Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «ХельгиИнгварссон» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

11/22/63, 1922, 28 дней спустя, 28 недель спустя, DarkAndrew2020, DarkAndrew2020Заданнаякнига, DarkAndrew2020Рецензия, De nærmeste, Game of Thrones, The Mighty, The Walking Dead, Westender, author.today, creator заинтересовался, Аватар, Аз Бога Ведаю, Алекс Гарленд, Александр Громов, Александр Домогаров младший, Александр Мазин, Алексей Атеев, Алексей Холодный, Альберт Мкртчян, Альфа, Алёна Званцова, Андрей Буревой, Анне Севитски, Аннигиляция, Безмолвная земля, Бернард Корнуэлл, Ближайший, Босиком по мостовой, Брендан Глисон, Брок Морс, Брэдбери, Брюс Уиллис, Будущее, В память о прошлом Земли, Вадим Николаевич Громов, Ведьма, Великан, Вендари, Вечная жизнь Смерти, Викинг, Вильям Ирвин Томпсон, Виталий Вавикин, Виталий Зыков, Владимир Брагин, Владимир Калашников, Владимир Набоков, Возвращая тебя, Возрождение, Волкодав, Впусти меня, Вычислитель, Вячеслав Рыбаков, Голгофа, Гоминиды, Грэй, Грэм Джойс, Даррен Аронофски, Девятая жизнь нечисти, ДемоНтиваторы, Десятая жертва, Детективное агентство Лунный свет, Джеймс Кэмерон, Джек Вэнс, Джек Лондон, Джефф Вандермеер, Джефф Ховард, Джефферсон О. С. Брассфилд, Джон Карпентер, Джон Майкл Макдонах, Джузеппе Торнаторе, Дмитрий Глуховский, Дмитрий Фёдоров, Дорога домой, Другая Земля, Евгений Керов, Елена Малиновская, Елена Щетинина, Жёлтая линия, Задача трёх тел, Звёздочка, Зденек Буриан, Зона Икс, Игра Джералда, Игра престолов, Игры с богами, Империя Джи, История Лизи, Исчезнувший мир, Йозеф Аугуста, Йоханнес Робертс, Константин Лопушанский, Кукла, Кэррол Бэллард, Кёртис Армстронг, Лев Вишня, Легенда о рыцаре, Легенда о святом пропойце, Лепила, Лига выдающихся декадентов, Линдквист, Лолита, Лю Цысинь, Люди-кошки, Люми, Майк Флэнеган, Малена, Марика Становой, Марина и Сергей Дяченко, Мария Семёнова, Михаил Тырин, Моя вторая половина, Настоящие люди, Не кричи "Волки!", Неандертальский параллакс, Небесный суд, Ник Перумов, Ной, Одержимый, Оксана Ветловская, Олег Верещагин, Ольга Подпалова, Он - дракон, Острова вне времени: Память о последних днях Атлантиды, Охотник, Охотники, Ошибки политиков, Павел К. Диброва, Письма мёртвого человека, Питер Челсом, По ту сторону двери, Пол Шредер, Помутнение, Предложение по улучшению ресурса, Премия за риск, Приключения Молли Блэкуотер, Прикосновение, Пустите детей, Путь домой, Рим, Ритуал, Роберт Сойер, Роберт Шекли, Роберт Эггерс, Рождение экзекутора, Руперт Уэйнрайт, Рэй Брэдбери, Самая страшная книга 2019, Сделка наёмников, Седьмая жертва, Семь дней на земле, Сергей Алексеев, Сибилл Шепард, Сказки Упорядоченного, Смерть экзекутора, Стейси Мениа, Стивен Кинг, Стивен Шифф, Таисс Эринкайт, Такса, Тамара Крюкова, Тиль Швайгер, Тихая, Тодд Солондз, Туман 1980, Туман 2005, Тёмный лес, Узкая полоса, Уильям Брент Белл, Фарли Моуэт, Филип Дик, Ходячие мертвецы, Цена риска, Чучело-мяучело, Чёрный Град, Шарль Перро, Шаровая молния, Э. А. По, Эдриан Лайн, Эллис Бисли, Энн Райс, Эрманно Ольми, Ю. А. Линдквист, Я - начало, абсурд, антиутопия, артуриана, вампиры, героическое фэнтези, городское фэнтези, гусь рвётся в облака - а лебедь раком щуку., детектив, детский фильм, драма, женский роман, закидали валенками, классика, клонирование, князь Владимир, комедия, конфликт поколений, крещение Руси, криптоистория, магический реализм, мальчик-идеалист, мелодрама, мистика, оборотни, пародия, помесь собственно рецензии с рецензией-эссе, попаданцы, попаданческое фэнтези, попаданчество, постапокалипсис, постапокалиптика, приключения, примитивизм, притча, псевдохристианство, психология, реализм, религия, рецензия - эссе, рецензия-заметка, рецензия-очерк, рецензия-фельетон, рецензия-эссе, романтизм, романтика, романтическое фэнтези, рубрика Рецензии, сериал, сказ, сказка, славянское фэнтези, собственно рецензия, социальная фантастика, спор креационистов с эволюционистами, сюрреализм, театр Рэя Брэдбери, трагикомедия, триллер, тёмное фэнтези, ужасы, фантасмагория, фантастика, фарс, фэнтези, христианство, чёрная комедия, чёрный юмор, эзотерика, эпатаж, эротика, юмор, юмористическое фэнтези
либо поиск по названию статьи или автору: 


