---
Дармоед
Старый Фил сидел на холме с закрытыми глазами и, чувствуя, как Золотое Око прогревает ему кости, слушал природу. Было раннее утро. Второе светило – Кровавое Око – ещё не выползло из-за горизонта и не добавило миру бордового оттенка. Когда на небе два солнца, природа затихает, и слушать становится скучно. И если для Кэп Тайна, лидера их поселения, утро – самое тихое время суток, то для Старого Фила оно было самым шумным. Повсюду слышались шелест, шёпот, жужжание, писк, щебетание, клёкот, воркование, кудахтанье, галдёж, скрипы.
Внезапно Фил поморщился и открыл глаза. Совсем рядом раздавались взрывы хохота и озорные куплеты. Бабы шли работать в поле. Они остановились и с неодобрением посмотрели на него.
– Расселся, дармоед, – сказала одна из них. – Тьфу!
Она опёрлась на лопату; широкие красные ладони крепко сжали черенок.
– Тебя я что-ли, Зара, объедаю? – спросил Старый Фил.
Бабы загалдели.
– Ты отбираешь последний жизнеклубень у Кэпа…
– Так уж и последний, – хмыкнул Фил.
– … а у него пять ртов. Тебе не стыдно?! Все люди как люди, уходят сами, чтобы не становиться обузой.
– Моё время не пришло.
– Да ты просто трус! – выкрикнула Зара. – Если так боишься смерти, почему детей не завёл? Никто не запрещает детям содержать своих стариков.
Старый Фил хмыкнул, хотел промолчать, но не удержался:
– Твоим старикам это помогло? А у них ведь трое вас было.
Зара побагровела. Хватая воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег, она шагнула к Филу с лопатой наперевес. Одна из женщин ласково взяла Зару за плечи и сказала:
– Пойдём, милая, оставь его.
Зара стряхнула подругу и с ненавистью посмотрела на Фила:
– Мои родители были порядочными людьми. Они понимали, что ни мне, ни моим сёстрам не прокормить их. У нас у самих уйма спиногрызов. Ты просто трусливый, себялюбивый дармоед.
Бабы ушли. Но, похоже, сегодня Филу не суждено было послушать мир. Пришёл Кэп Тайн, принёс завтрак. Раньше обычного. Он опустился рядом и протянул Филу деревянную миску – на ней лежал варёный клубень размером с кулак.
– Урожай жизнеклубней в этом году будет ещё меньше, чем в прошлом, – сказал Кэп. И хотя тон его высказывания был совершенно нейтральным, словно он говорил о чём-то обыденном, как, например, о дожде после полудня, Филу в его словах почудился укор.
– Тогда зачем ты меня, дармоеда, кормишь?
Кэп искоса глянул на него и задумчиво почесал бороду.
– Я бы и не кормил, но это была последняя воля моей жены. Слишком она любила своего старшего брата.
– Ну, спасибо за откровенность.
– Пойми правильно, люди не любят тех, кто не приносит пользу. Нам и так тут нелегко. Ни одно чёртово растение, ни один паршивый плод на этой планете не годится в пищу. И всё, что бегает или летает, – тоже сплошной яд. Только эти проклятые клубни ещё как-то не дают нам сдохнуть.
Фил посмотрел на тарелку, к которой он пока так и не притронулся.
Пять поколений назад корабль с переселенцами рухнул на эту планету. Из обугленных обломков удалось спасти лишь немного семян углеводо-протеинового картофеля – овоща, созданного умами их предков. Этот картофель содержал все необходимые питательные вещества, но главным его свойством была удивительная приспособляемость. Он мог выживать в любых условиях и давал урожай даже на бесплодной земле. Приспособился он и к жизни на Эридии. Только урожая всегда не хватало. Число поселенцев росло, клубни делили поровну, и на посадку их уже почти не оставалось…
– Ладно, – сказал Кэп, поднимаясь. – Схожу, проверю, как парни в лес собрались. Владар женился. Девчонка его на сносях, им нужен новый дом.
Он вздохнул, и они одновременно оглянулись на посёлок. За бревенчатым частоколом, стояли запряжённые варнаги – огромные ящеры, тупые и медлительные, но невероятно сильные. Они без труда могли тащить связку брёвен, только нужно было заставить их двигаться. Поселенцы перед работой держали варнагов голодными, а потом шли вперёд, время от времени бросая ящерам по крупному жуку. Варнаги хоть и были тупы, но быстро усвоили, что отставать от кормчего – плохая идея. Так и ползли они следом, выпрашивая лакомство глухими гортанными звуками: «Варн, варн».
