---
Билетик в один конец
За два местных месяца до завершения селекции Аркен всё чаще и чаще ощущал чрезмерную, лютую усталость. Он явно выдохся, надорвал себя в этом чуждом, примитивном и нелепом мире. Без малого три локальных года изнурительной повседневной работы – не баран чихнул.
Аркен раздражённо дёрнул хвостом: за эти три года он нахватался местных словечек и поговорок. Бессмысленных и несуразных, под стать этой, про барана. С чего бы уродливому парнокопытному чихать, спрашивается?
Собственно, раздражали полномочного представителя Великой Саргоны практически все свойства убогого, отсталого мира. Примитивные технологии. Повсеместное производство техники, предназначенной для массового убийства. Жуткий, не поддающийся контролю климат. Множество наречий, на которых изъяснялись аборигены. Счёт наречиям шёл на сотни. Бортовой анализатор едва не вышел из строя, запитывая ими транслятор. То ли дело Великий Арг, язык воинов, философов и поэтов. Язык, на котором любой саргонар говорил и писал с рождения и до самой смерти.
Больше всего прочего Аркена раздражали сами аборигены. Дурной выверт эволюции, надо понимать. Называли себя аборигены “хомо сапиенс”. Насчёт “хомо” Аркен готов был согласиться, тем более что на некоторых местных наречиях схоже назывались мелкие грызуны. Но какой, скажите на милость, “сапиенс”? Позор мироздания, а не сапиенс, право слово.
Особенно удручало то, что главенствующей расой в этом мире оказались не грозные и неприхотливые рептилии, как на Великой Саргоне и десятках других обитаемых планет, а млекопитающие. Кто бы мог подумать: двуногие прямоходящие уроды. Прямоковыляющие, следовало бы сказать. Изнеженные, хилые, болезненные и слабосильные – соплёй перешибёшь.
Аркен вновь дёрнул хвостом: ещё одна дурацкая местная поговорка. Перешибить аборигена он запросто мог махом передней лапы. Мог свалить ударом хвоста. Зубами перекусить пополам, наконец. Но перешибить выделением из дыхательного органа – уму непостижимо.
Также выводили из себя скученные тесные города, в которых аборигены жили буквально друг у друга на головах. Идиотские законы, разнящиеся в зависимости от географии. Тупоголовые и жадные политические воротилы. Репродуктивный механизм посредством соития разнополой пары. И прежде всего, конечно же – детёныши.
Впору было усомниться в теории эволюции, глядя на беспомощных, безмозглых, скулящих существ, которых в муках производили на свет несчастные самки. На капризных, немощных молокососов. На сопляков десяти-двенадцати лет от роду без единого намёка на генетическую память. Сопляков придётся добрых десять лет обучать, прежде чем они достигнут начальной ступени ментальной зрелости. Да ещё неизвестно, достигнут ли.
Миссия Аркена – отобрать две сотни разнополых сопляков для Саргонского зоопарка. Казалось бы, чего проще, если глядеть на задачу со стороны. На самом же деле столкнуться пришлось с непредвиденными и серьёзными проблемами.
За вывоз малолетнего аборигена за пределы планеты приходилось платить. В первую очередь стяжателям во власти, чтобы обойти местный закон. Плата эта взималась золотым песком и самородками из трюма транспортника, на котором полпред прибыл. Называлась платёжка “дать в лапу”. Аркену было постыдно украдкой отмеривать доли из золотого запаса. Тем более, что никаких лап у корыстолюбцев не было, а вместо них имели место тощие загребущие конечности – руки.
Следующая плата полагалась паре, произведшей малолетку на свет. На месте этой пары Аркен приплатил бы сам, лишь бы избавиться от капризного безмозглого отродья. Бессовестные аборигены, однако, требовали в обмен на сопляка или соплячку немалую сумму в местной валюте.
