Михаил Булгаков «Белая гвардия»

По названию можно было обмануться, что в книге будет экшен, но нет-с. Роман про бытовуху и людей, переживающих ураган военных лет. Их судьбы и лица, сохраняются благодаря их сплоченности и верности друг другу. Мне понравилась сцена с метафорическим бронепоездом «Пролетарий», как угли революции горят внутри этого чёрного левиафана, пробивающего своим грозным орудием ночной небосвод. Вкуснятина.

В остальном книга довольно непримечательная и дерганая, как-будто не законченная чтоли. В ней вроде что-то было, происходило, кто-кто куда-то бегал, в кого-то стреляли, а вроде ничего особо не случилось за весь роман.

Когда читаешь такие книги, то сразу понимаешь почему их относят к «классике». Чудесный язык, стиль, слог — полное погружение в текст и атмосферу событий. В книге довольно много описаний, но они настолько хорошо сделаны, что совершенно не раздражают, а, наоборот, полностью уместны. Да и вообще, комбинация событий сюжета и описаний «мезонсцены» (вроде въезда войск в город и комментариев горожан, или ночных проишествий у брошенных частей и огневых батарей) — завораживает, мастерски написано.

Про сюжет ничего писать не буду — все взрослые, понимают о каком времени, и, что, может быть, даже более важно, в какое время, писалось произведение.

Я получил большое удовольствие от книги, и вам советую.

Белая гвардия, путь твой высок:

Чёрному дулу — грудь и висок.

Божье да белое твоё дело:

Белое тело твоё — в песок.

Не лебедей это в небе стая:

Белогвардейская рать святая

Белым видением тает, тает…

Старого мира — последний сон:

Молодость — Доблесть — Вандея — Дон.

Марина Цветвева «Дон».

Большинство писателей стремится написать роман. Сказать какое-то важное слово, оставить памятник самому себе, наконец, просто изменить им мир. Тот же Антон Чехов — он ведь не раз начинал писать в крупной форме, даже создавал довольно длинные повести, однако романа так и не создал, как и позже, например, Зощенко. А Булгаков стремился к этому с самых первых шагов в литературе. Первая задумка, то, что потом стало «Морфием», не удалась, стала повестью. Молодой автор с женой наконец-то оказались в Москве, где могли бы более широко заняться литературой, по сравнению с Кавказом возможностей здесь было больше. Работа фельетониста в газете «Гудок» приводила Михаила Афанасьева в бешенство, и он понимал, что сможет заявить о себе только крупной формой. Благо, он уже чётко знал о чём, стоило только обернуться и осмыслить пройденный жизненный путь, ведь в уже свои тридцать с небольшим он испытал больше, чем некоторые увидели за всю жизнь, хоть и был, по большей части, пассивным наблюдателем происходящего. Однако и его, вчерашнего земского врача, судьба бросала в самую гущу событий, которые только потомки зовут «историческими», для их же участников они — кошмар, который должен поскорее закончится...

«Великий и страшный год...» Этот год, 1918, застал писателя в Киеве, и он своими глазами видел всю череду переворотов и захватов власти, которые охватили несчастный Город, и именно тогда ему пришла в голову идея создания большого, эпического романа, поскольку его собственный опыт, опыт наблюдателя, был в любом случае неповторим. Интересно, что изначально это была пьеса — не «Дни Турбиных», которые появятся позже, а «Братья Турбины», которые были забракованы самим автором, и сожжены (Булгаков практически на первых этапах своей литературной деятельности пытался создавать пьесы, в целом, не слишком удачные). Тогда начинается написание романа — эпической трилогии о судьбе Белых, и фрагменты будущего замысла начинают появляться в периодической печати. Первый том был дописан в 1924 г., и в 1925 частично опубликован в одном из журналов. Но, странное дело: этот роман для современников писателя был заслонён успехом куда более простенькой пьесы «Дни Турбиных», которая стала настоящей легендой МХАТовской сцены. Роман же «Белая гвардия» считался едва ли не прологом, или наброском к пьесе, впрочем, его мало кто читал вплоть до первой книжной публикации уже в «оттепельные» времена.

Несмотря на то, что эпосов к этому времени ещё никто не создавал («Голый год» Пильняка всё же не в счёт, это скорее литературная мозаика), о Гражданской войне начали писать ещё до того, как она закончилась. Уже публиковалась «Конармия» Исаака Бабеля, уже вышли «Сёстры» Алексея Толстого, описывающие предпосылки Революции, журналы отмечались публикациями более посредственного качества, и тематика, избранная Булгаковым, не была в новинку русскоязычному читателю. Но вот роман... До «Тихого Дона» было ещё далеко, так что «Белая гвардия» могла стать первым литературным эпосом, написанным по горячим следам новорождённой исторической эпохи. И действительно, получается, что она стала первым полноценным романом о Гражданской войне — Фурманов и Серафимович, появившиеся в печати немного раньше, всё же писали немного по другому.