Кэп ушёл. А Старый Фил, закрыв глаза, прислушался к стрекоту искропёрок. Вдруг кто-то совсем рядом засопел, и душа Фила ушла в пятки.
– Привет, дармоед.
Старый Фил вытаращил глаза. За густым кустом с чёрными и зелёными листьями стоял мальчуган лет шести. Ноги его были босы, домотканые штаны опускались чуть ниже колен. Старик сдвинул кустистый брови.
– Почему ты меня так называешь?
– Разве это не твоё имя?
– Нет. Я – Фил. Старый Фил. А тебя как звать?
– Филип.
Лицо старика разгладилось.
– Почти тёзки. Буду звать тебя Филом. Юным Филом. Идёт?
– Идёт, – мальчишка подошёл поближе. – А что ты делаешь?
– Слушаю птиц.
Филип ухмыльнулся, совсем по-взрослому, и сказал:
– Глупое занятие.
– Это почему же?
– Так мама говорит. Птицы никому не нужны. Их даже есть нельзя.
– А что у тебя в руках? – спросил старик.
Филип раскрыл ладонь.
– Муха.
– И зачем она тебе? Она же совершенно бесполезна.
Глаза у мальчишки заблестели:
– Интересно же! Вон какие глаза огромные. Она меня видит? И как она жужжит, если у неё рта нет?
– Вот и птицы интересны. Знаешь, сколько их вокруг нас?
– Десять?
– Только за сегодняшнее утро я насчитал больше полусотни. Поди сюда, – Старый Фил похлопал ладонью по земле рядом с собой. Когда Филип сел, он сказал: – Что ты слышишь?
– Кто-то хохочет в лесу.
– Это птица-хохотун.
– Откуда ты знаешь? – Филип с удивлением посмотрел на старика.
– Я так её назвал. Она сидит на верхушке деревьев и хохочет. А слышишь, кто-то протяжно свистит? Это короткохвостка. Совсем малюсенькая птица. А вон там, на краю поля, кто-то фыркает, а потом бормочет. Это бормотушка. Её почти невозможно увидеть. Ты к ней подходишь, и она умолкает.
– А кто там всё время щёлкает?
– Землемер. У этой птицы длинные ноги, она вышагивает по полю, словно меряет землю, и ищет в траве жучков. А щёлкает она клювом.
В первые в жизни Старый Фил нашёл благодатного слушателя. Он с увлечением рассказывал, что птицы, как люди – всё время общаются. Каждый на своём языке. Они гогочут, воркуют, квохчут, щебечут, пищат, галдят, клекочут, ухают, шипят, свистят, трещат, грачут… Рассказывал, как отличит пугача от страхокрыла, а красногорлую вертихвостку от черногрудой красношейки. И что балабол становится болтливым к вечеру. А кривоклювый водорез может увидеть мелкую рыбёшку в озере, летая под облаками, и когда увидит добычу камнем падает вниз.
Кровавое Око показалось над лесом, и небо окрасилось в красный цвет. Сотня потревоженных граков поднялось в воздух и беспокойной кружились, словно пепел, поднятый ветром из потухшего костра.
– Чего это они? – спросил Филип.
– Тревожатся, – Старый Фил задумчиво почесал ухо, – наш патруль совсем не умеет тихо ходить.
– А зачем они туда пошли?
– Сейчас время, когда бугаи сходят с ума. Бугай – опасный зверь. Ростом с половину твоего дома. Они сбиваются в стаи, несутся, не разбирая дороги, и бросаются на всё, что движется. Патруль должен их вовремя заметить и подать нам сигнал. Тогда мы спрячемся за частоколом.
– Я никогда не видел бугая, – сказал Филип. Ему захотелось увидеть этих страшных зверей именно сегодня, захотелось испытать первое приключение в своей жизни. В этом возрасте опасностей не существуют. – Вот бы они появились сегодня!
Старый Фил потрепал мальчугана по голове и сказал:
– Лучше не надо. Но я бы боялся не стадо бешеных бугаев. Я бы боялся Мару и её спутников.
Он задумался и пришёл в себя только когда почувствовал, как Филип дёргает его за рукав.
– Ты заснул что-ли? Хотел рассказать про Мару. Почему я про неё ничего не знаю?
– Её редко, кто видел. Я за свою долгую жизнь сталкивался с ней всего три раза. Но лучше бы не встречал. Мару боятся все животные. Сама она не представляет опасности. Хоть и огромная, но слишком медленная.
– Очень огромная?
