Литературный семинар


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «gleb_chichikov» > Литературный семинар «Партенит»-2013. Конспекты занятий-5
Поиск статьи:
   расширенный поиск »

Литературный семинар «Партенит»-2013. Конспекты занятий-5

Статья написана 3 декабря 2013 г. 21:02

Скажите, что вы знаете о Швейцарии? А о василисках? А о василисках и Швейцарии? Короче говоря, вы, конечно, уже догадались что речь пойдёт о романе иностранного подданного Ярослава Кудлача, широко известного в узких кругах под зловещим прозвищем «Барон Ферцаузен»…

Ярослав Кудлач: «ПОСЛЕДНЯЯ ФРЕСКА»

(роман, 12,3 а. л.)

В целом, роман удался. Но требует большой, серьезной доработки -- именно потому, что это может сделать из симпатичного, но сырого материала крепкую книгу. Доработка в основном сведется к сокращению. Пожалуй, из 12,3 а. л. надо сделать 10-11, но об этом далее и в деталях.

Кудлач пишет в ЖЖ: «Что там ляпов и недочётов много — для меня не новость, вычитывал в спешке...»

Ко всем, дамы и господа: такая позиция – неуважение к людям, ведущим семинар, и к участникам, читающим ваш текст. Да, мол, знаю, что грязно, но я не успел, а вы теперь через эту грязь и колдобины прорывайтесь, как можете… У меня времени не было, я – человек занятой, деловой, а у вас досуга навалом, вы продеретесь.

Учтите на будущее.

Тема (материал и проблематика):

Группа влиятельных людей Базеля (15-й век) заключают договор со злом (василиском), преследуя цели личной выгоды, которые они понимают, как процветание города. Это приводит к нарушению мирового баланса добра и зла, продолжающегося вплоть до нашего времени. И по материалу (город Базель и его жители в 15-м веке и в наши дни), и по проблематике тема раскрыта хорошо. Местами (по материалу) даже избыточно.

Идея (главная мысль произведения):

-- Благими намерениями выстлана дорога в ад.

-- Не зная броду, не суйся в воду.

-- Люди гибнут за металл!

-- Лучшее враг хорошего.

В принципе, это разные формулировки и грани примерно одной и той же идеи. Идея в романе вполне проявлена.

Конфликт (базовый и персонифицированный уровни):

Выгода против гармонии? Локальное благо (на уровне отдельного города и отдельных личностей) -- против гармонии и равновесия Мироздания? Примерно, так, как на наш взгляд. Конфликт проявлен (как на уровне принципов, так и на уровне персонажей -- выразителей сил конфликта), развивается и выходит на кульминацию. Правда, местами конфликт тонет в авторском многословии -- но этот недостаток можно исправить путем «уплотнения» текста романа -- ужимания и сокращения ряда эпизодов и структуры фраз.

Фабула и сюжет (история в ее причинно-следственной и хронологической последовательности – и художественная композиция событий):

Фабула – история договора базельцев со злом (василиском). Начало фабулы в 15-м веке, конец в 21-м. Сюжет строится за счет разложения фабулы по двум временным пластам, заплетенным в романе «косичкой», а также добавления прологов-эпилогов и вставных легенд. Фабула слишком мала для того массивного сюжета, который на ее основе разворачивается. Событийный ряд скуп, каждое событие расписывается подробно и долго, с кучей «прилагательных». Сквозное действие из-за этого буксует, превращается в подробное описание каждого нового персонажа -- и так, минимум, до середины книги.

Последняя треть книги энергичней и действенней, но до нее еще надо добраться.

Т. е., сама по себе фабула вполне внятная, и вполне грамотно выстроена в более сложный сюжет. Но из-за малого количества событий и авторской многословности сюжет выглядит достаточно вялым, «оживляясь» лишь к последней трети романа.

Структура (архитектоника) сюжета (экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка), как динамика развития конфликта:

Вся структура в наличии. Кульминация есть и работает (это серьезный плюс!). Конфликт развивается по мере развития действия и выходит в итоге на кульминацию. Но, как мы уже отмечали, динамика развития действия и конфликта недостаточна из-за небольшого количества событий, и тонет в авторской многословности.

Соотношение частей сюжета по объему и интенсивности развития действия:

-- Затянутая экспозиция.

-- Несколько провисает развитие действия, топчется на месте. Т. е., развитие действия есть (плюс), но движется оно медленно, показывая одно и то же с разных сторон, без изменений или новых точек зрения (минус). С последней трети романа динамика развития действия усиливается и становится более приемлемой.

-- Кульминация достаточно компактная и сильная. Тут претензий нет. Разве что чуть-чуть ужать ряд излишне длинных и вычурных фраз -- как и по всему роману.

-- Развязку также стоит несколько ужать по объему (как и весь роман в целом).

Язык и стиль:

Язык богатый, яркий, разнообразный, литературный. Другое дело, что многоречивость и переусложненность ряда конструкций (там, где это не слишком оправдано стилизацией) работает во вред.

Возможно, в связи с чередованием глав (прошлое-настоящее) есть смысл сделать чередование «языковое». Главы из прошлого в большей степени стилизовать под старину (что, в целом, уже сделано), главы современные – наоборот, по максимуму снять старомодность и проследить за избыточной многоречивостью (убрать ее по максимуму). Контраст может поднять темп повествования. Но при этом эпизоды «в прошлом» тоже надо будет несколько ужимать, по возможности, не теряя стилизации. Хорошо бы сделать рассуждения и отступления (которых в тексте немало!) более «концентрированными».

Свой индивидуальный стиль у автора есть. Стиль яркий, образный, цветистый и велеречивый, достаточно эмоциональный, с аллюзиями и скрытыми цитатами -- и несколько гипертрофированный почти во всем. Снизить бы эту цветистость и велеречивость процентов на 20-25, оставив яркость, образность, эмоциональность вместе с аллюзиями и цитатами -- было бы вообще замечательно!

