---
Задача двух тел
Четверг – самый счастливый день недели.
Динка осторожно потянулась, стараясь не шевелить ничем, кроме плеч: так пусть с трудом, но можно было представить, что… Получилось, но умная кровать в любом случае отсигналила, что лежащее на ней тело пришло в движение.
– Ну, красавица, встаем? – девочки показались в дверях комнаты обе разом (невысокая Катя тянулась-выглядывала из-за плеча рослой Марты), фразу эту произнесли одновременно, улыбнулись тоже одинаково. Динка как-то притерпелась всех присылаемых от фирмы сиделок называть и считать девочками и относиться к ним как к ровесницам, но порой становилось неловко. По четвергам – всегда.
Дальше последовали бесконечные минуты тех отвратительных, за полтора года так и не ставших привычными манипуляций, которые надлежит проделывать с полупарализованным телом. Когда девочки пересаживали Динку из душевого кресла в инвалидную коляску, они вдруг разахались и начали бурно хвалить ее за то, как долго и уверенно она сегодня держится на ногах.
Глубокий вдох.
Динка сосредоточилась на своих ощущениях – и поняла, что в самом деле лучше обычного удерживает равновесие.
Похоже, новое лекарство действует. Через десять-пятнадцать лет это тело, если очень повезет, сможет делать несколько шагов без того, чтобы его поддерживали с обеих сторон.
Для прежней владелицы это имело бы огромное значение: она меряла время иными сроками и, наверно, даже не стала бы…
Нет. О таком не сейчас. Не в четверг.
– Эй, красавица, ты что, реветь надумала?
Очень кстати прошелестел звонок: «нижний», от двери в подъезд.
– Ой! Я забыла – сегодня же посылку должны принести! Кать, открой, пожалуйста…
– Опять, когда уложили, в Сети полночи лазала? – Катерина с улыбкой кивнула на Динкину табулу, все еще лежащую на прикроватном столике.
Тут позвонили уже и во входную дверь. Катерина открыла, коротко переговорила с доставщиком – и вот она уже возвращается с пакетом из оливковой экологической бумаги.
– Девочки, скорей, скорей!
Пакет был распахнут – и Динка зарылась в его легкое разноцветное содержимое, как мышь в нору.
– Что ж ты нам до того, как одеваться, ничего не сказала? – недовольно пробурчала Марта. – Теперь это снимай, новое примеряй… Э, красавица, ты что?
Хоть смейся, хоть плачь. Самец человека еще долго глазами бы лупал, но они, все трое, даже не взглянув на этикетки, мгновенно оценили: модное, яркое, дорогое, отлично сшитое – однако ничего из этого примерять не придется.
– По своему прежнему размеру заказывала? – Марта понимающе хмыкнула. Катерина сделала ей страшные глаза – но Динка, державшая сейчас перед собой прекрасную, как сон, дизайнерскую блузу, была в такой скорби, что не услышала сказанного.
Ее нынешнее тело – не как у слонихи, но… ладно, пусть как у коровы. Оно не виновато, что прежде у него была такая хозяйка. Значит, его надо… любить? Нет, это слишком. А вот беречь – да. И делать радующие его покупки.
Благо денег у этой несчастной плоти – завались: по решению суда, всё со счетов прежней хозяйки, плюс страховая компенсация и социальные выплаты.
– Сдать можно? – жалостливо спросила Катерина.
– Можно… – пробормотала Динка.
У нее уже возникло сомнение, что сдавать надо всё – и планы по поводу, во всяком случае, одной блузочки. Состоящей из сплошных разрезов и слегка затканного воздуха между ними.
***
Леночка от подарка отказалась намертво, Динка даже оробела. С трудом уговорила померить, причем обе девочки смотрели на Ленку завороженно и искренне убеждали ее, что «должна носить!». Но она тут же снова переоделась в свой крохотный спортивный топик, заканчивающийся непосредственно под грудью. И шорты на ней были коротюсенькие, про такие говорится – «чтоб было, что снять». Только гольфы длинные и толстые, специально под джамперы.
Сегодня четверг. Самый счастливый день в неделе!
Мысленно повторив это, Динка оробела еще сильнее. Хорошо что Володя пришел почти сразу.
Володя…
Жаркая радость затопила Динку с головой, переполняя опостылевшую чужую тушу.
Володя. Володя остался с ней. Ничего больше и не нужно.