Страницы: [1] 2

Статья написана 23 июля 06:50

История Лизи (Lisey's Story), Стивен Кинг, 2006

https://fantlab.ru/work24833?sort=date#re...

«История Лизи» наделена всеми особенностями позднего периода творчества Стивена Кинга, и потому вряд ли будет интересна широкому кругу читателей. Стилизация под мемуары, смешанная хронология сюжета, более чем неспешный темп повествования и огромное количество автоцитат на всех уровнях организации художественного текста. Это «фирменные» выражения, авторский юмор, персонажи, декорации, основные события и способы выхода из конфликтных ситуаций. Новичкам будет тяжело воспринять произведение именно из-за его формальных характеристик, а фанатам придётся читать узнаваемый процентов на восемьдесят текст.

Роман состоит из трёх самостоятельных историй, вольно порезанных, перемешанных и смонтированных автором в единое целое. Основная – собственно о Лизи, скоро пятидесятилетней вдове популярного писателя, у которой пытаются «отжать» неопубликованные рукописи. Вторая и самая объёмная – её воспоминания о жизни с мужем с момента их знакомства до его гибели. Третья – чрезвычайно трудно дающаяся мужу исповедь о своём детстве, которую он смог завершить лишь после смерти. Первые две приземлённы и обыкновенны у С. Кинга до клишированности, а последнюю можно назвать мистической и редкой для этого автора.

Сначала о настоящем Лизи. Несмотря на возраст, женщина выглядит, чувствует и ведёт себя лет на тридцать пять. Отдельно упомянул об этом для тех, кто ожидал очередных сцен из дома престарелых. Вдова справилась с личной трагедией, и её достаточно обеспеченная жизнь только стала налаживаться, как пришло сразу несколько «вдруг». И без того всегда странная старшая сестра окончательно сошла с ума, а отчаявшийся получить «на дурачка» черновики мужа литератор нанял в баре случайного знакомого, чтобы тот «повлиял» на сговорчивость Лизи. Надо ли говорить, что сей самопровозглашённый «коллектор» оказался психом и садистом, а полиция не способна на превентивные меры?

В четвертьвековой семейной жизни Лизи и Скотта всё вертелось вокруг мужа. Писатель должен писать, встречаться с издателями и поклонниками. Жена писателя должна обеспечивать уют, соглашаться со всеми его предложениями и не мешаться под ногами. Финансово благополучный и в целом счастливый, но бездетный брак со странностями. Ещё на помолвке возлюбленный заявил, что не хочет заводить детей, потому что у него «дурная кровь». Действительно, с ним случаются припадки едва сдерживаемой агрессии, во время которых он часто ранит себя и разрушает предметы обстановки. Это ещё можно как-то объяснить, но только не его кратковременные исчезновения и фантастическую регенерацию.

Наконец, детство Скотта. Сельская глубинка, деспот-отец и любимый старший брат, без которого всё было бы иначе. Этот рассказ мог стать ещё одной бытовой «чернушкой» про маньяка, истязающего и тиранящего своих малолетних детей в замкнутом помещении, если бы не одно «но». Связь с Неверлендом и Питером Пэном Джеймса Барри. Маленький мальчик, спустя много лет завоевавший лавры писателя, действительно оказался вечным чудесным ребёнком. Он на самом деле способен перемещаться в другой мир и брать с собой немногих избранных. Но Стивен Кинг не был бы самим собой, не добавь в сказку монстров и проклятие, влияющих на реальность и во взрослой жизни.

В «Истории Лизи» обычные для С. Кинга натурализм и пошлость не смогли победить окончательно. Пусть с некоторой натяжкой, но роман можно назвать мистическим триллером. Великое Приключение Венди закончено в духе злоключений всех остальных героинь автора, лишив её мужа и душевного спокойствия, не дав даже материнства. А Питер Пэн смог сорваться с пиратского крюка Короля Ужасов и улететь куда-то в неведомые дали, вновь предпочтя реальной женщине фею-колокольчик. И лишь неразборчиво ругается и грозит кому-то Рэндольф Картер, починяя вскрытые лопатой Врата Серебряного Ключа.