Правда, закупка будущего зоопаркового питомца оказалась проблемой не самой сложной. Гораздо сложнее было этого питомца отобрать. Родительские пары большей частью отказывались расстаться с детёнышем в обмен на любые деньги, даже если этих детёнышей было у пары семеро по лавкам – ещё одна нелепая поговорка. Данные тех пар, которые согласились, поступали в систему селекционной отбраковки. Система безжалостно отфильтровывала малолетних особей с сомнительной родословной: генетической предрасположенностью к хворям, насилию, мошенничеству и скудоумию.
Судьбу редчайших экземпляров, прошедших селекционные тексты, полпред Великой Саргоны решал лично. Скрупулёзно изучал и сравнивал статистику тестов на решение примитивных логических задач, спортивные результаты, соотношение поведенческих агрессивности и покорности. В итоге по каждому кандидату принималось индивидуальное решение: Аркен назначал или не назначал финальное собеседование. Сегодня, к примеру, такое собеседование полпреду предстояло провести: пройти все стадии селекции удалось малолетней особи мужского пола.
– Сергей Поздняков, значит, – уточнил Аркен, сверившись с изображением на экране селектора. – Одиннадцати лет. Рост, вес, окрас, цвет глаз, цвет черепных волос соответствуют. Предлагаю пятьсот тысяч условных единиц.
– Шестьсот, – заискивающе глядя на Аркена, проскрипела женская половина родительской пары. – Шестьсот за нашего мальчика и считайте, что за бесценок взяли.
Мужская половина выразила согласие связанными с репродуктивным процессом словами, аналогов в Великом Арге не имевшими. Полпреда Великой Саргоны абориген при этом назвал крокодилом и недобрым словом помянул крокодилью мать.
Аркен мысленно выругался в ответ. Кто бы мог подумать, что придётся выучиться торговаться. Занятие для любого саргонара недостойное и постыдное. Тем более, торговаться с алчными недоумками-млекопитающими. Он, однако, вымотался, устал. Душевных сил не осталось. К тому же, малолетний экземпляр выглядел здоровым, подвижным и в меру ухоженным. Правда, какая разница для будущих посетителей зоопарка, как выглядит питомец, Аркен не понимал, но снабдившему его инструкциями начальству было безусловно виднее. Что ж, шестьсот так шестьсот. Саргонарские налогоплательщики авось стерпят.
***
Отпущенное на селекцию время подходило к концу. Мобилизовав последние силы, полпред заставил себя ускорить процедуру отбора.
– Фернандо Хуарес, двенадцати лет. Рост, вес, окрас. Соответствуют. Предлагаю пятьсот тысяч. Что, миллион? Вы спятили или считаете идиотом меня? Сами вы крокодил! Мучачо, говорите, покидает родительский дом навсегда? Я бы на вашем месте только радовался! Семьсот тысяч и ни центом больше! Ладно, так и быть: семьсот пятьдесят.
– Генри Каупер, двенадцати. Соответствуют. Предлагаю пятьсот тысяч. Что?! Сколько-сколько? Билетик в один конец, говорите? Ну в один, и что с того? Вы тут все, видать, вконец озверели!
– Екатерина Фоменко, одиннадцати. Моника Каллахан, десяти. Сато Мисаки, двенадцати…
Скорей бы закончилось, молил мироздание Аркен, отсчитывая очередной паре купюры, загодя обменянные на трюмный золотой запас. Кому на Саргоне, спрашивается, нужен зоопарк? Впрочем, наверняка нужен, раз начальство распорядилось. Для чего именно нужен – не для средних умов. У него, Аркена, как раз средний. Должность полномочного представителя Великой Саргоны на отсталой планете другого не предусматривала.
Когда три местных года, наконец, истекли, и две сотни будущих питомцев один за других легли в криогенные камеры, Аркен впервые за долгое время вздохнул свободно. Миссию он завершил, в срок уложился. На Саргоне его ждёт новое назначение. Наверняка более почётное и ответственное, чем это.
***
Умостившись на краю жилого бассейна, Аркен пристально наблюдал за производимой питомцами суетой.
