Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «fortunato» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы:  1  2 [3] 4  5

Статья написана 7 февраля 18:02

Начиная с данной записи, здесь будут публиковаться комментарии к повести А. и Б. Стругацких "Понедельник начинается в субботу" — проект группы, получившей в ходе работы наименование "Странники". Начатый много лет назад и продолжавшийся с тех пор с перерывами, во многом вызванными независимыми от участников причинами, проект в настоящее время близок к завершению; поэтому участники приняли решение представить сделанное на суд читателей. Обоснования, предисловие, история создания и изданий повести, комментаторские принципы, список аббревиатур, использованная литература, зачем, кто, что, почему и прочий аппарат воспоследуют, пока же приступаем непосредственно к тексту.



Несколько необходимых пояснений. В основу комментария положено издание 1992 г. (СПб: Terra Fantastica) c восстановленными БНС цензурными и редакторскими купюрами (далее ПНВС 1992); при необходимости комментаторы обращались также к первому изданию 1965 г. (ПНВС 1965) и изданию 2001 г. (ПНВС 2001). Фрагменты, комментарии к которым находятся в доработке, даны в квадратных скобках, суть этих комментариев, как правило, раскрыта курсивом в квадратных скобках; по мере поступления они будут добавляться к данным страничкам. Мнения, дополнения, пожелания — приветствуются.

_____



001. Повесть-сказка для научных сотрудников младшего возраста — В ПНВС 1965, ПНВС 2001: "Сказка..." Пародируются принятые в советском детском книгоиздании обозначения читательских возрастных групп: "Для младшего школьного возраста" и т.п. В предисловии АБС указано, что "научными работниками младшего возраста» авторы "называют людей любознательных и склонных к научным занятиям: тех, кто пережигает в доме пробки, взрывает во дворе самодельные ракеты, накалывает на булавки жуков и бабочек, ну и, конечно, много читают и много знают" (Предисловие 1965). См. также введение.



002. Но что страннее, что непонятнее всего, это то, как авторы могут брать подобные сюжеты, признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно… нет, нет, совсем не понимаю. Н. В. Гоголь — Цитируется, с незначительными искажениями, повесть Н. В. Гоголя "Нос" (1836; 1842): "Но что страннее, что непонятнее всего, — это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно... нет, нет, совсем не понимаю" (Гоголь 2009:63). Эпиграф может показаться всего лишь своего рода метаописанием ПНВС с одновременной отсылкой к фантастической традиции классического периода русской литературы (продолженной ниже в "Понедельнике" тем, что можно смело назвать "пушкинским текстом") и специфически — к городской фантастике петербургских повестей Гоголя. Вместе с тем, грамотному читателю, помнящему Гоголя, было внятно скрытое ехидство авторов — приведенный в эпиграфе фрагмент непосредственно продолжается фразой: "Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых... но и во-вторых тоже нет пользы" (там же, 63-64). Таким образом, эпиграф следует читать и как явный намек на яростные споры о том, какой должна быть советская НФ-литература, сопровождавшиеся частыми критическими нападками на авторов. Заметим, что именно с таких позиций критиковал ПНВС М. Ляшенко: "Широко используя свои права, авторы некоторых научно-фантастических произведений забыли о своих обязанностях. Не лишне эти обязанности напомнить. Они заключаются прежде всего в общих для всех видов и родов литературы задачах по коммунистическому воспитанию подрастающего поколения <...> Талантливость, литературное мастерство <...> авторы растрачивают на безделушки, хотя они отлично знают, что литература – не забава, не развлечение. Похоже на то, что авторы <...> уже смутно помнят о своей ответственности за юношество" (Ляшенко 1965).  