Опубликовано на странице произведения: https://fantlab.ru/work24833?sort=date#re...


Статья написана 26 августа 2019 г. 18:28

11/22/63, Стивен Кинг, 2011 https://fantlab.ru/work253676?sort=date#r...

***

«Это было давно, это было давно,

В королевстве приморской земли:

Там жила и цвела та, что звалась всегда,

Называлася Аннабель-Ли,

Я любил, был любим, мы любили вдвоём,

Только этим мы жить и могли…»

«11/22/63» – просто шесть цифр, зачем-то поставленных в ряд попарно. Далёкий от истории русскоязычный читатель не сразу и поймёт, что имеется в виду 22 ноября 1963-го года, тогда как для любого читателя-американца это день гибели любимого президента Джона Фицджералда Кеннеди. Стивен Кинг – мастер своего дела, и он вполне мог предусмотреть данную проблему, возникающую при переводе. Очень сложно преподнести лично и остро политический инцидент людям, не ставшим его современниками, и, тем более, принадлежащим другой национальности и иной культуре. Зато любовь вечна и почти одинаково понятна всем европейцам. Возможно, именно поэтому Джейк Эппинг, отправившись в прошлое спасать главу государства, повстречал некую Сейди Данхилл. В итоге уже и не разберёшь, что важнее в книге – попытка предотвращения трагедии мирового масштаба или одна длинноногая школьная библиотекарша. Конечно, конфликт личных и общих интересов всё ещё имеет значение, но, как мне кажется, именно личное в романе превалирует, поскольку без существующей лирической искренности в подаче описываемых событий сюжет лишится всего своего волшебного очарования.

***

«И, любовью дыша, были оба детьми

В королевстве приморской земли.

Но любили мы больше, чем любят в любви,–

Я и нежная Аннабель-Ли,

И, взирая на нас, серафимы небес

Той любви нам простить не могли…»

Поначалу, перейдя в 1958-й год из своего 2011-го, тридцатипятилетний Джейк напоминает мальчишку-школяра, неожиданно получившего от папочки на каникулы туго набитый кошелёк. Да, он помнит о задании на лето, и он прилежный ученик и патриот, но ведь столько всего интересного вокруг! Вкуснейшее пиво, беспроигрышный спортивный тотализатор, красный форд-кабриолет, соломенная шляпа, пистолет и реально предоставленная возможность побыть Джеймсом Бондом и героем-спасителем судьбы своих знакомых одновременно. Красота, прямо Dreamland наяву!

Действие бойкое и движется гладко, но современному молодому читателю часто приходится довольствоваться лишь навязанными эмоциями пожилого автора, ностальгирующего о временах своей юности. К сожалению, непредставимое количество вложенных в текст смыслов и образов ускользает. Например, сейчас приходится пользоваться энциклопедией только для того, чтобы узнать о «рутбире» – напитке, изготовленном из коры дерева сассафрас, использование которой было запрещено в 1960-м году из-за высокого содержания в ней сафрола. Познавательно – но где взять вкус этого «корневого пива» хоть до, хоть после запрета? Сквозь внешне изображаемый юношеский задор главного героя постоянно просвечивает щемящая грусть автора-мемуариста, даже и не собирающегося пояснять устаревшие или полностью исчезнувшие реалии в своих воспоминаниях.

Лишь разделив душевные терзания талантливого ученика и научив танцевать в паре невесть с чего зажатую красивую молодую женщину, лишь влюбившись в неё без памяти, Джейк перестаёт играть, отдыхать и воспринимать прошлое «понарошку», даже осознаёт себя живущим в нём более, чем в своём времени. При этом образ автора, практически слитый с этим персонажем, регулярно и последовательно переносит любовь к конкретной женщине на эпоху до убийства Кеннеди в целом. Сейди Данхилл и ушедшая навсегда эпоха исподволь начинают восприниматься то в качестве соперниц, то как единый объект обожания.

***

«Оттого и случилось когда-то давно,

В королевстве приморской земли, –

С неба ветер повеял холодный из туч,

Он повеял на Аннабель-Ли;

И родные толпой многознатной сошлись

И её от меня унесли,

Чтоб навеки её положить в саркофаг,

В королевстве приморской земли.

