Рецензия Жан-Гийома Ланюка

С этим романом — единственным научно-фантастическим произведением его автора, обладавшего чрезвычайно широким кругом интересов: доктор права, он был также спортивным репортёром и сатирическим писателем, участвовал в первых годах существования Canard enchaîné, — мы открываем для себя одну из самых амбициозных книг ранней французской научной фантастики. Эта единственная в своём роде попытка оказывается настоящим шедевром, причём вначале юмору здесь почти не находится места.

На самом деле Путешествие в страну четвёртого измерения на первых (и последних) страницах гораздо ближе к научно-популярному изложению, чем к роману. Рассказчик действительно вспоминает о своих приключениях, однако конкретные обстоятельства его жизни практически прозрачны и отходят на второй план, уступая место порой сложным рассуждениям, которые отчасти предвосхищают то, что позднее станет направлением hard science fiction — «твёрдой» научной фантастики.

Четвёртое измерение, о котором он рассказывает, — это не время, как в Машине времени Герберта Джорджа Уэллса. Нет, скорее оно напоминает некий гипермир, своего рода перенос платоновского мира идей: одновременно неподвижный и всеобъемлющий, позволяющий охватить Вселенную целиком.

Первые вторжения в этот более широкий мир, где не действуют ни пространство, ни время, словно предвосхищают образы сюрреализма. Рассказчик говорит, например, о горизонтальной лестнице, способной поднять вас ниже того места, откуда вы начали движение; о плоском доме, два входа которого выходят в удалённые друг от друга районы Парижа; о дилижансе, который одновременно присутствовал бы во всех точках своего маршрута; о перемещении в четвёртом измерении, которое — образ принадлежит самому автору — вместо того чтобы раздвигать атомы воды, как нос корабля, заключалось бы в превращении окружающих атомов в самого путешественника…

Открытие этого гипермира даёт автору также возможность нарисовать картину будущей истории человечества, которой посвящена большая часть книги. И здесь Гастон де Павловский не боится удивлять: его смелость доходит до того, что он превращает обычные метафоры в осязаемые реальности.

Так, современную ему эпоху он представляет как время появления мирового существа, Левиафана, в котором мы сами являемся лишь корпускулами; именно его единство объясняет прогресс коллективного сознания (и даже, осмелимся сказать, коллективизма).

Но это мрачное предчувствие, не лишённое определённой ностальгии по прошлому. Коллективная эпоха, которую можно рассматривать как предвосхищение наших технологических и стандартизированных обществ, Павловский трактует как воплощение собственного представления о коммунизме. Её «люди-клетки» сопровождаются отказом от морали и исчезновением индивидуализма.

Так, критикуются Сад и Дарвин, которых автор считает защитниками приоритета естественных законов над социальной моралью.

Эпоху Левиафана сменяет эра научной диктатуры. Здесь мы видим попытки установить связь с Марсом, переданные в руки частного сектора; появление промышленных паразитов — железных тлей (ferropucerons), напоминающих ферромагнитных существ из произведений Рони-старшего; нарушения растительного мира, связанные с его индустриализацией. Всё это предвосхищает некоторые последствия загрязнения окружающей среды и манипуляций с живой материей.

Мы даже становимся свидетелями появления настоящих роботов — гомункулов, которых в итоге приходится уничтожить из-за всё более усиливающегося процесса их очеловечивания.

Именно здесь особенно много юмора: человек разделяется на две части; органы чувств полностью меняются местами (видеть начинают ушами!); создаются сверхлюди, совершенно уродливые и неспособные к размножению — что отчасти предвосхищает современного homo numericus; сны, переходящие от двух измерений к трём, превращаются в смертельные опасности; а любовь человек начинает испытывать к фабрике…

Через рассказ своего героя Гастон де Павловский обращает внимание на границы науки и её заблуждения, оставаясь вначале верным скорее материалистическому взгляду на реальность. Наука просто пока не способна постичь всю полноту действительности. Поэтому паранормальные явления получают рациональное объяснение: они становятся следствием существования четвёртого измерения, которое человечеству ещё предстоит исследовать.

Постепенно, однако, становится понятно, что Гастон де Павловский, подобно Рони-старшему, мечтает о примирённом человечестве, способном соединить материализм и идеализм, причём его собственное предпочтение явно принадлежит последнему.

