали, при любом удобном случае накладывали на возчиков штрафы. Кончилось все тем, что несколько тысяч возчиков, оставшись без копейки, были вынуждены продать лошадей с телегами тем же самым дельцам – и застряли в Болгарии. Кто-то пешком двинулся в неблизкий путь домой, прося по дороге милостыню. Многих скосила тифозная эпидемия. Только под конец войны правительство распорядилось вывезти оставшихся в живых в Россию на казенных пароходах. Изрядная доля от этих почти двадцати миллионов (причем золотом) осталась в кармане Варшавского – ну, и мелкоте кое-что перепало…

Столь же гнусно-прославленной (пользуясь словечком из романа Аркадия Гайдара) оказалась состоявшая сплошь из евреев фирма «Грегор, Горовиц, Коган и Ко». Открыв контору по снабжению действующей армии продуктами и получив 70 миллионов рублей из государственной казны, она вскоре объявила о своем банкротстве. Прибывшая военная ревизия обнаружила: фирма поставляла в армию главным образом либо подпорченные, с «истекшим сроком хранения», либо фальсифицированные продукты, что вызвало у солдат массовые заболевания и пищевые отравления. И вдобавок господа коммерсанты вульгарным образом украли 12 миллионов рублей золотом из выданных им казной 70.

Попробуйте угадать результат. Ни за что не угадаете.

Не было ни судов, ни «посадок». Вовсе даже наоборот: фирма представила в военное ведомство документ, в котором красочно расписывала свои убытки и просила выдать компенсацию, ни много ни мало – 5 миллионов рублей золотом.

Столько им и выдали, до копеечки. Такие дела. Наследник, будущий царь Александр III, находившийся в то время в действующей армии, писал жене: «Что за беспорядок в тылу армии – этого представить нельзя. Интендантство продолжает бездействовать. Товарищество жидов продолжает грабить казну самым бесцеремонным образом, и, несмотря на это, мы все-таки ничего не получаем и ничего к нам не привозят…»

Ужас, верно? Пронырливые жиды вовсю грабят Россию…

А вот теперь господ национал-патриотов просят более не радоваться. Потому что копать мы станем глубже…

Во-первых, не менее беззастенчиво Россию грабили как отечественные интенданты, к еврейству не имевшие никакого отношения, так и «цвет нации» – стопроцентно русские справные мужички, все как один носившие крест на шее и исправно посещавшие православные храмы…

Речь идет о сапожниках из знаменитого села Кимры Тверской губернии. Село было довольно крупное – несколько тысяч жителей – и считалось центром обувной промышленности России, точнее, сапожной (кимряки специализировались исключительно на сапогах). Товар уходил в основном на московские рынки.

Кто-то работал честно, тачал доброкачественный товар, а кто-то… Часть сапожников без малейшего еврейского наущения и участия безбожно гнали фуфло: присобачивали к сапогам замаскированные под кожу картонные подошвы, в первый же дождливый день отваливавшиеся, так что покупатель оставался черт знает в чем: сапоги-то есть, да подошвы нет…

Впаривали это фуфло неосмотрительным покупателям столь же русские, столь же православные купцы. Жалобы ни к чему не приводили: купцы и сапожники купили на корню местное полицейское начальство. И продолжалась этакая веселуха несколько лет.

Потом вся эта «мафия» напоролась в начале 60-х годов XIX века на московского полицмейстера Лужина. Узнав достаточно и о картонных подметках, и о купленной полиции, Лужин, никого заранее не предупреждая, внезапно устроил натуральное «маски-шоу» – ну, разумеется, без масок. Подчиненные ему полицейские, незаметно стянутые на место, ворвались на склады московского рынка Старой площади – где как раз принимали очередную порцию товара из Кимр. Арестовали всех: и владельцев складов, и купцов, и тех кимряков, что привезли свое фуфло. Не требовалось много времени и сил, чтобы определить фальсификат – достаточно перочинным ножичком ковырнуть…

Все привезенные сапоги оказались с картонными подошвами. Следствием и судами Лужин заморачиваться не стал – возможно, подозревал, что и в суд могут занести. Он попросту своей властью (на что по тогдашним дореформенным законам имел полное право) велел разложить всех до единого арестованных, снять с них портки и выдрать розгами так, чтобы неделю потом сесть не могли. Что его подчиненные тут же исполнили быстро и качественно. Поротые орали благим матом, Господом Богом клялись, что в жизни так делать больше не будут, детям и внукам закажут. Лужин пообещал: если обманут и подобное повторится, порка будет такая, что только что завершившаяся покажется милым пустячком. А то и не ограничится поркой – места в тюрьме всем хватит…

И ведь подействовала эта воспитательная мера, на десять с лишним лет сапожники-кимряки и думать забыли о картонных подошвах. Но потом грянула Русско-турецкая война…

Слово В. Гиляровскому: «О бумажных подметках вплоть до Турецкой войны 1877–1878 годов слышно не было.

Но во время Турецкой войны дети и внуки кимряков были „вовлечены в невыгодную сделку“, как они объясняли на суде, поставщиками на армию, которые дали огромные заказы на изготовление сапог с бумажными подметками. И лазили по снегам балканским и кавказским солдаты в разорванных сапогах, и гибли от простуды… И опять с тех пор пошли бумажные подошвы… подметки… на Сухаревке, на Смоленском рынке и по мелким магазинам с девизом „на грош пятаков“ и „не обманешь – не продашь“».

Сапоги с картонной подметкой тачали исконно русские «мастера», а принимали их исконно русские интенданты. Среди посредников, правда, были и евреи, но их роль тут третьестепенная.

Лично я, представляя практически босых на снегу солдат, перевешал бы вдоль дороги без суда и следствия всех – и сапожников, и посредников, и интендантов, и кое-кого еще…

Да, кстати, если вернуться к «товариществу жидов», столь яростно гонимому и знаменитым писателем Крестовским, и наследником-цесаревичем. Каким таким волшебным образом эта гоп-компания – Грегор, Горовиц, Коган и примкнувший к ним Варшавский, – присвоившая миллионы казенных денег, ухитрилась еще и получить за мнимые убытки компенсацию в те самые 5 миллионов рублей золотом?