*

Половины такого блаженства узнать

Серафимы в раю не могли, –

Оттого и случилось (как ведомо всем

В королевстве приморской земли), –

Ветер ночью холодный повеял из туч

И убил мою Аннабель-Ли…»

Познакомив читателя с лучшими сторонами и выгодными ракурсами любимой женщины героя и того времени, Стивен Кинг начинает ожидаемо накидывать ставшие уже привычными натуралистические подробности и нюансы. Криминал, расизм, религия в быту и бытовое насилие, взаимное непонимание детей, родителей и любовников, алкоголизм, психические расстройства, онкологические заболевания, увечья, деятельные пенсионеры… К счастью, в данном романе всему этому «низовому натурализму» не удаётся перевесить и скопом задавить, испортить общее светлое впечатление от произведения. Неожиданно появляются признаки уже собственно фантастического жанра, отличные от обычной для автора «приземлённой мистики»: профессиональные агенты-наблюдатели из ещё более далёкого будущего, альтернативная реальность 2011-го года и подобие теории механизмов самосохранения времени, полемизирующей со знаменитым «эффектом бабочки».

Обожание женщины и эпохи на этом этапе развития сюжета всё еще горит, но уже еле теплится, дрожит и колеблется, как пламя свечи на ветру, уходит далеко на задний план. Слишком много и сразу выдаётся под видом шпионского наблюдения информации, скрупулёзно собранной самим Стивеном Кингом за долгие годы из многочисленных реальных источников по факту убийства Кеннеди. Чересчур настойчиво доносится до читателя его собственная вариация происшедшего, его личное видение стрелка Ли Харви Освальда. Возможно, для гражданина США эта тема до сих пор животрепещуща, но российскому читателю она, мягко говоря, не так интересна, к тому же её восприятие осложнено и основательно подпорчено усреднённо-американским отражением СССР и русских в образах супругов Освальд.

***

«Но, любя, мы любили сильней и полней

Тех, что старости бремя несли, –

Тех, что мудростью нас превзошли, –

И ни ангелы неба, ни демоны тьмы,

Разлучить никогда не могли,

Не могли разлучить мою душу с душой

Обольстительной Аннабель-Ли.

*

И всегда луч луны навевает мне сны

О пленительной Аннабель-Ли:

И зажжётся ль звезда, вижу очи всегда

Обольстительной Аннабель-Ли;

И в мерцаньи ночей я всё с ней, я всё с ней,

С незабвенной – с невестой – с любовью моей –

Рядом с ней распростёрт я вдали,

В саркофаге приморской земли».

Земной и жёсткий автор Стивен Кинг не допустил ни малейшей возможности возникновения нескончаемого «лабиринта отражений» альтернативных миров, в которых можно было бы заблудиться путешественнику во времени. У него всё предельно ясно: существует либо настоящее-1, либо настоящее-2, и никак иначе. Находка ли это для темпоральной фантастики? Нет. Действительно поражает в книге лишь одно: нисколько не изменив своему стилю в событийном и описательном планах повествования, автор смог создать и сохранить на протяжении всего романа столь нетипичное для себя любовно-лирическое настроение. Финальная сцена танца Джейка и Сейди способна растрогать кого угодно. Стивен Кинг – тонкий лирик? Это уже какая-то фантастика…

/// В эссе использовано стихотворение Э. А. По «Аннабель-Ли» в переводе К. Бальмонта.

Опубликовано на странице произведения: https://fantlab.ru/work253676#response383...


Статья написана 6 апреля 2019 г. 17:24

Пустите детей, Россия, 2017

***

Строгой, пожилой и одинокой учительнице начальной школы вдруг начинает казаться, что учеников её класса стали подменять злобные чудовища, преследующие свои загадочные цели…

***

Музыка и шум. Они первыми встречают зрителя, и они же участвуют в действии на правах полноправных актёров. Громкая, плотная, величавая и возвышающая мелодия властно ведёт за собой в сюжетном танце – но её перебивают, сквозь неё постоянно прорываются многочисленные раздражающие звуки. Электрический гул настенных часов. Морзянка мелких резких клевков и слишком долгих скоблений мелом по гладкой поверхности школьной доски. Толкающиеся в уши, как при надетом стетоскопе, бухающие и одновременно шаркающие шаги. Оскорбительные смешки. Неумолчный птичий гомон. Чей-то невнятный шёпот. Шелест страниц. Какие-то шорохи… Какое множество звуков, оказывается, издевается над здравым смыслом на самой границе восприятия! Шумы то нарастают, то почти пропадают. Дышат, оживают, прорываются сквозь гармонию музыки, нарушают её – и перегружают, утомляют сознание, сливаются в неясный разнородный гул. Да, именно в гул, или «The Hum», он же «Стон Земли» – тот самый низкочастотный пульсирующий шум, который способно слышать лишь около двух процентов людей, причём чаще всего старше пятидесяти пяти лет.

