---
Последний лед
Спросите любого в Заозерске, и любой вам скажет, что лед тяжелее воды. Мощнее, серьезнее, даже злее. Ко льду больно прикасаться, он скрючивает пальцы, не дает машинам ехать, обрывает провода. Куском льда можно даже убить.
А вода? Что вода... Растекается, только ее и видели.
Но на деле, как ни странно, все наоборот. Лед легче воды. И чем суше, тем легче. Самый легкий и звонкий лед в середине зимы, когда в нем вымерзает вся вода до последней капельки. А когда весной лед подтаивает, он становится рыхлым и мягким, но в то же время более тяжелым, и опускается под воду.
Конечно, понять такое человеческим умом невозможно. Не иначе как это козни дьявола.
Наверное, поэтому все в Заозерске так сходят с ума от зимней рыбалки.
C летней рыбалкой такого, конечно, и близко нет. На летнюю рыбалку никто не уходит больше, чем на сутки. И больше, чем два раза за сезон. Даже на лодке и даже в июне, когда идет ряпушка. Так соберутся на берегу, выпьют пару бутылок, да и пойдут по домам. Некоторые даже снасти не берут.
С зимней – совсем другое дело.
Ловят с лодок, в конце октября, когда вода за ночь замерзает до тонкой корочки, и надо проламывать ее веслом. Ловят на «первый лед» – когда вода только-только встала, и рыба еще только обустраивается в озере на зимовку. Но еще больше любят ловить «на последний лед» – весной, когда уже просыпаются ручьи. И рыбка тоже такая весенняя – жирненькая, но свежая, как огурчик.
Между первым и последним бывает еще много льда. Он прирастает слоями, то снизу, то сверху, и говорят (хотя врут, наверное) на середине озера доходит и до двух метров в толщину. Рыба под этой белой толщей зависает на долгие часы, почти не двигается. Ловить такую скучно, а если все-таки поймать и съесть, то можно и самому побелеть, застыть в нерешительности до самой весны. Какая уж тут рыбалка.
Поэтому все ждут оттепели. Ждут, когда начнут оттаивать речки, ручейки, когда лед на озере закачается, задышит, станет сырым. На такую рыбалку даже не надо брать алкоголь. Она и сама пьянит не хуже.
Спросите любого в Заозерске, и каждый вам скажет, что ловить весной ничуть не опасней, чем в январе, если только знать правила.
Правда правила эти у каждого свои.
Кто-то скажет, что страшнее всего черный лед, а другой ответит, что куда хуже, если он зеленый. Третий перебьет, что цвет не важен вовсе, но лед должен быть без промоин, тогда он крепче. Или наоборот: если треснуло в одном месте, то в другом уже не треснет, потому лед немного отдохнул и стал пружинистым. Кто-то добавит, что очень важно посмотреть на вынутый лед, когда пробуришься: если там сплошь иголочки, то плохо дело, лучше уйти от такой лунки. Что трещину меньше ладони надо быстро перешагнуть на выдохе, а после обязательно сказать спасибо Хозяину Воды. А вот ту, что пошире, лучше обойти, но двигаться при этом непременно против часовой стрелки от берега (хотя самый старый заозерский рыбак Сергей Митрич говорит, что надо идти к берегу). Что, когда идешь на место ловли, всегда нужно представлять обратную дорогу, а для верности лучше даже надеть сапоги носками назад. Что, если от таких хождений провалился по колено, то надо пускать ракетницу и звать на помощь. Что пускать ракетницу ни в коем случае нельзя, иначе лед треснет вообще весь, и льдина отколется. Что, если льдина все-таки оторвалась, надо спокойно переползти к центру, и главное успеть вынуть снасти. Что только дураки рыбачат вблизи Сорочьего мыса, где впадает Сорочий ручей, потому что лед там весной тает быстрее всего. Что у этого мыса всегда самый лучший клев окуней.
Но больше всего разговоров о том, куда ходить в туалет. Разумеется, нельзя писать в лунку, потому что ты как бы писаешь на стол к Хозяину воды. После этого, понятно, никакого клева не жди, хорошо, если сам ноги живым унесешь. Но если писать на лед сверху, то льдина в этом месте может расколоться. Тут уж и безо всякого Хозяина можно получить от соседей по ловле. Выходит, что лучший вариант – идти на берег, всего-то восемь километров до него по прямой.
Чай не дальний свет.
***
Но Заозерские рыбаки и впрямь удачливее прочих. Это факт, признанный всеми. И дело не в том, что они правильно писают или с правильной стороны обходят полынью, или знают еще какие приметы.
Просто им всем ворожит нойда. Шаманка, если по-простому.