003. История первая. Суета вокруг дивана — Предыстория появления заглавия первой части повести изложена во введении. Сложившееся заглавие ч. I привело авторов к заглавиям ч. II ("Cуета сует") и III ("Всяческая суета") — уже напрямую иронически обыгрывающих Еккл. 1:2: "Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — всё суета!" (загл. ч. III взято из церковнослав. текста: " Суета сует­ст­вiй, рече екклесiастъ, суета сует­ст­вiй, всяческая суета"). В свете эпиграфа из Гоголя уместно напомнить о знаменитом восклицании поручика Пирогова из "Невского проспекта" (1835), также основанном на Еккл. 1:2: "Ох, ох! суета, все суета! что из этого, что я поручик!" (Гоголь 2009:30).  



Глава первая



004. У ч и т е л ь: Дети, запишите предложение: «Рыба сидела на дереве». / У ч е н и к: А разве рыбы сидят на деревьях? / У ч и т е л ь: Ну… Это была сумасшедшая рыба. Школьный анекдот — "Почерпнутый из школьного фольклора эпиграф <...> не только задает общую, абсурдную тональность первой главы, но и предсказывает некоторые ее конкретные эпизоды: «…кот <…> вскарабкался на дуб <…> На голову мне посыпался мусор <…> Странный это был мусор, неожиданный: крупная сухая рыбья чешуя» (лишь во второй главе выяснится, что на дереве сидела русалка)" (Лекманов 2005:5.10). Приведенный анекдот объединяет две темы распространенных в школьной среде (но не обязательно, как может решить читатель, придуманных школьниками) анекдотов — 1) анекдоты про сумасшедших или эксцентричных животных и 2) учителей, которых ставят в тупик каверзные вопросы и остроумные, часто непристойные ответы учеников (яркий пример — большая серия анекдотов о школьнике "Вовочке"). Приведем типологически сходный, но — очевидно — более поздний анекдот, объединяющий обе темы: "У ч и т е л ь: Дети, корова — это травоядное животное с четырьми ногами, выменем и большими раа-аадужными крыльями. У ч е н и к: А разве у коровы есть крылья? У ч и т е л ь: Маа-аалчи, кайфоло-оом!"

Разумеется, в советской школьной среде такие анекдоты выполняли не только комическую, но и социальную функцию, подрывая авторитет учителей и ставя под сомнения навязываемые ими знания и нормы (так герою повести предстоит осознать существование сказочной, фантастической яви, которую никак не втиснуть в "тощие брошюрки общества «Знание»").  

Однако, истоки конкретного анекдота, приведенного АБС в качестве эпиграфа — в еврейском фольклоре, как указывает известный востоковед И. М. Дьяконов (1914-1999): "То, что рассказывал Миша о своем местечке за Гомелем, было так же своеобразно, как его странный русский язык и его акцент, не столь карикатурный, как у Винникова, но немножко забавный. Диспут о том, табуированной ли пищей (треф) является муха, нечаянно проглоченная в компоте; анекдот про то, как учитель объяснял ученикам непонятное слово в священном тексте: «А мин сорт мешугенер фиш» — «Но она же сидит на дереве!» — «Ну так азой из зейн мешугас»* (Дьяконов 1995, подробнее см. Белый 2005:14.06).


____


* "Такой сорт сумасшедшей рыбы" <...> "Ну так потому она и сумасшедшая" (идиш, рус.).


Статья написана 24 января 18:24

В цвете упорно не находится, а не в цвете — вот:

сопроводительный текст


Статья написана 17 ноября 2016 г. 18:14

сопроводительный текст


Статья написана 17 ноября 2016 г. 18:11

Фантастическое стихотворение Жака Нуара (Я. В. Окснера, 1884-1941). Впервые — "Сегодня" (Рига), 1926, 25 июня, № 136 а.


сопроводительный текст


Статья написана 21 августа 2016 г. 14:50

Мое послесловие к только что вышедшему в серии «Polaris» издательства Salamandra P.V.V. роману П. Пильского «Тайна и кровь»:



Петр Мосеевич Пильский родился 16 (28) января 1879 г. в Орле в семье офицера 144 Каширского полка Мосея Николаевича Пильского и Неонилы Михайловны Девиер, происходившей из французского графского рода.

