Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «fortunato» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1 [2] 3  4  5  6

Статья написана 16 июня 2017 г. 14:19

Представляю новую книгу. Себя хвалить не полагается, но, объективно, в ней есть очень интересные вещи. Пока планируется три тома.



Кровь ангела: Мистическо-агитационная фантастика Первой мировой войны. Сост. и прим. М. Фоменко. Том I. – Б.м.: Salamandra P.V.V., 2017. – 158 с., илл. – (Polaris: Путешествия, приключения, фантастика. Вып. CCXIV).

«Кровь ангела» – первый том уникальной антологии мистическо-агитационной фантастики эпохи Первой мировой войны. Подавляющее большинство произведений, относящейся к этой забытой и неисследованной ветви фантастической литературы, переиздается впервые. Читатель найдет здесь истории о роковых предчувствиях, таинственных замках, призраках на поле боя, чудесном спасении и возмездии, написанные как безымянными  пропагандистами, так и известными литераторами.

Cодержание:

И. П-ский. Легенда

А. Степанов. Дело с белой птицей

М. Б-р. Легенда Зачорохского края

В. Полещук. Война (Белорусская легенда)

Современная казачья легенда

Народная легенда о Суворове

Видение Вильгельма

Белая дама. Рассказ прусского офицера

А-с. Черная кошка Габсбургов

Эжен. Молния. Сенсационный рассказ

П. Б. Привидение

Н. Руденко. Желтая красавица

Б. Садовской. Двойник

Язычники ХХ века

Г. Полилов. Перстень

Арамис. Привидение

Г. Павлов. Двое

А. Грин. Бой на штыках

А. Грин. Тайна лунной ночи

А. Грин. Легенда войны

Из мира таинственного

А. Оссендовский. Услышанные молитвы

Л. Гумилевский. Хранитель св. Девы

А. Будищев. Кровь ангела

Д. Балик. Кантор

Н. Киселев. Колдун

М. Сазонов. Благодать сошла

П. Карпов. Заповедь Солнца

П р и м е ч а н и я

(Курсивом выделены факсимильные материалы)


Статья написана 30 мая 2017 г. 00:34

Cодержание двух вышедших томов фантастики русской эмиграции. Курсивом обозначены факсимиле и иллюстративные материалы, не связанные с текстами.


Том I. Железная земля


B. Никифоров-Волгин. Кошмар

Н. Смирнова. Фантазия и реализм

Представители науки и спорта...

C. Серый. На святках

А. Аверченко. Выходец с того света

И. Матусевич. Пар — душа человечья

Остров затонувших кораблей

О превращениях с одного пола в другой

A. Куприн. Суд

«Удар смерти» ужасное изобретение

B. Никифоров-Волгин. Лучи смерти

В. Никифоров-Волгин. Колдунья

В. Бельский. Думы покойника

Г. Алексеев. Человек и смерть

П. Потемкин. Смерть в клетке

Фантастические обещания американского врача

И. Лукаш. Путешествие на Марс

И. Лукаш. Потерянная ботфорта

И. Лукаш. Табакерка

И. Лукаш. Летучий Голландец

Человек будущего

В. Немирович-Данченко. Клад великой царицы

В. Немирович-Данченко. Оазис прохладных вод

В. Немирович-Данченко. В пустыне

Что будет 1 января 2000 года

В. Немирович-Данченко. В 2428 году

В. Немирович-Данченко. Железная земля

Комментарии


Том II. Звездная Ева


Н. Наядин (Прохожий). Неизвестные племена

А. Росселевич. Наши на Луне

Обитаем ли Марс?

А. Куприн. Последний буржуй

А. Куприн. Заклятие

А. Куприн. Серебряный волк

К. Коровин. Болото

Тэффи. О привидениях

Тэффи. Фрау Фиш

И. Лукаш. Страх

И. Лукаш. Черт

И. Лукаш. Мерхенгейм

Н. Рощин. Луна над Страсбургом

И. Голенищев-Кутузов. Мария

И. Голенищев-Кутузов. Звездная Ева

М. Первухин. Из мира таинственного

Мечта и действительность

В. Татаринов. Человек будущего

«Корабль» пустыни

В. Татаринов.  Марсиане на Земле

Приложения

Дон-Аминадо. Омоложение

Lolo. Омоложенная Клара

Елка в недалеком будущем

А. Куприн. Последний из буржуев

Примечания


Статья написана 30 мая 2017 г. 00:13

Привожу здесь коротенький и, по-моему, отличный рассказ поэта, филолога, переводчика И. Голенищева-Кутузова (1904-1969) "Мария", вошедший в наш новый том эмигрантской фантастики "Звездная Ева". Кстати, название книге дало эссе Голенищева-Кутузова о Лилит. Роспись содержания двух вышедших томов — в следующей записи.



