---
Весело, весело встретим Новый год
Артём похлопал себя по карманам и вздохнул: опять ключи в машине забыл, растяпа. «Сколько можно, давай я их тебе на шею повешу?» – прозвучал в голове голос Леси и следом тут же мелькнула мысль снова спуститься на парковку. Но пятьдесят первый этаж, пока дождешься лифта, пока дотопаешь до машины, пока назад…а он и без того на работе на два часа задержался. Перед Новым годом всегда так – это понятно. Но жёнам что-то объяснять бесполезно, и это ещё понятнее. Яснее некуда.
Леся распахнула дверь и молча с порога всучила Артёму коробку с огромным клубком гирлянды, мотком скотча и ножницами. В квартире было тепло, из кухни тянуло чем-то сладким и пряным. Артём вдохнул и невольно улыбнулся:
– О… Это у нас…
– Да, – перебила жена, – пирог с цукатами. И с ромом. И глазурью. И нет – есть нельзя. Это на послезавтра.
– Да он же зачерствеет, – возмутился Артём, уже представивший перед собой огромный кусок пирога, политый шоколадным сиропом.
– Он пропитается! – отрезала Леся и кивнула на коробку. – Давай. Я это распутывать не буду, я сразу говорила – аккуратно надо сматывать. Сам запихал, как попало, сам и разбирайся.
– Да ладно, – Артём поставил коробку на пол, снимая обувь. – Я такое люблю. Это как судьба: всё перепутано, ничего не ясно, а расправишь – и сразу видно, где что должно загореться.
Жена посмотрела на него поверх очков:
– Чтобы потом сгрести в комок и бросить в коробку до следующего года.
– А в жизни не так?
Леся махнула рукой:
– Проходи уже.
С гирляндой он возился долго – вытягивал провод, натыкался на узелок, терпеливо распускал, стараясь не дёргать. Несколько раз ловил себя на мысли: неужели это он сам в прошлом году так всё запутал? Ну кто ещё? Не Леся же.
– Юлька, помоги развесить, – позвал он дочь. – Это быстро.
Юля, поджав ноги, сидела на подоконнике и листала ленту. Надувшись, она нехотя спрыгнула на пол и пробурчала:
– Ладно. Хотя вообще-то мы с мамой полтора часа игрушки развешивали. Одни.
– Ну, знаешь ли… – не принял это аргумент Артём, – я здесь сам не справлюсь, так что помогай. Человеку нужен человек, в школе не проходили что ли? Ты, кстати уже?
– Уже что? – не сразу сообразила Юля. Под Новый год вопросов было много и все они без исключения начинались со слова «уже».
– Ну что у нас самое важное в декабре? – Артём поднял взгляд на ёлку, примеряясь как лучше пристроить гирлянду, – ты, конечно, второй раз всего, но всё же, важнейшая гражданская ответственность, основа социального договора…
– Пап, – засмеялась Юля, – не начинай, не на работе. Так и скажи, что про списки. Написала, конечно. Нам вообще до двадцатого велели, школьников валидируют долго, мы же вечно косячим.
– Это да, – согласился Артём, пропуская гирлянду под нижней веткой, – мы из-за вас всю прошлую неделю до девяти сидели. А кого написала?
– Артём! – Леся выглянула из кухни и бросила на него выразительный взгляд. – Ты чего? Это вообще-то личное!
– Да так, интересно просто Мария Игнатьевна–то в список попала? А то как мы в следующем году без классного руководителя?
Юля хмыкнула:
– Ну простите, Мария Игнатьевна, я ваше место отдала Алексу Рейну.
– Алексу Рейну? – Артём искренне возмутился. – Да он популярнее президента! У него только якорных связей несколько тысяч, с головой хватит. А класснуху в утиль значит?
– Артём! – Леся снова появилась в проеме – Отстань от ребенка! И выражения подбирай. Мария Игнатьевна свой процент наберет и без Юли. У неё одних благодарных выпускников полрайона. Ты хоть раз видел, чтобы нормальный человек не набрал? Она тебе что – алкаш подзаборный?
– Да просто… – Артём смутился, – ну такое важное дело, а она Алекса Рейна вписывает… Что без него и правда прожить нельзя?
– Нельзя! – хором выдохнули и жена, и дочь.
– А я когда буду свои списки писать? – из-под ёлки вынырнул Сашка с кубиком в руке
– Когда вырастешь, – бросила Леся, – а пока у тебя один список: что ты хочешь получить.
– Я хочу, чтобы Макса перевели к нам в группу. Мы с ним башню строить будем.