Нойда эта живет на окраине Заозерска, на самом берегу.
Поэтому, когда в весенний день по радио передают, что толщина льда двадцать четыре сантиметра, и оторвалась льдина с рыбаками, и брошены все силы, жены рыбаков молча стягиваются к ее дому.
К ней приходит Ольга, у которой муж владеет двумя турбазами чуть к югу от Заозерска. Они могли бы каждую весну ездить к теплому бирюзовому морю, или на горные лыжи, но Ольгин муж хочет только на рыбалку. В прошлом году она ездила к морю одна, и весь отпуск просидела в вотсаппе. Муж ей почти не отвечал и даже сообщения не читал. так и висело у всех ее сообщений по одной галочке.
Зато сейчас позвонил со своего дорогого спутникового телефона и сказал, что он там на льдине. Мог бы и не говорить, конечно. Ольга такие вещи и сама чувствует.
И приходит Маша, у который муж учился в одном классе с Ольгиным мужем. У него никаких турбаз нет, но на рыбалке он может об этом не думать. У него всегда клюет лучше, чем у мужа Ольги, хотя снасти дешевле, а бур и вовсе старый советский даже без привода.
И приходит Полина Тимофеевна, у которой в прошлом году муж откололся на льдине вместе с шестью другими рыбаками, и их спасали на вертолете МЧС. Но никто не ссорился ни с кем, все спокойно сидели по центру льдины и пели шепотом добрые песни. Вот верхнеозерские, рассказывают, однажды так напугались, что одного столкнули в воду. Потом спохватились, стали вытаскивать, но уже поздно было, затянуло под другую льдину. У мужа Полины Тимофеевны больная спина, и ему сложно сидеть, поэтому он иногда ловит стоя, и у него высокое давление, и диабет второго типа, но после всех этих зимних рыбалок ему парадоксальным образом становится лучше.
Приходит Арина. Она просит за сына, которому всего семнадцать лет, и он рыбачит с отцом, ее бывшим мужем, который три года назад уехал в Москву, и живет там с молодой женой, и только в марте на две недели приезжает на рыбалку. Она не пускает его даже на порог, так что он ночует на турбазе у мужа Ольги, как неместный. Она сначала не хотела разрешать сыну идти с бывшим мужем, но потом прочитала на женском сайте, что это поставит ее в уязвимую позицию, и разрешила.
И приходит Кристина, брат который тоже был на той льдине вместе с мужем Полины Тимофеевны. И на другой отколотой льдине в позапрошлом году. Этот брат Кристины такой дурной, что его побаиваются даже другие рыбаки. Рассказывают, что он сплавлялся на льдине по Вуоксе и брал с собой белую простыню и накрывается ею, чтобы спасатели его не увидели при облете с воздуха. Конечно, брат Кристины давно бы утонул, если бы не шаманка.
И приходит Лана, совсем молодая. Она просит за своего любимого, который так несчастен, так одинок в этом мире, и так робок и нелеп, словно не знает, как ему шагать, как правильно двигаться среди мебели и людей. Его хочется только обнять и защитить, а иногда еще и немного придушить. И только там на льду он храбр и умел, и немногословен. В феврале они ездили вдвоем порыбачить совсем недалеко у берега, и Лана до сих пор помнит, как страшно трещал на морозе лед. Но зато ее милый так все ловко делал, что Лана едва не влюбилась в него заново. Она иногда даже во сне слышит эти жуткие трески, но все равно втайне надеется, что он снова позовет ее.
Шаманка раньше брала по две с половиной тысячи, а с этого года стала брать по три. Понятно, инфляция, цены на продукты в магазинах все видели. Никто не спорит с ней, за возвращение мужа и три не жалко.
Некоторые после нойды идут еще и в церковь, там дешевле, надо поставить свечку Николаю Угоднику, покровителю рыбаков. Гораздо дешевле, самая толстая свечка стоит всего сто пятьдесят. В соседнем поселке своей шаманки нет, и они ставят только свечки, иногда по несколько штук зараз. И все там говорят, что толку от них почти нет.
Шаманка молча собирает деньги, раздает всем детские формочки в виде человечков. Это будущие ледяные фигурки: для мужа Маши, и для мужа Ольги, для мужа Полины, и для сына Арины Тимофеевны, и для брата Кристины, и для возлюбленного Ланы (для них двоих одна, потому что это один и тот же человек).
Это хорошо, что сейчас можно купить на Озоне такие формочки, а раньше были только глиняные, они на морозе трескались и подтекали.
На дно каждой формочки шаманка кладет по кусочку ладожского льда. Дальше лед надо растить от этого кусочка, как цветы растят от черенка, как травы растят от семечка.