Старая бездетная женщина, закованная в латы старомодного приталенного костюма, вооружённая смертоносным копьём указки, с туго скрученными на затылке рыжими волосами и сурово сжатыми губами полководца. Она – лицо этой картины. Её снимают со стороны, но именно она создаёт всю окружающую атмосферу. Здесь именно она становится призмой нашего восприятия. Это её шум в ушах мы слышим. Это её головную боль мы видим. Это её страхи оживают перед нашими глазами. Это её лицо сминается в уродливой гримасе животного ужаса, пугая нас больше всей мистики и жути фильма… Дети – который уже по счёту класс я веду? Они смеются надо мной. Они меня даже не боятся… Дорогая, на кого ты стала похожа! Среди мальчиков всегда были упрямцы и буяны, но девочки-то, девочки! Какой цинизм! Куда катится мир?.. Меня – на улицу? На пенсию? В могилу? Как Ваше здоровье, Любовь Аркадьевна? Не дождётесь!

Давящая, отупляющая усталость. Боль. Слишком много боли по всему телу. Она, подобно шуму, концентрируется в голове, плещет в черепе, давит на глаза изнутри, покрывает их липкой едкой слизью, вгрызается в затылок, стучит в висках, сбивает с ритма сердце и незаметно для тебя запирает дыхание. Приходится прилагать усилие для того, чтобы снова начать дышать... Завтра случится что-то страшное – завтра случится – случится – завтра – страшное… Боль, как шум, без умолку жужжит в голове, заглушает и путает мысли. Плывёт на волнах боли и неясного гула сознание, сужается угол зрения, темнеет и размывается реальность, плывут и растекаются детские лица… Она знает – я знаю – они знают, что я знаю… Боль и страх варятся в голове, доведённой до кипения неумолчным гулом, как яйца в кастрюле.

Театр практически одного актёра. В кадре нет того, чего не видит скрученный в тугую пружину и утративший смысл жизни преподаватель. Расфокусированный взгляд, периферическое зрение, тоннельное мышление. Есть она, её класс и её страхи. Другие люди должны быть в школе повсюду – но их нет, потому что она их не замечает. Полутьма, отсутствие людей вокруг и давняя потеря одного действительно нужного человека. Мужа? Классная комната, коридор, туалет, кабинка в нём и квартира, кухня и опустевшая спальня с двумя кроватями и фотографией на тумбочке. Толстые кривые стёкла очков, забрала арочных окон, мутные зеркала в недостаточно освещённых комнатах и искажённые тени на стенах. Мир одиночества, пульсирующей боли, невыносимого непрекращающегося шума, постоянной усталости и страха. Недоброе зазеркалье, в котором привычное и ясное стало незнакомым и пугающим. Мир, в котором вместо вселенской гармонии музыки сфер избранник слышит непрекращающийся скрежет великого множества маленьких когтистых лапок по хрусталю сферы мира снаружи. Не лопнула бы тонкая скорлупа…

***

Короткий метр для экранизации небольшого рассказа стал почти идеальным решением. Менее четырёх тысяч слов в тексте Стивена Кинга, чуть более тридцати минут в формате аудиокниги – и полчаса видео здесь. Несмотря на заметную «русификацию» художественной действительности, история значительно не изменилась и даже не потеряла всей прелести переводной литературы, заключающейся в отстранённости от житейского опыта читателей, который способен иногда самопроизвольно вмешиваться и вносить неожиданные коррективы, мешая цельному восприятию картины. Мало кто из нас, зрителей, учился в старинном особняке частной школы с персональными партами!

В отличие от первоисточника, экранизация получилась завязанной и зацикленной на психике главного героя, стала восприниматься более личной и менее объективной, но одновременно значительно увеличила этим силу своего воздействия. Татьяна Кузнецова, опытная актриса театра и кино, прекрасно справилась с поставленной задачей. Участвуй дети и остальные персонажи в действии хоть немного активнее, стань они более чем расставляемыми фигурами декорации – весь эффект мог бы исчезнуть из-за разницы в актёрском мастерстве и появления дополнительных субъектов повествования.

Цитата-эпиграф из высказывания Стивена Кинга о том, что монстры реальны, находятся внутри нас и иногда берут верх, усиливает впечатление «монотеатральности» происходящего, но подталкивает понимание смысла произведения к однозначно психиатрической интерпретации. Возможно, это сознательный ход Александра Домогарова младшего. Сохранение оригинальной концовки голосует за это предположение, частично выправляя получившийся перекос неожиданно возникшим сомнением в правильности использования только рационального подхода. Краткое напоминание о стихе четырнадцатом девятнадцатой главы Евангелия от Матфея сразу после эпиграфа дополнительно добавляет вариативности, поскольку толкование его самого далеко не однозначно, особенно в контексте полного высказывания Иисуса о семье той же главы. Ну что же, не всё в мире этом поддаётся измерению, исчислению и обоснованию!