– Вот, – Артём ткнул пальцем в воздух, словно ставя галочку. – Уже понимает, как всё работает. А вы – Алекс Рейн, Алекс Рейн… С ним башни не построишь.
Он включил гирлянду, и та сразу вспыхнула мягким тёплым светом.
– Пойдемте на кухню? Прости, я правда иногда забываюсь, что не на работе…
После ужина Артём мыл тарелки, изредка погладывая на накрытый полотенцем пирог. Эх…
Леся подошла сзади, обняла, уткнувшись лбом в плечо:
– Не заводись из-за Юльки, чего ты хочешь, пятнадцать лет…
Артём выключил воду:
– Да ладно, школьники всё равно с понижающим коэффицентом голосуют, просто…
– Всё шутишь, – перебила Леся, – сам-то написал?
– Конечно, позавчера ещё. Тебя, Юльку, Шишкиных с детьми, соседей, ну знаешь каких, Игоря с Лизой. Марию Игнатьевну, между прочим. А ты?
– Я завтра пойду. После обеда.
– Все завтра, – усмехнулся Артём, – Потом начнётся: не успел, не подумал, голова забита. А мне сиди 31-го валидируй.
– Меня валидировать не надо. Я аккуратно заполняю, без ошибок.
– Знаю, – Артём вытер руки, – просто хотел спросить, чего тянешь.
Она на секунду задумалась, глядя куда-то мимо:
– С последними двумя всё никак не решу. Двадцать – это всё-таки мало. Каждый год переживаю, что кого-то важного забыла…
– В этом и смысл, – сказал Артём, взяв жену за руку.
– И какой?
Он пожал плечами:
– Ну… чтобы люди помнили, кто им нужен.
***
Тридцать первого Артём вышел из дома раньше обычного. Город готовился к празднику: витрины горели ярче, автобусы сигналили громче, и даже люди шли как-то иначе – быстрее, словно боялись куда-то не успеть. Артём тоже торопился, надеялся закончить пораньше – до сих пор помнил, как Леся смотрела не него в прошлом году, когда он влетел в квартиру за пять минут до полуночи.
В Департаменте социального баланса всегда так – основная работа в декабре, в остальное время текучка, но Лесе не объяснишь. Хорошо ещё, что приём списков тридцатого закрывался, учётчики и сверщики могли выдохнуть. Оставались только валидаторы. Такие, как Артём.
Он включил компьютер, повесил куртку, дождался пока система загрузится, пролистал короткие сообщения в рабочем чате – сколько массивов закрыто, сколько отклонений снято, сколько осталось на ручную проверку.
– Ты рано, – бросил Игорь, проходя мимо с пластиковыми стаканчиками в руке.
– Ты тоже, – ответил Артём.
– Я ненадолго. Мы вчера с Лизой до часу ночи сидели. Закрывали всё, что можно закрыть. Сейчас она подписи на отчётах зафиналит – и всё.
– Да, да, уже. – в кабинет с двумя папками под мышкой протиснулась улыбающаяся Лиза. – А ты, герой, готов к подвигу?
– К какому ещё подвигу? – Артём свернул чат и повернулся к коллегам.
– К трудовому, – фыркнул Игорь, – ты у нас сегодня один остаёшься, начальство сказало одного валидатора на сегодня хватит.
– А вы? – опешил Артём.
– А мы своё уже отработали. Вчера ночью. Лиза, тащи шампанское из холодильника, раз мы уже свободны. Отмечать будем.
Глядя на хмурого Артёма, Лиза протянула:
– Да ладно, не обижайся, так вообще-то логичнее.
– И в чем логика? – возмутился Артём.
– Ну как? Во-первых, ты вчера рано ушёл. Во-вторых, ты спокойно сидишь над валидацией, не психуешь, как некоторые, – она покосилась на Игоря, – а в третьих, ну просто ты...
– Не-за-ме-ним. – продолжил Игорь. – Не кипятись, мы вчера почти всё доделали, последний массив остался, который система автоматом не приняла.
– Там работы-то на пару часов, – подхватила Лиза, – всё по мелочи – дубли, опечатки, мёртвые души – завалидируешь вручную и домой. Косметика. На итоговый подсчёт почти не повлияет.
– Почти, – хмыкнул Артём.
– Серьёзно, – Игорь разлил шампанское по стаканчикам. – Там что? Доли процента. Тысячные. Мы основное вчера всё закрыли, всё посчитано уже.