Родители остались тоже, они навещают ее регулярно, но Динка так и не смогла забыть, с каким ужасом смотрит мама на обрюзгшую, старше нее, чужую бабищу в инвалидном кресле – и с каким трудом принуждает себя верить, что где-то внутри этого чучела спрятана ее девятнадцатилетняя дочь. А никто из многочисленных подружек не выдержал больше одного-двух визитов.
– Привет, Рыжая, – переведя дух, почти обыкновенным голосом сказал Володя, когда Динка, наконец, отклеилась от него. И чуть придержал ее, уже снова готовую повиснуть у него губами на губах, руками вокруг плеч: – Не торопись так, у нас еще вон сколько времени.
Рыжая…
Это была единственная неудача. Динка вела поиск очень тщательно, по трем официальным каталогам, одному «серому» и одному вовсе «черному», но тут уж пришлось выбирать: или лицо и фигура, или масть. Из рыжих наличествовали только перестарки, полноватые или, наоборот, с утрированно спортивным, как у скаковых кобыл, телосложением. Можно, конечно, включить в контракт пункт о смене цвета волос, Динка ведь с Леночкой и так обо многом дополнительно договаривалась… но это нечестно. И не нужно: для Володи она остается Рыжей, а никого больше это не касается.
Динка скользнула взглядом по комнате. Володин беговой рюкзак, небрежно сброшенный на пол, с притороченной к нему парой «копытец» в чехлах: обычные его джамперы. Шлема нет…
– Даже и не думай! – грозно сказал Володя, мгновенно все поняв.
Ну, без шлема Динка и не думала из дома выбегать: условия контракта внесены в городскую полицейскую сеть, сканер взвоет на первом же перекрестке.
Она посмотрела на Ленкин рюкзак, уютно пристроившийся на полу рядом с Володиным. Привычные «кенгурушки» – и тоже нет шлема. Впрочем, Ленке-то на пути сюда его надевать не обязательно.
«Который час?» – Динка, спохватившись, перевела взгляд на настенный экран – и в ту же секунду, второй раз за это утро, снизу прошелестел звонок.
***
Оператор, Юрий Евгеньевич, был исполнен величавого достоинства и оттого казался неторопливым, однако быстрей его настроить бацинеты, наверно, ни у кого бы не получилось. Только в кросс-коме «Разные взгляды», но с фантастики какой и спрос.
Бацинет. Ба-ци-нет. Это тоже шлем такой – был. Во времена древних рыцарей. Володя рассказывал и даже показывал стерео, он все знает о древних временах, и даже не потому, что учится на историческом. Он даже рассказал, почему мама с отцом называют табулы «церами»: оказывается, когда они были маленькими, ранние модели стереосмартов назывались tabula cerata, «вощенная дощечка», и первые лет пятнадцать то одно слово в этой паре становилось главным, то другое…
Мысли скакали и метались, как пузырьки в газировке. Ленка тоже прятала взгляд: ее, конечно, обуревали сходные чувства.
Марта и Катерина молча взялись за руки.
Динке очень хотелось, чтобы Володя стоял рядом, хотелось чувствовать его тепло, слышать его дыхание – но в момент переброски человек всегда остается один.
– Готово! – бесстрастным голосом профессионала сказал Юрий Евгеньевич. – Я, как всегда, обязан…
– Да, – торопливо ответила Динка. – Развернутый договор. Сутки. Условия прежние, оплату подтверждаю.
Стандартная процедура, положенная ей как жертве, гарантировала девять часов: без телесных контактов и вообще без много чего. Все, что сверх этого, не покрывалось страховкой; за каждый дополнительный пункт приходилось доплачивать – и изрядно. А у них с Леночкой еще и «серая» договоренность существовала.
– Зафиксировано. Вы?
-…Да, – внезапно упавшим голосом подтвердила Леночка после короткой паузы, за время которой Динка чуть не лишилась сознания. – Подтверждаю.
– Зафиксировано, – кивнул оператор.
Володя.
Одна из лучше всего сохранившихся подруг как-то призналась Динке, насколько завидует ей: мол, обычные самцы человека очень недолго задерживаются возле подруг, если те вышли из строя. Динка и так знала, до чего же ей повезло.
Губы Леночки вдруг начали искажаться жалкой, боязливой улыбкой. Потом мир вокруг словно бы мигнул – и завершение этой гримасы она увидела уже на бледном, одутловатом лице сорокасемилетней женщины в инвалидной электрокаталке.