Потому что лед, конечно, не менее живой, чем цветы и травы, это знают все в Заозерске. А те, кто сомневался, уже давно лежат на дне озера.
А поливать живой лед надо слезами.
***
Говорят, давным-давно жила в этих краях женщина, у которой муж был заядлым рыбаком. Едва только встанет лед, так он и уходит на озеро – и на день, и на ночь, домой возвращается только поесть. Ни по дому ничего не делает, ни миловаться с молодой женой не желает. И вот попросила бедняжка нойду (другую нойду, хотя, может быть, и ту же самую, шаманы ведь умеют лицо менять) сделать так, чтобы муж не ходил на зимнюю рыбалку. Нойда выслушала ее печаль, и назначила цену, и деньги взяла, но сделала как всегда по-своему. Дала бедняжке огромный ледяной дрын. С тех пор, едва муж уходит в сторону озера, женщина сразу в сарай и начинает там любиться с этим дрыном. Скоро и думать забыла о муже, о том, как ей не хватало его ласки и тепла. Весной утоп муж, на черном льду поскользнулся, а она и не заметила. А через месяц и сама женщина пропала, через время соседи заглянули в сарай, а она там сидит на этом ледяном дрыне и сама насквозь ледяная.
История эта – сплошное вранье, это знают в Заозерске все женщины. Любая вам скажет, что любиться с ледяным дрыном вредно для здоровья, и ничуть не приятно, совсем ни капельки. Да и вообще, он бы растаял сто раз.
Но все усвоили из этой истории главное: просить шаманку, чтоб отвадила мужа от рыбалки – нельзя.
От таких просьб будет только хуже.
***
Женщины сидят кружком у дома шаманки.
Они уже отдали ей формочки, полные слез (конечно, не по-настоящему полные, никто бы не наплакал столько на морозе, но живой лед, он на то и особенный, он как на дрожжах подрастает). Они уже плакали о своих мужчинах горько-горько, и слезинки падали на дно формочек, встречались там с озерным льдом, и поливали его, поливали, как весенний ветер поливает первые цветы, и вмерзали в него, вмерзали, как вмеразют в лед осенью последние камышины. В общем, формочки со льдом уже отданы шаманке, и дальше это ее дело, только ее. Женщинам остается просто ждать.
Но шаманка возвращается к ним суровая. Говорит лишь три слова:
– Не выходит ничего.
И все переглядываются удивленно.
Ледяной заговор работал всегда, и сорок лет назад, когда некоторых тут и на свете не было, а муж Полины Тимофеевны только ходил на свои первые рыбалки, и задолго до этого. Всегда, в дождь, в буран, и шесть лет назад, когда было так туманно, что вертолет МЧС покружил над озером и улетел, и три года назад, когда брат Кристины проплыл по Вуоксе десять километров под своей простыней.
Так почему же сейчас не работает?
Маша думает, что это из-за нее, что она утром обозвала мужа матерно, чего никак нельзя делать перед рыбалкой, а с другой стороны, она ведь обзывала его и раньше, и тогда все как-то обходилось.
А Лана думает, что это из-за нее, ей не надо было приходить, она никогда раньше не ходила к шаманке, ее отец всю жизнь ненавидел рыбалку, а братьев у нее нет. А еще она думает, что надо было сказать любимому, что у нее задержка, и тогда он, может быть, остался бы сегодня дома.
А вот умная Кристина думает о другом.
– Арин, а Павел-то твой тоже там? – спрашивает она.
– Я за него просить не буду. Я за сына только. А он пускай сам за себя просит.
– Так он же на той же льдине, дура, – говорит невоспитанная Маша. – Мы же не можем только шестерых спасти, а его погубить.
Кристина и Лана тоже смотрят на Арину осуждающе.
– Да не буду я. Еще деньги на него тратить, на паразита.
Тут Ольга молча достает из кошелька еще три тысячи, отдает шаманке. Та так же молча ставит перед Ариной новую пустую формочку. Желтую, радостную формочку, как желток, как лютики на берегах озера летом. Как солнце, которого может уже никогда не увидеть Аринин муж.
Арина берет формочку, уходит за сарай, через пару минут возвращается, отдает формочку ведьме.
Там что-то плещется на дне, но подрастать не спешит. Как тесто, которое поставили на испортившихся три года назад дрожжах.
– Да ты не о нем небось плакала, а о годах своих загубленных, – говорит Полина Тимофеевна.
А шаманка ничего не говорит, но едва глянув, сразу выковыривает лед из формочки, бросает его на землю, и дает Арине снова пустую.