Никакого волшебства, все обстояло буднично, привычно и где-то даже скучно. Помянутые дельцы нашли ловкого адвоката, тот занес приличную сумму княгине Юрьевской, и очаровательная Рюриковна, которой такое давно было не в новинку, быстро «решила вопрос»… А как вообще вышло, что эта компания получила жирные подряды, на которых можно было красть многими миллионами? И вновь ларчик просто открывался: Грегор был давним хорошим знакомым начальника штаба действующей армии, еще одного исконно русского человека, благородного дворянина генерала Непокойчицкого. Тот и поспособствовал – и уж, безусловно, не по доброте душевной. О том, что генерал был в доле, прямо писал в своих мемуарах граф Витте.

(В обширных трехтомных мемуарах Витте написал немало интересного о коррупции в высших сферах, в том числе и о княгине Юрьевской – а уж он-то, министр путей сообщения, потом финансов, пробывший три года председателем Комитета министров, безусловно, был «в теме». Не зря его внезапную смерть (человек был не так уж стар и хворями не страдал) иные до сих пор считают какой-то странноватой. Не зря сразу после его смерти Охранное отделение (явно не по собственной инициативе, а по приказу откуда-то сверху) приложило немало сил, чтобы отыскать и изъять рукопись мемуаров – но вдова сумела их надежно укрыть. Изданы они были (понятно, за границей) только через восемь лет после смерти Витте, в 1923–1924 годах. Никак не отделаться от впечатления, что кто-то тормозил…)

И, наконец, самое главное. Всю эту теплую компанию «крышевал» брат Александра II, великий князь Николай Николаевич-старший. До личного общения с «жидами» он, понятно, не опускался – все шло через Непокойчицкого. Все перечисленные злоупотребления были столь вопиющими, что несколько раз следствие все же начиналось, – и всякий раз как-то незаметно потухало само собой, едва следочек приводил к великому князю. Который, кстати, в свое время цапнул 200 тысяч рублей за то, что предоставил очередную выгодную концессию «правильному» человечку…

Короче говоря, за историю с сапогами пострадали несколько мелких «стрелочников»-сапожников, и только.

Еще один интересный пример. Варшавский банкир Френкель (ну да, еврей) перегонял из России в иностранные банки русскую золотую монету в больших количествах – таким образом, что это противоречило законам Российской империи. Только не подумайте, что подручные Френкеля, юркие еврейчики, таскали золото через границу глухими контрабандными тропами.

Не было никаких таких «юрких еврейчиков». Френкель просто-напросто был в теплых отношениях с великим князем Константином Николаевичем. И тот (как говорится, для милого дружка и сережку из ушка), будучи главой Военно-морского министерства, пустил в ход фельдъегерскую службу своего ведомства. Золото Френкеля везли через границу бравые фельдъегери в опечатанных гербовыми печатями сумках, к которым ни один таможенник не смел и близко подойти. Исключений практически нет. Всюду, где увлеченно хапали либо «товарищество жидов», либо пройдохи самой что ни на есть правильной национальности, всегда обнаруживался за кулисами либо высокопоставленный чиновник, порой Рюрикович, либо кто-нибудь из великих князей…

Многие видели, если не своими глазами, то на фотографиях, великолепный храм Спаса на крови, воздвигнутый на месте убийства Александра II народовольцами (мне повезло, я видел своими глазами, когда показывал будущей жене достопримечательности Питера). Но немногие знают, какой грязью сопровождалось его строительство и кто эту грязь развел…

Кроме выделенных из казны средств, пожертвования шли со всей страны. Заведовал строительным комитетом великий князь Владимир Александрович (тот самый, сына которого много лет спустя окрутит Кшесинская). Сам он, воруя денежки из фонда, старался не светиться, а вот его супруга присылала чиновникам массу записочек: денег, денег, денег… Глядя на великокняжескую пару, принялись вовсю казнокрадствовать и чиновники, сверху донизу. Одного-единственного из них удалось уличить и взять под следствие. Однако он предусмотрительно сохранил ворох тех самых записочек от высокопоставленной патронессы. И с честнейшими глазами заявил: себе лично не взял ни копеечки, все отдавал великой княгине, вот и куча бумаг налицо, если не верите, можете сами спросить ее императорское высочество.

Среди следователей, конечно, не нашлось самоубийц, решившихся бы не то что «допросить» (боже упаси!), а просто побеседовать о финансовых делах с великой княгиней – как и все члены Дома Романовых, неподсудной российской юстиции. Дело пришлось закрыть, чиновника выпустить, глядя ему в спину с бессильной яростью. Ничего удивительного, что храм стал «долгостроем», а когда все же стройка была закончена, оказалось, что она обошлась втрое дороже первоначальной сметы…

Отдельная песня – великий князь Алексей Александрович, «высочайший шеф» русского Военно-морского флота. Внук Николая I, за свои габариты названный одним тогдашним остряком «семь пудов августейшего мяса», на своем посту воровал люто. Многими миллионами. Иногда примитивно присваивал средства из казны своего ведомства, иногда находил другие источники. Например, в случае со скандальным строительством Либавского (Либава – историческое название нынешнего города Лиепая) военно-морского порта.

И военные, и гражданские специалисты, и сановники в один голос твердили: строить там нельзя! Уж если строить новый порт, то в Мурманске. А Либава совершенно не годится в качестве военно-морского порта: сплошные пески, большей частью подвижные, берег низменный, песчаный, глубины малые, нет защищенной от ветра якорной стоянки. И условия для постройки крепости самые неподходящие.

Однако «семипудовый» упрямо гнул свое. У него-то были свои соображения: чем хуже и непригоднее те места, тем больше денег можно вбухать – и, соответственно, больше «отпилить». И не было решительно никакой возможности ему помешать.