***
Как всегда, первые секунды утонули в слезах: Динка бросилась к Леночке, осыпала ее поцелуями, шептала всякие глупости. Обе ревели, как маленькие – и девочки, грубоватые бывалые тетки средних лет, плакали вместе с ними.
А потом девушки резко отпрянули друг от друга. И это тоже было как всегда.
– Я… пойду? – прошептала Динка.
– Иди, иди… – шептала ей Леночка. И отталкивала, отворачивалась, отводила взгляд.
Обе девочки уже были спокойны и деловиты: в конце концов, они на работе. Юрий Евгеньевич собирал установку и старательно не смотрел по сторонам.
Динка пружинисто подпрыгнула, с ликованием ощущая, как послушна ей каждая мышца в юном гибком теле. Торопясь, чтобы не потратить зря ни единого драгоценного мгновения, вскочила в джамперы, защелкнула фиксаторы. По звуку за спиной поняла, что Володя тоже уже на «копытцах». Стремительно повернулась к нему, обняла, прижалась, он вскинул ее на руки, закружил – и отстранил, строго взглянув в глаза: Леночке, безусловно, на такое смотреть тяжело, а она совсем не заслужила дополнительных мучений.
Динка улыбнулась ей столь же солнечной улыбкой, как при пробуждении, благодарно кивнула – и бросилась к выходу.
В три кенгуриных прыжка одолела пространство от квартирной двери до лифта. Когда в нетерпении затанцевала на месте перед дверью из подъезда, Володя поймал ее за правое плечо, придержал, напялил шлем, который все это время держал в левой руке, проверил крепления. Так что на улицу Динка вылетела, совершенно чистая перед Кодексом безопасности.
Мир обрушился на нее обилием свежего цвета, звуков, запахов: ее прежнее тело, разумеется, каждый день выезжало на прогулку, но чувства в нем были притуплены.
Володя предостерегающе прикрикнул, когда она в буйном восторге перемахнула через припаркованный неподалеку от дома желтый кар с черным знаком бацинета на дверце. Но Динка уже неслась дальше. Потом ей, как всегда, будет неловко перед Володей за то, что в эти минуты она словно забывает о нем, поглощенная буйным, чувственным восторгом движения, упоением неистовым бегом, прыжками, скоростным преодолением сопротивляющихся пространств.
Он настиг Динку лишь перед поворотом к мосту через канал. Снова предостерегающе крикнул – и на сей раз она, уже немного опомнившаяся, послушно приостановила джамп.
– Ты что, с ума сошла?! – Володя действительно был в ярости. – Поверх машин скакать – это как?!
– Прости, – сказала Динка с искренним раскаянием. На миг прижалась к Володиной груди.
– Всыпать бы тебе, малолетке… – буркнул он, уже остывая.
– Всыплешь, – кивнула она уже с лукавинкой. – Догони только сперва!
Володя демонстративно поднял руку, изображая замах. Динка балетным движением увернулась – и они помчались.
Куда бегут, договорились еще вчера. На самом деле не так-то и велик был выбор: две рекреационных зоны или вариант со спорткомплексом и отелем при нем, но туда джамп-путь проходит через лесопарк, где не установлены сканеры – система на раз сочтет это попыткой к бегству.
С неба, по-прежнему солнечного, вдруг ударили тугие струи слепого дождя – надо же, а ведь не было по прогнозу! Динка даже не подумала прятаться куда-то, наоборот, завизжала от удовольствия и ускорила бег. Похоже, этот четверг решил их порадовать дополнительно.
Перед входом в парк они спешились, сложили джамперы, тут с правилами было строго. Сдали рюкзачки с экипировкой в камеру – и устремились к дальнему пляжу со знаком перечеркнутого купальника: этот участок был зарезервирован для натуралов. Сейчас тут было почти пусто, как и вообще в парке. Торопясь, сбросили с себя все и вбежали в озеро. Динка едва дотерпела, пока они оказались в воде по горло, но тут уж не потеряла ни мгновения: сразу обняла Володю, прильнула всем телом, впилась губами в губы – и мир вокруг перестал существовать…
***
Потом они сплавали до середины озера и обратно. Выходить из воды не стали; почувствовав, что силы возвращаются, снова слились, упиваясь друг другом. Никто не смотрел на них, никто не появился рядом. Лишь чомга, похожая на очень воспитанного игрушечного чертика, подплыла едва ли не вплотную, сделала круг, поглядывая то одним, то другим глазом: что это за странный двухголовый зверь шевелится и постанывает под водяным одеялом в десяти шагах от берега?