В возрасте 10 лет Пильский поступил в 4-й Московский кадетский корпус, затем учился в Александровском военном училище. В 1895 г. был выпущен юнкером в 120-й пехотный Серпуховский полк, расквартированный в Минске. Здесь Пильский начал печататься в газете «Минский листок», где вел критический и публицистический отделы. В 1895 г. был произведен в офицеры. После закрытия «Минского листка» в 1897 г. вышел в отставку, переехал в Петербург, где начал сотрудничать в «Биржевых ведомостях». Как беллетрист дебютировал в 1902 г. в московской газете «Курьер», позднее объединил свою прозу в сборник «Рассказы» (СПб., 1907), выдержавший два издания.

В конце 1902 г. уехал в Баку, работал в газете «Каспий», затем заведовал редакцией газеты «Баку». В 1903 г. вернулся в Петербург. В апреле-мае 1904-1905 гг. дважды побывал под арестом; тираж его брошюры «Охранный шпионат» с резкой критикой деятельности охранки был конфискован.

К концу десятилетия Пильский выдвинулся в ряды известных литературных критиков, сотрудничал в многочисленных периодических изданиях («Наука и жизнь», «Перевал», «Весна», «Пробуждение», «Журнал для всех», «Образование», «Солнце России», «Биржевые ведомости», «Одесские новости», «Южная мысль», «Эпоха», «Волгарь», «Утро» и т.д.), вел богемный образ жизни.

В 1909 г. Пильский выпустил книгу «Проблема пола, половые авторы и половой герой» (СПб.). В 1910 г. уехал из Петербурга на юг, жил в Киеве и Одессе, где покровительствовал местным молодым поэтам, печатался в «Одесских новостях».

Во время Первой мировой войны был призван в армию, служил в артиллерии в чине капитана, командовал ротой, затем батальоном, был дважды ранен, потерял на войне брата. После тяжелого ранения в руку был демобилизован, вернулся в Петроград, возобновил литературную деятельность, сотрудничая в «Аргусе», «Журнале журналов», «Солнце России», «Театре  и искусстве» и других периодических изданиях.

После февральской революции Пильский стал решительным противником большевиков. Совместно с А. Куприным редактировал в Петрограде газету «Свободная Россия» (май-июнь), выпустил сборник рассказов «Подруги» и расширенное издание «Охранного шпионата» (под названием «Охрана и провокация»), начал издавать сатирический журнал «Эшафот» (закрытый после 3-го номера).

В начале 1918 г. Пильский основал в Петрограде Первую всероссийскую школу журналистики с трехмесячным курсом обучения, лекции в которой читали А. Блок, А. Куприн, Ф. Сологуб, А. Амфитеатров, В. Дорошевич, Ф. Зелинский, С. Венгеров, А. Во-лынский.

После публикации в газете «Петроградское эхо» ряда острых антибольшевистских фельетонов Пильский был заключен в военную тюрьму, дело было передано в Революционный трибунал. Выпущенный в конце мая 1918 г. из тюрьмы с подпиской о невыезде, Пильский бежал на юг, через Москву, Орел, Киев, Херсон и Одессу, переправившись через Днестр, добрался до Кишинева. В Кишиневе сотрудничал в местных газетах, в октябре 1921 года с румынским паспортом приехал в Латвию, где начал печататься в рижской газете «Сегодня». В ноябре 1922 г. перебрался в Эстонию, сотрудничал в одновременно в «Сегодня» и газете «Последние известия» (Ревель), в которой за три с половиной года работы опубликовал около 500 статей, мемуаров, фельетонов, критических заметок и т. д. Пильский печатался также в эстонской газете «Paevaleht» («Ежедневная газета»), а его жена, актриса Е. Кузнецова, вошла в состав местной театральной труппы.

Переехав позднее в Ригу, Пильский стал постоянным сотрудником «Сегодня» и заведующим литературным отделом газеты; в общей сложности он опубликовал в «Сегодня» более 2000 рецензий, откликов, мемуарных очерков, статей, литературных обзоров и т.п. (многие были напечатаны под различными псевдонимами – биографы Пильского насчитывают их более 50).