Начали строить. В конце концов выстроили и порт, и крепость, на что ушли десятки миллионов. Сколько в точности, неизвестно – расходы проходили по разным ведомствам, по десяткам статей. И сколько было разворовано, так и останется неизвестным, но, учитывая аппетиты «семипудового», – ох как немало.

Самое скверное даже не в казнокрадстве. Самое скверное в том, что ради постройки Либавских порта и крепости экономили на строительстве Порт-Артура, а война была уже на пороге. И береговой артиллерии в Либаву завезли вдвое больше, чем в Порт-Артур…

Деятельность «высочайшего шефа» имела для русского военного флота самые разрушительные последствия. Поскольку грамотно руководить своим ведомством он был не в состоянии, царили бардак и хаос. Как вспоминал позже на допросах адмирал Колчак, строили не те военные корабли, какие требовались, а те, на которые находились деньги. В результате получился не флот, а скопище разнотипных «коробок». Построили несколько могучих линкоров – для мелководной Балтики, где для кораблей такого класса попросту не было должных боевых задач – исключительно для того, чтобы «верфи не простаивали». И продолжали начинять снаряды порохом, хотя флоты других государств уже перешли на новые взрывчатые вещества, по мощности в несколько раз превосходившие порох. Англичане – на лиддит, японцы на – «шимозу» (мелинит), немцы – на тротил. В морских сражениях русскому флоту это аукнулось самым кровавым образом…

«Семипудовый» упоенно воровал. И по широте души не жалел денег на свою одну, но пламенную страсть – женщин. Последней его в России любовницей стала француженка Элиза Балетта, из французской труппы, выступавшей в Мариинском театре. Великий князь не скупился – француженку украсили драгоценности ценой в миллионы.

Как веревочке ни виться… Алексей Александрович оказался единственным ворюгой из Дома Романовых, чья карьера прервалась в результате огласки. И какой! Незадолго до падения Порт-Артура, в ноябре 1904 года, разразился скандал в Михайловском театре, куда «семипудовый» заявился со своей французской пассией, у которой на шее красовалось дорогущее бриллиантовое ожерелье (по другим источникам – крест из огромных рубинов).

Самая что ни на есть респектабельная публика (очень многие знали и понимали очень многое) балерину натуральным образом освистала. Ей кричали: «Вон отсюда!»; «На тебе кровь наших матросов!» (Пожалуй, второй выкрик, учитывая ассоциации, работает именно на версию о рубиновом кресте – рубин, известно, алый, как кровь…)

Через пару недель, накануне сдачи Порт-Артура, толпа народа уже попроще двинулась громить Алексеевский дворец «семипудового». Стянув большие силы полиции, толпу удалось разогнать, но до того успели выбить во дворце немало окон.

С тех пор великий князь уже не рисковал показываться на публике. Потому что пару раз ему кричали в лицо: «Князь Цусимский!» (собственно говоря, это подпадало под закон об оскорблении царской фамилии, но кричавших ни разу никто не пробовал задержать).

Ну что тут сделаешь? Пришлось, мысленно обливаясь горючими слезами – такая кормушка из рук уплывает! – подавать в отставку. Николай ее моментально принял – скандал и в самом деле зашел слишком уж далеко, выплеснувшись на люди… «Семипудовый» отбыл в Париж, где и склеил ласты три года спустя – жаль, что не десятком лет раньше. Совершенно бесполезные Либавский порт и Либавскую крепость еще за год до его смерти полностью демонтировали, вывезя все вооружение…

Великий князь Михаил Николаевич ушел в «аграрный уклон»: пользуясь своим положением наместника Кавказа, крайне выгодно для себя спекулировал большими земельными участками – через посредников. Конечно, очень может быть, через еврейских, но в данном случае, как и во всех прочих, национальность шестерок не имеет ни малейшего значения…

Не менее скверные последствия, чем деятельность «семипудового», имели «шалости» великого князя Сергея Михайловича, того самого, что состоял одним из любовников Матильды Кшесинской. Это уже было не банальное казнокрадство, а нечто худшее.

Вплоть до Февральской революции он занимал пост генерал-инспектора артиллерии – то есть командовал всей русской артиллерией и все касавшиеся ее вопросы решал единолично. Официально подчинялся только царю, а потому плевал на чужие мнения.

И для русской артиллерии его правление стало прямо-таки роковым…

После Крымской войны, когда во всей своей неприглядной наготе предстало военно-техническое отставание русской армии, Александр II за помощью в перевооружении артиллерии обратился к германской фирме Круппа – в то время отнюдь не «пушечной империи», но выпускавшей весьма неплохие орудия, по мнению некоторых исследователей, лучшие в мире. Много лет продолжалось взаимовыгодное сотрудничество: Крупп, по сути, создал русскую нарезную артиллерию, а сотрудничество с русскими инженерами и русское золото помогли Круппу стать подлинным «пушечным королем». Дело обстояло примерно следующим образом. Артиллерийский комитет Главного артиллерийского управления разрабатывал проект нового орудия и отсылал его Круппу. У Круппа проект при необходимости дорабатывали, изготавливали опытный образец и испытывали его на полигоне – естественно, в присутствии наших военных. После этого либо Крупп получал заказ на большую партию орудий, либо их изготавливали на русских оружейных заводах – порой теперь уже русские инженеры дорабатывали пушки Круппа. Но в 1891 году Россия (буквально схваченная за глотку немалыми французскими займами) заключила военный союз с Францией. Правда, Александр III, человек предусмотрительный, составил договор так, что он в равной степени мог быть обращен как против Германии, так и против Англии. Но после его смерти, пользуясь тем, что Николай II был не великого ума человек и никудышный правитель, понемногу «выхолостили» из договора все направленное против Англии, сделав его чисто антигерманским. Николай все это подмахнул.

Что не вело автоматически к разрыву отношений с Круппом. Однако важнейшую роль сыграло одно обстоятельство: в силу каких-то исторических причин немецкие промышленники (что работавшие в самой Германии, что в России) совершенно не умели давать взятки. Ну совершенно. Так уж сложилось. Зато французы этим нехитрым искусством владели в совершенстве – и брать умели, и давать.