МАРИЯ

  

«Вот келья блаженного Марка», — сказал молодой францисканец. Мы вошли в совершенно пустую, низкую комнату. Каменные стены украшало лишь Распятье из оливы. Через узкое окно было видно неподвижное, светло-зеленое море, пронизанное южным солнцем.

В прохладном монастырском дворике, в тени кипарисов и романо-готических колонн, глаза мои, ослепленные солнцем и морем, отдохнули и сердце снова забилось медленно и мерно — одним ритмом с полдневным отдыхом. И равномерно звучали слова монаха, как струйки воды, текущие из каменных стигматов святого Франциска, чья статуя возвышалась посреди двора. Молодой монах рассказал мне о том, как Провидение обратило на истинный путь блаженного Марка. По-видимому, ему часто приходилось повторять этот рассказ посетителям монастыря: его тихом голосе чувствовалась усталость, может быть, отрешенность от земной суеты.

«Давно, лет пятьсот назад, — начал он, — в нашем городе жил юноша по имени Марко. Он был знатного патрицианского рода Ивеличей. Молодость его была подобна молодости святого Франциска: Марко предавался всем излишествам и порокам. Более всего любил он, в обществе таких же, как он, богатых бездельников, нападать на турецкие или венецианские корабли. Для своих собутыльников Марко слагал песни, прославляя вино и женщин. Вскоре имя его стало известным за пределами его родного города.

Марко и друг его Филипп были влюблены в одну девицу. Еe звали Мария. Она была хороша собой; ее семья пользовалась всеобщим уважением. Но нравственные качества Марии не отвечали ее внешности и положению.

Оба друга нравились ей, и вскоре оба стали ее любовниками. Все же Марко и Филипп продолжали быть друзьями. По-видимому, сердца их были столь испорчены, что в них не нашлось места даже для ревности. Соперники сделались сообщниками.

Дом Марии находился на соборной площади. Ее комната была в третьем этаже; окно выходило в узкий и пустынный переулок. Вы, наверное, заметили, что старые палаццо в нашем городе построены из гладкого хварского камня. Взобраться на третий этаж и проникнуть в комнату через окно — дело нелегкое. К тому же ночью могла каждую минуту появиться городская стража. Вдвоем было гораздо легче преодолеть все затруднения.

Друзья сговорились и решили, с согласия Марии, чередоваться: одна ночь будет принадлежать Марку, следующая Филиппу. Так прошло несколько месяцев, и никто в городе не знал о их похождениях. Пока один из друзей находился у Марии, другой сторожил на улице, иногда — до зари.

Однажды, как обычно, друзья собрались к Марии в глухой час ночи. Была очередь Марка. Когда по условленному знаку была спущена из окна веревочная лестница, Филипп стал умолять своего друга уступить ему Марию на эту ночь. Марко согласился.

Он взял плащ и шпагу Филиппа, помог ему взобраться наверх к Марин и остался ждать внизу. Вскоре его начало клонить ко сну. Он стоял, притаившись в воротах соседнего дома. Дрема все сильнее одолевала его. Когда он пришел в себя, ему показалось, что прошло уже много времени; беспокойство овладело им. Но все тихо было кругом, и все имело привычный вид. Лишь окно в комнате Марии было наглухо заперто. (Обыкновенно оно оставалось открытым). Прошло еще несколько минут, и вдруг окно растворилось и что-то грузное упало к ногам Марка. Освещенная полной луной, перед Марком лежала голова Филиппа. Нe помня себя от ужаса, Марко бросил шпаги и плащи и побежал прочь. Где он скитался всю ночь, он никому никогда не рассказал. Утром он постучался в дверь нашего монастыря, где пробыл год в строгом послушании, не желая видеть никого, кроме своего духовника. Он оставил все мирские заботы и не сочинял более стихов. Лишь незадолго до смерти брат Марко написал поэму о Марии Магдалине. Рукопись хранится у нас в библиотеке».