С самых первых строк Булгакову важно придать своему тексту аллегоричность, поэтому здесь нет Киева — есть Город. Тот самый «Град Земной» — в этом слове есть привкус вечности. Есть чудесное прошлое, которое является во снах, которое уже кажется мифом, и есть настоящее. Что Булгаков умеет абсолютно точно — передавать чувство растерянности и непонимания происходящего. Мы, люди современной эпохи, судим с позиции всезнающего наблюдателя, мы знаем, чем закончилась Революция, тогда этого не мог предвидеть никто, никто не понимал, что будет уже вечером, не говоря уже о завтрашнем дне. Старый мир рухнул, новый ещё не обрёл контуров, но посреди хаоса остались островки «Мидгарда» — такие, как дом Турбиных. Когда мертва старая Россия, ничего не стоит честь офицера и дворянское достоинство, только в рамках круга близких людей человек может сохранить своё Я. В этом плане роман насквозь мифологичен, поскольку разбит на классические архаические противопоставления-диады, где океан Хаоса окружает редкие острова Порядка — начиная от дома Турбиных и заканчивая противопоставлением Города и окружающего его пространства, грубо говоря — Деревни, бурной силы того самого «русского», или, если хотите, «украинского бунта». Интеллигентность и благородство здесь противопоставляются дикому разгулу петлюровской вольницы. Большевики аккуратно выведены Булгаковым в качестве внешней, абстрактной силы «за лесами», которая, в перспективе, может быть упорядочивающей силой. Революция была великой эпохой, но для Булгакова она движима как раз теми силами распада и разрушения, которые приводят в состояние Хаоса весь старый мир. Парадокс: с одной стороны, Революция и Гражданская война находятся в центре повествования, однако они не могут быть осмыслены как исторические явления, поскольку и автор, и его герои переживают их, а не смотрят со стороны.

Роман начинается со смерти матери, уходом старого мира, и приходом смутного времени. Его апофеоз, само собой, наступает с явлением Петлюры, причём Петлюра («Пэтурра» по немецки) не является здесь живым человеком, это своего рода воплощение какой-то тёмной стихии, несущей разрушение в город, воплощение Власти (заметьте, Петлюра сразу сакрализируется жителями Города, народ всегда придаёт воплощению Власти некие особенные черты — вспомним чудесную сцену в Софийском Соборе!). И, в конечном счёте, некое подобие гармонии восстанавливается — после ключевого события всего повествования:

Поразительно. Человек, написавший в конце жизни религиозный роман без Бога, пишет абсолютно христианское по своей сути произведение, едва ли не апологию. Искренняя мольба к Богу может восстановить разрушенный, «вывихнутый» Революцией мир, и вернуть ему подобие Порядка.

Итак, Булгаков написал на удивление гармоничный, цельный и чётко сбалансированный роман. Хронотоп его строится по принципу тройственности Старого Порядка, Смуты и Нового порядка, по тем же принципам строится и сюжет — от мрачноватой завязки к кульминации, а от неё — к восстановлению гармонии. Думаю, без особого сожаления под нож пошли некоторые фрагменты, которые мы знаем под видом рассказов («В ночь на третье число», в котором уходящие петлюровцы начильно мобилизуют... Турбина, по сути, но ему удаётся сбежать при их оступлении из города — замечательная и автобиографичная сцена, но она напрочь сломала бы чёткую конструкцию романа, и Булгаков не стал включать в конечную редакцию).

В 1929 году Булгаков заканчивает новую редакцию романа, который уже обретает чёткую композицию и равновесие, в общем и целом, он закончен, и от идеи трилогии можно было отказаться. Как Ильф-Петров, старые приятели Михаила, отказались писать «Великого комбинатора», так и он не стал завершать свой эпос — настали другие времена, о некоторых вещах говорить стало попросту опасно. Фальшивить автор не хотел. Не мог он писать его и для эмигрантской публики, поскольку в «Белой гвардии» очень чётко прослеживается мысль: старый мир был прекрасен, но он изжил себя, и те, кто защищал его, были обречены на поражение. Что полковник Най-Турс, что полковник Турбин в пьесе, они смотрятся реликтами навсегда ушедших времён, когда слово «честь» ещё не вызывало кривую усмешку.

По сути, перед нами роман о людях, которые желают в коловращении жестокой бури Истории сохранить своё Я, и перенести свой уютный Мир, свой Дом, в новое время. Да, оно будет совсем другим. Прошла та эпоха, когда можно было сражаться за какое-то общее дело, сейчас нужно беречь самих себя. «Белая гвардия» — не более чем отсылка к приведённому в эпиграфе стихотворению Марины Цветаевой, где с тоской признаётся её обречённость и неизбежная гибель, «белые» — не более чем «последний сон» самого лучшего, что было в погибшей Империи.