А Матильда с ее дворцами, настоящим слоном у новогодней елки и банкетами на тысячу человек обходилась ох как недешево…

Короче говоря, отношения с Круппом по инициативе великого князя были порваны совершенно. Называя вещи своими именами, Сергей Михайлович поступил на содержание к французской оружейной фирме Шнейдера, как не обремененная моральными принципами красотка поступает на содержание к богатому купцу. Отныне монополистом в поставке артиллерии для русской армии стал Шнейдер (чьи орудия были гораздо хуже крупповских), а его «агентами влияния» в России – великий князь с Матильдой.

Для приличия (и успокоения общественности, которая могла начать размышлять о всяких нехороших вещах) регулярно устраивали конкурсные испытания артиллерийских систем самых разных заводов – и немецких Круппа с Эрхардтом, и британского «Виккерса», и «Шкоды», и русских казенных заводов. Но как-то так получалось, что конкурсы практически всегда выигрывал Шнейдер.

Ну, не «как-то так»… Под чутким руководством великого князя испытательная комиссия безбожно фальсифицировала отчеты. Например, вес крупповских орудий рисовали в полном комплекте, а шнейдеровских – исключая ряд второстепенных, но немало весивших элементов. В итоге, понятно, выходило, что пушки Шнейдера легче, а значит, более удобны для применения на поле боя – хотя в реальности они были тяжелее крупповских. Так же поступили и со «Шкодой», чья горная пушка была и легче, и совершеннее шнейдеровской – но приняли именно шнейдеровскую. У меня нет сомнений: если бы немцы или чехи, дураки этакие, сообразили, что можно дать достаточно денег, чтобы перебить ставку лягушатников, великий князь без малейших угрызений совести послал бы французов подальше. Но немцы с чехами давать не умели, в отличие от Шнейдера…

Еще одно скверное обстоятельство. Даже несколько. Круппу в жизни в голову бы не пришло вмешиваться в размещение военных заказов на русских заводах и уж тем более лезть в стратегию и тактику русской армии.

Зато Шнейдер регулярно подсовывал контракты, по которым его оружие должно было производиться исключительно на Путиловском заводе. Каковой был до 1914 года единственным частным артиллерийским заводом Российской империи (все остальные – казенными). А это для понимающего человека открывало широкий простор для кое-каких забав с финансами. Не забываем: шнейдеровские орудия (и его заказы Путиловскому заводу) оплачивала русская казна. А как можно, резвяся и играя, поступать с казенными денежками, в отличие от тугодумных немцев с чехами, прекрасно знали и русские, и французы…

Так что очень быстро образовалась очередная «небольшая, но порядочная» компания: правление Путиловского завода, руководство фирмы Шнейдера, великий князь и Матильда. Ага, вот именно. И Матильда. Особа, как мы помним, была крайне деловая и, подобно княгине Юрьевской, принимала самое активное участие в «решении вопросов» – что, надо отдать должное ее прохиндейским талантам, у нее хорошо получалось. Так что она не просто тянула денежки с любовника, но и порой получала свой собственный процент со сделок. Казна, как бумага, все стерпит… французы пошли еще дальше – через «сладкую парочку» (и других агентов влияния) навязали русской армии свою артиллерийскую доктрину. Согласно ей, будущая война, любая, будет непременно маневренной и скоротечной. А следовательно, армия должна быть вооружена только «шестидюймовками», которые стреляют только шрапнелью.

Ничего не скажешь, шрапнель буквально косила живую силу противника – но только на открытом пространстве. Во время Русско-японской войны, однако, быстро выяснилось: даже если японцы засели в простой китайской глинобитной фанзе, то есть крестьянской избушке, шрапнель против них бессильна – не в состоянии пробить и слой твердой глины. Требовались фугасные снаряды – но их трудами «сладкой парочки», протолкнувшей французскую артиллерийскую доктрину, практически не имелось! Пришлось срочно заказывать фугасные снаряды за границей, срочно разрабатывать свой собственный – но его приняли на вооружение только в 1907 году. А тогда, в Русско-японской, ситуацию удалось исправить даже не иностранными закупками, хотя они тоже сыграли свою роль – со складов извлекли безнадежно устаревшие батарейные пушки образца 1877 года и мортиры образца 1883 года. Это, конечно, была старая рухлядь, но для нее имелись фугасы, пусть и того же возраста.

Потом французы стали через тех же персонажей проталкивать очередную «сверхценную» идею: тяжелой артиллерии в русской армии быть не должно. Только полевые трехдюймовки. Дело в том, что французы еще за несколько лет до Первой мировой многое рассчитали и для России отводили строго определенную роль: ее армия должна была служить «живым бульдозером» – неудержимо, безостановочно переть вперед и вперед, изничтожая немцев. А для такой тактики достаточно и полевых трехдюймовок.

«Сладкая парочка» инструкции нанимателей выполнила исправно. В результате русская армия в Первой мировой осталась без тяжелой артиллерии. За все годы войны с превеликим трудом удалось создать считаное число батарей тяжелой артиллерии – закупив за границей небольшое количество орудий, сняв с кораблей гаубицы большого калибра, – и снова пошарить по складам списанной военной техники, извлекши оттуда орудия образца 1857 и 1877 годов.

(Между прочим, русским французы навязывали одно, а сами делали другое – развивали и тяжелую артиллерию, и крепостную.)

Глядя на развлечения «сладкой парочки», не отставали и аферисты рангом пониже. Еще до войны, в 1912 году, «небольшая, но порядочная компания» военных и штатских дельцов предложила царю проект постройки в Царицыне могучего частного орудийного завода, производившего бы морские орудия большого калибра по лицензии английского «Виккерса». Завод предполагалось построить за три года, к 1 сентября 1915-го, – а до того «Виккерс» обязался поставить в Россию 24 орудия для линейных крейсеров.

Никакой нужды в постройке нового завода не было. Прекрасно справились бы уже имевшиеся русские – тем более что часть из них форменным образом простаивали, поскольку основные заказы трудами Сергея и Матильды попали на Путиловский.