– Доли тоже важны, – сказал Артём. – От них жизнь может зависеть
Лиза фыркнула:
– Началось. Что за пошлая философия, будто первый год здесь работаешь. При чем тут жизнь? Наша задача – лесенку выстроить, а два процента снизу система сама отсечёт. Всего делов.
– Ну вот я отклоню список, а человеку буквально одного голоса для социального веса не хватит и что потом?
– Суп с котом, – отрезал Игорь, – ты не выспался или чего? Сиди тогда и проверяй, чтобы не отклонять. Но вообще, если человеку совсем чуть-чуть не хватило, то какая разница? Не в этом, так в следующем году срежется. Всё равно никому не нужен. Система просто фиксирует факт того, что он лишний. И тысячная доля процента этого не изменит. Ладно, хватит, с наступающим!
Он протянул Артёму стаканчик
– Мне нельзя, – Артём отвернулся к монитору.
– Ах да, – Игорь усмехнулся. – Ты же у нас сегодня валидатор без страха и упрёка. Ну сиди тогда.
– Только не до ночи, глянь одним глазом и закрывай, – добавила Лиза, – оно того не стоит.
Коллеги ушли и в кабинете сразу воцарилась та особенная зудящая тишина, которая возникает только в рабочее время и только, когда ты один.
Полоса загрузки программы валидации заполнялась рывками, будто тоже раздумывала, а стоит ли вообще работать перед праздниками. Артём смотрел на экран, потом на часы, потом снова на экран – делать было нечего. Он откинулся на спинку кресла, покрутился, взял со стола телефон, и открыл личный профиль. Он даже не понял, заем это сделал, обычно он туда не заходил – не было нужды. Профиль был как карта налогоплательщика или должностная иснтрукция, вроде знаешь, что где-то есть, но открываешь только при необходимости. Сейчас необходимости не было, просто хотелось убить время. Вроде как конец года – всем положено проверять профили. Никто, правда, особо не заморачивается.
Имя, профессия, возраст, семейный статус – ничего нового. Аккуратные столбики, графики, цифры. Артём скользнул по ним взглядом и уже собирался закрыть окно, как вдруг нахмурился.
Якорные связи: 1.
Это ещё что такое? Артём обновил страницу, словно цифра от этого могла измениться.
Якорные связи считались отдельно, с повышающим коэффициентом. Это знали все. Устойчивый выбор, постоянный, неизменный на протяжении нескольких лет. Пометка системы: этот человек кому-то действительно нужен. Обычно таких связей было больше одной. У всех нормальных людей – больше.
Артём машинально начал перебирать в голове друзей и знакомых. Это Леся, она точно вносит его в свой список из года в года, как же иначе? Но тогда получается, Юлька его в этом году не внесла? Или в прошлом забыла, запуталась с непривычки? А Шишкины? Они же пятнадцать лет дружат, у них дети ровесники. А коллеги? Соседи?
Артём выдохнул:
– Не может быть.
Голос в пустом кабинете показался чужим. Он снова обновил страничку и уставился на строчку выше, которую поначалу не заметил.
Текущий социальный вес: 2,001%
Он даже не испугался – скорее удивился. Два процента он видел каждый год, сотни раз, но никогда в своём профиле. Они были абстракцией, хвостом распределения, а имена рядом исчезали из системы так быстро, что их никто даже не успевал запомнить. Да и кому это надо?
Артём провёл рукой по лицу и усмехнулся – значит, вот как... К горлу подступила горечь, он схватил оставленный Игорем стаканчик с шампанским и выпил залпом. В носу защипало. От пузырьков, наверное.
Артём убрал в карман телефон, выпрямился в кресле и медленно положил руки на стол – аккуратно, как перед началом работы, сказал тихо:
– Ладно. Потом.
В этот момент программа валидации наконец загрузилась.
Артём прокрутил очередь – всё анонимно, номера, даты, короткие пометки системы. Интерфейс он знал наизусть: слева – ошибка, справа – карточка, внизу – две кнопки. Принять и Отклонить. Между ними — комментарий, необязательный, но желательный, он всегда его заполнял. Привычка.
Он открыл первую карточку. Опечатка в имени, «и» вместо «й», одна буква. Очевидно. Рука сама потянулась к Принять – и замерла. Артём свернул карточку и открыл следующую. Дубль. Несоответствие даты. Лишний пробел в поле. Он листал карточки одну за другой – ошибки были типичными, как по инструкции. Косметика.
Артём промотал список до конца. Очередь оказалась короче, чем он ожидал, но всё же достаточно длинная. Несколько сотен записей, каждая из которых – чья-то попытка кого-то учесть. Он вернулся к первой карточке. Формально опечатка техническая, можно принять, он так делал тысячи раз и ни раз не усомнился. Это всегда было правильно. Но сейчас – нет.
