---
Кирпичных дел мастер
– Ни шагу назад!
Ядро перелетело через забор и плюхнулось на траву, едва не врезавшись в дом. Стены Салькиного блока от страха задрожали, норовя выбраться из земли. Соседний блок, в котором запричитала стряпуха, тоже заёрзал.
– Я сказал – ни шагу назад! Пришибу! – слуховой рожок под потолком аж засвистел от бешенства домового, командовавшего обороной с третьего этажа.
Салька бросился к печи, из которой вывалился очередной едва схватившийся кирпич, и прислонился к ней, попытавшись обнять:
– Потерпи, роднуля, мы выстоим. Ты только работай, милая.
Он натянул рукавицы, подхватил кирпич и рванул к открытому окну. Вложил обжигающий снаряд в корявую рогатку, оттянул что есть силы жгут и запустил болванку через забор. Сорвал рукавицы и сжал от злости кулаки, потому что кирпич в полёте развалился – наверняка на смех нападавшим.
– Берегись! Стальная птица! – а это уже брат со сторожевой башни.
В небе показалась планерная конструкция, несущая железные шары. Её перекосило от тяжести. Зато после того как отметается, грациозно вернётся в свой город.
Брат запустил гарпунную стрелу. Та прошила воздух, но до птицы не дотянулась – поспешил – и юркнула в никуда. Планер всё же обронил один шар, ухнувший на кустарник за забором, на всякий случай ушёл в сторону и снова нацелился на городок.
Печь выплюнула новый кирпич, но Салька не мог оторваться: брат наводил пушку со вторым гарпуном. Жало стрелы блестело на солнце, обещая точный выстрел. В воздухе повисла острая тишина. Планер опасно приблизился, и Салька даже разглядел лицо сосредоточенного лётчика, лихорадочно дёргавшего за рычаги.
Гарпун вдруг взвизгнул, обдал сторожевую башню облаком дыма и через мгновение оторвал планеру крыло, отчего второе ядро тоже рухнуло вниз, а сам аппарат с тонким свистом спикировал и, протаранив кайму забора, завалился на траву прямо перед окном Сальки. Блок снова вздрогнул.
Быстрее за свежим кирпичом! А лучше же ухват!
– Я сам! Этажный! Не оставляй печку одну, она у тебя бешеная! – снова засвистел в рожок голос домового. Но Салька уже перемахнул через подоконник и подбежал к развалившемуся аппарату. Стальную раму кабины покорёжило, стёкла торчали обломками зубов, парусину на оставшемся крыле разорвало, а лётчик сипел: «Помогите…»
Отбросив ухват, Салька помог пилоту выбраться и стянул с него кожаный шлем. Ветер стремительно подхватил и растрепал соломенные волосы, и Салька отстранился: лётчиком оказалась девчушка с перепачканным от крови лицом.
– Ну-ка отойди, – домовой, который в мирное время был врачом, отпихнул оторопевшего парня. – Батюшки, уже и девки у них воюют. Когда же угомонятся? Нелюди!
– Берегись! Ядро! – брат высунулся из бойницы. – Не собьём!
Из второй сторожевой башни вылетел гарпун, но он даже не царапнул громадный шар, перелетевший через забор и раскрошивший третий этаж дома, в который был встроен Салькин блок.
Мелькнула глупая мысль, что теперь домовой оказался бездомным. А тот заорал:
– Городовой, баста! Снимаемся, иначе не выживем!
И побежал, бросив пленницу, в подъезд: видимо, спасать остатки-пожитки.
Салька взял девушку на руки и, пошатываясь, поспешил следом. В блоке он уложил лётчицу на кровать, и та сразу поджала ноги, постанывая и не открывая глаз. И снова выскочил через окно.
Вовсю сигналил главный городской рог. Строения подрагивали, будто просыпаясь, и выбирались из насиженных гнездовий. Составлявшие их блоки лихорадочно собирались: Салькина секция вывинчивала из земли бур, через который качала глину с песком, в соседнем доме щедро расплёскивала воду из скважины насосная станция. Школа с овощехранилищем уже пританцовывали от нетерпения побыстрее убраться. Звенели теплицы. И даже забор, который Салька мечтал когда-нибудь укрепить кирпичом, освободился от земли и попятился от нападавших. А когда его доски пробило очередным ядром и Салька увидел в дыре обшитые железом стены вражеского города, строения уже ступили в мутную морскую воду.
Впереди их ждало кладбище, которое называли отмелью погибших городов.