Но Николай проект подмахнул. Когда три года спустя в Царицын приехала приемочная комиссия, она с удивлением обнаружила что никакого завода, собственно, и нет – сплошной недострой, там и сям сиротливо стоят два-три десятка станков… Комиссия составила доклад, где писалось: «Не может быть и речи об использовании его (завода. – А. Б.) для нужд фронта». Как оно не раз в России случалось, бо́льшая часть из выделенных на строительство 20 миллионов золотых рублей куда-то испарилась… То ли мыши съели, то ли ржавчина…

Орудия «Виккерс» честно в Россию поставил – но лишь шестнадцать из обещанных двадцати четырех. Но и эти девать было некуда – Адмиралтейский завод, которому было поручено произвести корабельные башенные установки для этих пушек, вообще еще не приступал к работе. Оправдывались, что забыли как-то.

Начальник Главного артиллерийского управления русской армии генерал-лейтенант А. А. Маниковский (с которым мы еще встретимся) так писал об этой несомненной афере: «Предприятие это имело определенную конечную цель: под видом заказа заводу, предполагаемому к постройке, получить замаскированный крупный заграничный заказ на орудия и только отделку этих орудий производить в России». Очень похоже, что авторы проекта поимели денежку еще и с англичан…

Великий князь Сергей Михайлович наверняка был в ярости: из казны ушли миллионы золотом, но ему самому не досталось ни червонца. В данном случае даже он оказался бессилен – проект шел через Морское ведомство, поскольку речь шла о морских орудиях. Ни малейших рычагов влияния на это ведомство генерал-инспектор не имел, ему подчинялась лишь сухопутная артиллерия. Одним словом, получилось как в старом анекдоте: «Ты, мент сухопутный, в наши морские дела не лезь!» Великий князь (быть может, в поисках пусть и слабенького морального утешения) смог лишь перехватить несколько десятков станков, которые везли на Царицынский завод, и отправить на Путиловский. А Матильде в ту пору «угольного голода» организовал поставку в ее питерский дворец угля с военных складов – и привозили на военных грузовиках, и разгружали солдаты.

Самое занятное, что история с «царицынским недостроем» на этом не кончилась. Пусть и недостроенный, он все же был военным заводом, построенным на казенные деньги, и с этим нужно было что-то делать. Морское министерство и Совет министров предлагали, не мудрствуя, попросту «принять завод в казну», то есть конфисковать у субъектов, продолжавших числиться его владельцами-акционерами. Однако случился интересный поворот. Оказалось, что среди акционеров состоит и фирма «Виккерс», у которой аж 25 % акций. Британский посол Бьюкенен провел с Николаем мягкую увещевательную беседу (он на такие беседы был мастер), и Николай согласился… выкупить завод в казну. При том, напоминаю, что казна и так потратила на строительство 20 миллионов золотом, ничего не получив взамен.

Назначили комиссию по определению цены завода – но пока она щелкала на счетах, грянула Февральская революция, а там, как писал великий поэт, октябрь уж наступил… Мне очень хочется верить, что кому-то из этой компании аферистов сбежать не удалось, и свою пулю он во время «красного террора» схлопотал.

Что можно сказать в заключение? Мне нисколечко не жаль, что большевики шлепнули великого князя Сергея Михайловича. Мне только жаль, что Матильда успела смыться на Лазурный берег…

Особняком стоит великий князь Александр Михайлович. Нет, вовсе не потому, что он был кристально честным (хотя и такие среди великих князей водились). Интересен он другим: ему каким-то фатальным образом постоянно не везло. Высокими моральными принципами он никак не обладал – но просто-напросто никак не подворачивалось хлебного местечка, хоть ты тресни…

Прекрасно зная, какие возможности сулит должность «высочайшего шефа» военного флота, он в свое время пытался спихнуть «семипудового» и занять его место (между прочим, оба – родные внуки Николая I, хотя по разным линиям). Предпринимал достаточно тонкие маневры, чтобы завоевать симпатии морских офицеров, вообще всего «образованного общества», а себя ставить человеком, гораздо более подходящим для такой должности, нежели дубоватый Алексей Александрович. И кое в чем преуспел.

В 1891 году по его указанию и под его редакцией был издан первый отечественный военно-морской справочник «Военные флоты иностранных государств» со множеством цветных фотографий боевых кораблей всего мира. По содержанию он был рассчитан отнюдь не на специалистов, скорее уж походил на сегодняшние многочисленные красиво оформленные тома вроде «Кортики мира», «Награды стран – участниц Второй мировой». Но у «рядового» читателя имел большой успех и до 1906 года переиздавался еще восемь раз.

Через четыре года он подал царю докладную записку «О мерах по усилению нашего флота в Тихом океане» (изданную и в виде брошюры). Это уже выдержавший девять изданий справочник для любителя полюбоваться фотографиями боевых кораблей. В «Записке» и в самом деле много дельных мыслей, подтвердившихся впоследствии прогнозов (я говорил, но повторю еще раз – великий князь был весьма умным человеком, о чем свидетельствуют еще и его «Воспоминания»). Один маленький нюанс: красной нитью через всю «Записку» проходила высказанная достаточно изящно идея: морская политика Алексея Александровича абсолютно несостоятельна – и неизвестно, есть ли она вообще.

После этого великий князь стал откровенно обрабатывать царя, порой часами доказывая неспособность «семипудового» управлять флотом – надо сказать, довольно грамотно ссылаясь и на военную историю, и на экономику, и на прецеденты в иностранных военных флотах.

Увы, эффект получился обратный… Кому-кому, а уж Сандро (домашнее прозвище Александра Михайловича, так я его буду называть далее краткости ради) следовало бы знать характер Ники. Они много лет приятельствовали, были товарищами по детским играм (а когда возмужали, и по вовсе уж недетским – балеринки и прочие доступные красотки). Ники терпеть не мог длинных, сложных речей, быстро переставал понимать суть разговора и мысли собеседника. Вот и теперь он очень быстро стал прерывать тирады Сандро шутками-баутками. Тогда Сандро, уже не витийствуя долго, начал резать правду-матку коротко: «семипудовый» руководит флотом в стиле XVIII века, а на дворе вот-вот наступит двадцатый. Пора снимать…

Не прокатило. Николай проявил большое упрямство (у него это при необходимости отлично получалось) и категорически отказался снимать любимого дядю, неведомо с какого перепуга назвав Сандро при этом «большим идеалистом».

