О Майке Чене я узнал благодаря недавно вышедшему у нас роману «Здесь, сейчас и тогда» – незамысловатой, но симпатичной темпоральной фантастике, написанной вполне увлекательно и убедительно. Такое, во всяком случае, сложилось у меня мнение. Поэтому вопрос о том, читать ли следующую вышедшую у нас книгу Чена, даже не стоял: конечно же, да. Сразу скажу, впрочем, что ожидания в целом не оправдались: «Квантовая любовь» оказалась хуже, чем я предполагал.

Последние годы XXI века. На крупнейшем ускорителе частиц происходит авария, после которой техник Картер Чо из обслуживающего персонала попадает во временну́ю петлю. Здесь Чен проявил некоторую оригинальность: в отличие от такой классики жанра, как «День сурка» или «Бесконечная ночь», его петля длится целых три с половиной дня: с утра понедельника до полудня четверга. Как и любой другой литературный персонаж, попавший в петлю времени, Картер желает выбраться из нее, но не понимает, как это сделать: что бы он ни предпринимал в предыдущие трое суток, где бы ни находился в момент аварии, его каждый раз перебрасывает в утро понедельника. А для научного анализа происходящего ему не хватает ни образования, ни информации. Тогда он обставляет дело так, чтобы в тот момент, когда с потолка наблюдательной кабины ударит странная зеленая молния, на том месте, где прежде стоял он сам, теперь находился кто-нибудь другой. Если этот другой в результате окажется в петле вместе с Картером, это будет означать воспроизводимость эксперимента, а значит, и некоторую надежду разобраться в событиях. Да и просто компания не помешает… Так к Картеру присоединяется Мариана Пинеда – случайная посетительница, пришедшая на экскурсию. Физического образования нет и у нее – она нейробиолог, – однако имеются два ценных качества: строгий научный склад ума и «фотографическая» память, развитая под действием нового стимулятора.

Эйдетической памятью – уже безо всяких чудо-препаратов – обладает, кстати, и Картер, и это еще одна оригинальная черта петли времени по Чену. Его фантдопущение предполагает, что запоминать события из предыдущих циклов способны только обладатели такой памяти, как Мариана и Картер. В этом им удается убедиться, когда они подставляют под зеленую молнию главу научной группы ускорителя, доктора Беккета: в следующем цикле он их не узнаёт, ничего не помнит и помочь ничем не может. О дальнейшей судьбе Беккета не упоминается ни словом, я даже возмутился: втолкнули знаменитого ученого в замкнутый круг, а он не запоминает предыдущие циклы и даже не понял, что с ним такое произошло, – а значит, застрял там навечно и в будущем (после 12:42 четверга) в истории человечества уже не существует. Лишь потом, еще несколько глав спустя, из отдельных слов выяснилось, что никакого будущего нет, потому что из-за аварии на ускорителе непонятным образом гибнет весь мир. А ведь любой читатель, убаюканный мирным «домашним» тоном первых глав – кофе, пончики, игры с кошкой, теннис по телевизору, – долго будет пребывать в уверенности, что не повезло только Картеру и Мариане, а весь мир как жил, так и будет жить. Ни о какой катастрофе глобального масштаба Чен вначале не заикается ни словом, а потом, все-таки «проговорившись», не объясняет, как от разрушения ускорителя может одновременно рухнуть и все мироздание.

Кстати, о кофе, пончиках и прочей кулинарии. Картер – большой любитель вкусно поесть и великолепный повар; автор не жалеет слов, чтобы сообщить нам об этом, и постоянные подробные описания гастрономических экспериментов вскоре начинают раздражать. О личности и жизни Картера помимо этого, наоборот, приходится узнавать понемногу, по кусочкам: когда-то бросил учебу и из-за этого давным-давно рассорился с родителями, работает на скромной должности техника за мизерную плату, плывет по течению и живет одним днем. Что до Марианы, то она погружена в свою работу, привыкла подчинять свою жизнь четкому графику и заранее составленным планам и не умеет ни отдыхать, ни отвлекаться от дел, ни получать удовольствие от жизни. Предугадать развитие событий – о котором вдобавок говорит и название – совсем несложно: классическое «встретились два одиночества и две противоположности».

Будущее, как в «Здесь, сейчас и тогда», описано скупо и неясно – как того и следовало ожидать при «камерном» масштабе действия и фокусировке на чувствах и проблемах двух главных героев. Стратосферные самолеты, совершающие рейсы между Нью-Йорком и Лондоном за три часа; аэроавтобусы; искусственный интеллект, который уже вполне можно считать разумным, – вот, пожалуй, и всё. Если бы не эти детали и явное указание на время действия, можно было бы подумать, что дело происходит в наши дни. Да и вообще здесь почти все гладко, крепко сбито, без висящих в воздухе концов и оборванных нитей (за исключением пары приведенных выше примеров), с добавленными в меру необходимыми «приправами»: драматичностью, эмоциями, воспоминаниями, наукоподобными рассуждениями, даже кошка и собака имеются на всякий случай. Короче говоря, добротная ремесленная поделка – из тех, что читаешь с интересом, но без воодушевления, так что и в голову не приходит засиживаться за книгой до глубокой ночи: легко откладываешь до утра без жгучего желания поскорее узнать, что будет дальше. Мы-то, в отличие от Картера, не в петле времени – оно, время, потерпит, и утро наступит. Только вот предполагаю, что многие из тех, кто вечером начал читать «Квантовую любовь», наутро могут попросту забыть об этом – на роль яркой запоминающейся новинки эта вещь явно не претендует. Разве что, может быть, эйдетическая память напомнит – разумеется, тем, у кого она есть.