В 1929 г. в Риге вышли мемуарно-критические книги Пильского «Роман с театром» и «Затуманившийся мир». В 1931-34 гг. Пильский руководил в Латвии курсами журналистики.

В мае 1940 г. Пильский пережил инсульт. В июле, после начала советской оккупации, в его доме был произведен обыск, изъят архив (считающийся погибшим), что ухудшило состояние здоровья литератора. Пильский пролежал год в параличе и скончался 21 декабря 1941 г. после начала нацистской оккупации Латвии.

Еще в предисловии к «Рассказам» 1907 г. Пильский назвал свою книгу «надгробным камнем на могиле былого беллетриста». Однако в последующие годы он все же возвращался к беллетристике, и наиболее заметным из таких «возвращений» стал роман «Тайна и кровь», опубликованный в 1926 г. в «Последних известиях» и вышедший отдельным изданием в Риге в конце 1927 г. под псевдонимом «П. Хрущов».

Как справедливо указывают Ю. Абызов и Т. Исмагулова, «тема переметчивости, предательства, доносительства, провокации вызывала у Пильского интерес еще с дореволюционных времен <…> На протяжении 20 лет он неоднократно писал в статьях о провокаторах, женщинах и ЧК, чекистах-литераторах, доносах, тайнах контрразведки, чекистах за границей и т.п.» (Русские писатели 1800-1917: Биографический словарь. Т. 4. М., 1999. С. 603).

Вместе с тем, нельзя не отнести роман к тому авантюрно-приключенческому и подчас фантастическому поджанру, что сложился в эмиграции как бы в противовес советской школе «красного Пинкертона» 1920-х гг. Поджанр этот можно назвать «белым Пинкертоном». Здесь часто наблюдалось то же сочетание идеологии и головокружительной авантюрной фабулы, но с противоположным знаком: если «красные» Пинкертоны боролись с недобитыми белогвардейцами и пронырливыми шпионами или организовывали коммунистическое подполье в странах капитализма, Пинкертоны «белые» сражались с безжалостными чекистами и коварными большевистскими агентами, наводнившими Европу.  

Характерен для поджанра (во всяком случае, в советском варианте) прием мистификации с выстраиванием облика вымышленного автора, которым воспользовался и Пильский, приписав роман «П. Хрущову». В этой мистификации охотно принял участие друг и литературный соратник Пильского А. Куприн, невозмутимо утверждавший в предисловии: «П. Хрущова я не знаю, — встречал это имя в прибалтийских газетах». Действительно, под псевдонимом «П. Хрущов» (девичья фамилия бабушки автора по материнской линии – Хрущова) в газете «Сегодня» печатались некоторые материалы Пильского.

Загадочный «Хрущов» был личностью очень информированной. «В моем романе “Тайна и кровь” встречаются знакомые имена, проходят действительно существовавшие и существующие люди, но названы только те, кому уже не грозит никакой опасности. Все другие выступают у меня под псевдонимом. Это тоже живые лица <…> Как раз то, что может показаться наиболее фантастическим, не выдумано, а происходило на самом деле, — тем это удивительней и страшней» – сообщал он в авторском предисловии.

Четыре года спустя «Хрущов» писал:

«Сиднэй Рейли – интересная личность. У этого шпиона было много благородства, у него, авантюриста, были крупные задачи, исторические цели, красота рискованных замыслов. Всегда шпио-наж живет уловками, ходит на цыпочках, отвергает мораль, крадется, а не шагает, надевает личину дружбы и точит шило, увлекая, продает, заватывая, предает, – бегающие глаза, мышиное прогрызание препятствий, азарт и настороженность, нахрап и трусость. Это ум, вооруженный только ловкостью, душа торговца человеческим мясом. От шпионажа несет дурным запахом, о шпионах, по праву, говорят с брезгливостью и презрением.