*     *     *


Я покинул монастырь под вечер. В порту все настойчивее ревела сирена парохода, уходившего в Аргентину. Я провел несколько часов на террасе приморского кафе. Из открытого окна соседнего дома струилась южная, сладострастная музыка. И казалось, что пальмы широкой набережной пронизаны ее легким хмелем.

Уже взошла луна и море засверкало магическими переливами. Запах соли и гниющих водорослей смешался с почти бесплотным ароматом неизвестных цветов. Выйдя из кафе, я вскоре очутился на соборной площади. На ней не было ни живой души. У ступеней собора, бывшей усыпальницы цезаря, полускрытый римской колоннадою, лежал сфинкс, много веков тому назад привезенный из Египта. Вокруг теснились высокие старинные дома из гладкого хварского камня с мертвыми гербами. Один из них был дом Марии. Мне показалось, что я узнал его — и герб над дверью: три цветка «полибастра» и высокое, наглухо запертое окно, выходящее в узкий, нелюдимый переулок...

И мне почудилось, что я когда-то видел Марию; чтобы лучше припомнить, я закрыл глаза. Тогда из пестрого ту мана возник орлиный профиль молодого Данте на фреске Джьотто, и глаза (они были полузакрыты) с длинными pесницами, и чувственный рот, и нежная закругленность плеч. И я уже не понимал, где я и что со мною. Почувствовав головокруженье, я прислонился к старинным воротам соседнего дома...


*     *     *


И мне показалось, что время движется бесконечно медленно и что прошли века. В ушах все властней звучала сладострастная музыка и откуда-то доносился вкрадчивый запах неизвестных мне цветов. И казалось, что я ощущаю всем своим существом сладостное прикосновение почти бесплотного тела и что широко раскрытые, слегка затуманенные глаза смотрят на меня в упор, не видя меня. И вдруг смертельный ужас пробежал по всем моим жилам. — Но я не пришел в себя, лишь под ногами ощутил каменные плиты улицы. На них, освещенная полной луной, лежала моя окровавленная голова и я помутневшим взором смотрел на нее и чувствовал, что жизнь уходит от меня и сознание мое меркнет.

Когда я очнулся, луна все так же сияла на чистых бледно-синих небесах. Лучи ее падали почти отвесно на портал собора и на сфинкса, притаившегося у входа. На мгновение мне почудилось, что у сфинкса лицо Марии, и тогда, собрав последние силы, я обратился в бегство. Через несколько минут я очутился на людной улице около ярко освещенного кабачка.

В ту же ночь я навсегда покинул этот город.

Лишь иногда во сне до меня доносятся звуки магической музыки и ослабевший запах неизвестных цветов. Тогда мне мерещится сфинкс с полузакрытыми глазами и тонким девичьим профилем.


Статья написана 2 апреля 2017 г. 04:56

Публикую статью А. Шермана — послесловие к 200-му юбилейному выпуску нашей серии "Polaris":


А. Шерман

ЙО-ХО-ХО, И БУТЫЛКА РОМУ!

(«История яхты “Паразит” и ее автор)

  


  

В 1928 году в издательстве «Молодая гвардия» вышла в свет книга в скромной зелено-черной обложке, изображавшей тонущий корабль под пиратским «Веселым Роджером». Незнакомое имя автора, Эдлис Сергрэв, к которому было нахально прибавлено «эсквайр» — немедленно и безошибочно напоминало о далеких островах, сундуках с награбленным, висельниках на рее, бочонках с ромом и одноногих пиратах с ножами в зубах. Одним словом, об «Острове сокровищ» Р. Л. Стивенсона и прочих пиратских романах.

На первых же страницах, однако, правоверный критик И. Рубановский (в его активе — работа редактором в ЗИФе и цензором в Главлите) расхолаживал чересчур доверчивого читателя. Нет ни островов, ни сокровищ, ни Эдлиса Сергрэва… «Автор — не Эдлис Сергрэв (такого, кажется, нет и не было), — писал Рубановский, — но ряд блистательных европейских созвучий двух этих слов напоминает нам десяток писателей, которых читали, любили и чьи имена похожи на эту фамилию. Может быть, даже какой-нибудь “попутчик” или пролетарский писатель скрывается под этой звучной фамилией, так похожей на ласкающие слух имена Эмилио Сальгари или Луи Жаколио».