Кто бы мог подумать, что новое назначение он получил с понижением. Вместо дипломатической миссии – должность директора зоопарка. Разумеется, прекословить начальству Аркен не стал, как не стал бы любой другой саргонар на его месте. Руководству виднее. Да и какая, в конце концов, разница, где и как служить обществу. Раз вышестоящие сочли, что место бывшего полпреда внутри огороженного силовым контуром заповедника – значит, там это место и есть.
На сам зоопарк Великая Саргона не поскупилась. Обегая ограду по периметру даже на полной скорости, Аркен тратил не менее шестой доли суток. Жить обитателям зоопарка было вольготно, фривольно и благостно. Импортированные из мира питомцев саженцы в заповеднике прижились и вступили с саргонскими растениями в симбиоз. Сеть дорожек и аллей прорезала заросли, подлески и рощи. По центру территории вырос десяток обиталищ на любой вкус, раздельных для мужских особей и женских. А ещё кафетерий, клуб, спортивные площадки, развлекательные центры и плавательные бассейны. Плюс общая для всех школа с искинами-учителями. Впрочем, преподавать Великий Арг директор взялся лично и, надо сказать, преуспел. К четырнадцати-пятнадцати годам питомцы уже бегло читали, писали сносные сочинения, а болтали с такой скоростью, что за речью нелегко было уследить.
Зачем обучение нужно, Аркен по-прежнему не понимал. Посетителям зоопарка было по большому счёту без разницы, владеют ли питомцы навыками интегрального исчисления или булевой алгебры. Посетителей, кстати, оказалось гораздо больше, чем Аркен предполагал. Особенно полюбился зоопарк саргонарской молодёжи, стекающейся в заповедник со всего мира по воздуху, по воде, по суше и по подземным туннелям. Молодые саргонары легко вступали в контакт с питомцами обоих полов, затевали соревнования, игры и вообще развлекались от души. При этом зачастую было неясно, кто задаёт тон. Например, когда молодой саргонар c вцепившейся ему в загривок истошно визжащей малолеткой хомо с разбега взмывал в воздух и, крутясь, нырял в вместе с малолеткой в бассейн, Аркен не до конца понимал, кто кем верховодит. И кто кого кормит тоже, когда вытащенная питомцами из кафетерия пища ставилась вместе с принесённой посетителями на общий стол и поглощалась и теми, и другими одновременно.
***
– Наставник! Позволь обратиться к тебе, Наставник.
Аркен оторвался от созерцания повседневной суеты и обернулся на голос. Сергей Поздняков, семнадцати лет, определил он. Удивительное дело, но различать питомцев Аркен-таки выучился, не вполне понимая как. Пренебрежительное отношение к представителям отсталой расы у него сохранилось, но, стыдно сказать, наряду с пренебрежением у директора появились любимчики. Вот этот Сергей, например: спортивный, серьёзный, сосредоточенный, склонный к поэзии и даже сам пытающийся рифмовать.
– Слушаю тебя.
– Я, кажется, влюбился, Наставник.
– Что? – Аркен от неожиданности щёлкнул обеими челюстями. – Что ты сказал?! В кого?!
Что такое влюбиться, он знал. Теоретически, разумеется, потому что саргонарам подобное чувство было несвойственно. Для репродукции влюблённость не требовалась: саргонарки делали кладку без всякого участия мужских особей. Когда наставал срок, потомство появлялось на свет полностью самостоятельное, владеющее генетически унаследованной памятью предков и не нуждающееся в опеке.
– В Катьку.
– В кого, в кого? Ах, да…
“Екатерина Фоменко, – воспроизвёл в памяти Аркен, – семнадцати лет, белобрысая, длинноногая, зеленоглазая хохотушка. Без особых литературных способностей, но весьма мила”.
– Наставник, я кажется, жить без неё не могу.
– Э-э… Сомнительная метафора, Серёжа.
– Это не метафора, Наставник. Но есть ещё Нандо.
– Кто-кто есть?