***
Домовой отрешённо выковыривал побитые кирпичи, которые после исхода в море стали драгоценностью, и пытался восстановить хотя бы часть стены своего блока.
Салька сидел рядом, делая вид, что следит за огоньком в масляной лампе. На самом деле он разглядывал вдруг ставший чужим берег, где господствовал вытеснивший их город железных воинов. В сумерках почти ничего не было видно, кроме подрагивания пока ещё бледных огней.
– Не пьётся? – домовой тоже присел. – Смотри, а брат твой лётчицу-то жалует.
Салька посмотрел вниз, где на сколоченном наспех настиле, под которым плескалась вода, установили длинный стол и зачем-то пировали. Тризна больше походила на поминки, прощание с оставленной землёй. Может, так оно и было.
А брат действительно разговаривал с пленницей, и это покоробило: Сальке казалось, что право на общение с девушкой следует испрашивать только у него. Ведь именно он её пленил. С другой стороны, брат её сбил…
– Я пойду?
– Иди-иди, я ж не держу, – домовой усмехнулся. – Всё же попробуй завтра с печкой по дну вашим щупом пошерудить – вдруг до глины достанете?
Пленницу уже накормили, и она сидела за столом, нет-нет да ловя на себе ненавистные взгляды молодых и грустные упрёки старших. Все понимали, что пленница по праву должна стать частью города, только вот он скоро умрёт.
Брат с кружкой в руке сидел рядом с девушкой и что-то бубнил.
Салька демонстративно устроился по соседству и тоже налил себе. Пиво у тепличницы в этот раз вышло так себе.
– Так ты хочешь назад или нет? – брат сделал новый глоток, и Сальке показалось, что он уже изрядно поднабрался. – У твоих же есть план, как быть, если тебя собьют? Назад тебя обменять-то можно?
Девушка ничего не отвечала, только изучала столешницу.
Салька попытался представить, мог бы он бомбить чужой город, если бы вырос лётчиком. Выходило как-то скверно. С другой стороны, если у тебя бокс-ангар, в котором живёт рвущийся наружу военный планер, поневоле захочешь летать. А ещё Салька на миг представил, какие бы у них родились дети. Строители высоток? Или пилоты-бомбардиры? И почувствовал, как загорелись уши.
– Ты подумай-подумай, – брат снова отпил, – сообрази, как весточку своим послать. Мы бы тебя на свободу обменяли.
– Ты же знаешь, что на вас поступил заказ, – прошептала девушка. – И он по всем правилам принят. Вас больше быть не должно. Вас стирают.
– Вас? – брат грохнул опорожненную кружку о стол. Все вмиг притихли. – Ты забылась, дура. Ты стала нашей горожанкой. Так что теперь стирают всех нас, включая тебя. Но пока ты не обзавелась боксом, ещё же можешь вернуться? Талдычу тебе – и хоть бы хны.
– Может, она обратно и не хочет, – Салька сжался, ожидая гнева.
– Много бы ты понимал, – прошипел брат. – Иди пеки свои кирпичи из рыбы.
Но он шумно встал первый, покачнулся и пошёл по скрипучему настилу в сторону своей башни. Когда доски закончились, он шагнул на плот, сделанный из секции забора, оттолкнулся шестом и крепко выругался.
– Если ты устала, я могу проводить, – Салька протянул девушке руку. – И скажи наконец-то, как тебя зовут.
– Нима, – лётчица посмотрела открыто, но вдруг снова стушевалась, видимо, вспомнив про царапину на лице.
Её определили в теплицу. Тепличнице всегда требовались свободные руки, хотя городовой опасливо предположил, что новенькая ещё попортит урожай и уж лучше загнать девчушку в пустующую с прошлого лета кузню, раз у неё склонности к механике.
Салька помог девушке ступить на плот, и они поплыли. Вроде бы мелко было, но совсем не хотелось брести по солёной воде, тем более что нужно идти босиком с риском поранить ноги. Когда настил с горожанами скрылся из виду, Салька решился спросить:
– Ты действительно думаешь, что нас быть не должно?
– Я только хотела сказать, что наш город получил заказ на вас. И всё. Мы живём этим. Мы больше ничего не умеем.
– А видишь, как получилось? Вы загнали нас в воду, а наше население за счёт тебя прибыло.
Окончательно рассеялся свет от городских ламп, и остались только звёзды, приправленный солью воздух и плеск воды. И едва слышимые всхлипы.
Салька растерялся.
