Шимун Врочек

СЕКРЕТНЫЙ САД

— Три миллиона жизней — это плата за независимость?! — взревел телевизор.

Грегори поморщился. Чертова реклама.

— ДА! — экран источал плазменное сияние и религиозную харизму. — За независимость от лишнего веса! Сертифицированные продукты марки Реунион…

Где же этот проклятый пульт? Грегори залез под стол целиком, вытянул руку. Мурр. Пальцы уткнулись в теплое и мягкое.

Грегори просунул руку под брюхо кота и дотянулся до пульта.

— …вторую неделю в Луанду продолжаются дожди и манифестации. Президент страны Роберт Могуту… — Эн-би-си хлюпнуло и замолчало. Грегори вытащил руку с пультом из-под тушки кота, тот смотрел на него тающими призрачными зрачками. Потом вытянул морду и потерся о руку хозяина мягкой щекой. Грегори вздохнул.

— Иди, иди, — сказал он Лорду Вейдеру. — Ты и так уже натворил дел сегодня.

* * *

Ненавидите вы современное искусство так, как ненавижу его я?

Надо же было случиться, что с потолка упал кусок штукатурки, спугнув мирно спящего кота. Тот в ужасе понесся, прыгнул на стол и разбил вдребезги хрустальную инсталляцию — ее купила Диана на последнем биеннале. Грегори она (инсталляция, а не Диана) напоминала скрученный и изуродованный хрустальный член, зачем-то покрашенный в пастельные розово-сиренево-зеленые тона.

Упала и хорошо. Хоть кто-то в этом доме должен отличаться художественным вкусом.

Почему бы и не кот?

Осколки рассыпались вокруг круглого столика из палисандра, стоящего на резной изогнутой ножке; засыпали дизайнерский ковер — от какого-то финского гения. Совсем им там делать нечего, думал Грегори, разглядывая черно-белый, словно разрубленный топором надвое толстый квадрат — теперь на нем сверкали осколки и белели куски штукатурки. Бедные финны. Им, наверное, скучно всю зиму сидеть в снегах, вот они и придумывают всякие странные штуки.

Грегори слышал из спальни монотонный, на пределе человеческого слуха, глухой вой. Диана все еще убивалась по инсталляции члена в интерьер обычного портлендского дома. Было бы из-за чего.

Возле осколков стоял пылесос, лежали совок и веник. Грегори вдруг понял, что не хочет никого спасать, и пошел к двери. Накинул черное пальто с оранжевыми пуговицами (да, у меня нет вкуса, Диана!) и вышел на улицу. Холодный сырой ветер резко ударил в лицо, словно плеснули воды из ведра. Перед домом лежали на черном асфальте оранжевые листья. Осень. «И вообще, я заодно с природой». Грегори усмехнулся. Надо сбегать за сигаретами, пока Диана не спохватилась, что его нет.

Воздух был так насыщен влагой, словно город оказался вдруг под толщей океана. Под ботинками хлюпало.

* * *

— Сезон дождей настал внезапно, — пропел Филин, выглядывая из-под козырька кафе. Ему сразу вылилось пол-Амазонки за шиворот, волосы мгновенно промокли. Филин с чертыханьем отшатнулся. Дождевые потоки лились с неба, закрывая всю улицу. Шум падающей воды напоминал рев водопада, только водопад не несет вниз по мостовой банки из-под «Оранжада» и пустые сигаретные пачки.

Филин, отфыркиваясь, затряс головой. Полетели брызги. Жаль, что в этот раз он решил не стричься налысо. Отделался бы омовением вместо переохлаждения. Филин посмотрел вперед, струи воды искажали перспективу — вместо магазинчика путеводителей напротив он видел серые паруса, бьющиеся под шквалом. Вздымается холодный вал, матросы бегут по вантам. Босые ноги в мелких каплях встают на черные от смолы тросы. «Зарифить марсель!» — закричал чей-то хриплый надорванный голос. «Быстрее!»

Филин мотнул головой. Нет, все в порядке. Напротив снова был книжный магазинчик; деревянные рамы из старого, покрытого темным поцарапанным лаком, дерева. Серые стекла, в которых отражаются дождь и красно-коричневый тент, под которым замерла фигурка мокрого Филина.

Запах дождя нес вонь гниющих отходов — не самый чистый город Луанду, это верно. Зато следующий порыв ветра наполнил Филина свежестью, запахом соли и корабельной смолы.

«Подобрать шкоты! Марсовые — крепить стаксель!»

Тот же голос.

Филин покачал мокрой головой. Все-таки такая работа не для него. Уволюсь, подумал он в сотый раз за неделю. После этого дела точно уволюсь.

* * *

Не хватает только неприятностей с будильником.

А так, в общем-то, все уже есть.

«Не спрашивайте себя… виновен ли я. Вы уже в списке». Грегори читал объявления на фонарном столбе. Он закурил сигарету, поднял воротник пальто-бушлата, чтобы холодный ветер не так дул в шею. Дым уносился в сторону вытянутой струйкой. Свобода. Грегори понравилось это ощущение. Объявления были старые и новые: пожелтевшие листки с оторванными номерами телефонов и белые, свеженькие, недавно приклеенные, но ветер безжалостно трепал и старые и новые. Видимо, ему просто нравился это стрекочущий звук.

Грегори не спешил возвращаться домой. Пускай Диана еще повоюет с инсталляциями, а он пока покурит. Уже стемнело, промозглый ветер с влагой гнал людей дальше по улице, не давая задерживаться, а Грегори все смотрел. В этом было что-то необычное, даже волшебное. Как ни странно, больше всего ему приглянулось даже не приглашение в бродячие фокусники с гастролями по сельской Америке (пожалуй, это была его идея-фикс в младших классах… но, видимо, он ее уже пережил. Вот если бы шпагоглотателем…), а это короткое «Вы уже в списке».

Было в этом что-то от старой доброй паранойи. Холодная война. Секретные материалы.

Теория заговора.

Сейчас кто-нибудь подойдет к Грегори сзади — бесшумно, положит руку на шерстяное плечо и скажет: «Привет, Малдер». Или… «Это Национальная безопасность, пройдемте с нами». Ха.

Грегори выпустил дым. Снял шерстяную перчатку (серые, какой ужас) и попробовал расправить объявление. Ничего. Ни номера телефона, ни адреса электронной почты. Ни даже позывных аськи или скайпа… Впрочем… нет, только это. «Вы уже в списке».

Мол, перестаньте дергаться, Большой Брат уже рядом.

Конечно, было бы интересно оказаться законспирированным экстрасенсом, спасающимся от государственных органов власти, но чудес не бывает. Или бывают? Сегодня ведь упала злополучная штукатурка? Или все-таки кот совершил акт милосердного вандализма? Надо бы купить ему сливок… Впрочем, Диана не поймет.

Грегори вздохнул.

Еще бы. К тому же у котов от сливок портится пищеварение. Прости, Лорд Вейдер. Никаких сегодня лазерных мечей и «Да пребудут с тобой Великие Сливки». Аминь.

Ветер усилился. Мимо порывом ветра с треском пронесло газету; Грегори зацепил взглядом «…нашел выход». И фотография какого-то не слишком приятного типа. Впрочем, Грегори толком не разглядел.

Воображение.

То, в отсутствии чего Диана всегда его упрекала.

Грегори вынул изо рта сигарету, поискал взглядом урну — ничего похожего. Украдкой оглянувшись, поплевал на окурок, загасил его. Бросил на асфальт и наступил ботинком. Грегори поднял голову, оглянулся — никого.

Над светящейся вывеской аптеки нависает фонарь.

Надо же. Грегори усмехнулся. Первый его противоправный поступок за последний год — не считая наезда на кота на велосипеде. И то это случилось возле дома, когда он пробовал подарок для Дианы. «Странно, я действительно думал, что велосипед ей понравится».

Лорд Вейдер тогда на него неделю дулся. А сегодня… нет, надо все-таки купить сливок.

Грегори натянул перчатку, и, словно этого было мало, сунул руки в карманы пальто. Сразу стало теплее. Он повернулся, чтобы уйти. Прощай, уголок романтики!

Объявление сиротливо трепетало на ветру.

Грегори сделал несколько шагов, когда до него дошло.

Не может быть!

«Да ну». Грегори остановился, повернулся. Объявление висело на прежнем месте. Нет, все-таки показалось. Несколько мгновений в нем боролись гений и лентяй. Лентяй требовал вернуться, а гений — придумать план, чтобы Диана не сразу убила их всех — вернее, сначала кота, потом Грегори.

Победил лентяй. Вернувшись к столбу (ветер теперь был в лицо), Грегори наклонился. Глаза слезились. Грегори моргнул раз, другой. Не мо… Он протянул руку и отогнул листок.

Потом еще раз прочитал. «Меня разыгрывают, что ли?»

Затем оглянулся — никого. Вывеска аптеки раскачивалась на ветру. Бело-оранжевые отсветы от нее плавали в черном и густом, как крем для ботинок, асфальте. Грегори прищурился. Где тут может быть спрятана скрытая камера?

Самое смешное, что даже спаси ты мир в прямом эфире или вытащи из пропасти за хвост африканского слона, никто из друзей и знакомых эту передачу никогда не увидит. А вот если ты сделаешь что-нибудь идиотское, с дурацким выражением на лице, это увидят все — причем не один раз. Как тогда, с велосипедом.

Грегори все же не устоял перед искушением. Он достал из кармана футляр с очками, надел их, спрятал футляр обратно, наклонился и внимательно прочитал объявление в третий раз.