“Фернандо Хуарес, – услужливо подсказала Аркену память, – восемнадцати лет. Здоровенный чернявый хохмач и охальник без царя в голове. Ну, есть. Непонятно только, что с того”.
– Нандо вокруг Катьки вьётся. Проходу ей не даёт. Я хочу вызвать его, Наставник. Если ты, конечно, не против. На дуэль, мы по литературе их проходили.
Аркен ошеломлённо застыл. “Вызвать” – это ещё что такое? Он смежил веки, извлёк из задворок памяти наследие очень далёких предков, живших добрую сотню поколений назад, ещё до эпохи партогенеза. Мужские особи в те времена добивались благосклонности женских. И, добившись, зачинали в них новую жизнь. Иногда добиваться приходилось… У Аркена похолодела и без того холодная кровь, оба сердца пропустили по ритму …приходилось с боем. Мужские особи дрались друг с другом, грызлись, резались. Иногда вызывали соперника на дуэль. Заканчивались дуэли зачастую фатально для одного из участников, а бывало, что и для обоих.
– Никаких вызовов! – гаркнул на питомца Аркен. – Этого только не доставало!
– Что же мне делать, Наставник?
Аркен вновь призвал на помощь память предков. На этот раз не столь далёких, времён раскола. Тех, когда часть сородичей уже подверглась генной модификации, а другая ещё нет и жила по старинке.
– Ничего не делать, – поделился мудростью предков Аркен. – Девчонка должна выбрать сама.
На следующий день он составил рапорт и отослал по инстанциям. В нём описывалось произошедшее и предлагалось ввести в школе дополнительный предмет – историю Саргоны. Вопреки ожиданиям, консервативное и неповоротливое начальство предложение незамедлительно одобрило. Аркену было поручено на базе генетической памяти составить обучающий курс.
Екатерина Фоменко выбрала Фернадо Хуареса и вступила с ним в брак. Вскоре образовались и другие брачные пары. Сергей Поздняков пару себе не нашёл.
– Я и не искал, Наставник, – признался он. – Буду ждать Катьку. Да, знаю, что можно и не дождаться. Но я всё равно буду ждать.
***
Если так дальше пойдёт, питомцам станет банально тесно, думал Аркен, рассеянно глядя на снующий по территории молодняк. Два сопляка, рождённые Катькой от Нандо, учили плавать пару соплячек от Серёжи, появившихся на свет после того, как своенравная Катька ушла от Нандо к нему.
Вчерашние школьники и студенты превратились в строителей, инженеров, каменщиков, столяров… Преподавать в школе искинам больше не приходилось: их места заняли ставшие учителями питомцы. Сам Аркен педагогическую деятельность умерил, но полностью не прекратил. Он сейчас преподавал Великий Арг в элитном классе для питомцев с явно выраженными гуманитарными способностями. И, надо сказать, опять преуспел. Сочинение на вольную тему за авторством Линды Каупер взяло второе место на всесаргонском конкурсе молодёжной прозы. Роман в стихах Джузеппе Алтобелли так вообще первое в поэтическом чемпионате.
Насчёт “сапиенс” я, похоже, погорячился, рассуждал Аркен. Вполне себе сапиенс. Накануне он поздравил ученика элитного класса для питомцев с явно выраженным техническим складом ума с дипломом за лучшее новаторское предложение в искиностроении. Достижение было далеко не единственным.
Всё дело в среде обитания, рассудил Аркен. В окружении, если угодно. Когда население занято большей частью борьбой за существование и выживанием, ожидать от него разумных действий особо не приходится. Прогресс односторонен, технологии развиваются однобоко, и технологические прорывы становятся редкостью. Даже свою Солнечную систему хомо умудрились не освоить. Они так и топтались на месте или неуверенно делали неуклюжие первые шаги. К хомо же, аккредитированным на Саргоне, ментальная деградация отношения не имела. Битвам, войнам, заговорам и выживанию в зоопарке места не было. Вот и результат налицо. Несколько обидно, однако, что питомцы так и остались питомцами, предназначенными для развлечения саргонаров. И не только обидно, но, можно сказать, унизительно.