Гвардия ушла, ушёл Хаос в лице демонического Петлюры, и приходят новые силы. А Город стоит. Молитва прозвучала. Просто теперь всё будет по другому, кроме одного — дом Турбиных будет стоять.

В комментариях, по большей части — сочувствие «белому движению».

Так как и автор писал свой роман именно с этой точки зрения (маскируясь, насколько это было возможно :)

И герои там, почти все — ну такие лапочки.

(написано все отлично, автор -реально талант, и это бесспорно)

Только вот в реале все было по другому — мой дед родился в 1894 и во время Гражданской был вполне взрослым человеком (в 1920 у него уже родился первый сын). Да и других родственников, живших в те времена, я успел застать.

И в нашей местности (большей частью — эсеровской, по предпочтениям большинства) белые появились совсем ненадолго — в общем, на месяц всего.

Но память они о себе оставили на века (ХХ и ХХI, конечно) — в основном массовыми расстрелами и еще более массовыми грабежами (грабили даже церкви).

Ну, расстрелы-то Деникин простил, но вот размахом грабежей таки был возмущен. А Врангель так вообще потребовал отстранить этого «предводителя команчей» от командования (думаю, что догадаться о ком речь — будет нетрудно).

Так что «белое движение» успело скомпрометировать себя по самые эти самые — несмотря на то, что с советской властью у местных крестьян были серьезнейшие терки, о возвращении «белого» (или царского, тем более) режима — никто не мечтал, напротив...

И это они еще не добрались, как собирались, до Москвы... (а собирались они вешать)

Но в позднем СССР тихой сапой готовили «ренессанс» — и Булгакова начали печатать, и фильмы с хорошими и симпатичными белыми снимать, один за другим («Служили два товарища» (1968), «Адъютант его превосходительства» (1969), «Бег» (1970)...)

И про «Белую гвардию», в том числе («Дни Турбиных», 1976...) — тоже вспомнили.

С обаятельными Андреем Мягковым, Василием Лановым и Сергеем Ивановым.

(как можно заметить, тенденция отбеливания белых началась ровно после того как умерли от старости практически все свидетели, во времена гражданской бывшие в достаточно сознательном возрасте).

Еще раз, книга написана отлично, только вот правды в ней мало (Булгаков родился в семье доцента Киевской духовной академии, и видел таки только одну сторону жизни).

Всегда думал, что «белая гвардия» это эпос о героях таких, как показаны в фильме «Колчак», думал, что все персонажи это «Хабенские», которых постигла ужасная участь и горе, что все будут страдать, но с честью, а по факту я увидел историю о том, что все люди, обычные люди. Понял, что белое движение было обречено на провал. Офицеры в кафе рассиживают, что в Киеве, что в Ростове. Снабжения нет. Руководство думает, как бежать за кордон. Все только и делают, что болтают и болтают, болтают и болтают и вечно кто-то должен прийти и спасти ,сделать вместо них грязную работу. Сербские полки, Сенегальцы в Одессе, немцы. Даже Деникин, но не они. Им некогда, они страдают о потере самодержавия. Есть много сочувствующих большевикам и чем ближе они к городу. тем больше уровень сочувствия. И про Украину эту многострадальную тоже понятно. Белые грябют, Пэтрурэ грабит, красные придут тоже грабить будут. Но выбирают Петлюру, потому что свой и обещает «самостийность», а по факту и не понятно, есть он вобще? не выдуманный ли персонаж? Рассказ грустный. все ждут чуда, надеются на спасение, а его не будет. Как тает снег так и растают прошлые устои и цепляться за прошлогодний снег нет смысла. И главное никаких героев, никакой трагедии по сути нет. Просто мир меняется и возможно к улчшему, просто для кого то это Эпилог, а для кого то Пролог. Финал великолепен:

Впервые я прочитал «Белую гвардию» в начале 1990-х (издательство «Детская литература», 1990). В СССР Булгаков был по-настоящему культовым автором — его книги вроде бы и издавались, но весьма небольшими тиражами, взять в библиотеке их было невозможно, да и немногочисленные счастливые обладатели не спешили давать почитать, небезосновательно полагая, что могут и заиграть. :) Более того, наиболее известные произведения крупной формы — собственно «Белая гвардия» и «Мастер и Маргарита», были весьма нехарактерны для массовой советской литературы и поднимали темы, мягко говоря, специфические для тех лет. В общем, в тот момент, когда книга попала мне в руки, она представлялась некоей ценностью, соответственно ожидания были не то, чтобы высоки, но какие-то не вполне определённые — ожидалось что-то практически сверхъестественное. :) Роман был по-своему свеж и оригинален, события Гражданской войны подавались под новым углом зрения, но для юного читателя чего-то не хватало, разного рода боевики и живенькая фантастика, начавшие тогда активно издаваться, были интересней и желанней.