Мда. Вот это шутка. Как раз для скрытой камеры.

Объявление гласило:

«Ты уже в списке. Позвони по телефону… 8-800-000-LSD»

Потом он увидел постскриптум. Готов поклясться, подумал Грегори, минуту назад его не было.

Неровной рукой:

«За твоей спиной стоит человек. Осторожно». Грегори покрылся холодным потом. Он затылком ощущал, что проклятая бумажка не врет, но обернуться — значит признать, что с мозгами у него не все в порядке. Или что за спиной — скрытая камера. Его снимают. Грегори прищурился. Все понятно. Невидимые чернила.

Больше всего (после современного искусства, конечно) он ненавидел передачу «Скрытая камера».

Грегори выпрямился. Приготовился. Резко повернулся — никого. Пусто. Аптека. Фонарь. Ветер гонит листья и обрывки газет.

Где же вы, секретные ловцы экстрасенсов?

В следующее мгновение на плечо Грегори легла ладонь, и чей-то приятный баритон произнес:

— Национальная безопасность. Пройдемте с нами.

* * *

Темнота не угнетает, а добавляет вкуса к жизни.

Пластиковая желтая утка плывет по пластиковому желобу из бежевой пластмассы, ее несет поток воды, вспенивается и передает следующему повороту трассы. В конце концов утку ждет водопад и огромное корыто с водой.

Грегори Пил смотрит на мятущуюся, улыбающуюся утку и думает: все просто. Он — это утенок, пластиковый желоб — его жизнь, а поток воды в этом желобе — просто поток воды. Водопад, это уже сложнее.

Грегори смотрит на утенка, застрявшего на одном из простых с виду поворотов, потом берет и подталкивает его пальцем. Плыви.

Утенок покачивается из стороны в сторону, словно благодаря Грегори, а потом скользит вниз по водостоку жизни. В конце его ждет водопад и купание с головой. В корыте уже собралось десятка два желтых улыбающихся утят.

— Я согласен, — говорит Грегори.

— Вот видите, как просто, — произносит баритон за спиной Грегори. Тот привычно вздрагивает. — Главное, мне даже не пришлось бить вас по почкам или угрожать депортацией в какую-нибудь африканскую страну с труднопроизносимым названием. Кстати, вы знаете, как там сложно нашим агентам? Местная инфляция развивается с такой скоростью, что деньги на автобус мы выдаем им рулонами, пахнущими свежей краской. Кажется, местная денежная единица достигла сакральной цифры в один биллион. И самое смешное, — полковник Хитроу делает паузу, — что я не шучу.

* * *

Развлекайся, как можешь, потом завязывай и беги.

Филин вошел в бар с черного хода, забитого ящиками с гнилыми манго и бананами (как они воняют!). Он брезгливо перешагнул черную кошку, пожиравшую то ли мышь, то ли огромного таракана. Кошка подняла голову и посмотрела на Филина равнодушным мерцающим взглядом. Лапами она продолжала держать что-то темное.

Тьфу ты. Филин сплюнул. Кошка коротко мявкнула и снова уткнулась мордой в добычу.

Чего только не увидишь в задрипанной африканской стране, где даже Юнеско предпочла бы геноцид, чтобы не мучиться выбором, кого спасать.

Филин прошел в закуток, окутанный влажным белым паром, кивнул толстому негру в желтой майке с надписью «Мирохранитель». Пока тот разглядывал Филина маленькими, словно вставленными пинцетом в круглое раздутое лицо, глазками, прошло с полминуты. Филин стоял, чувствуя, что начинает злиться. Из белого тумана то и дело выныривали распаренные негры с белыми мешками, ретортами с зеленой жидкостью и даже с чашкой Петри. Бедлам. Трудовой энтузиазм местной публики потряс Филина, уже привыкшего, что в этой стране быстро двигаются только цены, работники же сферы услуг передвигаются так, словно живут в желтоватом глицерине, загустевшем от времени.

И они кружат, как снежинки.

Наконец, толстый негр кивнул, отступил в сторону. Филин сделал шаг, расставил ноги и закинул руки за голову. Он уже привык, что здесь все встречи начинаются с обыска. Толстый негр аккуратно его охлопал, ощупал, кивнул.

Из тумана вынырнул очередной негр — в фартуке, заляпанном чем-то розовым. Филин поднял брови. На этот раз у негра в руках был полиэтиленовый пакет с белым порошком.

Килограмм на пять, наверное.

— Сайлас вас ждет, — сказал толстый негр. Филин кивнул.

* * *

Не корми волка в лес, он все равно тебя сожрет и убежит.

Полковника звали Натаниэль Хитроу, его лицо напоминало фасад плантаторского дома — благородная сдержанность, аристократизм, чашечку чая, бокал хереса, спиричуэлс и кричи истязаемых негров на заднем дворе. Идиллия морщин в сочетании с жестким прищуром конфедератского снайпера.

Полковник носил форму, как цирковой жонглер — свои тарелки. Главное: не разбить. И улыбайся, улыбайся, зрители это любят. Даже если это тяжелейшая работа на свете.

— И какое у меня задание? — безнадежно спросил Грегори. Надеюсь, его не заставят прыгать в Арктику босыми ногами в снег и гипнотизировать белых медведей? Не хотелось бы. Грегори поежился. Медведей он инстинктивно недолюбливал. От этих тварей всего можно ожидать.

Несмотря на заверения полковника, Грегори все еще не верил в свою экстрасенсорную мощь. Все равно, что оказаться участником ток-шоу «Как вы стали экстрасенсом» по чистой случайности перепутав двери. Вообще-то я хотел в туалет, — робко шепчете вы.

— Прекрасно! Он ТАК мил! — кричит ведущий. Набриолиненные волосы сверкают, как ядерная вспышка на солнце. — Он говорит, что хочет в ТУАЛЕТ! Но прежде чем выйти, может быть, маэстро, вы передвинете силой мысли вот этот стол?

Сверху на канатах выпадает огромный круглый стол. Из плантаторского домика, думает Грегори. О, боже. Смех. Грегори поворачивает голову и видит зрителей. Они смотрят на него и смеются — каким-то ненатуральным смехом, словно только что подавились или на самом деле хотят плакать. Взгляды их направлены… нет, не на Грегори (он вздыхает с облегчением), а на экран. Там написано «СМЕХ В ЗАЛЕ». Затем на экране загорается надпись «АПЛОДИСМЕНТЫ!». Звучат аплодисменты.

— Ну же, маэстро! Смелее! — кричит ведущий. В лучах его улыбки плавятся зубные пломбы. — Сделайте это!

Грегори мнется, смотрит. Затем неуклюже взмахивает рукой. Стол стоит. Грегори видит, как ведущий прижимает что-то в ухе пальцами и яростно шепчет в рукав.

— Попробуйте еще! — говорит ведущий.

Грегори послушно машет, словно отгоняя надоедливых насекомых.

Стол, перекосившись на канатах, взмывает вверх. Грохот.

«АПЛОДИСМЕНТЫ!»

Зрители аплодируют.

— Отлично! — ведущий идет к нему, открыв в широченной улыбке белые зубы. Блеск настолько невыносимо пылает, что Грегори стискивает губы, чтобы от жара не потрескалась зубная эмаль.

Грегори бросается к двери, открывает ее и бежит по коридору.

— Африка, — говорит полковник Хитроу. — Чудесная страна. Вам понравится, Грегори.

И после краткого заминки добавляет — как южанин обещает жене вернуться с головой Линкольна в солдатском вещмешке:

— Я обещаю.

* * *

Нечего рожу кривить, коли рожа крива.

Филин сбросил рюкзак и остановился у заброшенной лачуги. Разрушенные стены, выкрашенные некогда синей, красной и желтой яркими красками, полиняли и рассохлись. В проломе Филин видел чьи-то босые ноги. Почему-то сразу было ясно, что лежит неживой. Из пролома, как грозовое облако, взвились мухи. Филин снял армейскую кепи и почесал бритую голову. Все-таки так было удобнее, да и чего греха таить, привычнее.

Он перевесил фотоаппарат на грудь и снял крышку; она повисла на шнурке. Выжженные цвета африканской деревни — здесь недавно жили кикану, человек двести. Женщины, дети, старики. Мужчины как-то быстро кончились еще на прошлой войне. Вообще, этой стране не везло уже примерно полвека. А ведь когда-то Луанду считалась экономическим и культурным лидером южной Африки.

Спасибо Роберту Могуту и его демократическим принципам. Сейчас мы хоть мертвых кикану может снимать свободно.

Для Нэшнл Джеографик. На премию года.

Филин надел кепи, ослабил на груди лямки рюкзака. Взял фотоаппарат в руки — тяжелый. Сталь, титан, резина, низкодисперсное стекло и прочие прелести профессиональной фототехники. Стоит такой «Никон» как годовой бюджет местной области. Снимать одно удовольствие, если ты профессионал.

Филин достал из отдельного футляра объектив на восемьдесят пять и прищелкнул к корпусу. Отчетливый щелчок. Цифра. Жаль, раньше была пленка — особые получались кадры.

Так, теперь за дело.

Сделав пару снимков (бедняга был убит выстрелом в упор, причем не так давно), Филин наклонился. От раздутого тела шел невыносимый смрад. Жара, что ты хочешь. Филин достал из кармана маленькую запонку для рубашки. Куда бы ее деть?