Старик хмыкнул.
– Если бы Мара появилась у нас в поселении, она бы не поместилась даже на площади. Она словно огромная капля воды, которая стекает по крыше, ползёт себе по земле и ползёт. Ей не страшны ни камни, ни коряги, ни деревья, ни сучья, Она постоянно меняет форму и может просочиться даже в узкое пространство между деревьями. Но от Мары можно было бы легко убежать, если бы не её спутники – трубкорылые прыгуны. Они маленькие, не выше колена, но невероятно быстрые. Их много, очень много. Они набрасываются на всё живое, впрыскивают в них яд. И знаешь, что происходит?
– Что? – Филип ловил каждое слово старика. Так боялся пропустить хоть одно слово, что даже рот раскрыл.
– С жертвой происходит примерно то же, что и с клубнем, когда он оказывается у нас в животе, – Фил разломил клубень и половинку протянул мальчишке. – Пожуй, мне слишком много.
– Да ты рассказывай, рассказывай. Что потом?
– Потом? Потом приползает Мара, высасывает из животного все соки, а остатки пожирают прыгуны.
Филип перевёл дыхание, взял половинку клубня и откусил.
– Врёшь ты всё, – сказал он. – Пугаешь меня сказками. Мне бы мама рассказала.
– Твоя мать живёт на свете слишком мало. Она никогда не видела Мару, как и твой отец. А я – видел. Я из-за неё потерял жену.
– Она сожрала её?! – Филип перестал жевать и уставился на старика.
– Мы тогда гуляли в лесу, когда наткнулись на прыгунов. Они набросились на Лану… А я…
– А ты?
Старик надолго замолчал, и Филип хотел было снова дёрнуть его за рукав, но старик сказал:
– А я убежал.
– Но ты говорил, что от прыгунов нельзя убежать.
– Днём они не выходят из леса. Боятся открытых пространств. Поле было недалеко, я там оказался быстрее прыгунов… Ночью – другое дело. Когда Золотое Око уходит за горы, а Кровавое поднимается над головой, Мара со спутниками уже не боятся выходить в поля…
– И ты снова повстречал Мару?
– Я её специально искал. Наблюдал, хотел понять, что она такое. Как с ней бороться? В том походе со мной было несколько поселян, и мы потеряли двоих, кто осмелился зайти далеко в лес. Но, к счастью, Мару давно никто не видел.
– Может, мне повезёт? – спросил Филип.
Старик засмеялся:
– Надеюсь, что не повезёт.
Дожёвывая клубень, Филип спросил:
– А как они нас едят?
Старый Фил бросил озадаченный взгляд на мальчишку.
– Не понял?
– Ну мы же несъедобны для животных. Почему же прыгуны и Мара нас едят?
– Хм, – поперхнувшись, Старый Фил уставился на Юного: – А это хороший вопрос. И как это мне в голову не пришло?
Он посмотрел на бирюзовое небо, где светило Золотое Око, потом перевёл взгляд на на красноватое небо – там Кровавое Око поднялось выше. Кровавое Око размером было чуть меньше детского кулачка и тепла почти не давало. Остановившийся взгляд старика остановился на лесе, темнеющем на фоне красного неба.
Затянувшееся молчание мальчугану не нравилось.
– Фил, а Фил, – сказал он, – расскажи мне ещё что-нибудь.
Хмурясь, старик поднялся на ноги, ойкнул, когда громко хрустнули колени и, приложив ладонь к глазам посмотрел в сторону леса.
– Странно, – пробормотал он.
– Что странно, – Филип проворно вскочил и, как старик, приложил ладошку к глазам.
– Что ты слышишь?
– Э… Ничего.
– Вот это и странно. В это время птицы ещё поют.
Внезапно он развернулся и схватил Филипа за плечо.
– Живо беги к Кэпу, скажи, пусть срочно несётся сюда. Срочно! Если будет отказываться, тащи его сам. Понял?
Опираясь на палку Фил кругами ходил на вершине холма и всё сильнее злился – почему так долго не идёт Кэп? Наконец, тот появился. На бородатом лице читалось крайнее раздражение.
– Что стряслось у тебя? Не помираешь, случайно?
– Слава богу, нет, – машинально ответил Фил.
– Жаль…
– Кэп, мне не до шуток. Срочно, слышишь? Срочно отзови лесорубов. Они до леса ещё не добрались.
– С какой стати?
– В лесу – Мара.
Кэп в раздражении хлопнул себя по ляжкам.