Прошли десятилетия и вот примерно год назад я прочитал эту книгу вновь и наконец-то оценил её по достоинству. Сыграло несколько факторов: во-первых — конечно же, я стал старше и приобрёл некоторый жизненный опыт, во-вторых — Россия и Украина из некогда частей одного государства превратились в два разных, да ещё и воюющих друг с другом, в-третьих — теперь я читал другое издание, без купюр, с другой концовкой, с уклоном в сторону таинственного и иррационального. И, к слову о концовке, 30 лет назад она воспринималась однозначно — герои приняли новую большевистскую власть и смотрят в будущее хоть и с опаской, но в общем позитивно. При нынешнем прочтении такого ощущения у меня не было.

Киев, зима 1918-19 годов, власть переходит из рук в руки, сначала это немцы за ширмой гетманской республики, затем крестьянская армия Петлюры и в финале — большевики. Сюжет вращается вокруг дома, в котором живёт семья Турбиных — братья Алексей и Николай, сестра Елена, дома, который является островком старого мира в кровавом хаосе и безумии, охватившем всё и всех вокруг. Книга описывает лихорадочные действия и переживания проигравших, «бывших», как будут говорить очень скоро, людей, эпоха которых уже ушла, осталась только честь, а вернее то, что они под честью понимают. Глубокое неприятие происходящих перемен, развала Империи, внезапное обнаружение себя на «вражеской территории», нашествие варварских орд, гибель русского Города и трансформация его в город анти-русский — Турбины не желают меняться или мимикрировать, а поделать ничего не могут.

Роман начинается вполне традиционалистически, формой повествования отсылая к русским летописям, вполне в духе классического реализма. Однако очень скоро он наполнится снами героев, разного рода мистически-необъяснимыми событиями, многочисленными символами — всем тем, за что мы любим Михаила Афанасьевича, ну а трагедия будет регулярно пытаться скатиться в фарс.

Гражданская война была мало того, что страшна, так ещё и очень неоднозначна — её историю переписывали многократно и перепишут ещё не раз, причём в каждом из осколков Российской империи и СССР — по-своему. Булгаков, опираясь на собственные воспоминания, пишет кусочек этой истории от собственного лица, пишет очень эмоционально, предвзято, но искренне — показывая белых офицеров и русскую интеллигенцию живыми людьми, со своими достоинствами и недостатками. А теперь, спустя сто лет, очень многое, описанное в этой книге, вдруг стало вновь актуальным.

– Дур... но мне...

– Дурно женщине.

– Всем, матушка, дурно. Всему народу чрезвычайно плохо. Глаз, глаз выдушите, не напирайте. Что вы взбесились, анафемы?!

Слог качает, как в колыбели. Я раньше читала Булгакова, но не помню, чтобы такое удовольствие получала именно от языка, которым он пишет. Может быть, книги были другие. А может быть, другой была я.

Эта книга больше про состояние, чем про сюжет. И читать её нужно не как я, урывками, в автобусе по пять страничек, а разом, чтобы погрузиться в это состояние, прочувствовать, проникнуться. А потом вынырнуть и радоваться, что ты не на Украине, что не нужно гадать, войдут ли завтра в город вражеские войска, и кто из них сейчас вражеские, и может быть, лучше Петлюра, чем большевики…

Жизнь в эпоху перемен. Больше страшно, чем больно. Но так страшно, что от этого больно. Будто не книгу читаешь, а слушаешь тревожную музыку без слов.

Раньше, особо не зная Булгакова, думал, что он автор по крайней мере дюжины отдельных романов, оказалось же единственный опубликованный при жизни автора роман — «Белая гвардия» и тот по сути незаконченный; это к слову вторая особенность библиографии величайшего из русскоязычных писателей ХХ века — половина крупной формы незавершенная. Третьей же особенностью являются антисоветские посылы. И так «Белая гвардия» автобиографическая, изменив немного имена родственников и друзей семьи, Булгаков рассказывает о мрачном декабре 1918 года, когда осаждали Киев, родной на тот момент для него город. Сначала Киев захватили банды Петлюры и далеко не в последнюю очередь потому, что отсутствовала логистика между теми немногими, кто добровольно вышел на защиту города. Штабные фактически в самом начале слились, после чего одни офицеры, поняв, что их просто бросили, распускают свои отряды, другие остаются встречать бандитов.

Михаил Булгаков сам принимал участие в описываемых событиях, стоял на защите Киева, но мало того, что петлюровцы с шумом захватили мать городов русских, из Москвы сунула туча большевиков, банда убивших царя, тех, кто ободрял переворот, истребление интеллигенции и духовенства вплоть до разрушения роскошных особняков, древних храмов и церквей по всей стране.