Звук мотора. Филин поднял голову, чертыхнулся. Воткнул с размаху запонку трупу в бедро (мертвому все равно, а мне некогда) и бросился к дальнему окну.

Выглянув из-за угла, он увидел армейский крытый грузовик. Солдаты, негромко переговариваясь, вышли и направились к хижине. Лица у них были закрыты марлевыми повязками.

* * *

Упрямство путь к величию, но зачем тебе туда?

Грегори спустился по трапу самолета, ступени пружинили под ногами. В него сразу же ударил столб зноя и пыли. В Луанду было жарко, как в калифорнийском варианте ледяного ада. Грегори огляделся. Серо-желтая полоса бетонки, приземистое здание аэропорта. Видимо, он когда-то знал лучшие времена, но Синатра тоже больше не играет в азартные игры — если вы знаете, о чем я.

Все кончилось. Синатра умер. А в Луанду правит народный президент Роберт Могуту, который убил несколько миллионов сограждан и, судя по сведениям полковника Хитроу, собирается убить еще парочку миллионов. Или тройку, сколько там этих кикану?

Сколько бы ни было, будет гораздо меньше.

И в этом ему должен помешать таинственный экстрасенс Грегори Пил. Сам не верю такому счастью. Грегори передернуло.

У трапа стоял черный длинный лимузин. Рядом скучал шофер в темном костюме с белой рубашкой и в черной фуражке. Брюки у него были короткие, так что белоснежные полоски между кромкой брюк и начищенными ботинками резали глаза.

Белые носки. Узкий черный галстук. Господи боже, фанат Тарантино в африканской глуши!

* * *

Извиняйся, а потом бей как можно сильнее.

Грегори вступил на серую бетонку, принадлежащую Луанду. По выгоревшему от зноя полю зеленели тут и там свежие побеги. Грегори вычитал в интернете, что в Луанду только что закончился сезон дождей (четыре дня? Это они называют сезоном?!) и страна расцветает на глазах. Грегори посмотрел направо, затем налево.

Ну, может, не сразу расцветает. Или его глаза не соответствуют. Всякое бывает.

Может, страна ждет, когда уедут туристы.

Грегори остановился, ему чуть не снесли локоть. Ох. Какой-то толстяк пропыхтел извинения. Кажется, на голландском. Было бы логично, если учесть, что с шестнадцатого века здесь существовала голландская колония.

При каждом шаге фотоаппарат больно бил Грегори по груди. Тяжелый профессиональный «Никон». Хорошая легенда — репортер, только одна досадная мелочь. Фотографировать Грегори не умел. Его неспособность компоновать кадр просто феноменальна — проверено на кошках. В буквальном смысле. Единственный удачный снимок получился, когда Лорд Вейдер столкнул фотоаппарат со стола. На переднем кадре запечатлелась удивленная морда кота, а на заднем — четко — фигура Грегори, открывшего рот, чтобы заорать «Что ты делаешь?!».

Бывают же способности у людей. А бывают и неспособности. Таланты со знаком минус.

* * *

Убей врага, а потом надругайся над его женой и домашними животными.

— Другими словами, вы считаете эти условия неприемлемыми?

Филин стоял, положив руки на затылок, посреди небольшой комнаты, украшенной плакатами и вырезками из газет. Со всех вырезок и плакатов на него смотрел один и тот же человек — крупный, небритый негр, иногда усталый, помятый, иногда — в религиозном почти экстазе. Один из снимков изображал, как взбешенные люди в военной форме, в беретах, с русскими автоматами затаскивают человека в микроавтобус. Лица человека не видно, белая рубашка задралась, обнажив впалый живот со шрамом. Этот снимок обошел тогда полмира.

Филин знал, что шрам от удаления аппендикса, а не от пыток, как можно было бы подумать. А еще он знал, что Сайлас Баргас — человек на снимках — носит в правом кармане цветастой рубашки пузырек с таблетками. И не может без него жить.

— Я считаю эти условия дурацкими, — сказал Филин. — Если без оглядки на начальство. Но таковы условия сделки. Максимум, что я могу — предложить вам вмешательство третьей силы.

У человека в цветастой рубашке один глаз рассечен шрамом и белый, а другой нормальный, но смотрит в сторону, мимо Филина. Это слегка раздражает.

Человек достает из кармана рубашки пузырек, отщелкивает крышечку. На розовую ладонь летят две белые капсулы. Еще две. Еще одна. Целая горка.

— Понимаю, — говорит Филин. — Это не совсем то, о чем мы договаривались, но это хороший вариант. Можно, я опущу руки?

Негр молча качает головой. Они в комнате одни — толстый «Мирохранитель» остался за дверью.

Что ж. Филину не впервой.

— Тогда я продолжу. Скоро прибывает один человек… он поможет с вашей проблемой. Президент Могуту — вполне возможно, он больше не будет президентом. Мы умеем решать такие проблемы. — Филин останавливается и смотрит, как человек запрокидывает голову. Белые капсулы проваливаются в темное жерло вулкана. Необходимая жертва. Опиаты.

Он их даже не запивает, словно это конфеты.

Человек опускает голову и смотрит на Филина здоровым глазом.

— Когда-то мы были друзьями, — говорит человек внезапно.

Филин впервые слышит его голос. Это хриплый, слабый, с пневмоническим присвистом голос, но медь бухенвальдского набата звучит в нем отчетливой ноткой.

— С кем? — глупый вопрос.

— С Робертом. Тогда мы жили в одной комнате. Когда мы учились в университете, я давал ему списывать. Сейчас я бы задушил его собственными носками.

Филин смотрит на человека в цветастой рубашке. Вполне возможно, это чокнутый наркоман и убийца, левый экстремист и поклонник Че Гевары, единственный нормальный человек в этой безумной стране.

— Войска вашей страны не спасут наш народ, — говорит Сайлас Баргас. — Потому что вы хотите спасти всего-навсего тела, а Роберт губит их души. Вы думаете, я люблю кикану? Я люблю их не больше Роберта, но я не стал бы убивать целый народ только ради того, чтобы посмотреть, как умрет целый народ. И Роберт не стал бы… раньше. Он безумен, но не до такой степени. Я думаю, за этой подготовкой кроется нечто иное.

— Что же? — Филин совсем не удивлен.

— Нечто более страшное.

* * *

Нужно отдать нечто ценное, чтобы получить другое ценное.

Грегори подумал, что — в придачу к его заданию — ему не хватает еще черного лимузина. Сразу вспомнился фильм «Красотка». Нет уж, никаких Ричардов Гиров, пожалуйста.

Но авантюрная жилка, о существовании которой у себя он раньше и не подозревал, дрожала в предвкушении.

Сейчас он пойдет мимо любителя Тарантино, тот сначала вглядится пристально, а затем бросит ладонь к козырьку и скажет:

— Добро пожаловать, мистер Пил. К вашим услугам, — и распахнет сверкающую черную дверь.

Глупо, если окажется, что этот лимузин для него. Грегори вздохнул. Слава богу, он уже себе один раз напророчил. Хватит.

Шофер лениво зевнул — розовая дыра глотки, как у львов на канале Дискавери. Самое время окликнуть меня, мысленно сказал Грегори. Ну же. Он пошел вдоль лимузина.

Сейчас откроется окно, и оттуда скажут: мистер Пил!

Лимузин закончился, а окно так и не открылось. Грегори остановился. Что ж, хватит чудес на ближайшее время. Где тут у нас автобус? Или такси?

Он повернулся.

— Мистер Пил! — окликнули его сзади. Что? Грегори повернулся. К нему подбежал запыхавшийся человек в светлом костюме.

— Да, это мое имя.

— Здравствуйте! Я секретарь доктора Могуту. — человек шумно выдохнул. — Простите, у нас мало времени. Президент вас ждет.

— Кто?

Человечек вскинул голову, кольнул взглядом:

— Народный президент республики Луанду доктор Роберт Могуту. Вы же в курсе, как понимаю? Мне сказали, вы журналист?

Будьте вы прокляты, полковник!

— Конечно, — ответил Грегори. — Куда бежать?

— Бежать? — человек-секретарь повел головой. — Не надо никуда бежать. Прошу в лимузин!

* * *

— В общем, все… — Грегори выключил диктофон. Черт, почему ему никто раньше не говорил, насколько это тяжелая работа? — Спасибо за откровенные ответы, господин президент.

— Отлично. А теперь сделайте снимок, — велел президент.

Сфотографировать?! Он что, действительно этого хочет? Грегори с сомнением повертел в руках тяжелый «Никон». Когда в тот раз он снимал Диану, получилось нечто чудовищное. Искаженная, злобная мегера из кошмарного сна. Даже не подумаешь, что обычная «мыльница» может сотворить такое с красивой (а Диана очень красивая!) женщиной. Что же сделает его не-талант с этим пожилым и не самым красивым негром?

— Ну же, — добродушно велел президент. — Я не кусаюсь.

Грегори набрался храбрости и поднял камеру к глазам. Посмотрел в окуляр.

Щелк. Щелк. Щелк. Затвор фотоаппарата сработал так быстро, что Грегори не успел даже прищуриться. Президент поморгал.

— Что ж, на этом все. Да… Как называется ваше издание?

— «Дикая природа», — сказал Грегори. О, черт!

Молчание.

— Вы, надеюсь, шутите, — Роберт Могуту нахмурился.

— Э… конечно. Простите.

Дверь лимузина открылась.