***
Срочный вызов к начальству пришёл, когда Аркен играл ежедневную партию в импортированные с бывшей Родины питомцев шахматы против Серёжи Позднякова, ставшего на старости лет Сергеем Павловичем.
– Наверх вызывают, Палыч, – сообщил Аркен, защитившись от шаха. – Ни с того, ни с сего.
– Не к добру это, – поделился почерпнутым из курса саргонарской истории знанием Поздняков. – От начальства, Наставник, следует держаться подальше.
Аркен согласно кивнул. До сих пор он и держался. Вышестоящие в директорское хозяйство особо не вмешивались, лишь помогая при случае, когда наступала нужда. И вот пожалуйста – нате вам.
Аркен окинул беглым взглядом территорию. Счёт заселяющим зоопарк питомцам пошёл на тысячи. Третье поколение селилось по всему заповеднику в вычурных, диковинного вида жилищах собственной постройки, которые назывались то постмодернистскими то постпост-. При всём прилежании различать особей третьего поколения Аркен оказался не в силах, хотя второе поголовно помнил по именам, а с представителями первого здоровался при встрече лапа за руку.
– Что ж, пойду собираться, Палыч, – досадливо вздохнул Аркен. – До столицы неблизкий свет. Партию, как вернусь, доиграем.
***
– Располагайтесь, – предложил большой начальник Дракт, о котором Аркен много слыхал, но видел впервые в жизни. – Я хочу показать вам кое-что.
“Кое-что” оказалось документальной съёмкой. Замерев от ужаса, Аркен заворожённо смотрел в экран, на котором рушились небоскрёбы, пылали огнём города, валились леса и испепелялись человеческие толпы.
– Что это было? – ошеломлённо спросил он, когда съёмка закончилась.
– То, что мы предвидели, – бесстрастно бросил Дракт. – Неминуемая ядерная бойня на планете Земля. Мир на девяносто процентов разрушен. Население истреблено. Завтра на столичном космодроме начнётся сборка транспортного каравана. Через год караван стартует к Земле. Он рассчитан на семь тысяч первопроходцев.
– Первопроходцев? – растерянно повторил Аркен. – Каких первопроходцев?
– Ваших подопечных, естественно. Полетит только второе и третье поколения. Им предстоит тяжелейшая работа – реинкарнация погибшей цивилизации. Старики останутся доживать на Саргоне – первопроходцам они стали бы лишь обузой.
С минуту Аркен переваривал информацию.
– Так значит, – проговорил наконец он, – это был не зоопарк?
– Ну какой там зоопарк, – отмахнулся верхней конечностью Дракт. – Нет, конечно же. Можете считать, что мы отобрали перспективных аборигенов планеты Земля и взяли их на передержку. С вашей помощью, а скорее – вашими заботами. Теперь передержка закончилась. Благодарю вас за труд и поверьте: ваш вклад и ваша работа останутся в памяти следующих поколений навечно. Ну, а сейчас позвольте поздравить вас с выходом в отставку. На полное иждивение, разумеется – вы его заслужили. Любые ресурсы Саргоны – к вашим услугам. Плюс полная свобода действий.
***
– Прощай, Палыч, – Аркен и Поздняков обменялись пожатием лапа за руку, затем обнялись.
– Ты точно решил, Наставник? Может быть, останешься здесь, со стариками? Ты ведь, по сути, один из нас. Мы тебя любим… Я, Катерина, Фернандо… И остальные.
Аркен долгое время не отвечал. Жить ему оставалось ещё добрых лет тридцать, а если повезёт, то и все полста. С одной стороны, соблазн провести последние годы среди старых друзей велик. С другой, безделье, роскошь, сибаритство не про него. Он может оказаться полезным на новом месте. Тем более, что для него это место, скорее, старое. Он и помрёт там, на возрождающейся к жизни старой новой планете.
– Хотел бы я остаться, дружище, – проговорил Аркен вслух. – Но не могу. Беру свой билетик на Землю в один конец.