Про страшные времена пишет автор и действительно наблюдается связь с нынешними событиями. Роман сильно исторический, узнал из него удивительные факты про Украину: в 1918-м, когда её откалывали от России (в составе Империи которой провела двести лет), кроме УНР и ЗУНР полгода существовала Украинская держава или Второй Гетьманат! Правил Гетьманатом при сомнительных обстоятельства избранный Скоропатський. Он взял вверх над главной тогда Центральной радой, абзац, с помощью немцев! Вот этот момент вообще выпал из памяти, что в 1918-м гетьман Скоропатський правил полгода под протекторатом Германии! Гетьмана решили подвинуть петлюровцы, а петлюровцев в свою очередь смели красные и при всём этом лютом хаосе страдают невинные люди.

Что не мене примечательно, реальные не только главные герои, но и сам Киев тех времён, в который съезжалась интеллигенция со всей России, подальше от кровавых революционеров. Радует и то, что дом №13 (средоточие) в котором Булгаков прожил двадцать лет, остается по этот день на Андреевском спуске. В целом книга мрачная, но живописная, словно зернистая кино-плёнка.

Забавно наблюдать, как развилась военная техника с момента октябрьской революции: в 1918-м многотысячную волну петлюровцев могла остановить сотня добровольцев с четырьмя обещанными бронированными машинами, только те не доехали. Тоже классическая ситуация возникла со снарядами для артиллерии — их не хватало; солдат выставляют на мороз, валенок нет и так далее… Четыре примитивных танчика решали тогда исход битвы; сейчас же можно и четыреста превратить в металлолом, не сдвинув особо линии фронта.

Ещё хочется сказать, что роман хоть сильно политический, сам автор не выражает определённых симпатий, он стебёт все стороны конфликта. Украинцы на фоне революции решили резко оборвать связь с имперским прошлым, русские в свою очередь не воспринимают всерьёз новую идентификацию украинцев и подшучивают над странным языком… Однако сами иногда начинали коверкать слова, когда на улице останавливал патрульный петлюровец с нагайкой. Конечно в войне и революции мало хорошего, зато данная книга о столетней давности событиях даёт некоторые ответы касательно происхождения современных геополитических сдвигов.

Роман читал в девяностых годах и сейчас. И совершенно разные впечатления. В девяностых это было чувство знакомства с миром литературы, которая была не то, чтобы запрещена, но убрана от греха подальше, во вторые ряды. А сейчас читаешь чуть ли не как современную хронику. Киев. Власть меняется. То царские офицеры, то гетман под немцами, то самостийный Петлюра, то большевики. И народ мечется от одного плохого года к следующему, ещё худшему.

Вот и сам Михаил Булгаков, киевлянин и москвич, сегодня гоним на Украине, как будто он персонально виноват во всех несчастьях. Ишь ты, его персонажи иронизируют над ридной мовою. Как будет кот? А как будет кит? Ату клятого москаля.

А Булгаков писал не о хохлах и москалях, красных и белых. Он писал о людях и был выше ярлыков, которые сейчас усердно лепят те, которые флюгерами крутились перед каждой властью, а теперь святее апостолов.

Увы, хоть и роман заканчивается относительным хеппи-эндом, впечатление, усиливающееся призмой сегодняшнего дня, остаётся тягостным. Кто виноват и что делать Булгаков в «Белой гвардии» не сказал.

«Был мир, и вот мир убит.»

Прочитано в рамках моего желания ознакомиться со всеми знаковыми книгами о Гражданской войне. Окончательно это желание выкристаллизовалось после прочтения «Аристономии» и, затем, шикарного «Железного потока».

Есть что-то в хороших книгах о Гражданской настоящее и первобытное. Никогда плёнка человечности, отделяющая людей от смерти, не была так тонка.

«Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте – пусть воет вьюга, – ждите, пока к вам придут.»

Отличный модус операнди. Так и делаю.

Вообще, книжка-то актуальная. И для Киева, и вообще.

Неизвестность гражданской войны, еще не избытая тяготами интеллигентность.

Слог красив. Не зря в эпиграф вынесена фраза из «Капитанской дочки» Пушкина. Местами кажется, что стилизовано как раз под неё.

Чтение знаковой книги талантливого писателя всегда прекрасный повод погуглить: пила-фраже, Момус, «Господин из Сан-Франциско», Саардамский Плотник, Петлюра.

Выпуклые персонажи. Автор выписывает совсем не идеальных людей. Не любуется ими, но сострадает.

«После нескольких тяжелых ударов германских пушек под Городом московские смылись куда-то за сизые леса есть дохлятину...»