— Капитан Мендоса, — президент смотрел выгоревшим, утомленным взглядом. — Пусть этого человека доставят в отель. Он гость нашей страны. Не самый желанный, — добавил он со значением. Грегори похолодел. Роберт Могуту улыбнулся: — Шучу, мистер Пил. Шучу, простите. Это почетный гость. Капитан, распорядитесь.

Мендоса кивнул.

* * *

Приходи посмотреть и уходи, не глядя.

Грегори спустился на лифте, кивнул черному, блестящему, как хромированный кадиллак, лифтеру, прошел через холл гостиницы мимо стойки рецепшен. Кхм. Грегори огляделся и втянул голову в плечи. Портье улыбался так, словно поймал Грегори на курение травки в номере, и это теперь их общая тайна.

Миновав швейцара, услужливо распахнувшего дверь, Грегори вышел на улицу. После кондиционированной прохлады было слегка странно окунуться в жару. Между лопатками сразу взмокло.

Интересно, с чего обычно начинают осмотр столицы Луанду?

За порогом гостиницы была ночь, и горели уличные огни. Слева, через площадь стоял армейский джип, рядом скучал патруль. Офицер, здоровенный негр в красном берете, взглянул на Грегори как на пустое место и отвернулся.

Грегори пожал плечами. Похоже, здесь американцев любят не больше, чем в Европе. Что, вас мы тоже бомбили? Сухой ветер гнал по улице песок, бумажные листы и пустые сигаретные пачки. Одна из газет взлетела и унеслась прочь, как белая птица.

Интересно, где тут можно купить путеводитель?

— Помните, — сказал полковник Хитроу. — По легенде вы опытный фоторепортер, журналист. Журналисты не возят с собой путеводители.

— Правда? — удивился тогда Грегори. — Но почему?

— Потому что тогда они начинают думать, что знают страну лучше, чем люди, там живущие. И пропадают без вести.

Может быть, полковник и прав. Грегори вдруг обнаружил, что понятия не имеет, где находится.

Впрочем. Он огляделся. Вот очень даже симпатичное кафе.

Что ж. Попробуем, какое в Луанду кофе.

* * *

Стремительный полет разбил меня в лепешку.

Многое случалось в жизни Филина, но сейчас он не понимал ничего.

Он опустил бинокль, достал носовой платок и начал протирать окуляры. На самом деле стекла были чистые, но ему нужно было взять паузу. Подумать.

Прислонившись спиной к валуну, он посидел некоторое время, прикрыв глаза. Потом, вместо того, чтобы вернуться к наблюдению, положил бинокль на камень и достал навигатор. Одно нажатие кнопки. Экрана высветился белым, потом появилась малиновая полоса загрузки… пятьдесят процентов… семьдесят пять… готово.

На спутниковой карте Африки ярко горела зеленая точка. Филин движением пальцев увеличил масштаб. Нет, все точно. Что, спросил он себя, думал, будет ошибка? Нет уж, придется тебе поверить.

Проклятая страна. Проклятые люди.

Проклятый континент.

Точка на электронной карте, засеченная со спутников, указывала местонахождение трупа. Тот самый кикану, которого он нашел вчера утром. Следуя за сигналом навигатора, Филин добрался сюда, залег в скалах с биноклем и что же он видит? Вот это.

Филин взял бинокль и выдохнул. Все, хватит откладывать. Он решительно приложил окуляры к глазам.

Огромный лагерь беженцев. Женщины, дети, старики и взрослые мужчины — на одной крытой площадке, обнесенной колючей проволокой. Охрана в армейской форме с автоматами. А дальше, за лагерем — огромные корпуса, похожие на заводские.

Гигантские трубы уходят вверх.

И из них идет в голубое небо черный, черный, мать его, черный дым.

Надо сообщить. Филин отнял бинокль. Я должен успеть…

— Руки вверх!

Он повернулся и увидел наставленное на него дуло автомата.

* * *

Не бойся потерять то, чего не имеешь.

Грегори Пил, в белом махровом халате, вымытый и высушенный, стоял перед зеркалом в спальне и держал в левой руке стакан с колой, а в правой — телефонную трубку. Полковник Хитроу был сегодня сама колониальная отзывчивость.

— Все в порядке, Грегори, — говорил полковник. — Все под контролем.

— А как же моя жена? — Грегори поднял стакан и глотнул ледяной колы. Затылок пронзило ледяной иглой.

— Насчет этого не беспокойтесь. Мы сообщили вашей жене, что вы сбежали в другой штат.

— Кхм, — Грегори поперхнулся колой.

— …с другой женщиной. И погибли там в автомобильной аварии. Вас сбил грузовик, если вам интересно. Вы переходили улицу на красный свет.

— Но я никогда так не делаю!

— Уверяю вас, Грегори, — сказал полковник. — Больше вы действительно так никогда не сделаете. Коронер признал вашу смерть. Официально вы мертвы сорок восемь… нет, уже сорок девять часов.

Грегори поднял руку и обнаружил, что волосы у него наэлектризовались и встали дыбом. Чертов гостиничный фен.

Потом понял, что его смутило.

Диана придет в ярость.

— Как? Зачем?! Почему нельзя было просто сказать, что я сбежал и умер? Зачем эта… женщина?

— Иначе бы ваша жена потребовала бы тело для опознания. На это мы пойти не могли. Пришлось бы предоставлять тело. Не убивать же ради вас какого-то бездомного?

— Правда? — спросил Грегори с сарказмом. Сегодня его уже ничто не удивляло. — Почему нет? Вы же обычно так делаете!

— Вообще-то, да, — согласился полковник после некоторого молчания. — Обычно мы так делали. Но сейчас сложные времена для Национальной безопасности. Налогоплательщики нас не поймут.

— Потому что это дорого? — Грегори поднялся на новую вершину сарказма.

За тысячи миль от Грегори полковник покачал головой.

— Потому что это аморально.

Выбитый из колеи, Грегори помолчал. В зеркале отражалось бледное осунувшееся лицо свежеиспеченного прелюбодея и мертвеца. В провалах глазниц сгустилась потусторонняя тьма. Кажется, еще чуть-чуть и от шевелюры полетят зеленые искры, и страшный голос закричит «Оно живое! Живое!». Кстати, о Диане. Черт, Грегори скривился.

Черт-черт-черт.

— Полковник, как моя жена приняла это известие?

Долгая пауза. Грегори подумал, что впервые понимает, что такое разговор с астронавтами, находящимися на орбите. Ответа приходится ждать по несколько минут. Задержка сигнала, что поделаешь.

— С мужеством, — сказал полковник.

— Очень надеюсь. Потому что… — Ну, же скажи это! — Понимаете, я отправил ей открытку…

— Что?

— Открытку. Ну, я в тот вечер был слегка расстроен… выпил. Тогда мне это показалось хорошей идеей…

— Хорошей идеей?! — взревел полковник. — Когда вы это сделали?

— Ну… не так чтобы давно.

— Когда?!!

— В первый вечер, как приехал. Понимаете, мне было одиноко… и я пошел в кафе, а там — стойка с открытками…

— Вы… глупый бестолковый самодовольный малообразованный недисциплинированный мудакоподобный человекообразный объект не достойный оперативной разработки! — полковник выговорил это на одном дыхании. — Что вы еще успели натворить?

— Ну… если вы спрашиваете…

* * *

Для самозванца главное — знать меру.

Грегори выключил просмотр и положил «Никон» на стол. Фотоаппарат увесистый, особенно по сравнению с мыльницами, с которыми Грегори раньше имел дело — обрезиненный кирпич из магниевого сплава глухо стукнулся о лакированную поверхность. Грегори покачал головой. И зачем мне только понадобилось в это влезать?

Снимать президента, ага. Для «Дикой природы», ага.

Идиотская «легенда».

Затылком он чувствовал ледяную струю — кондиционер работал на полную. Только здесь, в номере, можно спрятаться от жары — на улице днем лучше вообще не появляться, сердце начинает сбоить, словно погруженное в тяжелую вязкую воду…

Удушье.

Грегори покачнулся, вцепился пальцами в край стола. Закрыл глаза. Спокойно, спокойно, ты что-нибудь придумаешь.

Это снова случилось. Как тогда, со снимком Дианы…

Сердце трудно, с усилием толкнулось в груди. Грегори почувствовал подступающую тошноту. Весь этот город, вся эта Африка… зачем он здесь? Только для того, чтобы быть задушенным плотным и скользким, как подушка с искусственным наполнителем, телом жары? Или… Грегори беспомощно посмотрел на фотоаппарат, чернеющий на столе, как надгробный памятник «тайному экстрасенсу». Или — если эти снимки увидит тот же капитан Мендоса — быть выведенным во двор и застреленным в затылок?

Они ведь и руки могут отрубить. Грегори видел такое в новостях. Отрубят и напишут «Без комментариев».

Грегори поднял голову. Номер перед глазами раскачивался.

Надо уезжать. И плевать, чего от него хочет полковник Хитроу.

Впрочем… Грегори почесал лоб. В наше время для борцов за свободу предусмотрен запасной вариант…

* * *

Закончив набирать, Грегори секунду помедлил. Вперед! Решительно нажал на ввод, закрыл ноутбук и откинулся на кровати. Теперь все — ничего не изменишь. Теперь это увидит весь мир. Спамеры за свободу, ага…

В следующее мгновение в дверь номера осторожно постучали.

— Вам сообщение, — сказали за дверью. Грегори открыл защелку, перед ним стоял курьер.

— Грегори Пил? — деловито осведомился курьер. Под красной курткой на нем был серый армейский комбинезон. Странно, подумал Грегори.