Артём снова открыл свой профиль. Одна якорная связь, 2,001%. Тысячная доля, которая держит его на плаву. Сам того не желая, он начал делать то, в чем никогда не ошибался – считать. Если принять опечатку – массив расширится. Если отклонить – останется как есть. Он не знал, каким будет перерасчет и в какую сторону сместится граница, но принцип был понятен - чем меньше валидных выборов в системе, тем выше относительная доля каждого принятого. Простая арифметика.
Он перевел взгляд на карточку – жалкая опечатка, но формально всё же разные буквы – и нажал Отклонить.
Строка побледнела и ушла вниз списка. Артём не почувствовал ни облегчения, ни тревоги, просто отметил: сделано. Он начал работать быстро, но аккуратно, как всегда. Читал пометки, проверял поля и, каждый раз находя основание не принимать, оставлял четкие сухие комментарии.
Очередь закончилась, Артём откинулся на спинку кресла и посмотрел на время. Всё действительно оказалось «на пару часов».
Осталось только поставить подпись.
***
В подъезде было тепло и шумно. За дверями гудела чужая жизнь – соседи гремели посудой, смеялись, включали музыку. Откуда-то снизу доносились звуки гитары. Артём стоял возле своей квартиры и не решался войти, словно боялся потревожить чужой праздник. Полез в карман и, ссутулившись, опустил плечи – забыл ключи. Конечно. Он посмотрел под ноги – площадка была вся в блёстках от хлопушки, они тут же прилипли к подошвам. Робко постучал.
– Наконец-то, – Юлька открыла дверь и чмокнула его в щёку, – давай скорее, а то мама думает, ты там заснул.
Она взяла у него куртку, легко мимоходом коснулась плеча, и Артёма будто обожгло. Неужели это его дочь? Почему она так быстро выросло? Как так получилось, что он вдруг стал ей не нужен? Юлька исчезла в гостиной, Артём машинально пригладил волосы, вошёл следом, улыбнулся.
Шишкины уже сидели за столом – она с бокалом, он с тарелкой и что-то рассказывали, активно жестикулируя. Дети носились между комнатами, Юлька безуспешно пытаясь их угомонить. В кресле устроилась соседка снизу – та самая, с которой Артём каждое утро здоровался в лифте – нарядная, в блестящем, как новогодняя ёлка, платье. Левую руку до самого локтя украшали браслеты, и Артём зачем-то принялся их считать, но тут же сбился.
– С наступающим! – пропела Леся, вынося из кухни пирог, – Юлька проверь, что там с курицей.
– С наступающим, – ответил Артём и сам удивился, как ровно это прозвучало.
Он сел за стол, принял бокал, ответил на пару шуток. Всё было, как всегда. Та же скатерть с зеленым оленями, несущимися по снежному полю, те же люди, те же разговоры – кто куда поедет в отпуск, у кого дети болеют чаще, у кого ипотека. Как будто за год ничего не произошло. Как будто вообще ничего не произошло.
Артём слушал, и с каждой минутой всё сильнее ощущал расстояние. Словно это он сам, спотыкаясь, бежал по тому полю, увязая в снегу, а люди становились всё дальше, их голоса звучали всё тише, пока, наконец, не потонули в шуме ветра и хрусте наста. Силуэты вдали исчезли, и он остался один посреди этой слепящей, холодной белизны – только снежинки равнодушно плясали перед глазами.
Никто из них, подумал он неожиданно ясно. Никто.
Леся повернулась к нему и тихо спросила:
– Ты в порядке?
Он посмотрел на неё, как будто впервые увидел. Как, улыбаясь, она почти незаметно хмурится. Как слегка наклоняет голову, прислушиваясь, что происходит вокруг. Как твёрдо держит руку на спинке стула, не давая ему качнуться. Словно не только стул, а весь мир держится на ней. Словно и он сам держится – только на ней. Как на якоре.
– Да, – сказал он. – Просто вымотался.
Она кивнула, легко коснулась его щеки, и это простое прикосновение вдруг ударило сильнее всего – Артёма накрыла такая нежность, что защипало в глазах. Как будто только в этом жесте было что-то настоящее, живое, не подсчитанное. Как будто снег начал таять.
Снова зазвенели бокалы. Соседка уверяла, что это год был лучше предыдущего, Шишкин громко смеялся, хлопая себя по колену. Юлька начала резать пирог, дети на секунду притихли.