Характеры персонажей (раскрытие и развитие):

Раскрытие – есть. Характеры разнообразные, выпуклые, реалистичные.

Развития характеров практически нет. Все – маски из комедии дель арте. Характеры статичны, каждый – набор застывших черт. В какой-то степени это оправданно сюжетом (инкарнации). Т. е., по мере развития сюжета, персонажи раскрываются перед нами, зачастую являя читателю совершенно неожиданные грани и черты своих характеров -- но все эти грани и черты уже были в них заложены. Персонажи проявляют то, что в них уже было -- просто не имело возможности проявиться раньше -- а не меняются по ходу развития сюжета.

Персонификация речи персонажей:

Персонификация речи имеется. В основном, все персонажи говорят и думают по-разному, сообразно эпохе, характеру, воспитанию, образованию, социальному статусу и т. д. Правда, местами персонификация чуть утрирована, а местами -- чуть плывет. Возможно, стоило бы, соответственно, местами прописать ее чуть точнее и тоньше -- но тут уже на усмотрение автора. В принципе, даже в существующем виде персонификация речи вполне приличная, за счет нее персонажи вышли разные и узнаваемые.

Авторская индивидуальность:

Яркость, метафоричность, тяготение к притчам и историчности, многоречивость, юмор (местами избыточный). Неумение сокращать. Автор – актер, он все время находится на сцене и не видит всего спектакля целиком. Надо бы спуститься в зал и посмотреть издалека. Иначе цельность романа не видна.

Похоже, роман сдавался на семинар впопыхах. Вычитки не было, размышлений над уже сделанным – тоже.

Динамика внутреннего и внешнего действия. Темпоритм. «Сквозное действие», событийный ряд, интрига:

-- Событийный ряд меньше, беднее, чем требуется для такого объема текста. Позвоночник слабоват, прогибается. Не везде держит.

-- Многословность замедляет темп. «Ритм» -- динамика внешнего действия -- также достаточно вялый, ускоряясь лишь к концу. Вот с кульминацией все в порядке. Там и темп, и ритм (внутреннее и внешнее действие) выходят на пик -- как и должно быть в кульминации.

-- Сквозное действие – форма проявления конфликта – есть. Оно затянуто, но при этом непрерывно, и полностью практически нигде не пропадает. Затянутость, как мы уже отмечали, можно ликвидировать путем некоторого сокращения и ужимания текста.

-- Интрига – есть. Но, когда мы уже понимаем, отчего погибают люди, интрига на время пропадает – мы просто ждем: вот еще одного убили, вот еще… Сейчас всех убьют, и нам наконец расскажут, в чем, собственно, дело. Есть еще, конечно, вариант, что василиска удастся в очередной раз победить, и все вернется на круги своя «до следующего раза» -- но и такой вариант тоже легко просчитывается читателем, и в итоге вся интрига на некоторое время сводится к двум вопросам: «В кого вселился василиск?» и «Осилят Подписавшие василиска, или нет?». Однако в конце интрига делает неожиданный и интересный «финт»: и Магда, и василиск оказываются совсем не теми, кем казались на протяжении большей части романа. Это напрямую связано с кульминацией и конфликтом. Магда совершенно неожиданно, но при этом логично и оправданно переходит с одной стороны конфликта на другую. Хороший ход. Он заново оживляет и «вытаскивает» интригу, открывая в ней «второе дно». «Хорошо, и хорошо весьма.» (с)

Кстати, если автор последует рекомендациям и несколько сократит текст, это и интригу сделает более динамичной.

Треножник восприятия:

-- Эмоциональный план: Есть в достаточной мере. Героям сопереживаешь, сочувствуешь, невинно погибших искренне жаль, злодеи вызывают возмущение и гнев -- и т. д. Быть может, эмоциональный ряд чуть однообразен -- но, в целом, вполне достаточен.

-- Интеллектуальный план: Есть в большой мере (это и интрига со «вторым дном», и связь прошлого и настоящего, и много интересных фактов и легенд из истории города Базеля).

-- Эстетический план: Есть в достаточной мере. Цветистый и образный язык, стилизации, аллюзии, скрытые цитаты и т. д. Хотя имеется некоторый перебор по цветистости и витиеватости.

Функциональный треножник (функции воздействия):

-- Развлечение (отдых): Есть, но отягощено затянутостью повествования.

-- Обучение (новые знания): Есть, и достаточно много. В основном, из области истории и легенд, а также современных реалий города Базель. Все это наверняка будет ново и интересно для большинства читателей.

-- Воспитание (мораль и нравственность): Есть. Роман исподволь, без лишней назидательности, воспитывает в читателе чувство ответственности за свои поступки, а также человечность и сострадание. Это хорошо.

Особенности творческого метода:

Многословность, ироничность, стилизация, эмоциональность, наблюдательность, слабое чувство темпа, любовь к собственному тексту (неумение сокращать).

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

(тактический разбор: логика, мотивации, впечатления)

Пролог затянут. Видна стилизация, она неплоха, но – долго. Центр пролога – легенда о чуме и артефакте. Первую же и третью часть (описание Базеля) надо бы поприжать в объеме. Да и легенду, возможно, тоже. Пролог – почти половина авторского листа, то есть, с приличный рассказ.

Дальше видно – автор многословен. Да, и стилизация, и образно, и местами остроумно. Но – долго, много, избыточно. Не умеет сокращать, оставляя главное. Не чувствует темпа повествования, растекаясь по древу, наслаждаясь собственным выступлением.