– Ты не простила его, – вздыхает Кристина. – Надо простить.
– А что я? – огрызается Арина. – У него теперь новая жена есть. Вот пусть она о нем и поплачет.
И ей никто даже не отвечает, потому что и так всем ясно – та новая жена далеко-далеко, в большом городе, где деревья уже окутаны нежной зеленой листвой, а в бутиках висят весенние коллекции. Ее слезы и прощения здесь не имеет никакой силы.
Да и вообще, разве такие молодые и красивые могут простить хоть кого-то?
Ну конечно, нет.
– Вспомни что-то хорошее, – советует умная Кристина.
Сама она всегда вспоминает, как в пятом классе болела корью. Ее специально заразили от брата, все говорили, что она должна переболеть легко, но она болела тяжело, температура не опускалась четыре дня, и каждую ночь ей казалось, что дерево из окна провалилось в комнату и придавило ее. Брат тогда так испугался, что она умрет из-за него, что принес ей в постель свой новый конструктор.
– Да пошел он, – огрызается Арина. – Не было ничего хорошего.
И это, конечно, неправда.
Хорошего у них было много. Арина помнит, и как муж целовал ее в первый раз, и как возил в Сортавалу есть суши, хотя сам их не любил, и говорил, что только идиоты столько платят за два кусочка рыбы. И как они всегда на два голоса орали в машине в машине “еще глоток и мы горим на раз-два-три”, и как муж всю ночь стоял под окнами роддома.
Просто после того, как он ушел, все это хорошее словно умножилось на минус единицу (Арина работает в Заорзерской школе учительницей математики). И теперь кажется, что он делал это все нарочно, чтобы сейчас ей было горше и больнее.
– Может, тебе для лучшей памяти по роже прописать, – говорит Маша как бы задумчиво. – Я бы могла.
– Да пошли вы.
– Не лезьте к ней., – вздыхает Полина Тимофеевна. – Небось и сама понимает, что надо простить. У нее ж сын там с нашими мужьями. Сын, мальчик совсем! Но разве ж по заказу простить можно.
Это очень добрые и мудрые слова, наверное самые добрые и мудрые, какие доступны людям, у которых близкие сейчас на льдине толщиной двадцать четыре сантиметра.
И Арине хочется сказать «Спасибо!», но вместо этого она снова говорит «Да пошли вы!» и выбегает на улицу.
Она живет здесь же, совсем недалеко только вниз по улице, а потом пятьсот метров направо.
Две неделю назад в самые сильные снегопады у нее рухнула спутниковая антенна. С тех пор она пять раз просила сына починить антенну, но он только говорил, что смотреть телевизор вредно, и надо переходить на ютуб. И вот сейчас антенна подключена как надо, это сразу видно, Арина с первого взгляда понимает, что, если сейчас пройти на кухню и включить телевизор, то там все будет как надо, и турецкие сериалы про Хюррем-султан, и нашионал джеогрэфик с гепардами.
А на снегу под скатом крыши валяется шарф ее бывшего, темно-зеленый в виде сплошного колечка, по современному это называется «снуд», но когда Арина вязала его девять лет назад, такого слова еще никто не знал. Арина просто подумала, что муж никогда не завязывает шарф как следует, особенно на рыбалке.
И она как будто собственными глазами видит, как утром перед рыбалкой, ее бывший муж чинил антенну и вытирал пот со лба этим шарфом, и сдвигал его на лоб, а потом вспотел и снял его, а потом шарф упал, и он его не подобрал. А сейчас сидит там совсем без шарфа. И на отколотой льдине.
И Арина наконец начинает плакать.
Плачет совсем немного, потом спохватывается, хватает желтую формочку, бежит назад к шаманке.
Через два часа льдину с заозерскоми мужчинами прибивает к береговому припою.
Через четыре часа они возвращаются: и муж Ольги (который утопил свою дорогую удочку и финский бур), и муж Маши (который почти из-за этого не злорадствует) и муж Полины Тимофеевны (который держится за спину но улыбается счастливо), и брат Кристины и возлюбленный Ланы (это и впрямь один и тот же человек, который в тот же вечер сделает предложение Лане, а через полгода у нее родится дочка, и вот эта девчонка, эта девчонка вырастет такой рыбачкой, что никому в Заозерске и не снилось), и сын Арины, и бывший муж Арины.
Сын бежит к Арине, он совсем забыл, что он уже взрослый и такие глупости не по нему, они обнимаются, плачут и снова обнимаются. Муж стоит в трех шагах, виноватый. Арина молча бросает шарф ему под ноги и уходит с сыном в дом.
Они заговорят только через год с лишним, на выпускном сына.