Именно поэтому мы вновь возвращаемся к сновидению Платона. А мировоззрение Бланки (имеется в виду Луи Огюст Бланки (фр. Louis Auguste Blanqui; 8 февраля 1805 — 1 января 1881) — французский революционер и утопический социалист)— в частности его Вечность через звёзды, о которой автор рецензии уже писал в своём блоге, — становится для Павловского своеобразным материалистическим пугалом, крайним воплощением этой философии и доказательством её предполагаемого бессилия.

Четвёртое измерение — измерение сознания — обещает человечеству новое преображение, наступление «эпохи золотой птицы», гарантирующей вечность и подразумевающей принятие реальности через всеобщую любовь.

Таким образом, Путешествие в страну четвёртого измерения, хотя и может рассматриваться как продолжение традиции Флатландии, идёт ещё дальше в своей смелости и оставляет в сознании читателя своего рода исповедь романтического идеалиста с чрезвычайно плодородным воображением.

В сетевых магазинах роман характеризуется так:

Путешествие Гастона де Павловского в Землю Четвертого измерения, написанное между 1895 и 1912 годами, предшествует «Последним и первым людям» Олафа Стэпплдона. В этой потрясающей истории будущего мы посетим уникальную эпоху Левиафана, когда колоссальная сущность окутала людей, как клетки в гигантском теле, время Научной тирании, когда безумные гении с высоким IQ правили человечеством, и, наконец, Великое идеалистическое Возрождение, или Эпоху Золотого орла, когда постигается четвертое измерение. Мы встретимся с гомункулами и суперменами, интеллектуальными машинами и гигантскими микробами. "Много примитивной футуристической фантастики теперь кажется банальной в своих ожиданиях, но в будущей истории Павловского нет ничего банального. Сюрреализм его футуристических виньеток, особенно тех, которые касаются атомных и биотехнологий в научную эпоху, получил новое дыхание благодаря фактическим достижениям в современной науке» (с) Брайан Стейблфорд.

«Французский писатель Гастон де Павловский написал роман «Путешествие в страну четвертого измерения», изданный между 1895 и 1912 гг., а в расширенном варианте — в 1923 г. Как и Уэллс, Павловский использует фантастическое четвертое измерение для обсуждения социальных вопросов. Однако, хотя эта книга о путешествии во времени, Павловский не считает время четвертым измерением, а, следуя примеру Эбботта и Хинтона, описывает страну в четырех пространственных измерениях.

Павловский также находился под сильным влиянием спиритуализма Цёлльнера и его работы «Трансцендентальная физика», которая была широко известна среди французских интеллектуалов в начале XX в., особенно среди художников-кубистов».

« Гастон де Павловский в 1912 году опубликовал полуроман-полутрактат "Путешествие в страну четвертого измерения". Помимо иных уже знакомых нам мотивов (автомобиль как "но­вое животное") здесь описывается новая раса людей, способ­ных видеть невидимое. Для этогоим служит специальный при­бор "афаноскоп". В результате мозг новых людей заполоняет хаотический поток несущихся образов:

"Воспринимаемый в форме световых впечатлений, этот обескура­живающий хаос увлекалих сознание, ломал окружавшие их афаноскопы и высвобождал в их обезумевшем мозгу настоящую бурю".

На следующий день эти сверхзрячие люди превращаются в обломки "слишком сложных машин". Катастрофа "афаноскопов" Павловского отражает несогласованность между хаосом моментальных восприятий и непрерывностью движения ма­шины.

Новая метафорика зрения уходит корнями в докинематографическую эпоху, в период всеобщего увлечения оптическими иг­рушками, созданными на основе вращающихся дисков, "колес", всевозможными фенакистископами, зоотропами, праксиноскопами.»

На русском не издавался, но в научных статьях об искусстве начала 20 века встречается к контексте примера четвёртого измерения в литературе. В целом критики характеризует книгу как ключевой нф текст начала века, оказавший влияние на французский авангард и нф. Литература и философия уровня не ниже Станислава Лема в буквальном смысле: сильно напоминает "Кибериаду" (описаны и разумные машины и механоэволюция роботов) и цикл про Йона Тихого по идеям, а вот обрамляющая история — "стэплдонская" фреска будущих времен и эпох. Идей просто целая энциклопедия и уровень проработки каждой изумляет своей глубиной: как научной, так и философской.