И первая глава: рассказ монаха о василиске – затянута. Понимаем, стилизация. Но читатель прочел пролог, прочел первую главу, углубился во вторую… Экспозиция все тянется. Завязки – зерна главного конфликта – все не происходит. А миновал уже первый авторский лист, начался второй… Завязка – реально – конец третьей главы, епископ, василиск. Почти 2 а. л. из 12,3. Не избыточна ли такая экспозиция? Не теряется ли интерес читателя, для которого пока ничего особенного не происходит? Турэкскурс по Базелю, пара легенд, глава с библиотекой, бомж, епископ, купец – аж до ларца с василиском -- все это мы уже читали в других вариантах, в других источниках, текст описателен, действие утоплено глубоко…

Фактически, первая глава – легенда о василиске – это второй пролог. Она относится к истории с епископом, велевшим переписать легенду, но на начало книги читатель об этом ничего не знает. Поэтому глава «отваливается», воспринимаясь еще одной «затравкой». Гигантское вступление утомляет. Надо что-то делать.

Например, перебросить первую главу в середину романа, поставив ее после того, как епископ отдаст приказ монаху. Тогда история василиска будет примером: вот так переписали легенду в угоду начальству.

А первой главой сделать визит парочки в библиотеку (сократив вступление!), и начало книги (если еще и подрезать пролог) станет энергичней, увлекательней.

Поговорить с Кудлачем и всеми авторами о планировке эпизодов во время работы над книгой с точки зрения объема. Писатель должен чувствовать по ряду параметров романа (темпоритм, сквозное действие, комбинация фрагментов, композиция), какой должен быть по объему следующий фрагмент, а какой – за ним. Можно ошибиться на 10%, но не писать вообще, как получится. Из-за этого темп и плывет, не выдерживается.

У нас, Олдей, совершенно нормален такой разговор с утра по телефону: «Ты пиши эпизод с военкомом, килограммов на 7-8; можно до 9, если распишешься, а я потом сокращу до нормы. А я возьму эпизод с мамой – кил до пяти, там больше нельзя…»

Разочарованно, растерянно, рассеянно и прочие наречия такого типа – перебор. Правится легко, частичной заменой на: с растерянностью, с разочарованием…

Поговорить о любви к наречиям. Пример:

«Носильщики гордо несли портшез епископа. Их важные лица выражали самодовольство и презрение, хотя, на самом деле, слуги просто сосредоточенно пытались шагать в ногу, чтобы не трясти его преосвященство. Ремесленники, крестьяне и праздношатающиеся поспешно сдирали шапки, кланялись, прижимались к стенам домов. Четверо гвардейцев прокладывали путь, немилосердно колотя зазевавшихся древками алебард по головам и плечам. Ещё двое замыкали процессию, зорко следя, чтобы никто не осмелился приблизиться к портшезу сзади. Главы гильдий, мастера цехов и дворяне приветствовали процессию степенными поклонами. Фон Веннинген выглядывал из окна и, снисходительно улыбаясь, благословлял народ слабыми движениями пальцев. Лаяли собаки, прыгали вокруг кортежа любопытные мальчишки.»

В описаниях персонажей доминируют прилагательные. «Женский стиль». Яркий, с оборками-рюшечками, но без текстовых мускулов. Пример – описание Магды или парочки молодых людей, рвущихся к ней в библиотеку.

«– А вот послушайте, – Магда склонилась над письмом и начала читать вслух, водя пальцем по строчкам и время от времени поправляя падающую на глаза длинную прядь волос. – Я постараюсь передать текст современными оборотами речи, а то стиль очень уж архаичен, многие слова вообще вышли из употребления.»

(пример нудности, тяжести текста)

«Перед ним стоял невесть откуда взявшийся неопрятный, тощий бородач в пёстрой рванине и с лоскутным беретом на голове. Ноги украшали нечищенные ботинки на толстой подошве, завязанные шнурками разного цвета, на боку болталась треугольная сумка, украшенная треугольными же орнаментами.»

Как сохранить стилизацию под средневековые немецкие тексты – и все-таки почистить текст, сделав его энергичным? Ведь при такой манере изложения самый динамичный фрагмент тащится, как загнанный мерин… И текст неплохой, и стилизация интересная, но темпоритм она сажает вдребезги. Разобраться с наречиями, сократить лишние образы и сравнения, убрать слова-паразиты… Взять для примера какое-нибудь длинное описание и разобрать на предмет редактуры!

Например:

* * *

«Высокий сероглазый блондин с удивительно ровным, как говорится, древнеримским профилем. Возраст – двадцать пять лет. Выбрит до неестественности гладко. Лёгкая сутулость странным образом сочетается со спортивной, мускулистой фигурой, а забавная, слегка пританцовывающая походка лишь добавляет шарма ловкому молодому человеку. Широченная улыбка, вспыхивающая всякий раз, когда он видит что-то новое или интересное, наводит мысль о лёгкости движений не только телесных, но и душевных. Одет в коричневые брюки и чёрную куртку – сочетание, прямо скажем, безвкусное, однако, как ни удивительно, производящее хорошее впечатление. Но интереснее всего руки – стройные, с изумительно подвижными пальцами, способными гнуться едва ли не во всех направлениях. Это особенно хорошо заметно, когда парень затягивается сигаретой: пальцы настолько выгибаются в обратную сторону, что это даже слегка пугает.  Кстати, курит он много, но как-то ненавязчиво, будто жвачку жуёт, при этом выдыхает дым через ноздри или пускает колечки необычным способом – углом рта. В этот момент на шее напрягается жилка, и щека слегка дёргается, искажая красивое волевое лицо. Возможно из-за постоянного курения приятный, ласковый баритон звучит слегка надтреснуто, хрипловато, как потёртая виниловая пластинка. Манеры просты, безыскусны, и в целом молодой человек производит очень хорошее впечатление.»