Актуальное:

"– Мобилизация, – ядовито продолжал Турбин, – жалко, что вы не видели, что делалось вчера в участках. Все валютчики знали о мобилизации за три дня до приказа. Здорово? И у каждого грыжа, у всех верхушка правого легкого, а у кого нет верхушки, просто пропал, словно сквозь землю провалился. Ну, а это, братцы, признак грозный. Если уж в кофейнях шепчутся перед мобилизацией, и ни один не идет – дело швах! О, каналья, каналья! Да ведь если бы с апреля месяца он начал бы формирование офицерских корпусов, мы бы взяли теперь Москву.»

История — великая шутница: император отрекся на станции Дно; гетман Скоропадский избирался в цирке, Петлюра сидел в камере № 666. Всю иронию этого понимали уже в двадцатых.

«Были десятки тысяч людей, вернувшихся с войны и умеющих стрелять…»

Вот, кстати, да. Есть такое последствие у крупных войн — много народа умеет стрелять и не боится смерти. Стоит задуматься.

«Никто, ни один человек не знал, что, собственно, хочет устроить этот Пэтурра на Украине, но решительно все уже знали, что он, таинственный и безликий (хотя, впрочем, газеты время от времени помещали на своих страницах первый попавшийся в редакции снимок католического прелата, каждый раз разного, с подписью – Симон Петлюра), желает ее, Украину, завоевать, а для того, чтобы ее завоевать, он идет брать Город.»

Большинство книг о Гражданской берёт надрывом и жестокостью. «Белая Гвардия» же — атмосферой. Сумбурное, нарочито устно-разговорное описание происходящего (звукоподражание, предложения без важных частей), как будто подвыпивший попутчик в поезде рассказывает важную для него историю, заставляет глубже вчитываться и практически сразу начинаешь чувствовать некую сопричастность. Как будто это ты или твой знакомый пил спирт в гимназии, переоборудованной в казарму или в состоянии аффекта совал в лицо мальчишке-газетчику его же газету-обманку. Вообще, распитию спиртосодержащих посвящено неожиданно много страниц. Не ждёшь от Булгакова «похмельной» прозы.

«А самое главное, что дома в такое времечко именно лучше не сидеть, а находиться в гостях.» Знаем, Михаил, знаем.

Не знаю, как пьеса «Дни Турбиных», а роман получился несколько сумбурным. Возможно, так и задумывалось. В третьей части есть пара прекрасных, но выбивающихся из общей тональности сцен — богослужение и парад петлюровских войск. Всегда поражаюсь таланту писателей, которые могут создать сцену только лишь из обрывков выкриков и диалогов.

Взгляд на события в Киева 1918-го года через призму интеллигентной семьи и ее друзей.

После «Белой Гвардии» стало меньше недоумения, почему Белое движение проиграло красным.

9(ОТЛИЧНО)

В школе пытался прочитать — не тот момент был,не осилил,не легло на сердце.Недавно перечитал — потрясающая вещь!Одна из сильнейших у Мастера.

Почему «Белая гвардия» оказалась у меня в руках именно сейчас? Наверное потому, что Булгакова стали много цитировать в последнее время. В основном я замечаю цитаты из «Собачьего сердца», «Мастера и Маргариты», некоторых фельетонов. Цитата из «Белой гвардии», произнесенная одним из политологов, заинтересовала. Тема Украины и Малороссии актуальна, а в этом произведении она — одна из основообразующих сюжета.

Булгаков точно и просто написал о времени разброда и шатания, о ненависти и непонимании. Хлестко, трагично. Неоднозначно о правых и виноватых, но с четким акцентом на то, чьей стороны придерживается рассказчик. А эти «кит» и «кот», и «переобувшийся» доктор Курицкий...

Многое в романе перекликается с «Записками на манжетах» (особенно, сцена издевательств над евреем). «Записки...» мне понравились. Несколько другое отношение сложилось к пьесе, написанной по мотивам романа. «Белая гвардия» и «Дни Турбиных» прочитаны подряд и произвели абсолютно разное впечатление — как две стороны медали. Появилось ощущение, что обтесывая «Дни Турбиных» под требования цензуры Булгаков опошлил своих героев. Вынул Михаил Афанасьевич из них толику шарма и интеллигентности, и вышло, как с Шариковым (опасный эксперимент, да-с...). Вроде изменил то малость, а суть происходящего в романе, в действиях пьесы безнадежно искажена. В комментариях довольно подробно описана работа над 3-мя редакциями пьесы (Собрание сочинений в 8 томах. Том 2. 2002г). Из них становится понятно, почему так.