Отпустить бы девчонку, которой неимоверно страшно и одиноко. Хоть и выжила, но что её ждёт впереди? Ещё месяц, и запасы пресной воды истают. Море начнёт прогрызать боксы, наступая сыростью. И больше никогда никакой торговли. Не выменять ни досок, ни угля, ни еды. Салька представил, что какую-нибудь рухлядь ещё можно насобирать с остовов погибших городов да приловчиться ловить рыбёшку, но рано или поздно точно наступит конец. Несладкое спасение у лётчицы получилось.
Плот ткнулся в стенку теплицы – приплыли.
Суетливая тепличница закудахтала, что ещё не подготовила постель, но забрала новенькую и шикнула, чтобы Салька не зарился на спелую грушу в крапинку, лежавшую на подоконнике. Он лишь фыркнул, потому что последний раз подворовывал у тётки много вёсен назад, и поплыл к своему боксу.
Печь отдыхала. Салька подкинул угля, и сердце сжалось: в бункере запаса недели на две хорошей работы. Кровать была смята, а на подушке – едва различимые пятна засохшей крови. Поэтому он забрался на печь и раскинулся на ней, пытаясь поймать исчезающее тепло.
Но не спалось.
Салька спустился, запалил лампу и устроился за столом рассматривать находки. Ракушки он подбирал и раньше, потому что городок часто кочевал по побережью, теснимый соперниками покрупнее. Но эти раковины, добытые печью после бегства на отмель, были особенно крупными.
Вот от блоков и зданий скоро останутся одни лишь остовы, а эти ракушки будут вечно лежать на дне. И никакая вода их не берёт. Почему же так?
Салька потер две створки друг о друга, и они начали крошиться. И структура хрупкая, но воде противостоят! А если их хорошенько обжечь и истолочь в порошок?
В волнении он выскочил через окно наружу и побрёл по воде к сторожевой башне – тем более что из бойницы пробивался свет. Забрался на уровень второго этажа по верёвочной лестнице и остановился, потому что брат был не один.
Салька различил голос домового и всё же подтянулся выше.
– Ты не дури, девка теперь нашенская. Сам знаешь законы.
– Законы придуманы для того, чтобы их нарушали! Да и толку, если завтра сгинем? И она тоже. А этот ещё поддакивает, что ей остаться здесь хочется… Нет, ну гусь же! Придумал этот огнеупорный кирпич поганый, и нам теперь здесь подыхать?
– Ну, ты всё же полегче. Иди это городовому скажи – он же секрет кому попало продал, а не брат твой. Не дури.
Внутри всё взорвалось, Салька скатился с лестницы и плюхнулся в воду, чтобы остыть. Показалось, что даже пошёл пар.
В ночном небе вдруг заголосила чайка. И ещё одна. Присматриваются. Скоро они обоснуются в городе и, может быть, даже совьют здесь гнёзда.
И во всём, оказывается, виноват он, Салька.
Несмотря на солёную воду, в боксе он обтёрся полотенцем, выжал рубашку со штанами и повесил их сушиться. А потом погладил печь, чтобы она просыпалась.
– Давай, родненькая. Мы с тобой негодяи, оказывается. По крайней мере, так брат мой думает. Ты прости, что делю с тобой такую вину. Мне так легче. Кто-то летает в небе, кто-то пилит доски и растит картошку. Кто-то защищает и нападает на города. А мы с тобой будем делать то, что умеем: печь глину с песком. И сегодня добавим кое-что новенькое.
Под утро, когда снова раскричались чайки, усталый Салька сел на подоконник, свесив ноги наружу, и раззевался. Наверное, глаза от дыма были красными, а щёки – перемазанными копотью.
– Ты чего это такой? Всю ночь от трубы жар шёл. Глину нашёл? – домовой, где-то раздобывший сапоги, вышел на высокое крыльцо соседнего бокса и помахал ароматным калачом.
– Лучше!
Хотелось счастливо рассмеяться, но о забор снаружи что-то скрежетнуло. А ведь на сторожевых башнях царила тишина.
Салька соскочил с подоконника и зашлёпал по воде к пробоине от ядра, через которую пока ничего не было видно.
– Осторожно! Не угнаться за тобой! – крикнул вдогонку домовой.
О забор тёрся крупный бокс – словно робко стучался в гости.
Салька похолодел.
Представилось, что железные воины придумали новое оружие: сейчас этот бокс выставит таран, проломит дерево и пойдёт крушить всё, что попадётся на его несуществующие глаза. Хотя почему не существующие? Где-то внутри сидит человек, который управляет этим монстром, не побоявшимся зайти на отмель погибших городов.