«Магда весело рассмеялась, и гулкое эхо запрыгало меж старинных домов. Как странно, подумала она, этого человека я знаю лишь несколько минут, а общаться с ним легко и просто, будто всю жизнь дружили. Она незаметно покосилась на ровный профиль Винса (да, теперь уже Винса!), подсвеченный снизу трепещущим огоньком бензиновой зажигалки. Прикурив, парень ловко выпустил дым сразу из двух уголков рта, сделавшись похожим на фарфорового китайского дракончика. Он и внешне весьма недурён, прилетела откуда-то игривая мысль, кожа гладкая, нос ровный, а губы какие... Вдруг перед глазами девушки помимо воли всплыла предупреждающая надпись: стоп! Сработал условный рефлекс, который она привила себе ещё со школы. Если появлялся кто-то, или случалось нечто, нарушающее привычный ход событий, Магдалена воображала огромный дорожный знак, перед которым обязательно следует затормозить и подумать. Как правило, размышления приводили к тому, что нежелательная личность исчезала с жизненного пути, либо обнаруживалась окольная тропка, позволяющая обойти помеху. Цветы налево, бабочки направо, и путать их не следует. Если хочешь чего-то добиться в жизни, приходится жертвовать мелкими радостями. Со временем красный дорожный знак стал возникать всё реже, видимо, девушка научилась распознавать трудные ситуации задолго до осложнений. Но сейчас белые буквы на красном фоне вспыхнули так ярко, что она даже прикрыла глаза. Удивительное дело: видение дорожного знака в этот раз не сопровождалось внутренним беспокойством.  Магда рассердилась на не вовремя появившийся символ опасности.»

«Смазливый итальянец, представившийся как Бенито Маринелли, производит двойственное впечатление. С одной стороны, он полностью соответствует представлениям европейцев о пылком южанине, не пропускающем ни одно существо женского пола. Невысокий рост и чёрные, набриолиненные волосы в сочетании с накачанными бицепсами сразу наводят на мысль о том, как этот парень обожает себя, любимого, и что из-за одной лишь соблазнительной внешности все женщины должны вереницами лезть к нему в постель. Движения мягкие и хищные, взгляд пронзителен. Одним словом, типичный донжуан, невесть как затесавшийся в студенческую среду. Однако за нарочито скользкими манерами прячется быстрый ум, хорошо заметный при разговоре. Иногда он словно забывает о роли бабника и прожигателя жизни, резко меняя стиль поведения. Тогда мы видим совершенно иного человека, жёсткого и даже жестокого... ¬¬Невольно возникает мысль, что неаполитанец носит маску слащавого жиголо, должную прикрывать его подлинную личность...

Непрерывно улыбающаяся Юлия Вальтер очень хороша собой. Невысокая, ладная, с пышной фигурой, она привлекает внимание многих мужчин, что, несомненно, весьма ценит. Белокурые локоны искусно сплетены в сложную причёску, широко расставленные голубые глаза блестят, а пухлые щёчки придают ей сходство с маленькой девочкой, но лёгкие сеточки в уголках глаз неумолимо свидетельствуют, что даме уже далеко за тридцать. Впрочем, широкий опытный рот и округлые формы заставляют потенциальных ухажёров забыть о такой мелочи, как возраст. Одета со вкусом, дорого и умело ¬¬– платье со смелым вырезом, туфли на высоком каблуке и кокетливая шляпка. На любой другой женщине подобное одеяние смотрелось бы старомодно, но Юлия, словно появилась на свет прямо в вечернем туалете. Пожалуй, лишь резкий голос и наличие сверхэнергичного сына-школьника способны отпугнуть мужчину, клюнувшего на пышную грудь и зовущие губы фрау Вальтер.

Её сын Нико – типичный избалованный мальчишка, которому досталось слишком много материнской любви и очень мало тяжёлой отцовской руки. Для своих восьми лет он на редкость развит, начитан и «насмотрен», но нахален до безобразия. Заметно, что мать не может, или не хочет его в чём-либо ограничивать, руководствуясь современными европейскими принципами воспитания, гласящими: ребёнку позволено всё! Вечное самолюбование Юлии вкупе с безграничным материнским чувством превратили Нико в неуправляемый миномётный снаряд, готовый выплеснуть убийственную энергию на первого встречного. Он криклив, приставуч, нагл и хвастлив, но унаследованное от матери обаяние и несвойственная возрасту эрудиция поневоле очаровывают окружающих. Лицо мальчика носит вечно восторженное выражение, моментально сменяющееся капризным, стоит лишь слегка осадить не в меру нахального пацана. Тогда широко расставленные, как у матери, голубые глаза наливаются слезами, губы оттопыриваются, торчащие уши краснеют, и ужасное дитя готово закатить истерику, сопровождающуюся пинками и швырянием об пол бьющихся предметов. Любому другому мальчишке за такое поведение следовало бы надрать соответствующие части тела, и лишь присутствие аппетитной и весёлой мамаши спасает новоявленного «вождя краснокожих» от заслуженной трёпки.»

* * *

Рассказ Окса, как он плавал в Сугдею, надо как-то выделить из общего текста. Пустыми строками? Заголовком? А то шел обычный диалог и вдруг пошел рассказ в первом лице, длинный…

Нельзя каждому персонажу – щелк-щелк – забабахивать такое подробное, тяжелое, длинное и утомительное описание! Одна-две ярких детали лучше трех абзацев занудства! Это было – Густав Эмар, Луи Буссенар – но сейчас как-то не современно. Да и Эмар с Буссенаром это делали лучше, энергичнее.

Абзацы – большие, громоздкие. Имеет смысл местами их поразбивать на несколько более энергичных абзацев.

Местами главы есть смысл разбить на части пустыми строками.

Развитие действия тормозится. Мы уже все поняли: был договор с василиском (Смертью), договорщики возрождаются, договор длится. То есть, читатель к главе 7-8-й уже понял главный узелок, ему хочется или развития, или развязки, а автор все жует известную всем закавыку, рассматривая ее с разных сторон.