— Да, а что вы хотели?

В следующее мгновение в лицо ударила струя из газового баллончика. Темнота.

* * *

— Руки держать за головой, — предупредил «Мирохранитель» и вышел, прикрыв за собой дверь.

Они остались наедине. Такого огромного негра Грегори видел только в повторе передачи «Лучшие игры НБА».

— Мое имя Сайлас Баргас, — сказал негр.

Видимо, предполагается, что Грегори должен его знать? Рок-звезда? Может, баскетболист? Но чернокожий явно ждал реакции — ну и лицо у него. Страшный, как из фильмов ужасов. Может, он знаменитый актер? Грегори смог только кивнуть и выдавил:

— Очень приятно.

— Вас зовут Грегори, верно? — негр смотрел на него живым глазом, но чуть искоса. — Располагайтесь и ничего не бойтесь. Вы у меня в гостях.

Где-то я это уже слышал, подумал Грегори.

— Да. Спасибо.

— Что вы обычно делаете, когда вас загоняют в угол?

Не самый обычный вопрос для похитителя.

— Что? — Грегори почесал подбородок. — Обычно я вызываю морскую пехоту и бомбардировочную авиацию…

Сайлас смотрел на него со странной серьезностью.

— Шутка, — сказал Грегори, смутившись. — Не очень удачная, извините.

— И как, помогает? — хрипло спросил Сайлас. Было страшно его слушать.

— Что помогает?

— Морская пехота.

— Кхм. — Грегори открыл рот, закрыл. — Не очень. Я такое только в фильмах видел, — признался он. — Там стоит кому-то попасть в руки террористов, сразу вызывают морскую пехоту, вся президентская рать ходит на ушах, огненный закат, и с авианосцев взлетают самолеты. Правда, — Грегори замялся. — Как оказалось… я не знаю, по какому номеру звонить.

— Вы же американец.

— Я из Портленда. А… можно мне опустить руки?

— Нет.

— А… а зачем вы меня сюда привезли?

Негр достал из кармана рубашки бутылек. Открыл его и высыпал на ладонь горсть белых капсул.

— Продолжайте, — велел он Грегори. — Так что произойдет, если вы позвоните в консульство и скажете, что вас похитили?

* * *

— Что вы видите на этих снимках?

Сотни фотографий. Изможденные люди в полосатых робах за колючей проволокой, надпись готическими буквами на табличке. Американский солдат времен Вьетнама наставляет в затылок стоящему на коленях пленному пистолет. Атомный гриб над городом. Грегори вздохнул, его мутило.

— Смерть, — сказал он тихо. — Везде смерть.

— Неправильно. Это жертвоприношение, — сказал Сайлас. — Зачем, по-вашему, была атомная бомбардировка, а до того сожженный Дрезден и Токио? Сотни тысяч мирных жителей погибли в пламени… Зачем были нужны немецкие концлагеря? Зачем ваши соотечественники американцы с лупой бегают по глобусу, выискивая, где бы еще сбросить бомбы?

Сайлас помолчал.

— Это жертвоприношение, — сказал он наконец. — Все очень просто. Вы приносите богам жертву. И страна живет хорошо. Но есть одна мелочь. Одна важная мелочь. Нужно при этом быть тем, кто приносит кого-то в жертву. И жертва должна быть невинна. Понимаете? Иначе как боги разберутся, кто здесь жрец, а кто жертва? — великан вскинул голову. Страшный и неумолимый. — Почему Германия, не смотря на ужасающее поражение во Второй Мировой, потом так развернулась? Мировая держава! Почему, спросите? Жертвы. Японцы, убившие сотни тысяч китайцев и прочих азиатов, сейчас живут почти в золотом веке?

— То есть, всегда есть тот, кто приносит жертву… — понял Грегори. — Это важно?

— Да. Причем делает это сознательно. И не солдат. Невинных людей. Боги ценят, чтобы сознательно. Они старые и примитивные — ты мне, я тебе. Натуральный обмен.

— Правда?

— Они все такие, если честно. — Сайлас помедлил. — Боги смеются над принесением в жертву самого себя. Им нужна теплая кровь. Война — это не то. Солдаты — это жрецы. Сколько бы ты не убил солдат, богам все равно. Им нужна невинная кровь. Женщины, дети, старики…

— Другими словами, вы хотите сказать… — Грегори не договорил.

Сайлас кивнул изуродованной головой.

— Роберт Могуту готовит не геноцид. Он готовит огромную гекатомбу. Вот телефон. — он мотнул головой в сторону стола. — Номер посольства помните? Звоните.

* * *

Но позвонить он не успел.

— Что вы там видите? — спросил Сайлас.

За дверью зазвучали выстрелы, удары, крики. Сайлас выпрямился. Белый глаз его сверкал безжалостным религиозным огнем.

«Уродливый гений революции», вспомнил Грегори заголовок на вырезке, висящей на стене. Теперь он понимал, насколько это верно.

БУМ. Здание содрогнулось.

— Отойдите от окна, — сказал Сайлас. — Кажется, это танковое орудие.

На улице застрекотал пулемет. Звук был сытый, блестяще-латунный, дробящийся, как раскатывающиеся по мостовой гильзы. В здании кто-то закричал. Выстрелы стали чаще и резче, словно втыкали гвозди совсем рядом, через стену. Стекла задрожали.

— Вы не попытаетесь уйти через черный ход? — спросил Грегори.

Сайлас покачал головой.

— Нет никакого черного хода. Не для меня.

В следующее мгновение дверь распахнулась.

— Командир! — крикнул «Мирохранитель». — Они уже…

Выстрел. Грегори вздрогнул. Толстый негр дернулся и обмяк. Он лежал на пороге, на желтой спине расплывалось кровавое пятно. Солдаты ворвались в дверь, кто-то наступил на мертвеца. Русские автоматы смотрели теперь на Сайласа.

Сержант повернул автомат на Грегори. Кажется, конец. Грегори почувствовал, как все внутри обрывается, точно при попадании в воздушную яму.

— Он американец, — сказал Сайлас хрипло. — Он был у меня заложником.

Сержант посмотрел на Грегори, кивнул — видимо, поверил. Перевел автомат на великана. Грегори вздохнул.

— Вы человек, именующий себя Сайласом Баргасом? — спросил сержант.

— Я сам Сайлас Баргас, — негромко сказал тот. — А вы кто такие?

— Народная армия Луанду. Вы арестованы по обвинению в терроризме и предстанете перед справедливым судом…

— Сомневаюсь, — сказал великан.

— Не понял?

Великан шагнул вперед, по-прежнему держа руку в кармане рубашки.

— Не советую стрелять, капрал, — произнес Сайлас негромко. — Искренне не советую. — Он медленно вытянул руку из кармана. Пальцы были сжаты вокруг чего-то цилиндрического по форме, большой палец лежал сверху. Ноготь побелел от напряжения.

— Это нажимной взрыватель, — Сайлас обвел солдат взглядом живого глаза. Они шарахались — прекрасно их понимаю, подумал Грегори. — Стоит мне отпустить палец, никого из нас больше на свете не будет. Мы все отправимся в полет к звездам. Все это здание.

Солдаты отшатнулись, попятились к двери. Через минуту комната опустела. За окном грохотали далекие выстрелы.

Сайлас опустил руку и посмотрел на Грегори.

— Ну, что вы на это скажете, мистер Пил?

— Вы самый огромный и самый ужасный человек, которого я видел в жизни, — искренне ответил Грегори.

В следующее мгновение дверь распахнулась, автоматная очередь ударила великану в грудь.

Огромное тело отбросило назад, стол опрокинулся, десятки фотографий взлетели под потолок. Освенцим, Дрезден, Хиросима, Милай. Ряды расстрелянных, искалеченных, казненных людей. Горы трупов. Черные поля мертвецов. Фотографии кружились и падали, как опавшие листья.

Сайлас лежал на полу, раскинув огромные черные руки.

Грегори подумал, что еще чуть-чуть, и он поднимется.

— Д-до… — губы Сайласа шевельнулись. Кровь хлынула и залила подбородок.

— Что ты сказал? — капитан наклонился, чтобы лучше слышать. Автомат его смотрел на огромное тело со следами аккуратных пулевых отверстий.

— До вечности, — сказал Сайлас и замер. Капитан Мендоса выпрямился и кивнул солдату.

Грегори словно в полусне смотрел, как солдат наклоняется и с трудом, очень осторожно, разгибает пальцы мертвого революционера. Пауза. Солдат удивленно поднял брови, повернул голову.

— Что там? — спросил капитан Мендоса резко.

— Вот, — сказал солдат. Протянул руку.

На ладони у него лежал пузырек из белого пластика, запачканный кровью.

— Проклятый наркоман, — капитан сплюнул. — Уходим!

— А с этим что? — солдат кивком показал на Грегори. Холодный, промороженный взгляд Мендосы остановился на тайном экстрасенсе. Грегори поежился. В Африке совсем не жарко, надо же. Капитан никак не показал, что узнал Грегори.

— Возьмем с собой, — капитан отвел взгляд и пнул тело Сайласа. — И эту падаль тоже.

* * *

Когда грузовик остановился, была уже глубокая ночь. Откинули тент, выгнали всех. Солдат заглянул в лицо Грегори и отшатнулся. Грегори, проехавший путь в компании с мертвым революционером, вряд ли выглядел счастливым. Особенно когда его заставили вытаскивать тело Сайласа вместе с другими арестованными.

