Лихие девяностые уже отодвинулись от нас настолько, что можно оглянуться на них и попытаться понять: а что это, собственно, было (как пел Шевчук) с Родиной и с нами?

Это было время, благоприятное для авантюристов всех мастей. Втиснутые в жесткие до крови рамки пословицы «хочешь жить — умей вертеться», даже самые обычные граждане, до того мирные и законопослушные, поневоле зарабатывали на жизнь не всегда честным путем. А уж те, чьи пути лежали совсем далеко от честности, наперегонки бросились воплощать самые безумные свои фантазии. Общее и вроде бы ничье моментально стало чьим-то.

Еще одна примета того времени — множественность ликов и личин. Мир, будто накануне Дня всех святых, заполнился оборотнями. При свете дня ты один человек, под покровом ночи — уже другой. А можешь оборачиваться и многократно, в зависимости не от времени суток, а от обстоятельств: кто твой собеседник, куда дует ветер и какими деньгами в воздухе запахло.

Смерть, кровь, деньги, наркотики, безумное хитросплетение своих и чужих игр, чем опаснее — тем интереснее разобраться, что происходит!

И разбираться предстоит вовсе не искушенному в чужих интригах профессионалу, а мальчику, совсем недавно ставшему мужем. И в матримониальном, и в житейском смысле. Вот он-то и становится невидимкой: приманкой и пешкой, глазами и ушами, в чем-то героем, а где-то и жертвой более старших, более опытных и менее честных сограждан. Волею автора вчерашний младенец брошен из люльки в лужу и выплывает как может, разгребая голыми руками кровь, мокроту и дерьмо, стремительно взрослея, как новобранец в гуще боя. Он пока не врач, только фельдшер. Он еще не разведчик, только ученик агента. Сумеет ли он выжить там, где погибли столь многие другие?..