Текст, вроде бы, интересен, но сюжет развивается по-эстооонски медленно.

Короче, надо сокращать листов до 10-11 и вытаскивать сквозное действие на поверхность. В целом, роман неплох, заслуживает внимания – справиться с многословием, вытащить сквозное действие, и может получиться.

Где корень одной из проблем? Идет эпизод, где епископ заставляет монаха переписать легенду: договор рыцаря и василиска превращается в битву. Тут же в следующей главе – эпизод, где Магда рассказывает Винсу об этом варианте легенды, Винс развивает тему… Одна и та же информация, известная читателю (а она и до епископа в основном была понятна и известна!), пересказывается дважды, долго и подробно. Такие повторы тормозят ситуацию – действие-то не развивается, а топчется!

Пример:

«А тут ещё нагрянул из Неаполя то ли знакомый, то ли дальний родственник Йонаса – Бенито... Бенито... Как бишь его... Маринелли, вот! Вроде приехал учиться на экономиста, но на будущего менеджера никак не похож. Скорее, сильно смахивает на сутенёра. Черные, прилизанные волосы, приторные карие глаза, липкий взгляд... Поведение, как у наглого кота. Так и вьётся, так и норовит подлезть. Синьорина, позвольте... Синьорина, вас проводить? Что синьорина делает вечером? Синьорина сегодня прекрасна... И как подобных мачо в университет принимают? Впрочем,  в экономике, быть может, он и соображает, но уж больно уголовные манеры у этого молодчика... Всё, решено: сегодня же пакую оставшиеся вещи и ухожу на новую квартиру. Пусть там из мебели всего матрац и два стула, зато никто не будет липнуть, как волос к... ум-м-м... свеженаписанной картине.»

-- Считай, весь длинный абзац – пересказ диалога М. и охранника насчет Бенито и пр.

* * *

Где корень тормоза действия? Читатель уже понял: группа базельцев заключила договор с василиском, дело затянулось на несколько инкарнаций, подписантов мочат, если василиск победит, грядет ужас. Все, поняли. И нам долго-долго пересказывают это дело по два-три раза: вот, подписываем-подписываем, вот, убили очередного, вот, расследуем, вот, сейчас еще кого-нибудь убьют, вот, мы продолжаем подписывать в прошлом… Не происходит событий, меняющих мотивацию персонажей. Не происходит событий, открывающих новое пространство для читателя. Здесь мог бы спасти высокий темп происходящего и мощное эмоциональное воздействие на читателя. Но, как на грех, стиль, выбранный автором, настолько ироничен, что снимает трагедийность ситуации, а темп повествования медлителен и обстоятелен.

С девятой-десятой главы темп слегка поднимается. Но этого маловато.

Когда мы в очередной раз (девятый!) читаем, что посох епископа увенчан улиточным завитком (в разных формулировках), наши руки тянутся к пистолетам.

Мир платит войнами за покой Базеля – это неплохо, это ход.

Это дает кульминацию, высший пик конфликта.

Подсократить эпилог.

«Когда я остался один, меня усыновил добрый друг нашей семьи – католический священник из Риена. Старик был вдов, одинок и состоятелен.»

-- Вдовый католический священник? Мы что-то недопонимаем в целибате?

«– Только что был тут, – удивился Лука, схватив с плиты кастрюльку. – Он же рядом со мной стоял!»

-- Саке слегка подогревают. А тут, похоже, кипятят.

Ага, точно:

«И Лука налил. Так налил, что сакэ потекло через край и слегка обварило Рюттингеру пальцы, после чего всех обслужить вызвался Винсент.

– На правах гостя, – несколько загадочно обосновал он своё поведение, но в грязь лицом не ударил. Через минуту горячее вино плескалось…»

-- Саке – не вино! (Далее по тексту саке еще несколько раз называется «вином». Проверить «автопоиском» и везде убрать-заменить.)

«Покидая торжище, капитан обернулся и небрежно обронил на ходу:

– Закрывайте рынок. Но чтоб не грабить! Убью!»

-- Странная угроза страже…

«Капитан остался таким же, каким был в юности – подтянутым, ловким, сильным. Лишь морщинка на переносице и две складки в уголках рта показывали, что капитан разменял четвёртый десяток.»

-- Он в двадцать лет стал капитаном?!

«– Я не дразнилась! – запротестовала девушка. – Ты так увлечённо показывал всякие приёмы, что мне тоже захотелось попробовать! А вместо урока фехтования получила сапогом по...»

-- Гуго шестилетнюю девочку пнул сапогом?!

«– Приветствую главу цеха домовладельцев Маттиаса Эберлера, – сказал вошедший, сняв шлем.»

-- Он на рынок шел в шлеме? Не берет, не шляпа?!

«– Не волнуйтесь, господин Эберлер, – сказал он холодно и оттолкнул старика назад в кресло, где тот и замер, изумлённый проявлением железной силы в таком  худом теле.»

-- С чего это он удивлен? Он не в курсе биографии Гуго?

«Сколько можно пешкодралить туда-сюда? Совсем ты обленилась, крыса библиотечная, тут же ответила Магда самой себе. Всего-то парочка остановок, а ты раскисла, будто надо бежать кросс в полной амуниции!»

-- Откуда у нее представление о кроссе в полной амуниции? Нехарактерный для персонажа образ.

«Предчувствие не обмануло старого  многоопытного прислужника.»

-- А он старый? Тогда на кой он стряпухе в объятиях?!

«– К вашей милости пожаловал настоятель из церкви ордена доминиканцев, – пробормотал лакей. Отчего-то он старался не дышать в сторону хозяина и не решался смотреть ему в глаза. Впрочем, его преосвященство ничего не заметил.»

-- Первое: настоятель из церкви? Настоятель чего? Монастыря?

Второе: слуга же не пил пива! Отчего же он старается не дышать?!