Так что Сандро остался всего-навсего командиром броненосца «Ростислав». Я еще раз повторю: светлая была голова при всех потугах на казнокрадство. Именно на «Ростиславе» по инициативе его командира изобретатель радио А. С. Попов испытывал свой «беспроволочный телеграф». «Ростислав» стал первым военным кораблем Черноморского флота, оборудованным радиостанцией, в чем есть безусловная заслуга великого князя.

Что касается флота, Сандро решил зайти с другого конца: если не удалось стать хозяином военного флота, почему бы не проделать то же самое с гражданским? Торговый флот России тогда подчинялся Министерству финансов, то есть С. Ю. Витте. Витте яростно протестовал, не желая отдавать его Сандро, – на словах он пекся об интересах казны, а на деле… Между нами говоря, Витте тоже никак нельзя назвать образцом высокой морали, кое-какие интересные делишки касаемо казенных средств и за ним водились. А во всей этой истории была еще примечательная деталь: торговые порты приносили немалый левый доход руководившим ими чиновникам – а те, как исстари заведено, исправно отстегивали наверх. Так что Витте дрался как лев, – но все же «простой» министр и великий князь, царский родич, старый приятель царя были фигурами, несопоставимыми по весу и влиянию.

Кончилось все тем, что и торговый флот, и порты забрали из Министерства финансов и передали свежеиспеченному Главному управлению торгового мореплавания и портов. В высшем свете тут же родился каламбур: «Александр Михайлович снял с Витте порты». Разобиженный Витте изрядно потоптался по Сандро в своих мемуарах, употребляя эпитеты вроде «негодяя», – но вышли они в свет, когда Витте давно не было в живых, а Сандро пребывал в эмиграции.

Управлением этим Сандро руководил три года – несомненно, получая свой процентик не только с действующих портов, но и со строительства новых. Большая стройка, как не раз уже говорилось, открывает большие возможности для отпилов. Особенно нулевой цикл, то есть земляные работы: после возведения фундамента чисто физически невозможно проконтролировать, что глубина котлованов уменьшена сантиметров на десять. Возведенным зданиям это ничем не грозит, а левый доход приносит немалый. На большой стройке есть немало и других возможностей смахнуть денежки себе в карман. Не зря мафия в Южной Италии плотно контролирует строительный бизнес – при некоторой ловкости рук нетрудно иметь доходы, сопоставимые с доходами от продажи наркотиков. В СССР в большом ходу были те же приемчики, так что Э. Лимонов вполне обоснованно писал: настоящая мафия – это старые жопастые строители (он, правда, сконцентрировался исключительно на евреях, бзик у человека такой – но среди советских крупных строительных боссов, получавших немалые левые доходы, хватало и славянского племени, и людей прочих национальностей).

Вернемся к Сандро. На какое-то время он оказался, как говорили в старину, «без места». Немного подзаработал, возглавив концессию Безобразова, но, как уже говорилось, получил меньше обещанного и вовремя ушел, острым умом предвидя войну и прекрасно понимая: когда она начнется, на него как на главу предприятия многое спишут и критиковать будут яростно…

И стал заниматься самыми разными проектами. Сначала подбросил царю идею о создании акционерного общества нефтепромыслов в Баку. Однако, когда известия об этом проекте стали широко известны, газеты подняли настоящую бурю. Сандро с неприкрытой обидой вспоминал потом, что отдельные циники отчего-то печатно подозревали его в намерениях «втянуть правительство в спекуляции». Ну что возьмешь с циников…

В общем, проект не прошел. Вскоре Сандро представил другой, гораздо более грандиозный: построить судоходный канал Рига-Херсон, сделав его глубиной более девяти метров, так чтобы крупные торговые суда могли без помех плавать из Балтийского моря в Черное и наоборот.

Самое интересное, что с чисто технической точки зрения это была не утопия, а вполне осуществимая идея. Между Двиной и Днепром существовала – заброшенная, правда, – сеть каналов, которые можно было расширить и углубить. По идее Сандро, крупными морскими портами должны были стать Бобруйск, Киев и Екатеринослав (нынешний Днепропетровск), а потому юродские головы (по-нынешнему, мэры) означенных городов, хорошо представляя будущие выгоды, горячо проект поддерживали.

Другое дело, что эта «стройка века» потребовала бы вовсе уж фантастических казенных субсидий: предстояло не только приводить в порядок каналы, но и вести масштабные взрывные работы, углубляя каменистое дно Двины и Днепра, в том числе уничтожить знаменитые Днепровские пороги. В общем, Витте снова был против. Все ведь прекрасно знали: там, где идет большая стройка и поступают огромные казенные субсидии… Ну, ясно уже. Это было бы почище и строительства Царицынского завода, и тех немалых взяток, что греб с французов Сергей Михайлович.

На сей раз царь отнесся к проекту гораздо серьезнее, и появился серьезный шанс, что он наложит положительную резолюцию. Но тут грянула революция 1905 года, а потом еще два года всю европейскую часть России сотрясали крестьянские бунты, так что стало как-то не до канала – да и после 1907 года, когда накал страстей удалось сбить самыми жестокими методами, к проекту канала возвращаться не стали.

Сандро взял свое на другом. Суть аферы излагать долго и скучно, скажу лишь, что при постройке новых военных кораблей Сандро смахнул в карман немалые казенные денежки. Сотни тысяч рублей, как считает весьма серьезный исследователь А. Широкорад. Однако хабар снова оказался несравним с тем, что имел Сергей Михайлович, что легко «прокачать на косвенных» – достаточно лишь вспомнить, что Кшесинская располагала не одним миллионом…

Во время Первой мировой Сандро через подставных лиц развернул широкую торговлю спиртным (знатоки истории помнят, что с ее началом царским указом был введен «сухой закон»). Однако и с этого предприятия доходы были не столь уж впечатляющими.