***

«И приступили к Нему фарисеи и, искушая Его, говорили Ему: по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею? Он сказал им в ответ: не читали ли вы, что Сотворивший в начале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Они говорят Ему: как же Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться с нею? Он говорит им: Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с жёнами вашими, а сначала не было так; но Я говорю вам: кто разведётся с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует; и женившийся на разведённой прелюбодействует. Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано, ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит. Тогда приведены были к Нему дети, чтобы Он возложил на них руки и помолился; ученики же возбраняли им. Но Иисус сказал: пустите детей и не препятствуйте им приходить ко Мне, ибо таковых есть Царство Небесное. И, возложив на них руки, пошёл оттуда». // Библия, Евангелие от Матфея, 19: 3-15.



Статья написана 26 февраля 2019 г. 17:16

1922, Стивен Кинг, 2010. https://fantlab.ru/work224694

При поверхностном – или развлечения ради – чтении повесть Стивена Кинга «1922» кажется способной лишь вызывать тоску и навязчивое дежавю у поклонников: совсем-де исписался наш старикан… Снова американское захолустье, поля кукурузы, семейные дрязги и шекспировские трагедии формата мценского уезда. Надоело! Но не спешите, ведь старики никуда не торопятся. Они припоминают, пересказывают, оценивают и дают истолкование всей прожитой ими жизни. Не уходите, сядьте рядом, потратьте полдня и выслушайте патриарха. Честное слово, не пожалеете!

На иное, более глубокое восприятие всё тех же и знакомых фанатам до жути событий должна настраивать уже сама композиция сюжета, сначала поместившая всё происходящее в кольцо глубоко личного письменного признания, своего рода дневника выгоревшего изнутри преступника, а следом тут же отзеркалившая его исповедь в «документальных» отчётах прессы. Авторское обращение – «Тем, кого это заинтересует» – в очередной раз доказывает то, что Стивен Кинг с возрастом не утратил ни чувство собственного достоинства, ни способность к автоиронии. Хотите верьте, хотите нет – дело ваше. Автор не собирается настаивать на верности ни одного из вариантов возможного истолкования концовки, поэтому думайте сами, дорогие читатели.

Главный герой – мелкий землевладелец из Небраски, возделывающий кукурузу, человек без высшего образования, что неудивительно, но цитирующий Библию, разносторонне начитанный и с поражающими для деревенщины литературными предпочтениями и даже вкусом, позволившими ему позднее работать в городской библиотеке. Интригует, не правда ли? Земледелец и в то же время летописец, писатель и богослов. Он напоминает гордого «святого грешника» в русской культурной традиции, который, единожды совершив преступление, раскаялся и принял наказание свыше, но не простил себя сам и не принял Прощение от Бога.

Время и место повести также выбраны с вполне определённым смыслом, и Стивен Кинг недвусмысленно указывает на это в самом тексте: «Говорят, этот кризис, в котором мы находимся, начался в Чёрную пятницу … , но жители таких штатов, как Канзас, Айова и Небраска знают, что он начался в 1923 году, когда зерновые культуры, которые пережили ужасные штормы той весной, были убиты засухой, которая последовала после, засухой, которая длилась в течение двух лет». Речь идёт о Великой депрессии в США. Таким образом, описанная здесь единичная семейная трагедия предвосхищает события, наложившие отпечаток на всю страну, и лишь открывает длиннейшую череду личных катастроф. Капля, в которой отражается океан.

«В лето Господне 1922-е от Рождества Христова…» – так могло быть названо и начато это произведение. «Чёртовы методисты», в семье которых вырос будущий Король Ужасов, до отделения от Англиканской церкви призывали лишь к возвращению учения во времена раннего христианства. Фермер Уилфред всего лишь хотел послушную жену и кусок земли побольше, чтобы честно работать на нём и передать затем его своему сыну, но патриархальная идиллия не удалась. Люди грешны по своей природе, зло сидит глубоко в каждом из нас и разрастается буйным цветом при каждой возможности, при первой же допущенной слабости. Очень сложно владеть свободой воли и не грешить, почти невозможно осознать наличие зла внутри себя и предотвратить преступление. Не смог этого и Уилфред. Как и всегда, большая и непоправимая беда начинается с малой уступки совести, с понятия «меньшего зла», и обязательно из благих побуждений.

Зная о грядущей вскоре Великой депрессии, нельзя просто взять и ткнуть пальцем в одного из членов семьи Джеймс, назвав его и только его правым или виноватым, ведь по отдельности каждый из них является хорошим человеком. Уилфред мечтал о крепкой консервативной семье, живущей на своей земле, его жена Арлетт – о личной свободе и лавке дамского платья в городе, их сын Генри – о романтической любви с соседской дочкой. Сбылось бы хоть одно из этих мечтаний, войди семья в следующий год под знаком любви и понимания? Это остаётся неизвестным, ибо каждый позволил себе решить всё за другого и по-своему, дал волю внутреннему «Незнакомцу» и «Заговорщику» – своему личному дьяволу, собственной «тёмной половине». Сами вездесущие крысы – насколько они реальны в этой истории? Не вид ли это персонифицированного укора совести, «самоедства» циклических мыслей или, если хотите, божьей кары?