«– «Почерк» убийцы профессиональный. Рюттингера ударили ножом в печень, точно и сильно.»

-- В печень удобно бить, если ты левша. С правой руки ножом бьют под ребро, в сердце. И слово «почерк» в кавычки брать не надо.

«Юлию она увидела сразу, поскольку в комнате была только одна кровать. Увидела, но не узнала. Ничто не напоминало прежнюю красивую, пышущую здоровьем молодую кокетку.»

-- Почему «молодую»? Везде подчеркивался ее возраст.

«Магда подцепила мизинцем кожаный ремешок и стянула с лица магические очки. (Выделить курсив пустыми строками! Здесь и ниже по тексту!)

– Смотри, смотри!

– Боже мой, женщине плохо!

– Мадам, вы меня слышите? Да очнитесь же!

– Ух ты, какой кадр! Просто так... Ах, я дурак!

– Уйди отсюда, псих...

– Вызывай спасателей, живо!

– Сейчас, сейчас...»

Как вариант (предложено Андреем Валентиновым): часть подробных описаний, исторических отсылок, легенд и т. д. убрать из основного текста и вынести в примечания (приложения) к роману, отдельным блоком (в конце, после основного текста). Если автору дороги эти материалы -- их можно будет таким образом сохранить, но при этом они не будут затягивать действие. А читатель уже будет волен сам решать: читать ему приложения, или нет.

КОРЯВЫЕ ОБОРОТЦЫ

(канцелярит, языковые ляпы, неверное словоупотребление)

«...никто не предполагал, что мелкий капрал Бонапарт дослужится до звания императора...»

-- Император -- не звание.

«Я, недостойный пастырь моего стада отец Иеронимус, смиренный служитель Господа, волею которого поставлен в должность священника при церкви ордена доминиканцев, спешу изложить на пергаменте поучительную и страшную историю, дабы запечатлеть её для потомков и сохранить в памяти людской события столь же зловещие, сколь и поучительные, ибо во всём случившемся видна длань Всевышнего, карающая грешников, но и спасающая достойных.»

-- Понятно, что стилизация, но уж очень длинно, и повтор «поучительную». Как пример. Это не единственная слишком затянутая и витиеватая фраза в тексте.

«...передайте фройляйн Ланц...»

-- Магду Ланц называют то «фрау», то «фройляйн» (и другие люди, и автор, и сама Магда). Надо бы определиться. Видимо, все-таки «фройляйн» (раз она незамужем).

«Но кажущаяся грубость черт совершенно исчезает, когда девушка улыбается или увлечённо рассказывает о чём-то важном.»

-- Совсем недавно у другого персонажа были грубоватые черты лица и обаятельная улыбка. Надо бы как-то разнообразить описания.

«Епископ базельский Йоханн фон Веннинген восседал в богатом пурпурном кресле и про себя проклинал плотников, оное кресло соорудивших.»

-- По идее, кресло для епископа должен делать не плотник, а столяр, да еще и не абы какой.

«При виде такой вольности, казалось бы, незнакомца должен на месте поразить епископский гнев, но его преосвященство лишь рассмеялся, нисколько не рассердившись.»

-- Неудачно построенная фраза.

«...колючие глаза епископа внимательно изучали знакомые лица, пытаясь обнаружить признаки удивления.»

-- О визите епископа знали заранее (об этом есть в тексте). Откуда взяться удивлению?

«Четвёртым переминался с ноги на ногу и бросал перед собой недобрые взгляды член городского суда, член винодельного цеха и гроссмейстер цеха домовладельцев Маттиас Эберлер – богатый меняла, регулярно черпающий из реки золота, которая благодаря чуземным купцам текла через епископат, направляясь в германские и французские земли.»

-- Слишком затянутая фраза. Как пример. Плюс опечатка в слове «чужеземным».

«Допускаю, что страх перед древним ужасом готов заставить вас отказаться от осуществления опасного замысла...»

-- Страх перед ужасом.

«Но интереснее всего руки – стройные, с изумительно подвижными пальцами...»

-- Стройные руки?

«Пока они идут, можно порыться в цифровой памяти фотоаппарата и выудить оттуда несколько снимков, сделанных второпях, из-за угла, пока наши фотомодели увлечены разговором.»

-- Прием начинает несколько надоедать. Вернее, не сам прием, а все эти повторяющиеся «второпях, из-за угла» и т. п. -- они уже смотрятся излишними. Один, два раза -- нормально. Ну, максимум, три. И хватит. Больше можно не повторяться. Или автор рассчитывает на читателя с провалами в памяти? Мы (Олди, а также Валентинов) и сами не раз пользовались схожими приемами, давая портреты героев (к примеру, в «Маге в Законе», «Нам здесь жить») -- но во всем надо знать меру. Прием можно использовать многократно (на то он и прием) -- но, во-первых, не стоит давать каждый раз однообразную повторяющуюся «подводку» к нему. Она надоедает. А во-вторых, сами «портреты» излишне затянуты и подробны. Вместо нескольких ярких, запоминающихся черт -- длинное подробное описание. Можно и так, но все равно надо бы сократить эти описания.

«Однако за нарочито скользкими манерами прячется быстрый ум, хорошо заметный при разговоре.»

-- Что-то при разговоре с дамой этот ум никак не проявился. Скорее, наоборот.

«По крайней мере, будет на что собственных сопляков пичкать.»

-- «Пичкать» тут -- не особо удачное слово (имеется в виду «кормить детей»). Да и вообще, крестьянин торгует на рынке продуктами питания. Значит, чем кормить детей, у него точно есть. Скорее уж «соплякам обновки купить», или что-нибудь в этом роде.

«– Ах... ты... – стражник от бешенства потерял дар речи, – щенок сопливый! Я тебе щас башку снесу! Тяжёлая алебарда взметнулась ввысь, а меч Гуго выпрыгнул из ножен, как чёртик из табакерки.»