Даже в темноте, при свете луны, Грегори видел огромные трубы, устремляющиеся в небо. Как на том снимке… черт.

В камере было сухо и жарко. И темно.

— Позвоните в консульство! — крикнул Грегори. — Я требую… — шаги стихли вдали.

— Вы американец? — спросили с интересом. В темноте кто-то шевельнулся и сел. Лицо оказалось на бледном свету, падающем из окна. Небритое и осунувшееся.

— Да, — сказал Грегори, помедлив. — Портленд, Орегон. Грегори Пил.

Сосед слабо улыбнулся.

— Джейсон Янг, Индиана. Но все называют меня Филин — я когда-то их фотографировал. Рад знакомству, Грегори. В какой чертовой дыре мы оказались, верно?

— Здесь что? Тюрьма?

— Если бы, Грегори. Боюсь, все гораздо хуже. Здесь ад.

Грегори вспомнил рассказы Сайласа.

— Они приносят кикану в жертву, верно?

Филин качнул головой. Не знаю.

— Вы можете это остановить? — спросил он вдруг.

— Я?

* * *

Президент Роберт Могуту спасает страну. Запад ему не поможет, он это уже давно понял. Все разваливается.

Геноцид из отчаяния. Что это за страна такая? Если она в такой черной дыре, что единственный способ спасти ее — помощь богов?

Когда человек загнан в угол, он делает страшные вещи.

* * *

— Вы, — сказал Филин. — Вы же тайный экстрасенс.

— Вы в это верите?

— Нет, конечно. — Филин посмотрел на Грегори, в глазах его плавилась надежда. — Но что мне остается?

Грегори вздохнул. Что ж. Как же там было? Взмахиваешь рукой, и сверху выпадает огромный рояль.

— Луанду чудесная страна, — медленно сказал Грегори. Поднял руку. — Об одном прошу. Оставьте ее в покое, сволочи!

* * *

— Оставьте ее в покое, сволочи!

Грегори взмахнул рукой, надеясь, что выглядит не полным идиотом, а хотя бы… ну, с проблесками здравого смысла. Хотя как в такой ситуации может помочь здравый смысл? Быстрее сойти с ума?

И сверху падает черный блестящий рояль…

Прошло несколько минут. Грегори огляделся. В камере ничего не изменилось, разве что света стало, кажется, еще меньше. Филин смотрел из темноты, глаза его поблескивали, как у ночной птицы.

— И что дальше? — спросил Грегори.

— Ну, это была неплохая попытка, — дипломатично ответил Филин. — Могло быть… хмм… и хуже.

— Еще хуже? — спросил Грегори. К чему эта деликатность? И так ясно, что экстрасенс из него не получился. Одно дело — сделать фото, от которого потеряет сон режиссер «Техасской резни бензопилой», совсем другое — творить настоящие чудеса.

— Ну, вас могло стошнить.

Спасибо, Джейсон Янг, Индиана, подумал Грегори. Ты настоящий друг. Жаль, что нашей дружбе так недолго осталось. Вряд ли нас выпустят отсюда живыми. Они с Филином — американцы, а, значит, нежелательные свидетели. «Наш МИД очень резко реагирует на попытки похищения граждан США».

Взлетающие на закат самолеты, точно.

Поэтому американцы исчезнут. Как исчез известный всему миру Сайлас Баргас. Грегори при мысли о нем сглотнул. Этот человек был «рок-звездой» революции, он едва не получил Нобелевскую премию мира (ну, со слов Баргаса выходило именно так), а его просто пристрелили на грязном полу. Вот как выглядит современная волшебная палочка, подумал Грегори. Как ржавый, сделанный в Китае, русский автомат.

А теперь солдаты зачем-то привезли сюда труп Баргаса.

Зачем им трупы?

В следующее мгновение ржаво заскрипела дверь камеры. Полоска света. Грегори прищурился.

— Американец? — сказали оттуда с жутким акцентом. — Эй, американец, тебя хотеть видеть Папа.

* * *

Людям глубоко плевать, что Апокалипсис уже начался. Главное, чтобы их не трогали до самого финала.

— Чувствуйте себя как дома, — сказал президент.

Грегори подошел к окну. Пол был выстлан багрово-красным ковром; цвет его давил на глаза, словно нажимали большим пальцем. Толстый ворс под ногами нехотя проминался. Багровый — чтобы не было видно крови, подумал Грегори. Затем: что за чушь? На дворе двадцать первый век. Подобное варварство давно ушло в прошлое…

Ага. Варварство ушло, а лагеря смерти остались.

Ах, это варварство. Вечно оно забывает свои вещи…

За окном, в свете неровной луны, виднелись заводские корпуса и гигантские трубы, уходящие в небо. Из них поднимался в черноту белесый, какой-то очень аккуратный, дым.

— Я знаю, что вы хотите сделать, доктор, — Грегори повернулся. — Жертвоприношение. Гигантская гекатомба, так?

Очки президента Могуту блеснули.

— Мне приказать вас расстрелять? — спросил он с интересом.

Грегори вздохнул.

— Может, просто ответите на вопрос?

Президент от неожиданности моргнул. Посмотрел на Грегори холодным равнодушным взглядом, потянулся и снял очки. Положил их на стол.

Медленно выпрямился в кресле. Располневший, пожилой, очень усталый негр в аккуратном фиолетовом костюме.

И вдруг начал смеяться. Грегори вздрогнул.

— Почему вы?..

— Кто рассказал вам эту красивую… чушь?

Грегори почувствовал себя глупо. Вместо того чтобы оправдываться и кричать, доктор удивился.

— Но… — начал Грегори и замолчал.

— Сайлас? — доктор помедлил. Достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо носовой платок, вытер под одним глазом, затем под другим. Грегори невольно вздрогнул. Эти аккуратные движения напугали его больше, чем угроза расстрела.

— Думаю, Сайлас, — президент убрал платок в карман пиджака. — Он всегда был склонен к излишней драматизации. Еще в те времена, когда мы учились в университете — он на младшем курсе, я на старшем. Сайлас всегда выбирал Шекспира там, где я предпочел бы Мольера.

— Но заводы… — Грегори замолчал. Что-то тут было не так.

— Единственное предназначение этих труб, — президент мотнул головой в сторону окна, — давать дым. Много дыма. Дымовая завеса — в буквальном смысле слова. Думаю, ваши спутники давно отметили это место как «фабрику удобрений». Почему нет? Удобрений здесь хватает.

В целом, они правы. Это место — действительно мой секретный сад.

* * *

— Что вы здесь видите? — спросил доктор.

На столе лежал фотоаппарат. Черный профессиональный «Никон». Грегори покосился на него и невольно сглотнул.

— Это… не мой, — сказал он на всякий случай.

— Конечно, нет, — президент удивился. — Это вашего друга-шпиона. Я просто поражен: сколько вокруг любителей фотографии. Которые дадут фору любому профессионалу. Взгляните… — президент нажал кнопку на пульте, плазменный экран над головой Грегори включился. — Правда, замечательная работа?

Грегори поднял голову. Действительно. Снимок замечательный.

Снимал настоящий мастер.

Молодой негр лежал на боку, вытянувшись и широко раскрыв глаза. Лицо его было обсыпано песком, на щеке устроилась муха. В мертвых зрачках отражались чьи-то ноги в армейских ботинках.

Следующий кадр. Голые негры, похожие на живые скелеты, сидят за ячеистой решеткой. Руки тонкие как спички. Во взглядах — страх и бесконечное терпение.

Выразительно. Лики войны.

— Теперь другое, — сказал президент. — Вам понравится.

Изображение сменилось. Грегори открыл рот, тут же закрыл. О, черт…

С экрана на него смотрел чудовищный, пугающий монстр — в котором без труда узнавался народный президент Роберт Могуту. За спиной монстра выстроились изможденные тени. Тени рядами уходили куда-то за горизонт. Из головы и плеч монстра вырастали гигантские трубы, из них валил багровый дым, напоминающий потеки крови на асфальте. И одновременно этот «дым» казался Грегори потоком мясного фарша, как в старом клипе «Пинк Флойд», там, где школьники падали в гигантскую мясорубку.

— Прекрасно, мне кажется. Вы удивлены? — спросил Роберт Могуту. — Понимаю, понимаю.

Конечно, Грегори узнал фотографию, которую выложил в Живой Журнал. Теперь, наверное, это уже один из самых популярных снимков в интернете…

— Целых семнадцать просмотров! — сказал президент. — Мои поздравления, мистер Пил. Один кадр, несколько фраз — и пожалуйста: еще семнадцать человек меня ненавидят! Я всегда говорил, что искусство — самая опасная вещь после атомной бомбы…

Самое интересное: четверо из этих семнадцати — люди из моей секретной службы. Вы заводите себе поклонников в самых неожиданных местах, мистер Пил.

— Мои специалисты говорят, что это не монтаж. Никакого фотошопа. Не знаю, если честно, что это значит… но его тут нет. Вы сделали это сами, одним щелчком камеры. Верно, мистер Пил?

Президент рассматривал Грегори с любопытством ученого-энтомолога, нашедшего достаточно редкую, но все-таки, увы, не уникальную, бабочку.

— Интересно. И что мне теперь с вами делать, мистер Пил? Что молчите?

Грегори откашлялся.

— Отправьте меня домой первым классом, пожалуйста, — сказал он. Лицо доктора вытянулось. — Или, если это сложно, можно и третьим. Или даже в контейнере для собак. Я не привередлив.