– Ты теперь провидцем стал? Что я им скажу? Нашему выжившему из ума старику померещилась Мара в лесу?
– Послушай…
– Нет, это ты послушай. Зима не за горами. У нас работы невпроворот, а ты начинаешь будоражить людей. У нас в лесу Лукасар с патрулём. Если они увидят опасность, они подадут сигнал.
– Патруль уже мёртв.
Кэп вперил в старика тяжёлый, задумчивый вгляд.
– С чего ты взял?
– Я никак не мог понять, что меня беспокоит. Потом понял – птицы.
– Птицы? – Кэп закатил глаза и покачал головой.
– Хватит рожи корчить, дурья ты башка! – Старый Фил в раздражении стукнул палкой о землю. – Тебе люди доверили свои жизни.
– Что не так с твоими птицами? – спросил Кэп.
– Сначала хохотун вдруг начал стрекотать. Вместо привычного хохота. Я решил, что он заметил наш патруль и начал тревожиться. Но сразу за ним почти все птицы в лесу оборвали свои песни и подняли крик, галдёж, треск, каждая по-своему предупреждая об опасности. А потом… Послушай.
Кэп нахмурился.
– Ничего не слышу.
– Вот именно. Тишина. Птицы притихли, попрятались. Я видел такое поведение трижды, и каждый раз в лесу появлялась Мара.
– Если ты ошибся, люди придут в ярость.
– Если я ошибся, вам не придётся больше меня кормить. А так… Бережёного бог бережёт, а небережёного смерть пасёт.
Кэп молчал, размышляя. Тревога старика передалась и ему. Уж лучше потерять авторитет из-за надуманной осторожности, чем потерять людей из-за своей беспечности.
– Ладно, будь по-твоему…
Золотое Око закатилось за горизонт, а Кровавое поднялось прямо над полем. Наступили бордовые сумерки. Люди столпились на настиле, тревожно всматриваясь за частокол. Рядом стояли бочки со смолой и лежали подготовленные факелы. Маленький Филип вертелся рядом со стариком, подпрыгивал, пытаясь что-то увидеть, и без конца задавал вопросы.
– Да не вертись ты, шалопай!
– Они до нас не доберутся?
– Не допрыгнут… Лучше, скажи, не видишь там что-нибудь? Мои глаза и так слабы, а тут ещё и темень.
Время текло медленно. Кровавое Око поднялось выше, превратившись в маленькое красное пятнышко на небе. Сумерки сгустились, поле и лес провалились в темноту, а небо цветом напомнило Старому Филу спёкшуюся кровь. Было тихо. Люди перешёптывались, и шёпот их становился всё злее. Как и взгляды, которые они бросали на старика.
– Смотрите, кто-то идёт!
Люди прильнули к частоколу. Старый Фил прищурился. Сначала он никого не видел. Но тут из темноты показалось несколько человеческих фигур.
– Это Лукасар! – заорал кто-то рядом, и Старый Фил узнал голос Ирвана. – Мой приятель! Послушали старого безумца, поверили дармоеду, как малые дети. Тьфу!
Он перемахнул через частокол.
– Ирван, стоять! – гаркнул Кэп.
– Это же Лукасар! Привет, дружище! – Ирван подбежал к другу, схватил его за руку и тут же отпрянул. Лукасар рухнул носом в землю, с его спины соскочили несколько трубкорылов и, подрыгивая, бросились в сторону Ирвана.
Вопль резанул слух Старого Фила. Ирван пнул ближайшего трубкорыла, развернулся к воротам, но запнулся и рухнул на землю, вмиг оказавшись погребённым под дюжиной ухающих тварей. Один за другим с частокола полетели зажжённые факелы, но до Ирвана они не долетали. Трубкорылы отпрянули от огня, их длинные тени заметались в круге света, льющемся от факелов. Мужики стреляли по тварям из лука, а тех, что бросались на частокол, били копьями. Ирван с трудом поднялся, пошатываясь, добежал до факелов и, схватив один, принялся жечь трубкорылов, присосавшихся к его спине.
Картина битвы казалась Старому Филу нереальной, словно он смотрел тревожный сон. Кто-то спустил лестницу. Несколько дюжих мужичков скатились по ней и, размахивая горящими факелами, понеслись на помощь Ирвану. Они подхватили его под руки, помогли подняться и под прикрытием копий выбрались обратно на настил. Факелы, разбросанные по полю, давно потухли, скрыв во тьме четыре мёртвых тела патруля…
К Старому Филу подошёл Кэп Тайн.
– Какого чёрта? Они что, управляют покойниками?
