Офигенная книга — и, кстати, вторая книга Хармана (после «Имматериализма»), которую можно смело рекомендовать непрофессионалам. Философский материал более ранних текстов Хармана (в частности, «Четвероякого объекта») проецируется на конкретный, причем занимательный литературный материал. В очередной раз автор демонстрирует, что философия может быть очень даже веселой наукой.

Мою высокую оценку книги Хармана не умаляет даже тот факт, что я не разделяю высокую оценку Харманом Лавкрафта, которого он считает одним из величайших писателей XX в. На меня Лавкрафт – а я читал его параллельно с Харманом – сильного впечатления не произвел. И это несмотря на всю проницательность хармановского анализа, демонстрирующего, как Л. указывает (1) на недоступность реального объекта для описания и вообще непосредственного доступа (по модели Канта) или (2) на раскол между чувственным (т.е. доступным для созерцания) объектом и его многочисленными мимолетными качествами путем умножения последних (по модели Гуссерля или кубизма). Сдается мне, Достоевский, Фолкнер, Платонов, Бруно Шульц, Борхес, Уильям Берроуз и множество других авторов гораздо больше преуспели в этом искусстве аллюзий. Жаль, не они стали героями этой книги.

Но в выборе Лавкрафта есть определенный резон. Мне приходит в голову следующая параллель. В другой своей книге (кажется, в «Искусстве и объектах») Харман, анализируя механизм метафоры (перенос качеств одного объекта на другой), в качестве примера берет стихотворение какого-то безвестного графомана, найденное рандомно в интернете. И банальная метафора из этого стихотворения прекрасно подходит для его целей – не хуже «винноцветного моря» Гомера. А может, даже лучше – как раз в силу простоты, сопоставимой с простотой наглядного пособия по перспективе/анатомии, которое в этом плане даст сто очков вперед «Битве при Сан-Романо»/плафону Сикстинской капеллы. Потому что в случае высокой поэзии ситуация может оказаться гораздо более сложной и нюансированной (скажем, в каких-то случаях поэтическая речь внешне вообще неметафорична и оперирует прямыми, «как-бы-буквальными» высказываниями, что, конечно, не делает ее реально буквалистской).

Короче, сдается мне, что Лавкрафт выступает здесь в качестве этакого наглядного пособия, позволяющего выявить закономерности – возможно, не столь очевидные в других, более изощренных случаях.

Найти книгу на русском уже не представляется возможным, но английский вариант вполне читабелен, книга не страдает заумностью изложения. Чем книга действительно страдает — это повторами отдельных сентенций по несколько раз. Неоднозначная какая-то монография вышла у господина Хармана. С одной стороны довольно интересно познакомиться с некоторой формализацией стилистических особенностей Лавкрафта с точки зрения философии. Мы все это чувствовали, но не все могли проговорить вслух, чем же Лавкрафт особенный. С другой стороны количество приведенных примеров, на мой взгляд, излишне. Введение и заключение во многом повторяются. В принципе, прочитать можно только первую часть и несколько примеров, а остальную книгу скорее пролистать. А если совсем лень — на горьком есть достаточно подробный обзор этой книги.