Вообще-то нам кажется, что предисловие Рубановского появилось в книге совсем не случайно: дело в стране шло к сталинскому «великому перелому», поток приключенческой и фантастической литературы параллельно шел на убыль, и издательству необходимо было обезопасить себя от возможных нападок. Рубановский, впрочем, говорил отнюдь не самые глупые вещи — замечая, к примеру, что «Яхта “Паразит” вовсе не одна повесть. Это — сто повестей, а может быть, и больше. <…> “История яхты” не повесть, а исследование о штампах, традициях и схемах в авантюрно-морском романе, исследование, из которого выброшены все публицистические ремарки и оставлены ловко пришедшиеся друг к другу цитаты».

Но будь «Паразит» только «исследованием» штампов и набором сколько угодно пародийных цитат, книга не понравилась бы  ни Рубановскому, ни нам. А книга у «Эдлиса Сергрэва» получилась очень веселая — литературная удача, близко сходная по подходу к материалу с «Двенадцатью стульями» И. Ильфа и Е. Петрова. В романе рассказывается о незадачливом экипаже яхты, принадлежащей консулу одной из балканских микродержав; не получая жалованья, они угоняют суденышко и становится пиратами, грабящими турецкие лодки с контрабандой. Пиратский быт рушится под напором мелких акул-капиталистов и… проникшей на корабль тройки комсомольцев, а также «кустаря-одиночки» Левы Промежуткеса. Отныне пираты заняты в основном заполнением анкет, бесконечными собраниями и заседаниями и выкрикиванием лозунгов. Наконец, «перековка» пиратов завершена, и корабль «Новобыт»  — бывший РОПИТовский «Георгий Победоносец», «Парадиз» и «Паразит» — триумфально берет курс на СССР. Чего же лучше: ведь большинство пиратов — и элегантный Роберт Поотс (автор полагает, разумеется, что читателю известно слово «поц»), и роскошный Эмилио Барбанегро по прозвищу «Корсар», и итальянец-фашист Титто Керрозини — оказываются русскими эмигрантами, француз-толстовец Анна Жюри — беглым растратчиком Чичиковым, а бывший кок и корабельный священник Фабриций — и вовсе молочницей Акулиной…

«Эдлис Сергрэв» мог бы ограничиться этой великолепной пародией на всевозможные штампы романов морских и пиратских приключений от Сальгари до Сабатини, а также советских подражателей западных «приключенцев» и «труды» безграмотных переводчиков. Но — не ограничился. «Паразит» — широкая пародийная панорама советской литературы первого послереволюционного десятилетия, в которой нашлось место и М. Горькому, И. Эренбургу и И. Бабелю, и М. Светлову и Б. Лавреневу, и А. Адалис и И. Аксенову, и О. Мандельштаму и И. Сельвинскому (последним приписаны в романе идиотические «переводы»). Это — и масштабная сатира на «быт и нравы» комсомольцев и комсомольские газеты и журналы.

К сожалению, многие язвительные шутки автора останутся столь же многим современным читателям непонятными. Многие ли из них, читая об экономисте и доморощенном философе Застрялове, поймут, что это — карикатура на «сменовеховца» и «национал-большевика» Н. Устрялова? Или же при восклицании «Луна с правой стороны, сэр!» вспомнят о нашумевшем в двадцатые годы романе С. Малашкина «Луна с правой стороны», посвященном разврату в комсомольской среде? А при описании задорно переходящей от мужчины к мужчине Маруси – о молодежном «половом вопросе» в повестях и рассказах того же С. Малашкина, П. Романова и Л. Гумилевского? И вероятно, даже некоторые вполне искушенные читатели не сразу сообразят, что «глубокомысленные» высказывания Левы Промежуткеса («Что такое — страдать? — Притворяться. Что такое притворяться? — Страдать. Что такое Лева Промежуткес? — Кустарь-одиночка!» и т.д.) пародируют неповторимый стиль Менделя Маранца – героя очень популярной в то время переводной повести Д. Фридмана.

Кем же был автор «Паразита», замечательной и несправедливо забытой книги? Не так давно один из московских букинистов высказал предположение, что под псевдонимом «Эдлис Сергрэв» скрывался одаренный поэт, писатель и путешественник Б. М. Лапин (1905-1941), погибший под Киевом во время Второй мировой войны. В пользу этого предположения говорит многое.