– Вот теперь можешь мне и всыпать, малолетке, – прошептала Динка на ухо Володе. – Раз уж догнал.
– Не дождешься, – тоже шепотом ответил он.
И ласково укусил ее за мочку.
…Она, разумеется, была совершеннолетней еще полтора года назад, когда впервые увидела прежнюю хозяйку своего тела. Кто бы Динку включил в каталог, не исполнись ей восемнадцать! И Леночка тоже совершеннолетняя.
Когда в первый же из четвергов Динка в Ленкином теле вторично принесла Володе, так сказать, тот дар, который девушка может принести возлюбленному лишь единожды, и они оба поняли это – то затряслись от ужаса. Совершеннолетие совершеннолетием, но за такое, если эти действия не оговорены в контракте, может ого-го как прилететь. Вплоть до судебного запрета на бацинет-замену.
Динке и в голову не пришло с Леночкой такое обговаривать предварительно: она была уверена, что та – современная девушка и эти вопросы у нее давно уже решены. И вот же…
К счастью, потом они договорились. Динка даже удивилась, насколько это оказалось легко.
***
Вдруг зверски захотелось есть – но не хотелось ради этого вставать и одеваться, а автоматический киоск стоял за пределами натурал-сектора. Наконец Володя со вздохом натянул шорты и собрался идти за покупками, но Динка не захотела его оставлять. Поискала в сброшенных на песок Ленкиных вещах то, что могло сойти за купальник – и нашла: что-то вроде шнурка, повязываемого в области бедер, и что-то вроде другого шнурка, повязываемого в области груди. Упаковавшись во все это, гордо прошествовала к киоску бок о бок с Володей.
Он попытался заплатить сам, но Динка решительно воспротивилась: она утром специально перевела Леночке очень приличную сумму, чтобы им ни о чем не думать. Решительно провела запястьем напротив датчика оплаты – и тот мелодично пискнул, среагировав на вживленный под кожу чип.
Она понятия не имела, что именно Володя выбрал. Оказалось, упаковку колбасок, две минералки и четыре тоника. Действительно было из-за чего спорить…
Аппетит у них проснулся буквально волчий. Не возвращаясь на пляж, уселись прямо тут за деревянным столиком и сходу умяли почти все. Весело попрепирались, кому доедать последнее, а потом Володя проявил характер: достал из кармана шорт складной нож, встряхнув кистью, выщелкнул лезвие – и одним мгновенным движением располосовал колбаску надвое.
– Ну ты даешь! – восхитилась Динка. – Покажи!
С гордостью, как мальчишка, он положил на столешницу нож, в самом деле довольно необычный. Лезвие было очень острым, но коротким, хотя – Динка приложила его к ладони, вспомнив, как проверял смертоносность клинка какой-то злодей из исторического крими, и сама улыбнувшись этому, – до сердца достанет. А еще оно было угольно черным. Даже там, где начиналась режущая кромка.
– Не пустят, – с сожалением сказала Динка.
-…Что? – не сразу ответил Володя.
– В отель с ним не пустят, – объяснила она. Разумеется, сканер на входе сразу обнаружит нож – и Володю-то с ним бы пропустили, это же не оружие, но ведь они возьмут один номер… А в ее случае условия контракта, будь они прокляты, подразумевают особое толкование правил безопасности: никакого предмета, способного послужить орудием суицида.
-…А…
Очень удивившись, Динка попыталась проследить направление Володиного взгляда. Кажется, он смотрел через озеро. Ну и что там, на той стороне, у самой границы парка?
Скалодром: серая башня с яркими выступами рельефных зацепов.
Вот там полтора года назад ее и нашли.
Динка тогда всего третий раз подменяла бывшую хозяйку своего тела. Нет, ничего она не предчувствовала вообще, даже не очень тяготилась, перемещаясь в изглоданную рассеянным склерозом тушу: протокол ведь стандартный, не расширенный – ну, побыть малоподвижной девять часов, пока не наступит время обратной процедуры.
