Хорошо, когда книга ставит какие-то вопросы и на них отвечает. Хуже, если книга не ставит вопросы. И совсем не здо́рово, если она вопросы ставит, но ответить на них не может. С моей точки зрения, именно это произошло в случае с романом Александра Викторовича Иличевского «Чертёж Ньютона». Замахнувшийся на нахождение точки соприкосновения науки и религии, «Чертёж...» лишь выдал итог, отдалённо напомнивший финальную сцену «Насти» Владимира Сорокина. Итог, который я, к сожалению, не могу никак интерпретировать.

Сюжетная основа заключается в поисках пропавшего отца его сыном. Отец — известный поэт, знаток истории, бродяга, нон-конформист, мыслитель и безработный, а сын — физик, специалист по тёмной материи (кстати, есть ли такие?). Несмотря на изобилие многословных, образных описаний взглядов, привычек и познаний исчезнувшего родителя, его образ не становится хоть сколько-нибудь цельным. Он так же бесплотен и непостижим, как ду́хи, время от времени попадающиеся на глаза его отпрыску. Более того, чем завершились поиски не ясно. То есть сын даёт понять, что раскрыл тайну, но я-то нет! И, думаю, значительная часть читателей, если таковые у романа имеются, испытают схожую с моей проблему.

А ещё, мне показалось, что некоторые сцены и другие элементы повествования или избыточны, или вообще не продиктованы сюжетной необходимостью. К примеру, романтической линии в романе нет. Хорошо. Но зачем тогда роман начинается с размышлений о предпочтениях папаши с сыном в части женской антропометрии и географического происхождения? Это не имеет никаких последствий в дальнейшем. Зачем написана картина странных взаимоотношений сына с бывшею женой? Она как пуговица на спине у рубашки. Совершенно ни к чему. А путешествие в Неваду к сектантам за телом тёщи? Хотя ладно, в этом случае ниточки в дальнейшее развитие действия можно протянуть. Но очень тонкие.

На самом деле, как мне показалось, главный герой произведения не сын-физик, и не его пропавший отец-лирик. Главный герой «Чертежа...» — это Иерусалим. Самая большая часть текста посвящена его географии, мифологии, привычкам, чёрточкам, деталям; его людям, нынешним и ушедшим; его многочисленным завоевателям и обороняющимся. Да, местами это познавательно и удивительно. Как странно, что на таком крошечном пятачке земли самым плотным образом спрессовались эпохи. Весь Израиль в длину 470 с чем-то километров. Я, за выходные съездив из города к себе в долинку на одну ночь, наматываю без малого столько же.

Однако и описания Иерусалима, и вообще весь текст, переданный через уста физика тёмной материи, оформлен в такой витиеватый, сложносоставленный язык, что он довольно быстро утомляет. Мало того, что не очень интересно эту книгу читать, так ещё часто приходится из конца фразы возвращаться к началу, потому что пока её читал, она вся рассогласовалась и утратила стройность.

Хотя всё это, конечно, исключительно моё не очень-то экспертное мнение. Кому-нибудь другому «Чертёж Ньютона» может принести гораздо больше удовольствия, чем мне.

Странная книга. Когда закрываешь её, сложно сказать, понравилось или нет, потому что лично мне в итоге понравилось (?!), но я не вполне уверена, что это вообще была книга. По крайней мере, это совсем не то, чего я ожидала, хотя внутренне и подготовилась к тому, что современная элитарная проза может быть бессюжетной и тяжело усваиваемой.

Нет, никаких серых описаний быта здесь нет; чернухи и мата нет тоже. Даже наоборот, остаётся внутри отпечаток чего-то чересчур красиво-возвышенного, нездешнего, настолько, что это почти нехудожественно, а об язык автора с его абстрактными построениями можно пару раз сломать мозг.

Это… определённо произведение искусства, но ощущения я бы сравнила с тем, что должен испытывать неискушённый зритель, когда пришёл на выставку посмотреть картины, а оказался внутри объёмной инсталляции. Обычно читатель — соавтор. Он читает текст глазами, а всё остальное — дело его воображения. Но с этим романом у меня так не получилось: со второй половины всё время чувствовала себя ниточкой, которую кто-то вплетает в сложный, непостижимый узор на огромном ковре.

Правда, начинается всё довольно понятно и бодро. Герой-рассказчик, исследователь тёмной материи, повествует о своих приключениях в Неваде и на Памире... Интересная смесь мейнстрима с элементами магического реализма, приключенческой прозы и твёрдой научной фантастики. Борьба с памирскими духами описана особенно захватывающе и атмосферно. И даже когда начинаются разговоры о терабайтах, «прообразах исполняемых файлов», числовых массивах-ангелах и сообщениях Вселенной, это всё ещё понятно даже мне, человеку, который не дружит с информатикой.

Но всё меняется, когда герой приезжает в Иерусалим на поиски пропавшего отца. Самих поисков мы так и не увидим. В большей части романа почти нет сцен: их можно посчитать по пальцам одной руки. Это похоже на громадное эссе, составленное из множества маленьких — об Иерусалиме и об отце, который бредит этим городом, как Шлиман Троей, размышляет о нём, исследует его и уверен, что где-то здесь, в его ландшафте, в окрестных пещерах, на Храмовой горе, скрываются ответы на все вопросы мироздания. Лишь изредка Константин, рассказчик, выныривает из своих воспоминаний об отце и его друзьях, из его дневников, стихов, коллекции фотографий, — чтобы коротко отчитаться: да, я продолжаю искать.

Повествование нелинейное, отступлений очень, очень много. Отступления культурно-исторические, географические, философские, пейзажные (пейзажи написаны здорово, это да), о политике и спорах по поводу прав на землю, о торговле предметами старины, о чёрных археологах и тех, кто их ловит. Иногда ты не можешь понять: где я и куда ведёт этот кусок текста? Только что было описание местности, а вот уже историческая справка; заметка о дирижаблях плавно перетекает в размышления о британском роке и обратно; вот метафоричное определение Иерусалима, а вот ещё одно… Сначала это вызывает недоумение, но в какой-то момент вводит в состояние, близкое к трансу. Ты уже не задумываешься о том, как тут оказался, тебя просто что-то несёт.

Выше уже писала, что это как раствориться в узоре на ковре. Или захлебнуться в море, которое есть «сумма слёз, огня, звёзд…» и всего на свете. Кто знает, возможно, именно такого воздействия на читателя хотел добиться автор? Оно в целом созвучно идее о том, что всё во вселенной есть часть исполняющегося замысла (или программы, говоря языком учёного). Что даже рисунок выходящих на поверхность горных пород подчиняется этому замыслу.

Идея звучит пафосно, но растворения достичь удалось.

И вообще во всех этих размышлениях — о городе, о людях, о памяти, об эпохах, которые проникают друг в друга, как геологические пласты, — много маленьких идей, которые оказались мне близки.

В общем, эта художественная книга почти не принесла мне никакого удовольствия как художественная книга (не считая начала), но была интересна как монолог умного и неординарного человека. Как странный, но запоминающийся опыт.

Великолепно написанная книга, но не понравится тем, кто ищет линейного сюжета (хотя есть моменты с довольно активным действием). По сути, она посвящена тому, как работает патриархат (не столько в гендерном, сколько в ветхозаветном смысле), что это такое, как думают люди, находящиеся в этой модели мироздания, и что они считает ценным и правильным.

Ну и людям, которые живут в Иерусалиме (или тоскуют по нему) будет большим удовольствием читать книгу, на две трети состоящую из него, блистательного, нищего и бессмертного.