Артём вспомнил цифру. 2,001. Оказывается, любовь можно измерить.
– Давайте сфотографиремся! Артём, поставь телефон на таймер, вставай с краю, быстрее!
– Да не, – он попытался улыбнуться, – я сам щёлкну, не буду вам кадр портить.
Фейерверк бахнул где-то совсем близко, за окном стало светлее, кто-то закричал «ура».
– Пять…
– Четыре…
– Три…
– Два…
– Один!
В комнате одновременно у всех запищали браслеты и телефоны.
Шишкин, не переставая говорить, мельком глянул на запястье. Соседка машинально смахнула экран. Юлька скользнула взглядом по часам и бросилась к окну смотреть фейерверки.
Артём даже не стал доставать телефон. Он и так знал, что там написано. Все знали
Ваш социальный вес подтверждён. Добро пожаловать в новый год.
***
Третьего Артём пришёл на работу рано. В департаменте было пусто: кто-то ещё не вышел после праздников, кто-то работал из дома. Свет горел не везде и Артём невольно подумал, будто кабинеты тоже пишут свои списки и кому-то не нашлось места в новом году. Как тем, кого он помог вычеркнуть.
Он отогнал эту мысль, сел за стол, поздоровался с коллегами. Первые полчаса они почти не разговаривали – только щёлкали мышками, листали экраны, отмечали закрытые задачи.
– Спокойно в этом году, – сказал наконец Игорь, не отрываясь от монитора. – Без перекосов.
– Да, – кивнула Лиза. – Нижняя граница ровная. Прямо идеально.
Артём кивнул, хотя его не спрашивали. Он смотрел на таблицы, но данные плыли и вместо четкой картины выходила какая-то каша.
– А вы никогда не думали, что дальше случается с теми… – он и запнулся, – ну после итогового подсчёта...
– С какими теми? – нехотя отозвался Игорь
– Кто не проходит…
Лиза выглянула из-за своего монитора и нахмурилась.
– Артём, – сказала она устало, – опять за своё?
– Просто хочу уточнить. Я вот каждый год валидирую списки, но, кроме цифр в своих таблицах, ничего не знаю.
Игорь бросил на него раздраженный взгляд:
– А что тут знать? Аннулируются и всё.
– Кто? – Артём ошарашенно повернулся к нему.
– Профили, – Игорь встал и налил себе чай, грея руки о горячую кружку. – Профили из системы аннулируются, записи закрываются, связи стираются. Всё.
– А люди? – переспросил Артём.
– Да что ты заладил, какая вообще разница? – вздохнула Лиза. – Нет профиля – нет человека. Игорь, налей мне тоже, пожалуйста.
Артём снова отвернулся к монитору. Несколько минут они работали молча.
– Просто странно, – сказал он наконец. – Получается, человека как будто и не было. И всем всё равно.
– Ну да, – согласился Игорь. – В этом и смысл.
Артём почувствовал, что его словно обдало жаром, он застучал пальцами по столу, попытался сдержаться, но не смог.
– А если бы это был кто-то из нас?
Игорь посмотрел на него с недоумением, как на ребенка, который только-только начал говорить и ещё путает слова:
– Ты серьёзно?
– Вполне, – сказал Артём. – Вот если бы я, например.
Лиза фыркнула, подавившись горячим чаем.
– Во-первых, – Игорь вздохнул и посмотрел на часы, – куда ты денешься?
– А во-вторых, – добавила Лиза, – работников департамента вообще не исключают.
Артём замер:
– Как это не исключают?
– Вот так. Работа с чувствительными данными, риски, утечки. Система наш вес просто не учитывает. Ты свой контракт вообще читал? Там в приложении, на третьей странице мелким шрифтом.
– Я думал…– Артём запнулся, – там про социальное страхование, ерунда всякая…
Он понял, что оправдывается, и замолчал.
– Вот и хорошо, – Игорь уткнулся в монитор, давая понять, что разговор окончен.
Артём медленно взял телефон, спокойно открыл личный профиль, словно уже знал, что там увидит. Обновил экран.
Социальный вес подтверждён.
Якорные связи: 0.
Артём долго смотрел на цифру. Ноль был таким аккуратным, таким круглым, таким…безликим. Не Леся. Не Юлька. Не Шишкины. Кто-то, о ком он никогда не думал, и кто выбирал его самого каждый год. Кто-то из тех, кому совсем чуть-чуть не хватило.
Не пустота – след от того, кого как будто и не было.
Он закрыл профиль. За спиной засмеялась Лиза, звякнула кружка, зашуршала бумага – жизнь продолжалась.