А потом оказалось, что оно не наступит. Нет больше тела, в которое она могла бы вернуться…
Сперва основной версией был несчастный случай (прежняя хозяйка, оказывается, до болезни, занималась скалолазаньем). Потом – самоубийство. Но очень вскоре нашли незарегистрированный кар по ту сторону окаймляющей парк стены, через которую был путь со скалодрома. А в каре – документы на новое имя, с Динкиным лицом и биометрией.
Разумеется, после этого начали копать по-настоящему – и выяснилось, что бОльшую часть своих средств прежняя хозяйка сумела перечислила на черные счета. В основном эти деньги сумели найти и вернуть, они сейчас принадлежат Динке. Да что толку…
– Пустят, – медленно произнес Володя. – В нем ни грамма металла, только керамика.
Оказывается, он уставился не в даль по ту сторону озера. Гораздо ближе.
Сейчас вокруг уже начали понемногу собираться люди – не натуралы, обычные посетители, в том числе и семейные пары с детьми. Вот на кого-то из детей Володя и смотрел.
На двоих. Близнецов, мальчика и девочку, увлеченно бегающих друг за другом. Примерно трехлетних, очень славных.
Очень рыжих.
***
Прежде Володя как-то раз удивился, зачем Динка берет продленный, суточный срок – если часть его неизбежно уходит на сон. Не лучше ли взять девятичасовой стандарт, а накапливающиеся часы использовать для дополнительных обменов?
Динка тогда первый и единственный раз усомнилась, что ее Володя все понимает лучше всех в мире. Но, похоже, самец человека в принципе не способен понять, какое это счастье для влюбленной в него самки человека – засыпать с ним рядом, рядом просыпаться…
Только что кровать плыла под ними, пот стекал по коже, воздух сделался раскаленным и вязким, как песок, сознание улетало и возвращалось… И вот теперь он спит, а она – нет.
Кровать большая, как стадион. Динка лежит затылком у Володи на животе. Ленкиным затылком.
Динка думает.
Самец человека далеко не всегда любит детей. Но бывают и исключения. Динка не то чтобы это знала сама, но так считают многие умные головы – и, похоже, они правы.
А еще как-то все разом сошлось. Володино особое понимание того, как нелегко Ленке видеть их поцелуи. Его и Ленкин рюкзак, уютно расположившиеся рядом. Ее отказ взять обновку. Тот миг сразу после обмена, когда они с Ленкой ревели, прижавшись друг к другу, а Володя обнял их обеих – и обеих же утешал… не вспомнить, какими словами…
И его взгляд. Взгляд на рыженьких беглецов.
Динка бесшумно поднялась на ноги, не разбудив Володю.
Ей скоро будет двадцать. Сережа старше ее на год, Ленки – почти на два.
Динка иногда мечтала, что произойдет чудо: в очередной четверг Леночка выедет на своей коляске из дома – и ее собьет кар. Мечтала – а потом ужасалась, ощущая себя хуже, чем бывшая хозяйка ее тела. И вот теперь впервые окончательно подумала об этом теле, как о своем.
Ее телу через три года исполнится пятьдесят. Если новый курс регенеративной терапии действительно сотворит чудо, годам к шестидесяти она сможет ходить. Останется богатой. Проживет лет до девяноста. Детей у нее, безусловно, не будет никогда.
Динка бесшумно прошлась по ковру босыми ногами.
Гостиничный сканер действительно не опознал керамику как что-то запретное. Легкое встряхивание кисти, щелчок – и черное лезвие выскакивает во всю свою длину, невеликую, но смертоносную.
Кого? Себя – или… обоих?
«Всех троих!» – словно прошептал ей в ухо кто-то невидимый. Потому что придется считать и запертую в чужой плоти Леночку, чье тело она сейчас отберет.
Жгучий стыд ударил Динку под вздох, в сердце, по глазам изнутри. Торопясь, как никогда в жизни, она нашарила фиксатор, закрыла нож, спрятала его поглубже в карман Володиных шорт.
Нет, этого она не сделает. А что сделает?
Ничего? Оставит все как есть? Пусть решится само собой?
Поставит Володю перед выбором? Отпустит его? Или это называется – прогонит?
Откажется от услуг Ленки? Передаст все свои бесполезные деньги в фонд, занимающийся… чем?
Сохранит с Ленкой и Володей дружбу навсегда, они будут приводить к ней своих детей, пускай не рыжих, а эти дети будут звать ее бабушкой?
Она действительно не знала, как ей поступить…