Одним словом, всю жизнь Сандро преследовало некое роковое невезение: он рвался играть по крупной, но так и остался «игроком по маленькой».

Ну, кроме разве что одного-единственного случая: в кассе одного из авиаотрядов оказались забытые военными финансистами давным-давно деньги – и некоторую часть (не особенно и большую сумму) Сандро нечаянно положил себе в карман. А ведь мог все до копеечки смахнуть, деньги-то были казной давно и прочно забыты. Сандро есть Сандро…

А справедливости ради непременно нужно упомянуть: именно он очень много сделал для развития русской военной авиации – отчего не имел, судя по всему, никаких материальных выгод. Человек был умный, талантливый, неоднозначный: в отличие от Сергея Михайловича, лишь крепко навредившего русской армии, принес ей немалую пользу. Так что его можно смело сравнить с Меншиковым, Потемкиным и другими крупными государственными деятелями – пусть и казнокрадами, но немало сделавшими для России.

Ему очень повезло в другом: сумел целым и невредимым после революции покинуть Россию. История эта не имеет отношения к главной теме нашей книги, но, думается, читателю будет интересна…

Большевики форменным образом истребили всех членов Дома Романовых, попавших к ним в руки. Однако в Крыму, в Дюльбере (имении одного из великих князей, больше похожем на крепость, – великий князь его умышленно таким и построил, справедливо предвидя будущие смутные времена) преспокойно отсиделись вдовствующая императрица Мария Федоровна, несколько великих князей с семьями (в том числе и Сандро), князь Феликс Юсупов с женой, великой княжной. Все это время их старательно охранял отряд красноармейцев во главе с неким комиссаром Задорожным. Полное впечатление, что не охранял, а берег. Горячие ребята из Ялтинского совета не раз приезжали в Дюльбер, требуя выдать им всех поголовно «узников» для немедленного расстрела – и всякий раз Задорожный их посылал по матушке, грозя пулеметами, коих у него имелось немало. Ялтинцы слали жалобы в Кремль – недострелянные Романовы благоденствуют! – но результата не было никакого.

Так продолжалось долгие месяцы. Потом пришли немцы и с ходу предложили арестовать к чертовой матери и комиссара, и его людей, а охрану взять на себя. Однако Сандро настоял… чтобы их и дальше охраняли именно комиссар со своими людьми. Чуть погодя приплыл английский линкор и увез всех членов Дома Романовых в Англию.

История предельно загадочная. Абсолютно непонятно, почему большевики, без колебаний убившие немало Романовых обоего пола, начиная с бывшего царя со всем семейством, проявили столь странное милосердие к «крымским сидельцам».

Есть версия, можно сказать, романтическая: дескать, комиссар Задорожный в свое время служил под началом Сандро (в Первую мировую командовавшего тогдашними ВВС) и под влиянием неких сентиментальных чувств сберег «дюльберцев».

Как-то это… слишком романтично. Вообще-то была одна, смело можно сказать, романтическая история, благодаря которой избежали смерти от большевистской пули великие князья Борис и Андрей Владимировичи. Это не выдумка романиста, а реальная история…

Комиссар, приехавший арестовать их и расстрелять, в «прошлой жизни» был художником. И несколько лет прожил в Париже, отчаянно бедствуя – как-то не шли у парижан его картины. Тогда он стал разрисовывать подушки, превращая белые наволочки в живописные полотна. За год до Первой мировой Борис Владимирович, гуляя по Монмартру, эти подушки увидел, они ему понравились, и он купил немало, чуть ли не все. И когда бывший художник увидел у великого князя свои расписные подушки, в нем как раз и взыграли самые романтические чувства: творческие люди – народ особый, со своими закидонами и тараканами. На автомобиле он отвез обоих великих князей к белогвардейским позициям и отпустил восвояси. История, повторяю, реальная.

Однако в случае с Дюльбером «романтическая» версия не прокатывает. По чисто техническим причинам: вздумай Москва расстрелять тамошних сидельцев и столкнись она с сопротивлением Задорожного, приказ попросту переадресовали бы руководству крымских большевиков – а у них было достаточно сил, чтобы взять штурмом Дюльбер со всеми его пулеметами и высокими стенами. Однако приказа из Москвы так и не последовало…

А потому Н. Стариков, тоже достаточно серьезный исследователь, выдвинул другую версию, более реалистичную: были некие закулисные договоренности меж Лондоном и Кремлем, и англичане таким образом спасали тех членов Дома Романовых, кто занимал сугубо проанглийскую позицию – вдруг да потом и пригодятся на что-нибудь в хозяйстве? Забегая вперед, все кончилось, как в старом анекдоте про эстонца и дохлую ворону: не пригодились. Но это уже другой вопрос.

Конечно, это тоже не более чем версия, но истины нам, похоже, не узнать никогда. Никаких официальных бумаг или мемуаров не сохранилось, а вот комиссар Задорожный после отплытия «подопечных» натуральным образом исчезает из советской истории, словно в воздухе растаял. Как ни искали, не нашли ни малейшего его следочка… Что само по себе крайне интересно, согласитесь.

