В тексте отлично прописана философия двоемирия. И здесь прежде всего следует вспомнить принципы символистов. Один из них Вячеслав Иванов формулировал так: per realia ad realiōra — то есть через реалии к более высокой реаль­ности. Иванов писал: «истинный символизм не отрывается от земли; он хочет сочетать корни и звезды и вырастает звездным цветком», «он не подменяет вещей и, говоря о море, разумеет земное море, говоря о высях снеговых, разумеет вершины земных гор».

Автор — с помощью всей палитры доступных ему языковых средств выразительности, — а в этом случае палитра необычайна разнообразна — стремится прорваться в иную реальность, прорвать осязаемую оболочку бытия.

Идея, заложенная автором, имеет отзвук гно­сти­ческого "искажения" божественного замысла. Естественный порядок вещей нарушается с появлением сверхъестественного "реагента", вступающего в химическую реакцию с "фактическим, материальным". Полуодушевленный предмет переступает "сакральные" границы — объединяя две параллельные линии — потустороннюю и посюстороннюю — в одну, закручивая их в тугой, неразрывный узел. Однако подтекст здесь исключительно реалистический, даже моралистический: герой, стремясь познать высшие — фаустовские — сферы, предает живое, любящее сердце, тем самым отрываясь от корней, от земли. В итоге в глубинах человеческого существа происходит тектонический сдвиг. На этот сдвиг автор указывает "опосредованно", полагаясь на читательскую проницательность.

Вообще, рассказ, — его многослойность, многозначность, — требует предварительной — и значительной — читательской подготовки.