– Ты кто?
Бокс словно застонал. Салька понял, что на его смоляном боку проступает рисунок стальной птицы, а торцевая стена может откатываться вверх, как одна большая ставня.
– Ниму ищешь? Она здесь!
Бокс чуть не подпрыгнул и обрушил забор: секция глухо рухнула в воду, и во все стороны побежали пенистые волны. Незваный гость нерешительно шагнул, нарушая условную границу, и Сальке показалось, что он просто боится стать частью умирающего города, понимая, что вернуться не получится.
– Давай-давай! Нима здесь! Стой! – Салька замахал брату, который уже выставил из бойницы гарпун и целился в нарушителя.
– Не троньте! – Нима выскочила из-за угла с такой скоростью, что казалось, будто она парит над водой. Бокс засипел, словно на последнем издыхании, и грузно осел, подняв новые волны. Девушка добежала до него и прижалась к корпусу.
– Ну вот, кузня всё же будет пустовать, – домовой положил ладонь на плечо Сальки. – Пойду-ка я, этажный, покумекаю с городовым, куда определить новых жильцов.
***
Салька постучался в бокс, который определили в угол к теплицам и поставили так, чтобы при открытии торцевой стены вода не заливалась внутрь. Получился неудобный наклон, но вырезать обычную дверь в стене Нима отказалась.
– Кто?
– Встречай первых гостей!
Девушка со скрежетом откатила ставню и прищурилась от солнца. И не сразу поняла, что Салька притянул на плоту, сбитом из двух секций забора, покорёженные остатки планера.
– Это не гость, – тихо сказала она. – Это мой друг.
– Я знаю, – Салька смахнул со лба пот, – и нам надо его починить.
– Зачем?
– Нет, ну, может, ты умеешь летать, размахивая руками?
Нима впервые улыбнулась.
– Знаешь, я даже однажды пробовала. Правда, потом было очень больно.
Салька потянул за верёвку, чтобы подтянуть плот, и замер.
Над городком плыл небольшой воздушный шар с подвешенной корзиной. Снова брат с напарником проспали угрозу?
– Не бойся, это просто весть, – Нима побледнела. – Иди к своим. Это точно важнее.
Салька кивнул, отдал ей верёвку и поспешил к центральному дому, где жил в своём столярном боксе городовой.
Пока брёл по сопротивляющейся воде, посматривая на шар, тот вдруг лопнул, корзина перевернулась, и из неё вывалились листовки, закружившие бешеными птицами. Салька всё же боялся, что в корзине таится какая-нибудь отрава, но Нима оказалась права.
Бумага кружила медленно. Часть листов осела на крыше школьного бокса. Дунул ветерок и унёс несколько штук в сторону теплиц. И первую же листовку поймать не удалось: она ловко нырнула под руки и приземлилась на воду. Салька схватил её и стряхнул влагу.
Шрифт был крупным и каким-то остроконечным: «Верните пилота – будете жить! С наградой!»
Тут же засигналил главный городской рог.
На настиле мигом собрался весь город, отчего тот жалобно скрипел. Жители сжимали бумажки и шушукались, ожидая, когда наконец-то выйдет городовой. Тот совещался в своём боксе с домовыми, и Салька остро ощущал, что он пока ещё сосунок, которого не пускают на собрания старших. Он и этажным-то стал только потому, что соседке-стряпухе не было дела ни до чего, кроме своего теста.
Наконец-то вышли городовой с домовыми.
– Горожане, – столяр поднял большие натруженные ладони, призывая притихнуть. – Мы пока не знаем, что за провокацию устроил враг. Как вернуть девушку, которая поневоле стала частью нашей большой семьи? Ведь даже бокс к ней пришёл, а такого никто из нас никогда не слыхивал. Ни на больших ярмарках, ни от бродячих сплетников. Она теперь наша.
Салька с облегчением вздохнул, но кто-то взвизгнул:
– А может, это не провокация?
– Во-от, – городовой назидательно выставил палец. – Мы решили не исключать такой возможности. Раз за ней пришёл бокс, то девица-то у нас непростая. Есть шанс, что в послании настоящая правда. И поэтому пошлём гонца, чтобы обсудить всё с железными воинами. Пока только обсудить – вы ничего не подумайте. Сейчас же давайте расходиться. Когда гонец вернётся – соберёмся снова.