Вернемся к коррупции, прочно обосновавшейся в Доме Романовых. В свое время в крайнюю немилость к императрице Александре Федоровне угодил премьер-министр Коковцев, сменивший на этом посту убитого Столыпина. Императрица по доброте душевной решила оказать «материальную помощь» одной из придворных дам – и отправила Коковцеву записку, прямо потребовав выплатить означенной особе 200 тысяч рублей. Она явно рассчитывала, что премьер деньги возьмет из казны какого-нибудь министерства или ведомства. Коковцев выплатил 200 тысяч до копеечки – но взял их из дворцового фонда, то есть, по сути, из средств, шедших на содержание монаршей четы. Когда он после этого появился у императрицы с очередным докладом, она просто-напросто повернулась к нему спиной. Так премьер и прочитал весь свой доклад – августейшей спине…

Многие годы спустя, в эмиграции, в Канаде, перед смертью в преклонных годах, горькие строки написала великая княгиня Ольга Александровна Романова-Куликовская (родная сестра царя, по большой любви вышедшая замуж морганатическим браком за гвардейского капитана Куликовского): «Все эти критические годы Романовы, которые могли бы быть прочнейшей поддержкой трона, не были достойны звания или традиций семьи. Слишком много нас, Романовых, погрязло в мире эгоизма, где мало здравого смысла, не исключая бесконечного удовлетворения личных желаний и амбиций». Между прочим, великая княгиня сама ни к чему подобному отношения не имела, но все же написала именно «мы»…

Приведу еще одно письменное свидетельство, а уж потом, ради эффектности, назову его автора.

> «Я думаю, что царя органически нельзя вразумить. Он хуже чем бездарен! Он – прости меня Бог – полное ничтожество… Мне дело ясно. Несчастный вырождающийся царь с его ничтожным, мелким и жалким характером, совершенно глупый и безвольный, не ведая, что творит, губит Россию… Конечно, если бы я верил в чудеса… то я предложил бы пожертвовать одним-двумя членами династии, чтобы спасти ее целость и наше Отечество. Повесить, например, Алексея и Владимира Александровичей, Ламздорфа и Витте, запретить по закону великим князьям занимать когда-либо ответственные посты… Еще если бы можно было надеяться на его самоубийство – это все-таки было бы шансом. Но где ему!»

Только не подумайте, что это написано каким-то либералом. Это строки из дневника профессора римского права Б. В. Никольского, видного специалиста в своей области, преподававшего и в Юрьевском (Дерптском), и Петербургском университетах, и в вовсе уж элитном училище правоведения. Никоим образом не либерал, наоборот, правее его, как говорится, только стенка: ярый монархист, идеолог монархии и черносотенного движения, один из руководителей «Союза русского народа». И уж если этот человек пишет такое – разложение династии зашло слишком далеко. Как говорится, тушите свет, дальше ехать некуда…

Еще одна история, на мой взгляд, откровенно трагикомическая, в отличие от всех предыдущих.

При Александре II великий князь Николай Константинович, двадцатичетырехлетний гвардейский полковник, стал воровать не из казны (не имея к тому возможностей), а из дома. У своих. Совершенно как великовозрастный гимназист, извлекающий из папашиного стола то пятерку, то трешницу, а в гостях у крестного крадущий его серебряный портсигар…

Сначала в Зимнем дворце у императрицы Марии Федоровны после вечерних семейных «посиделок» стали пропадать драгоценности, и такое случалось не раз. Потом в Мраморном дворце, где жил великий князь Константин Николаевич, неведомо куда исчезли очень дорогие изумрудные серьги – подарок Константина супруге.

Поначалу (что, в общем, логично) грешили на слуг. Но вскоре из семейной иконы, висевшей в том же Мраморном дворце, кто-то выковырял крупные бриллианты. Очень быстро сыщики сыскной полиции обнаружили их в ювелирной лавке, и выяснилось, что продал их адъютант Николая Константиновича… Он пытался взять вину на себя, уверяя, будто сам бриллианты и украл. Благородный все же был парень – в случае признания его виновным, кроме позорного изгнания из полка, последовало бы и крайне жесткое наказание по суду: согласно Уголовному уложению, ограбление церкви или такое вот воровство драгоценностей с киота считалось особо тяжким преступлением, влекущим за собой лишение всех прав состояния и ссылку в Сибирь, а то и на каторгу.

Адъютанту взявшие на себя следственные функции Романовы не поверили нисколечко: икона висела в будуаре великой княгини, куда могли попасть считаные люди, исключительно члены Дома Романовых (ну, еще и особо доверенные слуги). А вот адъютант доступа туда не имел…

Скандал – пусть и в предельно узком кругу – громыхнул жуткий. Разъяренные Романовы приперли молодого полковника к стене и быстренько раскололи, добившись полного признания во всех помянутых кражах.

Мотивы оказались стары, как мир: шерше ля фам… Великий князь содержал американскую кафешантанную танцовщицу и певичку (а по сути – дорогую шлюху). Ту самую, что потом под псевдонимом Фанни Лир выпустила за границей мемуары, попортившие немало крови императорскому дому. Аппетиты у нее, судя по всему, были не меньше, чем потом у Кшесинской. Таковы, что денег, выделявшихся на годовое содержание великому князю (не так много), явно не хватало, вот и пришлось…

Разумеется, как уже не раз поминалось, обычному суду воришка был неподсуден. Император своей властью объявил его сумасшедшим, конфисковал всю недвижимость и отправил в ссылку в Сибирь (супруга примеру декабристок следовать отказалась и с мужем не поехала). Конечно, ссылка протекала в достаточно комфортных условиях. Взойдя на трон, Александр II велел переселить великого князя (титула его не лишали) в Ташкент. Не знаю, что и хуже. В Сибири, по крайней мере, климат в южных районах достаточно мягкий. А Ташкент мало того что был в те времена жутким захолустьем – жара, пыль, духота… (когда я был в Ташкенте, уютно себя чувствовал только в комнате с кондиционером, на улице было просто непереносимо).

В Ташкенте великий князь так и остался до семнадцатого года (впрочем, там же и умер). Ни Александр III, ни Николай так и не выписали ему амнистии – возможно, оттого, что он постоянно, причем на людях, всячески поносил и царей, и родную матушку, и прочих членов Дома Романовых. В Ташкенте «узник» при живой жене женился вторично – видимо, мстительно хихикая и думая про себя: сумасшедшим меня объявили? Ну так что с сумасшедшего взять, ему нарушать законы можно…

После Февральской революции ссыльный форменным образом воспрянул. Стал регулярно ораторствовать на митингах, где объявлял себя «политическим узником старого режима» – и посылал в столицу многочисленные телеграммы, где «с восторгом приветствовал новое правительство Свободной России».