-- Недостоверно. Из-за пары грубых слов хвататься за алебарду?! Кулаком -- еще ладно... И вообще, сомнительно, что стражник не знает в лицо капитана гвардии в сравнительно небольшом городе. И, кстати, сравнение «как чертик из табакерки» в данном случае неуместно. Колумб еще не открыл Америку, значит, ни табака, ни табакерок в Европе еще нет. Понятно, что это авторская речь, но если уж стилизация -- так стилизация!

«...пахло особым запахом...»

-- No comments.

«Лука немного притормозил...»

-- Ну вот, опять! Сколько лет уже убеждаем семинаристов, что у людей нет встроенных тормозов -- не верят!

«Страшная картина грядущего колдовства и без того представлялась фон Веннингену во всей жестокости о безобразии. Сосредоточившись, он начал вспоминать свои видения, посещавшие его в прошлом, и которые заставили его отправить в дальний путь купца Андреаса Окса.»

-- Обе фразы неудачно построены. Особенно вторая.

«Перед ним стоял, склонившись в поклоне, носатый слуга.

– Что тебе надо? – строго спросил фон Веннинген, маскируя испуг напускной суровостью.»

-- По тексту епископ обращается к слуге то на «ты», то на «вы». Надо привести к единообразию: «ты». Да и «склонившись в поклоне» -- не слишком удачный оборот.

«Пламя едва не погасло, но фон Веннинген, взяв кочергу, пошевелил костёр, и камин разгорелся снова.»

-- Слово «костер» не годится по отношению к огню в камине.

«Но если можно было спросить саму Магду, она бы затруднилась с ответом.»

-- Неудачная фраза.

«Один раз нарисовался Бернд, звал Магду на карнавал, но она решительно отказала, заявив, что пожалуется комиссару Райнерту, если Бернд ещё раз осмелится её потревожить.»

-- И какой повод для жалобы в полицию? Приглашение на карнавал?

«Она так обрадовалась звонку и предложению Винсента, что перестала думать о чём бы то ни было. Единственная мысль металась среди сладких раздумий о предстоящем празднике: как выглядеть?»

-- Вторая фраза противоречит первой. Сначала «перестала думать о чем бы то ни было» -- и тут же и мысль, и раздумья.

«Что скажете насчёт французского коньяка, мадмуазель?»

-- Коньяк -- он по определению французский. Все остальное -- бренди.

«К счастью, охранник в старинном шлеме был начеку и преградил дорогу щитом. Магда устояла, больно стукнувшись плечом о деревянный доспех, но выпустила руку своего спутника.»

-- Щит -- это не доспех.

«...базельский советник и неаполитанский мафиози.»

-- Мафиозо. Мафиози -- множественное число.

«До него осталось метров тридцать. А Подписавших осталось лишь трое.»

-- Осталось -- осталось. Повтор.

«Ошалевшие горожане, опомнившись, возвращались к будничным занятиям. Вихрь масок пронёсся над Рейном и канул в небытие, оставив после себя груды мусора и похмелье. Жизнь возвращалась.»

-- Возвращались -- возвращалась. Повтор.

«Жалкий, ничтожный... мент!»

-- Слишком уж по-русски и современно. Может, лучше «коп»? «Фараон»? Еще как-то? Впрочем, можно и оставить. Тут уже -- на усмотрение автора. В зависимости от того, какого именно эффекта он хотел добиться.

«Райнерт махнул удостоверением, и представительница медперсонала испарилась.»

-- Странное поведение медсестры. Она должна была позвать врача или хотя бы сама проводить посетителей в палату.

«Пятнадцать лет ожиданий, поисков и сомнений, полтора десятилетия надежд и мечтаний...»

-- До этого говорилось о 13-и годах.

«Голова купца покатилась под ноги Подписавшим, которые отпрянули.»

-- Ноги Подписавших отпрянули? Получается, так.

«...схватил одну из сестричек за волосы и вздёрнул на воздух.»

-- В воздух.

«Он нёс ещё что-то, взводя себя, но Магда его больше не слушала.»

-- «Взводя себя» -- не слишком удачный оборот.

«Они превратили меня в адское чудовище, вселили в тело бедного мальчика, навсегда сковав мою подлинную сущность!»

-- Если сейчас Винсент говорит от имени сына купца, а не от имени василиска, то что-то не так с этой фразой. А если это говорит василиск, тогда то, что он на самом деле не «адское чудовище», выясняется позднее. Пока что и Магда, и читатель уверены, что он чудовище и есть. Из-за этого смысл фразы не вполне понятен. Он становится ясен лишь позднее, но вряд ли читатель будет специально возвращаться к этому фрагменту, дабы переосмыслить для себя одну конкретную фразу. Просто сочтет это «косяком». Даже если «ложечки найдутся», «осадок все равно останется».

«Европа вновь каталась в судорогах и горела в адском пламени войны...»

-- Может быть, не «каталась», а «корчилась»?

«...девушка почувствовала, что вновь поднимается на воздух.»

-- В воздух. «Поднять на воздух» -- это значит «взорвать».

«Она вспоминала молодую, приглуповатую студентку...»

-- «Приглуповатую» -- нет такого слова.

«Старик всё ещё кивает головой...»

-- А чем еще он может кивать?

«Рыцарь изготовил зброю» (?!)

«Течёт, широко разливаясь, бурля водоворотами, кипя опасными перекатами и свирепо щерясь оскалами водопадов, река человеческого существования.»

«…собирается пробуровить»

-- ПробурАвить.

«– Вы что, не доверяете? – запыхтел он, краснея от обиды. – Я уже двадцать семь лет честно здесь служу!»

-- Коряво и длинно для прямой речи.

«А мы, всё-таки, подождём немного.»

-- Запятые не нужны.