Откровение Иоанна Богослова закрепило в мировой культуре образ Апокалипсиса как нечто глобальное и всеобъемлющее, великое и великолепное, приходящее извне и накрывающее всех без исключения, подобно Потопу. Стивен Кинг в своей повести «1922» показал, что апокалипсис рождается в частном порядке, что он может возникнуть в каждой отдельной личности, в любой добропорядочной семье, что он должен сначала накопиться гноем и выплеснуться наружу, и лишь тогда сделать очередную попытку затопить весь мир. Запретные печати снимает отнюдь не Агнец, это делает человек перед тем, как стать преступником. Не поскачут всадники в небе, и не станут трубить ангелы. Будут мысли в голове, как крысы в стенах, будет цент за доллар, и каждый ручей будет бежать красный от крови после резни, что устроят наши мечтающие о любви и счастье дети, «влюблённые бандиты», Бонни и Клайд.

Опубликовано на странице произведения: https://fantlab.ru/work224694?sort=date#r...


Статья написана 14 ноября 2018 г. 09:32

Игра Джералда (Gerald's Game), Майк Флэнеган, Джефф Ховард, Стивен Кинг, 2017.

*** Вальс одиночества.

Она.

Так хочется любви, и чтобы как в книгах... Я такая красивая в простом белом платье и такая озорная в этой милой соломенной шляпке! Я так ещё молодо выгляжу, а ты на меня даже и не смотришь. А у меня ведь до сих пор грудь, как у девушки... Ну и не смотри, я на тебя тоже не буду…

Он.

Работа достала! Работаю, работаю, работаю и даже в выходной не могу позволить себе расслабиться! Хоть бы поскорее сдох этот чёртов мобильник! Включу музыку, отвлекусь. Заодно расшевелю жену по дороге, а то опять села и «замёрзла».

Она.

Опять свою музыку включил погромче, он специально ею от всего отгораживается. Посмотрел бы лучше, какой вид вокруг! В кои-то веки на природу выбрался – и ноль внимания. И музыку ему, и машину вести, и телефон свой выключить всё никак не может. Ну, правильно, ещё и под подол мне полез, не отрываясь от руля. Грязными руками! Хоть бы раз в лицо взглянул или причёску заметил… Выключу, пусть лучше на дорогу смотрит… Вот, собачку чуть не задавил! Изверг!

Он.

Что-то мне поплохело. Даже овчарку не заметил. Сама виновата, нечего на дороге сидеть! Тащи падаль на обочину, там жри! И эта туда же! Потерялась-голодает! Сама она потерялась, дура! И с работы опять звонят! Достали! Всё, вроде отбился. Аж руки дрожат. И сердце что-то расшалилось. Опять. Закинусь таблеткой, не лежать же пластом. У меня выходной!

Она.

И чего ему не хватает? Я и в парикмахерскую сходила, и макияж сделала, и побрилась, а у него одна работа на уме. Наверное, у него кто-то есть… Другая женщина! И не одна! Вот, опять разговоры «по работе», опять его «всего две минутки». Полчаса, не меньше. В постели бы так тянул… Пойду пока, прогуляюсь. Опять одна, снова одна, всегда одна… Здесь так красиво! А воздух-то какой! Не то что в городе. Тишина, и совершенно никого нет вокруг… Ой, а как же собачка? Позову её, покормлю пока. Ути, какой голодненький пёсик, хоть ты со мной, один ты меня любишь…

Он.

Эта тупая курица кормит моим мясом это животное! Японской мраморной говядиной! С фарфоровой тарелки! Да она вообще представляет, сколько надо вкалывать, чтобы купить хотя бы одну порцию! Куда ей – она дома сидит! На всём готовом!

Она.

Ну вот, сейчас опять будет кричать... И глаза такие злые сразу. Не люблю, когда у него такие глаза, как будто сейчас ударит... Собачку или меня? Нет, меня бить точно не станет, а вот пёсику может и достаться… Я ему сейчас так мило улыбнусь и скажу, что буду хорошей послушной девочкой, а собачка пусть пока спрячется…

Он.

Зла не хватает! Дура! Инфантильная дура! Да она вообще представляет, сколько я выложил за один этот вечер? Садовник, клининговая служба, дизайнер с бригадой? А холодильник! Мясо, моё мясо! Вдо-ох, ме-ед-лен-но выдохнуть. Разжать зубы и пальцы. Улыбнуться. Ты у меня такая (мать твою!) добрая! Я так тебя люблю!

Она.