Но Сиднэем Рейли восхищались. Рассказы о нем полны преклонения перед величием подвига, отвагой рыцаря, неуклонностью фанатика. <…>

Тень Рейли шуршала, вставала около меня не однажды, – и тогда, когда я писал мой роман, “Тайна и кровь” <…>  Как-то, около, где-то вблизи тень Рейли неслышно проплывала около меня, — проплывала неслышно, но имя было слышно, даже не одно, а три: Локхарт, Кроми и он, Сиднэй Рейли. В редакции “Эхо” его следов не найти. Их надо было искать в другом месте, – среди центральных лиц белого заговора. Иногда они собирались в армейском экономическом магазине, на Конюшенной, некоторые важнейшие совещания происходили на Конюшенной же, в номерах. И когда я писал мой роман, получал указания и справки, эти номера, совещания, заговорщики стали мне точно известными, а за всем этим неизменно стояла, то на свету, то в тени, сильная и крепкая фигура Сиднэя Рейли» (Хрущов П. Заговорщики. // Сегодня. 1931. №. 103, 14 апреля. С. 2).  

Впрочем, фантазий, неувязок и откровенных нелепостей в романе немало, да и герой его, бывший армейский капитан и белогвардейский боевик Михаил Зверев, напоминает не авантюриста и шпиона Рейли, а частых в прозе 1900-х гг. революционеров-невротиков. Явственна и зависимость Зверева от рефлексирующих террористов и белых подпольщиков из романов Ропшина (Б. Савинкова) «Конь бледный» (1913) и «Конь вороной» (1923).  

Несмотря на все это, некоторые критики были от романа в восторге – к примеру, ярая монархистка Н. Франк (Корчак-Котович), которая в 1927-28 гг. редактировала газету «Нарвский листок» и сама отметилась на «бело-пинкертоновской» ниве несколькими бульварно-антисемитскими поделками:

«Этот сжатый, напоенный жертвенной кровью и подвижнической тайной, – роман, – не назовешь иначе. Тайна и кровь… Кровь и тайна. Это лозунг, символ национального мученичества России. Русского офицерства.

Сочными, яркими штрихами автор набросал целый ряд жертвенных типов… Ряд сломленных нелепой кровожадной бурей, – людей-титанов. <…>

Эта книга, таинственные кровавые штрихи, под которыми легко угадывается тяжелая бесконечная трагедия – «последних из могикан». Эту книгу нужно перечесть одному про себя, пережить, перечувствовать, и, тогда, останется незабываемое…» (Корчак-Котович Н. Библиографический отдел // Нарвский листок. 1928. № 3, 10 января. С. 3).

В «Сегодня» роман превозносил заведующий историческим отделом газеты Б. Шалфеев:

«Захватывающая, интересная, красивая книга! <…>

Рассказ быстр, динамичен, ярок, как быстр, молниеносен самый темп этой окрашенной риском, опасностью и кровью жизни.

Выгодное впечатление от талантливо написанного романа усугубляется его бесспорною литературностью: огромный сюжет вылит в изящную, граненую словесную форму. Слог и стиль Хрущова невольно увлекают. Хочется писать, как он, краткими, броскими, сильными предложениями.

Фразу – сжать, уторопить, насытить движением. Хочется забыть излишние иностранные слова. <…>

С какой бы стороны ни подходить к книге, со стороны ли сюжета, содержания, литературной формы, рассматривать ли “Тайну и кровь” со стороны художественно-психологической – роман является интересным, увлекающим, заслуживающим успеха» (Б. Ш. “Тайна и кровь”: Роман П. Хрущова // Сегодня. 1927. № 286, 18 декабря. С. 9).

Успех не заставил себя ждать: в 1930 г. роман вышел вторым изданием; книга была переведена на несколько языков и издана в Англии и Франции. Пожалуй, он и был в какой-то мере заслуженным: роман П. Пильского выгодно выделялся на фоне многих «пинкертонов» как по ту, так и по эту сторону границы.



--------


В статье использованы материалы Ю. Абызова, Т. Исмагуловой и А. Меймре.


Страницы:  1  2 [3] 4  5




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 45