– Я был против, – домовой положил ладонь на плечо Сальки, и в этот раз она показалась тяжёлой гирей. – Он лишь хочет проверить, действительно ли есть хоть маленький шанс.
– Кто гонец?
– Твой брат. На самом деле, мы отправили его сразу.
Салька опустился на настил и схватился за голову. Хотелось закричать, что они уже на днях на совете старших продали его секрет огнеупорного кирпича. Продали так, что второй покупатель, оставшийся не у дел, в отместку заказал на городок охоту. Да, выручили за секрет столько, что склады пока полны запасов, зато городок обречён умирать по колено в воде. А что будет на этот раз?
Салька рванул в сторону теплиц.
– Только не дури! – домовой лишь махнул рукой.
Ставня в бокс Нимы была открыта, а плота с разбившимся планером нигде не было видно. Салька заглянул в темноту ангара и толком ничего не разглядел. Лишь заметил, что на ближайшей тумбочке лежала та самая груша, из-за которой на него вчера шикала тепличница.
По спине пробежал холодок.
Сбежала? Или сбежали?
Когда он добрался до своего бокса, сторожевая башня была ещё недалеко. Она шлёпала по мелководью и тянула за собой плот со стальной птицей.
Догонять в одиночку было глупо, да и скорее догнали бы его.
Салька забрался в бокс, закинул уголь в печь и зашептал:
– Снимаемся, роднули. Вон уже два пролома в стене – выбирай любой…
Долго уговаривать не пришлось. Печь засвистела, бокс натужно отсоединился от каркаса дома и посеменил бочком, разрезая углом воду.
Снаружи был какой-то шум, но Салька не обращал внимания, подкидывал в печь уголь и проверял заготовленные за ночь смеси. Роились отвлекающие мысли, что вот бы посадить бокс на подушку с пропеллером, чтобы тот мог по-настоящему плыть. Но нужно было сконцентрироваться на погоне.
– Быстрее, родненькие! У меня всё готово!
– Братка, а если гарпуном ударю? – Салька подскочил к окну и увидел, что из бойницы башни, которую почти нагнали, торчит нацеленная стрела.
– Ты мне Ниму отдай, да и проваливай на свой берег!
– Ишь ты какой! Кто её сбил? Я! Она моя добыча!
Башня остановилась, и плот стукнулся о неё.
– А как ты тогда возвращаться собрался, а?
– А кто тебе сказал, что я вернусь? Сейчас тебя гарпуном зацеплю, и со мной пойдёшь! Как тебе? Придумаешь, как делать железные кирпичи! Всё же лучше, чем вскорости рыб кормить!
Салька почувствовал, как под водой уже струились рукава и бокс подавал в них раствор.
– А почему раньше со мной не посоветовался? Почему один сбежал? Что мать с отцом бы сказали, а?
– Помолчи, сопляк!
Салька спрыгнул в воду. Здесь было глубже, по пояс, и под ногами разъезжалась галька. Шаг вперёд, ещё.
– Стой!
Стрела блеснула на солнце, обещая точный выстрел. В воздухе повисла острая тишина.
И Салька понял, что брат не промахнётся.
– Стой, говорю!
Вот и плот. Теперь планер был похож на клубок железных толстых ниток. И в самом сердце этого клубка, на жёстком сиденье, – безвольная Нима.
– Пусти, друг, – Салька попытался раздвинуть прутья, и они поддались, будто в стальной птице ещё билось невидимое сердце и жил разум. Добравшись до девушки, он бережно вытащил её, до крови оцарапавшись, спустился в воду, взял Ниму на руки и побрёл обратно.
Слепило солнце, отражаясь от воды тысячами лучей. Парила одинокая чайка.
– Ты потерпи немного. Домовой у нас врач. Хоть и без дома… А я придумал такой раствор, что каменеет в море. Представляешь? Из простых ракушек… Я все рассчитал. Вот дно под башней сейчас залито этим раствором. Знатно? Так что никуда мой брат не дойдёт и никому тебя не отдаст. И за другом твоим скоро вернёмся. А знаешь…? Если построим из раствора постаменты, на них смогут жить блоки. И тогда море нас не съест. Тиши, тише… Я не рехнулся… Ох… Сейчас…
Салька не захотел оборачиваться.
– Если не дойду, ты постарайся, чтобы моя печурка не грустила. Она работать ой как любит. Домовой говорит, что бешеная… И все рецепты запомнила… Заживём! Будем строить морские города, а на друге твоём – возить не ядра, а ракушки и солёную рыбу…