– Не думаю, – старик покачал головой. – Во-первых, Лукасар был ещё жив. Во-вторых, это работа Мары. Прыгуны присосались к нашим парням, впрыснули яд – он лишает воли и разлагает плоть – и подключились к нервной системе. А управляла ими Мара. На расстоянии.
– На расстоянии? – в голосе Кэпа снова прозвучал скептицизм. – За ниточки дёргала?
– Эх, – вздохнул старик. – А ведь когда-то Капитаны считались учёными людьми.
Он внезапно сунул руку в карман старой, драной куртки Кэпа и вытащил оттуда расчёску. Этой расчёской Кэп дорожил больше всего, она переходила из поколения в поколение и была семейной реликвией. Кэп без конца расчёсывал ею бороду.
Старый Фил несколько раз провёл расчёской по волосам и поднял её над головой. Волосы потянулись к зубцам.
– Ну? – спросил старик. – Это я за ниточки их дёргаю ?
Он вернул расчёску и, не дожидаясь ответа, отправился спать.
Утром следующего дня, когда Кровавое Око закатилось за лес, а Золотое только поднялось над горизонтом, люди столпились за частоколом на кладбище. Старого Фила не было. Он, как обычно, сидел на холме и слушал птиц. На этот раз рядом с ним был Филип. Похоронив людей из патруля и спев прощальную песню, люди вернулись в посёлок. На площади стоял огромный жбан с отваром из ботвы жизнеклубней. Люди подходили, зачерпывали деревянной кружкой отвар и отходили в сторону. Кэп попросил внимания.
– Сегодня, – сказал он, – мы живы только благодаря чудачеству Старого Фила. Чудачеству, над которым мы все смеялись. Поэтому никто теперь не будет звать старика дармоедом, и каждый из вас будет отдавать ему малюсенькую порцию еды. С вас не убудет, но, как говорится, кустик к кустику будут заросли.
Кэп посмотрел на людей. Кто-то одобрительно кивал. Кто-то нахмурился.
– Может, и не понадобится такая жертва, – раздался хриплый голос.
Люди оглянулись. К ним, тяжело опираясь на палку, шёл Старый Фил. Рядом, держась за его хламиду семенил Филип.
– Что ты хочешь сказать, Фил? – спросил Кэп. – Уж не собираешься ты от нас уйти?
– Не дождётесь, – хмыкнул старик.
– Что ты, Фил, – крикнул кто-то из толпы, и он узнал голос Зары. – Мы рады, что ты у нас есть. Мой пострелёнок хоть будет всегда под присмотром.
Она кивнула на Филипа.
Старый Фил прижал к себе Филипа и сказал:
– Благодаря твоему пострелёнку мы, возможно, не будем голодать! У мальчишки светлая голова. Я рад, что он стал моим первым учеником.
Он внимательно посмотрел на притихшую толпу.
– Местная живность для нас яд. Но и мы для них тоже яд! Так почему же прыгуны спокойно нас пожирают? И не только нас. Они жрут и местных животных. Мне, старому дурню, такой вопрос в голову не приходил. А Юный Фил сразу это заметил.
– И почему же? – спросил Кэп.
– Думаю, мы не первые поселенцы на этой планете. До нас сюда уже прилетали пришельцы. Но по какой-то причине они погибли. Возможно, и нас ждёт та же судьба… Нам немного повезло. Наши предки создали растения, которые выживут в любых условиях. Да их семена прорастут даже в снегу, что белеет на тех горах! Пришельцы тоже прилетели сюда не с пустыми руками. Прыгуны были их пищей. Они, как и наши клубни, способны приспособиться к любым условиям. Их организм перестраивается под то окружение, в котором они оказались.
– А как же Мара? – спросил Кэп. – Что это за тварь?
– Мне этот вопрос тоже в голову приходил. И вот к какому ответу я пришёл. Представьте, пришельцы привезли с собою животных и выпустили на свободный выгул. Кто будет следить, чтобы зверюшки не разбежались? Пастух! Мара – это пастух. Пастух, созданный учёными и способный управлять прыгунами. Они слегка одичали. И нам придётся их одомашнить.
Старик с явным удовольствием смотрел на вытянутые лица поселян.
– Но съедобны ли они для нас? – спросил Кэп. – Мы этого не знаем. Кто осмелится проверить?
Он обвёл взглядом притихшую толпу.
Старый Фил, улыбаясь, выдержал паузу. А потом сказал:
– Съедобны. Пока вы все спали, я уже позавтракал. И как видите, я всё ещё перед вами.