Интересно, что в «Белой гвардии», как и в нескольких других работах Булгакова, на заднем плане присутствует сифилис. Этой проблеме посвящен один из рассказов в гениальных «Записках юного врача», забавный фельетон-предупреждение — «Праздник с сифилисом» и кусочек «Белой гвардии». Причем, пациент Турбина, затрудняюсь сказать почему, напомнил мне одного известного поэта «Серебряного века». Если почитать биографию Булгакова, можно узнать, что борьбе с этим заболеванием он посвятил много внимания, будучи врачом. В дальнейшем же, очевидно, продолжил своеобразное просвещение масс через литературу. Однако, вернемся к главному...

Затягивает нарочитой обыденностью укрытый стенами от поворотов судьбы внутренний мир обиталища Турбиных. Их уютные вечера, застольные беседы, музыка, мысли про себя и вслух. Их человечность, душевность, тонкость. Готовность прийти на помощь, понять. На мой взгляд, одна из сильных сторон романа в том, что он обволакивает тебя «воздухом» Турбинской квартиры. Условная граница четко делит происходящее на жуткое снаружи и теплое внутри. «Белая гвардия» будто ни о чем и обо всем одновременно, потому что рассказывает не о гражданской войне и не о революции, по большому счету, а о продолжении жизни. События поданы ненавязчиво, но прочно западают в память. Роман оставляет яркое послевкусие.

Неожиданная ассоциация, структура романа для меня оказалась похожей на работы импрессионистов. Они руководствовались принципом фиксации определенного мгновения, состояния природы или иного окружения в короткий период времени, пока пишется работа на пленэре. Это было противопоставлением длительным работам (на много сеансов) в мастерской, где суть была в отображении идеи, а не увиденного в натуре. От «Белой гвардии» Булгакова остается ощущение пойманного в текст момента, без четкой завязки и финала или ярко выраженной кульминации. Как-будто роман передает кусочек из длительной вереницы событий, списанных с натуры.

Стоящая работа, определенно, из лучшего у Булгакова.

Варвары и ВарвАры...

Интересно смотреть на события русской революции 1917-1918 гг. с другого ракурса. Ведь для многих, проходивших эту эпоху по школьному курсу истории страны, главные события совершались вовсе не здесь, не в Киеве декабря 1918 года. И уж тем более не с позиций людей этого социального слоя и класса. И все эти шатания и брожения в этой среде и все эти военно-политические властно-безвластные колебания вокруг германцев — гетманцев — петлюровцев вероятно просто проскочили упоминанием на одном из уроков истории, И мне эти столкновения больше знакомы и памятны по детско-подростковой книге «Федька Дынин», которой, кстати сказать, на сайте нет вообще, но которая до сих пор имеется в домашней библиотеке (наверное, перечитать надо).

В общем, я о том, что то, что и о чём написал Михаил Булгаков в романе «Белая гвардия», лично мне известно мало. И потому вдвойне было любопытно и интересно посмотреть на метания и переживания людей свергаемого и отвергаемого класса, на вот эти национально-патриотические и националистические брожения людей разного сорта, на мещанские и обывательские массы, на вообще всё это социально-политическое варево, которое кипело, бурлило и булькало, выплёскивалось через края, подгорало и недоваривалось, ошпаривало и обжигало, меняло цвет, вкус и запах. И таланта Булгакова оказалось ровно столько, чтобы суметь показать читателю всю неоднозначность всего происходившего там и тогда. И невольно начинаешь примерять в те или иные места булгаковского текста знак равенства и переноса. Уже сюда, в нашу реальность...

Белая Гвардия оставила противоречивые ощущения. Роман нестандартный, оценивать его сложно, тем более людям, почти ничего не знающим о происходящих тогда событиях.

С одной стороны имеется отличный образный язык, с другой — отсутствие четкого сюжета, некоторая контуженность текста. По сути, это набор зарисовок на фоне кипящего котла революции с героями, прототипами которых стали родные и близкие автора. Видно, что для него Белая Гвардия — часть собственной жизни, оттого понять ее непросто, иногда невозможно. После начальных сцен начинается мутная круговерть жара, бреда, пьянки и обрывочных разговоров, которая кое-как выезжает на рельсы внятного повествования к середине, но и то — для того только, чтобы снова свалиться в пучину беспорядочных диалогов, мыслей и чувств.

Посему, в имеющемся виде (автор хотел написать трилогию), роман скорее не понравился, однако очевидно, что автор уже тогда являлся Мастером Слова.

Заметки о романе

М.А. Булгакова «Белая гвардия»

Роман Михаила Афанасьевича Булгакова «Белая гвардия» наполнен различными пластами смыслов, часто неподвластными понимаю читателя, если тот не обладает для трактовки этой книги знаниями.

В тексте присутствует не только явная, но и скрытая информация. Примером первой можно считать лиричные, хоть и наполненные беспокойством описания явлений природы («На севере воет и воет вьюга…»), но, разбираясь в исторической обстановке в России в 1918 году, можно понять, что автора интересует не столько природа, сколько наступающая на уютный «Город-дом» грозная и никем не контролируемая сила революции, представленная Булгаковым в образе жестокой и беспощадной зимы и угрожающая коренным образом изменить, а то и уничтожить сложившийся внутренний порядок, «убить» гармонию сосуществования людей друг с другом.