«Он увлекался старыми мелкими романтиками и китайской революцией, космосом и словообразованиями, ходил на бурные литературные диспуты, мечтал об Индии», — писал в воспоминаниях о Лапине И. Эренбург (Лапин был женат на его дочери Ирине). «Вскоре он перешел на прозу, но стихи продолжали притягивать его к себе. В различные книги он включал свои стихотворения, выдавая их за переводы старых таджикских поэтов, чукотских заклинаний, японских танок, американских песенок <…> Языки ему давались легко, в нем жила страсть лингвиста. Он читал на немецком и на фарси, на английском и на языках народов Севера; знал сотни китайских иероглифов».

И действительно, автор «Паразита» — в отличие от ряда малограмотных советских «приключенцев» и фантастов эпохи — демонстрирует широкую эрудицию (в эпиграфах он свободно оперирует именами А. Бергсона и Вольтера, Кораном и Г. Гейне) и глубокое знание современной ему литературы, в особенности поэзии. Прибавим к этому замечательные способности к версификации — «пиратские песни» и «жестокие романсы» в романе превосходны! — немалую склонность к мистификации, в том числе вставкам вымышленных стихотворных текстов – и увлеченность «восточной» (а также, как мы увидим ниже, и северной) экзотикой. Все это чрезвычайно характерно для Лапина. Вдобавок, имя Лапина появляется в примечании на одной из первых страниц книги; похоже, упоминание имени достаточно малоизвестного в те годы литератора в подобной маркированной позиции говорит само за себя.

Нам не удалось обнаружить какие-либо другие произведения, подписанные псевдонимом «Эдлис Сергрэв», за исключением рассказа о полярных исследователях «Драма во льдах», опубликованного в №№ 23-24 журнала «Смена» за 1928 г.; псевдоним автора дан здесь как «Эдлис Сэргрев».

Роман «История яхты “Паразит”» долгие годы не только не переиздавался, но и оставался неизвестным знатокам и исследователям советской авантюрно-фантастической, приключенческой и «псевдопереводной» литературы 1920-х гг. Наша книга, первое переиздание с 1928 г., знаменует его возвращение к читателям.


Статья написана 22 февраля 2017 г. 00:27

017. «Столичный город и приличная зарплата», — сказал бородатый негромко, но я услышал. «Не надо, — сказал я. — Не надо мерять на деньги». <…> «Это он так шутит, — сказал горбоносый. — Интереснее, чем у нас, вам нигде не будет» — С ранних лет советской власти в литературе, кинематографе, театре и т. д. культивировался образ положительного героя, которому полагалось презирать материальные блага во имя высших идеалов и захватывающего, важного для людей труда, что нередко подразумевало смену места жительства: города на деревню, столицы на провинцию (подобную эволюцию совершает и Привалов); одновременно сатирики бичевали «быт», «мещанское» накопление вещей, охотников за «длинным рублем» (яркий пример — инженер-«летун» Талмудовский в «Золотом теленке» Ильфа и Петрова: все обсуждение «оклада жалования» и прочих условий работы в ПНВС восходит к этому роману). Вместе с тем, к 1960-м гг. у части советской интеллигенции, включая людей, весьма далеких от идеалов трудовой жертвенности, сложилось по крайней мере демонстративное отторжение от денежно-бытовых вопросов; во многих семьях разговоры о деньгах считались неприемлемыми и воспринимались как признак невоспитанности. Чрезвычайно характерна написанная практически одновременно с публикацией первой части ПНВС (1964) знаменитая песня барда Ю. А. Кукина (1932-2011) «За туманом», использующая также мотив «путешествия на Север» (см. комм. 012):


  Люди сосланы делами,

  Люди едут за деньгами,

  Убегают от обиды, от тоски...

  А я еду, а я еду за мечтами,

  За туманом и за запахом тайги.


Похожий диалог — в повести АБС «Стажеры» (1962):


— А сколько платят? — заорал кто-то.

— Платят, конечно, раз в пять меньше, — ответил Юрковский. — Зато работа у вас будет на всю жизнь, и хорошие друзья, настоящие люди, которые из вас тоже сделают настоящих людей! И здоровыми останетесь и будете участниками самого большого дела в мире (ПНВС 2001/2: 456).