— Боюсь, домой вы поедете в чем-нибудь цинковом и запаянном, — доктор рассмеялся, показав белые зубы. Повернулся к охранникам. — Вызовите мне капитана Мендосу.

* * *

У двери замерли два охранника — похожие, как братья, только один повыше ростом, а другой пониже. Оба белые, блондины в темных очках. Скандинавского типа, стрижки площадкой. Наемники, решил Грегори. На месте президента Могуту я бы тоже больше доверял наемникам.

Через минуту появился капитан Мендоса. Холодные глаза смотрели на президента с таким же равнодушием, как раньше — на Грегори.

А этого типа небось выгнали из колумбийского картеля — за жестокость.

— Возьми того, другого американца… — приказал доктор. — Лысого шпиона… и убей.

Грегори поднял голову. Нет!

Мендоса медленно кивнул.

— А этого? — спросил он. Пауза. Грегори похолодел. Колени ослабели настолько, что казались сделанными из подтаявшего мороженого. Что делать? Герой на его месте попытался бы убить тирана и убийцу подсвечником. Есть тут подсвечники? Грегори в отчаянии огляделся. Хотя бы один?

— Этого пока не надо, — решил президент. — Иди.

Одиночный далекий выстрел. Грегори вздрогнул. Вот и конец Джейсону Янгу, Индиана… Прости, друг. У меня не получилось…

«Все зовут меня Филин. Я их раньше фотографировал».

Еще выстрел. Видимо, контрольный, как это бывает в боевиках.

— Зачем? — сказал Грегори. Он хотел узнать — зачем было убивать Филина, но президент понял по-другому.

— Зачем я это делаю?

Ох, подумал Грегори. Ну почему все злодеи такие нудные? Как в кино.

* * *

— Что мы здесь производим? Это называется анорексин, биодобавка к продуктам фирмы «Реунион». - президент Могуту поморщился, словно от самого названия дурно пахло. — Но потом человек может есть сколько угодно — но будет не набирать вес, а только худеть.

Для моей страны — это совершенно бесполезное изобретение. Вы понимаете. Но для вашей…

Ген голода. Когда человек голодает достаточно долго — в его организме вырабатывается некий фермент, что ли. По крайней мере, мне так объяснили эти… ученые.

Так вот зачем трупы, понял Грегори. Кикану, которых целенаправленно поставили в невыносимые условия, идеально подходят для выделения из их тел этого «гена голода».

— Они добавляют это вещество в продукты для похудания. Бедный идеалист Сайлас назвал бы это гекатомбой? — Могуту улыбнулся. — Впрочем, почему нет? Ведь что такое гекатомба, мистер Пил? Жертва? Конечно, жертва. Льется кровь, горит пламя. Сладкий дым от сгоревшего на алтарях мяса доходит до ноздрей богов… и кормит их. Раньше боги пожирали кур, овец, быков, иногда — людей. Но сейчас они слегка… разъелись. Да, мистер Пил. Все гораздо проще и приземленней…

Теперь у богов проблемы с лишним весом. Понимаете?

Теперь боги хотят поедать еще больше, но при этом выглядеть стройными.

Какая ирония. Миллионы людей по всему миру благодарны мне за стройную фигуру, но ненавидят меня как диктатора. Впрочем, мало кто из них вообще слышал про Луанду… так что число тех, кто, не зная меня, благословляет — много больше числа тех, кто проклинает.

Болтун, подумал Грегори с ненавистью. Отправил на смерть Филина, теперь рассуждает.

— Подождите, — вспомнил Грегори. — Но ведь «Реунион» — американская компания?!

Президент улыбнулся.

— Именно, мистер Пил. Вы сами платите мне за то, чтобы я убивал целый народ. Вполне по-американски, нет?

* * *

— Заносите, — приказал президент.

Четверо солдат, сгибаясь под тяжестью ноши, втащили носилки. На них лежало тело, закрытое простыней. Филин? Кажется, он поменьше ростом…

— Снимите!

Простыню сняли. Солдаты вышли, оба охранника снова встали у двери.

Грегори отшатнулся. Перед ним лежал Сайлас Баргас: бледный, огромный и уродливый. Мертвый. Белый глаз революционера был широко открыт — как при жизни.

— Сделайте это для меня, — хрипло сказал Могуту.

— Что?

— Возьмите фотоаппарат.

— Вы сумасшедший, — сказал Грегори, наконец сообразив, что от него хотят.

— А вы не догадывались, почему еще живы? — президент усмехнулся с усилием. — Ну же! Покажите мне свои способности!

Грегори подошел к столу и взял «Никон». Тяжелый. Таким можно разбить кому-нибудь голову…

Если бы я был настоящим художником, подумал Грегори, включая камеру и настраивая параметры съемки. Тогда однажды я взял бы кисть и нарисовал Сайласа — как горящее белым огнем живое дерево… или как черного Христа с воткнутыми в вены шприцами. Их целая пачка. Иисус, подсевший на наркоту, чтобы вынести всю боль мира… А вместо тернового венца у Сайласа на голове будет берет, как у Че Гевары, оплетенный колючей проволокой.

Хорошая штука этот грубый символизм.

Грегори сощурил один глаз, приник другим к видоискателю. Черно-белое безжизненное лицо Сайласа. Извини, подумал Грегори и нажал на кнопку.

Щелк, сработал затвор «Никона». Щелк. Щелк. Наверное, хватит. Грегори потянулся переключить на просмотр… загорелся экранчик…

— Не смотреть! — страшно закричал президент. Он даже привстал, на лбу выступила набухшая вена. — Сюда! Дайте мне!

Грегори не успел ничего сказать, как фотоаппарат вырвали у него из рук. Ох! Вывернутые пальцы онемели. Охранник, тот, что ниже ростом, принес «Никон» президенту.

Роберт Могуту долгих несколько секунд вглядывался в экранчик «Никона», затем размахнулся и с силой швырнул фотоаппарат на пол — подальше от себя. С грохотом расколотился объектив, полетели стеклянные брызги…

— Как смешно, — сказал Роберт негромко. — Он все-таки был романтиком.

* * *

«Никон» вылетел к ногам Грегори. Несколько мгновений тот рассматривал фотоаппарат (целый? Ничего себе), затем нагнулся и поднял. Включение питания доказало, что аппарат еще жив. Отлично!

— Работает? — спросил охранник, подходя.

— Да.

В следующее мгновение Грегори изо всех сил бросил «Никон» ему в лицо. Успел увидеть, как расширяются глаза блондина. Вперед!

Повернулся и побежал к окну. Последний шанс. Надо прыгнуть боком и прикрыть голову, чтобы не порезало осколками… как показывают в фильмах.

«Я вам покажу свои способности!»

Грегори прыгнул.

Долгое, растянутое мгновение…

Удар! Удар выбил из Грегори дыхание, плечо словно разломилось на части. Темнота, цветные пятна. Открыв глаза, Грегори обнаружил, что лежит на багрово-красном ковре — почему-то все еще в кабинете диктатора. Голова кружилась. Он скосил взгляд — нет, никаких осколков. А как же стекло?..

— Смешно, — произнес президент сухо. — Вообще-то оно пуленепробиваемое. Как, собственно, и дверь.

* * *

— Иногда я думал, что Сайлас действительно мой враг — идейный враг, романтик, что он лучше и чище меня — и потому сражается на другой стороне. Но потом я понял. Сайлас в душе такой же, как я… и просто-напросто хочет занять мое место.

А это значит, он мне — не враг, а всего лишь конкурент.

Мы с ним были знакомы с университета, более того — мы жили в одной комнате. Я знаю Сайласа как свои пять пальцев. Он — неудачник, который всегда мне завидовал.

«Кого ты пытаешься убедить? — подумал Грегори. — Меня? Или себя?»

Президент откинулся в кресле, посмотрел на американца.

— А теперь самый интересный вопрос. Что это означает для вас, мистер Пил?

— И что же? — Грегори потер больное плечо.

— Вы мошенник. Не знаю, как вы проделываете… хмм, ваши фокусы… но меня они не впечатляют. Придется отправить вас к вашему другу-шпиону. Не стоит на меня дуться, мистер Пил. Не надо обид. Все мы рано или поздно умрем. Даже я.

— Не сомневаюсь, — пробормотал Грегори.

— Капитана Мендосу ко мне, — приказал президент. Охранник кивнул, зашипела рация.

* * *

В дверях появился капитан Мендоса. Нет, Грегори моргнул. Джейсон Янг, Индиана, переодетый в форму капитана. На уровне пояса он держал пистолет… что?!

Филин жив!

Охранники схватились за оружие.

Грегори поразился, насколько мягко и бесшумно двигается Филин. Словно охотящаяся на грызунов ночная птица.

Бах! Выстрел. Высокий охранник упал, заливая пол кровью. Второй блондин, что пониже, выстрелил в ответ, промазал. Попытался бежать — Филин настиг его, срезав путь через искусственный садик.

Если бы Грегори попробовал повторить маршрут Филина, то оставил бы за собой одни разбитые вазы и искалеченные растения. Выстрел. Блондин-два умер.

— Я буду жить вечно, — сказал доктор и сунул руку в карман.

Филин спрыгнул со стола, мягко приземлился и вскинул пистолет. Вспышка. Выстрел прозвучал резко, как удар, запахло кислой пороховой гарью.

Грегори видел, как пуля вошла в округлый фиолетовый живот народного президента. Роберт Могуту вздрогнул, моргнул — раз, другой. Рот раскрылся, словно последнее слово доктора еще не было сказано…

Следующая пуля попала ему в лоб.