«Епископ поднял седые брови и грозно сверкнул глазами на слугу, который съёжился и задрожал:

– Мне и без купцов хлопот довольно. Скажи, чтобы обращался в совет, в ратушу. Нечего тут делать представителям гильдий. Ступай!

Слуга моментально исчез, словно его и не было, а фон Веннинген развернул следующий свиток. Но не успел он прочитать и нескольких строк, как в дверь снова просунулся дрожащий от ужаса нос.»

-- Повтор.

«Судья велел мне остаться в городе до окончания дела, то бишь, пока у трактирщика зубы не заживут.»

«И утром, и вечером охватывает окрестности всепоглощающая сетка снега с дождём.»

«Никто, мол, её не дрессирует, ходит тут, помахивая бюстом перед носом у наших мужиков...»

«Правда, вели себя закадычные кореша...»

-- Слово из неуместного жаргона.

«На улице шёл неприятный мелкий снег, размазывающий и без того скудные ночные цвета в серую кашу. Выбежав за дверь, Лука огляделся и заметил, что куртка и светлые волосы Магдалены мелькнули на горке, там, где заканчивается стена церкви св. Леонарда. Сломя голову он помчался наверх и успел увидеть, как Магда свернула с главной улицы. Лука немного притормозил, не зная намерений девушки, но в то же время забеспокоился, не потеряет ли он её в холмистых лабиринтах Шпаленберга. Держась поближе к стенам, Рюттингер быстрым шагом отправился за Магдаленой. Поздние прохожие с удивлением смотрели на молодого человека, который двигался перебежками, от дома к дому. Несколько раз Магда резко меняла направление, сворачивая в боковые улицы, и Лука понял, что девушка почуяла слежку. Немного покрутившись по холму, они оказались на длинной улице Надельберг. Лука слегка приотстал, стараясь не терять из виду светлые волосы, мелькающие вдалеке. Увлёкшись преследованием, он ничего не замечал вокруг.»

-- Повторы, тавтология. Такого добра в тексте много. Плюс «встроенные тормоза» у Луки.

«– Ур-р-ра! Потому что я хороший, да? Где он? – мальчишка уставился на «дядю Рютти», хищно дыша через оскаленные зубы.»

«С этим наглым, но весёлым требованием словно рухнула некая стена, и вокруг молодого человека закипел компот знакомства.»

«Субботний рынок у ратуши подходил к концу.»

«– Не возьмёшь! – строго ответил Жан-Кристиан. – Формальные претензии к нему предъявить невозможно. Мы на снимках появляемся вперемешку с чёртовой кучей других лиц, домов и улиц.» (***!***)

«…симпатичный молодой парень с ближневосточными чертами лица.»

«Перед Магдой возник тот самый бармен с ближневосточным, или, скорее, средиземноморским…»

«– Бесполезно, мадам, – послышался голос комиссара, стоявшего у дверей. – Из ступорозного состояния её так просто не вывести.»

-- Комиссар сказал бы проще: из ступора.

«– Ладно, идём. Уж лучше сойтись с противником в честном бою, чем дрожать одной дома в ожидании конца. Какие слова мне нужно произнести?»

-- Слова, нехарактерные для Магды.

«– Не сплю, мой мальчик, – раздался чей-то добрый, журчащий голос. – Ты так расшумелся со своими подданными, что даже саблезубых тигров мог бы распугать...»

-- Образ не к месту.

РЕЗЮМЕ

(подведение итогов)

На наш взгляд, роман интересен и вполне имеет право на существование, но нуждается в существенной доработке. Не в коренной переделке, а именно в доработке. В первую очередь -- в сокращении. Чуть упростить и / или разбить на несколько фраз излишне затянутые и витиеватые предложения. Избыточные прилагательные и наречия -- частью убрать, частью заменить на соответствующие глаголы или существительные (разумеется, убирать следует не все наречия и прилагательные, а лишь избыточные). Ужать и подсократить ряд эпизодов -- особенно размышления, пейзажи, портреты, описания всего и вся, «лирические отступления» по любому поводу и без. Опять же: не убрать целиком -- они в тексте нужны! -- а сделать более концентрированными и ёмкими. Зачастую один точный образ с успехом заменяет целый абзац подробного описания. В общем, сделать текст «мускулистым», «рельефным», убрать «лишний жир», в котором периодически тонет действие и развитие конфликта. Уйдет лишнее многословие -- роман сразу станет читаться интереснее, возрастет динамика и острота. Но стилизацию (в «средневековых» главах) при этом надо сохранить -- она там к месту. А «современные» главы лучше дать нарочито другим стилем, более современным и жестким.

Возможно, перенести легенду о василиске из начала в соответствующее место в середине романа, как мы указывали выше.

Исправить ряд конкретных недочетов, корявых фраз, повторов, тавтологий, указанных выше -- и как следует пройтись пару раз по тексту, находя и исправляя аналогичные стилистические моменты и банальные опечатки.

Уверены, все это пойдет роману на пользу как в художественном плане, так и в плане коммерческой привлекательности для издателя. В результате из потенциально неплохого роман может стать добротным, увлекательным. После проведения соответствующей доработки мы бы рекомендовали предложить роман в издательство «Снежный Ком М» (видимо, в серию «Нереальная проза»). Впрочем, можно попробовать предложить «Последнюю фреску» и в другие издательства. Но нам отчего-то кажется, что в «Снежном Коме М» у романа больше всего шансов на издание. Желаем автору всяческой удачи в этом деле!

Разумеется, автор в полном праве не согласиться с частью, или даже со всеми нашими замечаниями и рекомендациями.





155
просмотры





  Комментарии
нет комментариев




Внимание! Администрация Лаборатории Фантастики не имеет отношения к частным мнениям и высказываниям, публикуемым посетителями сайта в авторских колонках.
⇑ Наверх