А собачка испугалась и убежала. Интересно, насовсем или только спряталась где-то неподалёку? Лучше бы только спряталась, а потом вышла бы и поела. Ничего, я ей потом ещё дам… Эх, не успели приехать, в спальню потащил. Ни погулять со мной, ни поухаживать не хочет, всё наспех да как попало. И куда он всё торопится? Выходной же. Я неделю в интернете сидела, чтобы эту комбинацию найти, не порвал бы. Эта комбинация мне так идёт, все подружки оценили. Она так подчёркивает грудь! И ценник вот сюда положу, чтобы увидел. Лягу вот так. Нет, лучше так, на бок, и ногу вот так, чтобы бедро чётче обрисовалось, а руку сюда, живот прикрыть. Губы? Вроде намазала. Да, намазала. Я прямо как Мария-Антуанетта в будуаре... Ах, он обещал мне какую-то игру…

Он.

С моей работой скоро импотентом станешь, а эта всё лежит бревном. Толку с неё никакого, хоть и моложе меня! Даже в постели шевелиться не хочет. Спасибо медицине за «Виагру»! Поставлю упаковку так, чтобы видела. Пусть ей стыдно станет! Согласилась – уже хорошо. Я ещё ого-го! Пускай теперь скормленное собаке мясо отрабатывает! Так бы и покусал её за это! Где там наручники? Ещё бы рот ей завязать, дуре. Ладно, тряпку эту на голову ей заверну. Тебе удобно, дорогая? Лежи, как обычно. Тебе не привыкать. Я всё сделаю сам.

Она.

Что?.. Что это?!. Наручники?!. Милый, я думала, что будет ночь, тревожные крики птиц за распахнутым настежь окном, трепещущая занавесь, влажное дыхание озера, будут ленты из алого шёлка, негромкая музыка, чёрная бархатная повязка на глазах, страусиные перья, ароматические свечи, сладкие фрукты, массаж, благовонные масла по всему телу и крошечка льда у меня на животе возле пупка… Что… Что ты делаешь!?. Животное! Самец! Грязное животное! И не смей про моего папу!..

Он.

Ну, здравствуй, мой личный маленький пушной зверёк…


*** Король учится танцевать.

Оглушительно смеётся, сгибаясь в поясе и громко хлопая себя ладонями по ляжкам, странный весельчак и великий затейник Стивен Кинг. Вы думаете, что всё уже кончилось? Нет, приключение только начинается! Но заслуга ли именно Стивена Кинга в этаком начале для фильма, ведь здесь он лишь третий из сценаристов? Открываем его книгу, читаем. Нет. Спасибо, конечно, Королю за идею, но искренняя признательность и отдельная благодарность Майку Флэнегану и Джеффу Ховарду за её куда как более тонкое и изящное воплощение. Это прямо не завязка, а вальс, кружение опостылевших друг другу супругов в паре, обнявшихся, но смотрящих в разные стороны и совершенно не замечающих один другого. Разница с оригиналом убийственна, но здесь это только к лучшему.

Фильм тяжёлый, если задуматься, но подан в лёгкой игровой форме. Он избавлен от натурализма Стивена Кинга настолько, что по сравнению с книгой смотрится детской адаптацией, но вместе с этим не перестаёт быть жутким триллером. Глушь, прикованная женщина на кровати, труп близкого человека и голодное животное в одной с нею комнате. Незапертая дверь и неясная искажённая фигура во тьме. Что это: бредовое видение, демон или живой человек? Ни она, ни зрители этого не знают. И подсказать некому. И только тогда Джесси начинает вести разговоры с мужем и самой собой. Разговоры, которых почему-то не было с живым мужем, прорвались наружу после его смерти. Осознание своей собственной жизни и личной ответственности за неё включилось лишь тогда, когда эта самая жизнь повисла на волоске…

Эпилог картины не только ничуть не хуже всего остального – он совершает, казалось бы, невозможное для произведений Стивена Кинга. Незначительное изменение с лёгкостью выводит очень земную и гадкую, если честно, историю на мистический уровень. Обнажённая перед зеркалом личность и глумливый дедушка Фрейд, распад собственного «Я» до монолитной сердцевины, взмахи бритвы Оккама и кровавая стружка, снимаемая ею с воспоминаний – это талант Короля. Но всё остальное и, особенно, «эти глаза напротив» – явно заслуга двух других соавторов. Надеюсь, что Майку Флэнегану в качестве режиссёра и сценариста удастся в том же стиле отретушировать также и будущую экранизацию книги «Доктор Сон». Этот фильм, «Игра Джералда», благодаря его работе хоть и оставляет после себя длительный и неприятный осадок, но смотрится очень легко. Единственное, о чём остаётся вздохнуть после просмотра, так это из-за отсутствовавшей в романе комбинации Карлы Гуджино.


Страницы: [1] 2




  Подписка

Количество подписчиков: 43

⇑ Наверх