018. …сто двадцать рублей — В описываемое время достаточно стандартная месячная зарплата инженера. Въедливый читатель может поинтересоваться, почему Почкин не упоминает «северные» надбавки, однако они были упорядочены лишь указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 сентября 1967 года №1908-VII «О расширении льгот для лиц, работающих в районах Крайнего Севера и в местностях, приравненных к районам Крайнего Севера» и выплачивались молодым специалистам по достижении определенного стажа работы и жизни на Севере.


019. «К общежитию не подъедешь», — сказал горбоносый задумчиво. «Да, пожалуй», — сказал бородатый и почему-то засмеялся. <…> Как он в общежитие-то пройдет?» — Судя по финальным фразам ч. I, Привалов — еще не прошедший «инициацию» сотрудника НИИЧАВО, не способен ни увидеть подъездную дорогу к общежитию института (а, возможно, и само здание), ни преодолеть защиту общежития — будь то заклинания или вахтер.  


020. «А может быть, трансгрессировать его?» — В ПНВС трансгрессия (от лат. transgresso — переход, пересечение) — магический способ мгновенного переноса материальных предметов сквозь пространство.


021. Слушай, — сказал горбоносый, — хо-хо! — “Хо-хо” горбоносого — это, возможно, цитата из любимого романа советской интеллигенции “Двенадцать стульев” (лексикон Эллочки-людоедки)» (Лекманов 2005:25.10).


022. Изнакурнож! — «Здесь исподволь начинается развитие важной для ПНВС “бюрократической” темы. Советские сокращения (ИЗбушка НА КУРьих НОЖках) с октября 1917 стали излюбленной мишенью пародистов. Ср. шуточные рисунки А.А. Блока (с подписями: Ревмама, ревлюба)» (Лекманов 2005:25.10). «Появились какие-то, в лучшем случае непонятные, а то и просто неудобопроиносимые слова: СУИТ, Цумор, Дорпрофсож, шкраб, СЦИК, Южопс» — жаловался в 1923 г. в «Известиях» Ю. Яснопольский (цит. по Селищев 1928:167; о советских сокращениях в целом см. там же, 158-69). Сатирические, комические и скабрезные расшифровки существующих сокращений и придумывание новых на долгие десятилетия стали любимым занятием шутников. Ср. ниже попытки Привалова расшифровать слово «кот» («Комитет Оборонной Техники»), абрревиатуру НИИЧАВО («Научно-исследовательский институт… Чаво? В смысле — чего? Чрезвычайно Автоматизированной Вооруженной Охраны? Черных Ассоциаций Восточной Океании?», гл. 4), сокращение ««Солрыбснабпромпотребсоюз ФЦУ» (гл. 3).    


023. — Не полтинник же вам совать — Хотя в 1960-х гг. в СССР существовала официально признанная туристическими организациями и сложная система автостопа (с покупными талонами для туристов и призовыми конкурсами для собравших определенное количество талонов водителей), более распространена в таких случаях была небольшая плата.


024. Потянулись старинные крепкие заборы, мощные срубы из гигантских почерневших бревен, с неширокими окнами, с резными наличниками, с деревянными петушками на крышах. Попалось несколько грязных кирпичных строений с железными дверями, вид которых вынес у меня из памяти полузнакомое слово «лабаз». Улица была прямая и широкая и называлась проспектом Мира. Впереди, ближе к центру, виднелись двухэтажные шлакоблочные дома с открытыми сквериками — Лабаз – помещение на рынке или базаре для торговли зерном, мукой и их хранения, переносн. лавка, магазин, реже — охотничий навес. С 1920-х гг. слово «лабазник» приобретает резко негативные коннотации как синоним представителя старого, косного, черносотенного, активно враждебного купеческого мира. Описание срубов, лабазов, невзрачных шлакоблочных домов иронически контрастирует с высокопарным «проспектом Мира», какие были во многих и многих советских городах.


025. …новенький «Запорожец» — «Запорожец» — советский «народный» заднемоторный микролитражный автомобиль, прозванный «горбатым», «жужиком», «запором» и т.д. и фигурировавший в многочисленных анекдотах. До 1966 г. выпускались «Запорожцы» первого поколения ЗАЗ-965 и ЗАЗ-965А. Предмет вожделений и позднее первая автомашина БНС, большого поклонника этой марки (см. Вишневский 2004:43-44).


Страницы:  1 [2] 3  4  5  6




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 48

⇑ Наверх