Анализируя текст, нужно помнить и о биографии самого автора. Например, зная, что Булгаков увлекался астрологией и эзотерикой, можно, даже не интересуясь истории России, увидеть заложенную в первом абзаце информацию, предрекающую наступление страшного и тяжёлого времени:

«Велик был год и страшен год по рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс».

Как известно, в астрологии каждая планета (или, как говорит автор, «звезда») имеет свои характеристики. Марс (бог войны у древних римлян) – жестокая, воинственная планета, имевшая в астрологии древних только отрицательные характеристики. Венера же (богиня любви и красоты у тех же римлян), наоборот, олицетворяет миролюбие, дружелюбие. В 1918 году в сильной позиции находился Марс, он «давил» на Венеру, стоявшую в нейтральной позиции, что означало время войн и смут. Если предположить, что в первом абзаце Булгаков говорили о каком-то определённом дне, то, полистав календарь астрологии за 1918 год, можно узнать, что в то время одновременно «высоко в небе стояли две звезды… Венера… и…Марс» только однажды – в декабре, а день был – пятница, 13 . У суеверного человека (а Булгаков, без сомнения, относился к таким людям) такое совпадение должно было стать поводом как минимум задуматься над происходящими событиями.

Но автор, кроме занятий астрологией, был ещё и глубоко верующим человеком (недаром его дед был священником, а отец – профессором Киевской духовной академии). Его вера пронизывает всю главу, но особенно угрожающе звучат последние строки, цитируемые Алексею Турбину отцом Александром: «Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь». Эти строки взяты Булгаковым из Откровения Иоанна Богослова . Булгаков не продолжает цитату, так как все верующие люди, знакомые с Библией, знали продолжение, которое звучало следующим образом: «И услышал я Ангела вод, который говорил: праведен Ты, Господи, Который еси и был, и свят, потому что так судил; За то, что они пролили кровь святых и пророков, Ты дал им пить кровь: они достойны того» . Цитата приобретает ещё более угрожающий смысл, если вспомнить, что «Белая гвардия» писалась после 20-го года, а значит, Булгаков успел увидеть все те ужасы, которые пророчил в тексте.

В произведении автор рассматривает 3 временных отрезка, показывая читателю жизнь одной семьи в идеализированном прошлом (время, когда все были счастливы, любили друг друга и не думали об опасности), жутком неопределенном настоящем, когда никто не знает, что с ним случится завтра, выживет ли он в дни смуты, и возможном будущем, о котором герои могут только догадываться и которое вряд ли принесет им счастье.

Подробно описывая время романа, Булгаков использует приёмы деформации и развёртывания. Во время описываемых происшествий вторгаются события из прошлого, замечаются намёки на будущее. Все три временных отрезка описываются автором не совсем стандартно. И если прошлое – это «Золотой век», время счастья и тепла домашнего очага: «Много лет до смерти, в доме №13 по Алексеевскому спуску, изразцовая печка в столовой грела и растила Еленку маленькую, Алексея старшего и совсем крошечного Николку», а настоящее – время тяжёлое, смутное: «…всё это мать в самое трудное время оставила детям…; жизнь… становится страшнее и страшнее», то будущее –период, когда «придётся мучиться и умирать». Приём развёртывания используется Булгаковым, когда его целью является заострить внимание читателя на определённом событии в жизни героев. Например, говоря об отпевании умершей матери (а вместе с ней – и отпевании «золотого прошлого»), автор обращается к детальному описанию природы, чувств героев: «…был май, вишнёвые деревья и акации наглухо залепили стрельчатые окна; Николкины голубые глаза, посаженные по бокам длинного птичьего носа, смотрели растерянно, убито…»

Писатель в своем произведении дает практически документальную картину событий, произошедших в Киеве в то время. С точностью летописца он указывает не только на четкий временной отрезок, но и на географические координаты.

Пространство текста близко к реальному (Булгаков точно определяет то место, где развёртывается действие его романа), антропоцентрично (события передаются через чувства и мысли героев – «Ну, думается, вот перестанет, начнётся та жизнь, о которой пишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится всё страшнее и страшнее»), может быть как закрытым (дом, Город – своего рода убежище для героев), так и открытым (говоря о событиях, происходящих в городе, автор упоминает «горы над Днепром», север, где «воет и воет вьюга», расширяя таким образом «географию» романа).

Анализировать произведение можно с различных точек зрения. Оно, как любое сильное классическое произведение, раскрывается перед читателем разными своими гранями, предлагая снова и снова осмысливать и переосмысливать каждое слово Мастера.