Голова президента мотнулась назад, пауза — в черных глазах отразились огни потолочных ламп — затем медленно упала на грудь. Доктор Могуту умер.

Из руки доктора выпал сложенный вчетверо носовой платок.

— Вот и все, — сказал Филин. В мгновение ока пересек комнату, захлопнул дверь, закрыл на замок. Потом без сил опустился на пол, словно из него вытащили пружину. На боку у него расплывалось кровавое пятно.

— Что с вами? — Грегори бросился на помощь.

Филин неловко улыбнулся.

— Ерунда… огнестрельное. Этот капитан оказался круче, чем я думал. Черт, как объяснить… На самом деле… я вообще не понимаю, как с ним справился. Он подошел слишком близко… — Филин замолчал и посмотрел на Грегори с подозрением. — Портленд, а ты ничего такого не делал?

Грегори покачал головой.

— Я пробовал, — честно сказал он. — Но у меня ничего не выходит.

— Попробуйте еще раз! — попросил Филин. Кровь текла из него, как из прохудившегося шланга. Вместе с Грегори они соорудили из ремня жгут и затянули — на первое время сойдет. Готово. Филин откинулся к стене, положил пистолет на колени.

Грегори выпрямился.

Бух! Дверь сотряслась от удара. Спасибо паранойе Роберта Могуту, дверь бронирована. Но даже она скоро не выдержит.

— Еще одна такая выходка, и я застрелю президента! — закричал Филин по-английски. Затем повторил эту же фразу на местном языке.

Идея хорошая, подумал Грегори. Только одна мелочь — президент уже застрелен. Тут особо не поторгуешься.

Из коридора что-то закричали в ответ — зло и растерянно. Но все-таки оставили дверь в покое.

— Грегори, быстрее! — Филин повернул голову. — Времени у нас совсем мало. Ищите какую-нибудь связь… не знаю, телефон, рацию, интернет — что угодно… Нам нужно сообщить… нашим. Пусть посылают кавалерию.

Быстрее! Он огляделся. Легко сказать — быстрее.

— Это подойдет? — он повернулся, держа в руках черную коробочку на длинном витом проводе. Два десятка кнопок, электронное табло. Должно быть, какая-нибудь космическая суперсвязь…

— Это селектор, Грегори.

* * *

— Думаю, здесь примерно тысяч пятьдесят кикану. Охраны совсем мало, но — поверьте моему опыту — ничего не случится. Кикану будут умирать за решеткой от голода и издевательств, избитые до полусмерти, изнасилованные… Но даже не попробуют восстать, чтобы хотя бы умереть в бою. Это феномен человеческой природы, который я не в силах объяснить. Что их там держит? Надежда? Будь проклята такая надежда…

Грегори вспомнил безжизненные, пустые лица кикану. Да уж.

— Так как их расшевелить?

— Не знаю, Орегон. Скажите им то, что их убедит. Ну, или покажите фокус.

Отличный совет. Грегори поднес микрофон к губам, переключил селектор на внешние динамики. Давай, тебе придется это сделать.

— Раз, два, три… всем, кто меня слышит. Проверка связи. Стоп, — Грегори повернулся к Филину, — они же не понимают по-английски! Джейсон… как вас там… Индиана! Инди!

Филин выглядел — краше в гроб кладут. Он с усилием открыл глаза, моргнул.

— Что?

— Я не понимаю по-местному, — пояснил Грегори. — Я вообще не знаю, что им сказать. Помогите мне.

— Это ничего. Просто скажите… правду…

Правду?

Какую из?

Грегори сдвинул рычажок громкости на максимум. Чудовищно усиленный динамиками голос разнесся над лагерем смерти, над дымящими корпусами, над выжженной африканским солнцем пустыней. Словно говорил не Грегори, а кто-то другой:

— САЙЛАС БАРГАС МЕРТВ. ПОВТОРЯЮ: САЙЛАС МЕРТВ. Конец сообщения.

Хватит, черт возьми, надеяться на него! — подумал Грегори. Хватит. Сайлас устал. Он умер.

На несколько мгновений установилась мертвая тишина. Затем в дверь заколотили с новой силой. С бешенством. Прикладами бьют, понял Грегори. Выкрики, ругань неслись с такой энергией, будто эти люди действительно любили своего президента.

Потом там начали стрелять. Визг рикошета, кто-то закричал от боли… Снова удары.

Дверь пока держалась.

* * *

Филин умирал.

Грегори взмахнул рукой. Должно же у него хоть раз получиться? Не за искусство же фотографа его выбрал полковник Хитроу…

Ну, же! Ну! Соберись, Грегори. Итак, шум толпы, аплодисменты… ОН ТАК МИЛ… круглый стол… сейчас, сейчас.

В уши лез далекий стрекочущий звук. Надоедливый, как москитная атака. Как тут сосредоточиться?

— Слышите? — Филин с усилием поднял голову. — Гре… Грегори! Очнитесь же!

— Что это? — он повернулся.

— Вертолеты.

Басовитый стрекочущий звук наплывал, заполнял собой пустую комнату с четырьмя мертвецами, одним раненым шпионом и одним живым экстрасенсом.

Огненный закат и с авианосцев взлетают вертолеты.

Кавалерия прибыла.

* * *

— Вы не понимаете, Грегори, что Сайлас значил для них…

— Кажется, понимаю, — сказал Грегори и протянул «Никон» Филину. С фотоаппарата оказалось достаточно стереть кровь…

— Что?

Филин увидел изображение в окошке просмотра и замолчал.

* * *

Нет, Сайлас не Иисус, думал Грегори, глядя в окно вертолета. Под ними проплывала выжженная солнцем и прокаленная нищетой земля Луанду. Африка. Утро.

Сайлас — это наркотик, фальшивое утешение. Лживая надежда. Герой-героин.

Герой, которого они все ждут, сидя за проволочной сеткой в преддверии голодной смерти…

Герой-надежда, которую нужно убить, чтобы та возродилась с новой силой, как феникс из пепла…

Герой-отрава. Вот кто такой Сайлас. Пламенный идиот, единственное предназначение которого — умереть. Чтобы тысячи и миллионы других идиотов перестали надеяться на кого-то и начали действовать сами.

Аминь.

На снимке в «Никоне» молодой Сайлас Баргас стоял в белой рубашке, распахнутой на черной груди, и улыбался.

За его спиной зеленел прекрасный сад.

* * *

— Конечно, ваши действия не останутся без награды, Грегори, — сказал полковник. — Это я вам гарантирую.

Грегори кивнул. Меланхолично изучил геометрический рисунок на полу госпиталя — он приходил сюда навестить Филина. Как этим финнам неймется в своих снегах! — подумал он. Ехали бы в Луанду, развлеклись, что ли. Самого Грегори уже подташнивало от новостей из Африки…

Луанду охвачена волнениями. На улицах стреляют, в столице репортеры снимают горящие машины и вздувшиеся трупы.

Известие о смерти Сайласа Баргаса оказалось последней каплей. Кикану восстали, началась война. Клан Могуту — бывшие хозяева страны — после смерти Роберта не могут удержать ситуацию под контролем. Жуткие фотографии с «Фабрики удобрений» обошли полмира, ООН собралось на экстренное совещание. Армия и флот США готовятся к очередной миротворческой миссии… Опять, подумал Грегори с тоской. Уж лучше со скуки торчать в снегах, как эти финны…

Полковник Хитроу деликатно откашлялся.

— Приготовьтесь услышать самое ужасное…

— На самом деле я финский дизайнер? — мрачно спросил Грегори.

— Что? — полковник нахмурился. — А! Нет. С чего вы решили?

Грегори покачал головой. Ерунда. Взял с тумбочки бумажный стакан с колой — холодной и сладкой.

— Так что вы хотели мне сообщить, полковник?

— Ваша жена, — сказал полковник Хитроу и многозначительно замолчал. До Грегори, наконец, дошло. Глаза его расширились.

— Она здесь?! О, черт! — стакан выпал из рук, кола со льдом выплеснулась Грегори на брюки. — Черт, черт, черт!

— Ээ… не совсем.

* * *

Грегори перечитал сообщение консульства и снова, в третий раз, посмотрел на снимок, сделанный в аэропорту. Повернулся к полковнику.

— Значит, моя жена два дня назад прилетала в Луанду? И до сих пор там? Вы уверены?

Полковник Хитроу кивнул:

— К сожалению. Мы делаем все возможное, чтобы ее вытащить, но… Вы понимаете, Грегори… это ведь не цивилизованная страна. Даже близко не демократическая. Из-за вашего участия в революции наши возможности и так ограничены, но мы…

Грегори прервал:

— Кажется, вы обещали мне награду?

— Д-да, — полковник запнулся, смешался и потерял часть колониального великолепия. — Все… ээ, что в моих силах.

— Тогда вот мое желание, — Грегори поболтал в бокале коньяк. Коричневая жидкость размазывалась по стенам, как какая-то кола, а не благородный напиток двадцатилетней выдержки. Грегори вздохнул и посмотрел на полковника. Коньяк марки «Прощай, Диана» — надо будет запомнить вкус.

«Три миллиона жизней — это плата за независимость?»

Гражданская война в Луанду, смерть Сайласа и Могуту, ранение Филина — это все твоя плата?

Грегори усмехнулся. Да, так и есть.

— Только одно, полковник, — сказал он, — оставьте мою вдову в покое.