Два прекрасных создания – богемная художница и аспирант, в свободное от работы над диссертацией время пишущий стихи, – встречаются на сымпровизированной вечеринки какой-то сказочно богатой и доброй нью-йоркской наследницы, и между ними начинается не бурный, но в большинстве отношений идеальный роман. И только одна ерунда: девушке с детства снятся чрезвычайно яркие сны о шекспировских временах, происходящее в которых, её не покидает откуда-то взявшееся чувство, может оказать влияние на происходящее в реальном мире.

Лучшее, что есть в книге, то, что питает всё остальное – стиль, свежий, остроумный, но деликатный, остающийся неизменным, покуда история претерпевает серьёзные метаморфозы, обнаруживая под обёрткой ромкома изобретательную темпоральную фантастику, и терпя крен из бесконфликтного уюта в катастрофу мировых масштабов. Повествование курсируют между движущимися по параллельным траекториям миром яви и миром снов с индивидуальным — таинственно ирреальным, но и слегка пародийным — тоном.

Тем не менее, роман – не просто упражнение в соединении настроений и жанров: имеется в высшей степени оригинальный механизм временных путешествий, хитроумно задуманный не без видов на мораль. В отличии от других темпоральных романсов, воздвигающих вокруг временных путешествий бюрократические аппараты, здесь прыжки из одного века в другой — дело личное. И соответственно, если в историях корпораций типа азимовской "Вечности" в итоге встаёт вопрос, "кто стережёт стражей?", эта книга выходит на другие темы: поддаётся рефлексии почитание, которому мы подвергаем знаковых личностей прошлого, и мессианский комплекс. С какого-то момента сюжет становится иллюстрацией того, как легко быть святым в идеальном мире и как сложно выработать правильную, продуктивную реакцию на явственно видное кругом несовершенство, и это достойная и красиво сработанная тема, даже если выводы, к которым роман приходит своим любопытным путём, могут показаться избыточно угрюмыми и пораженческими.