Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «SupeR_StaR» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Статья написана 27 июля 21:13

Лошадиная раса

Фредрик Браун

Гарн Робертс, также известный как секретный агент К-1356, правда, только высшим чинам из спецслужб Галактической федерации, спал в своём одноместном космическом корабле, который дрейфовал на автопилоте в двухстах шести световых годах от Земли со скоростью четырнадцать световых лет в час. Звонок тут же его разбудил. Гарн Робертс поспешил к панели дальней связи и включил её. На экране появилось лицо Донена Бренда, специального помощника президента Федерации.

— К-1356, для вас есть задание, — сообщил голос из динамика. — Вы знаете о звезде под названием Новра, что в созвездии...

— Да, — быстро ответил Робертс. Связь на таком расстоянии забирала слишком много энергии, особенно шифрованным сигналом, и он как мог берёг время помощника президента.

— Хорошо. Знакомы с её планетной системой?

— Никогда там не бывал. Знаю только, что в ней две обитаемые планеты.

— Верно. Ближайшую к солнцу населяют гуманоиды, которые не так уж сильно отличаются от нас. На внешней живёт раса, внешне похожая на земных лошадей, но у них есть третья пара конечностей с пальцами, что позволило их цивилизации достичь довольно высокого уровня развития. Они называют себя непроизносимым для нас словом, так что мы именуем их просто конями. Они знают, откуда пошло это название, но не возражают. Видимо, их это не задевает.

— Да, сэр, — вставил Робертс, воспользовавшись паузой.

— Обе расы освоили космические полеты, но лишь на субсветовой скорости. Между двумя планетами — названия и координаты есть в звёздном атласе — тянется пояс астероидов сродни нашему, только более широкий из-за осколков большого космического тела, орбита которого когда-то пролегала между этими двумя обитаемыми мирами. Оба обитаемых мира не очень-то богаты минералами, с отличие от астероидов, откуда они их в основном и получают. Сотню лет назад у них разразилась война за ресурсы, и Галактическая Федерация выступила третейским судьёй в споре. Закончилось тем, что обе расы, гуманоидная и лошадиная, пришли к соглашению, по которому представитель каждой имеет право застолбить только один астероид.

— Да, сэр. Я помню, как читал об этом в галактической истории.

— Прекрасно. Проблема вот в чём. От гуманоидов поступила жалоба. Они утверждают, что кони нарушают эту договорённость, регистрируя астероиды на мёртвых душ. Ваше задание. Высадиться на планете коней. Представиться торговцем. Их туда прилетает много, поэтому вы не вызовете подозрений. Местные дружелюбны, так что проблем не должно возникнуть. Вас тепло встретят как торговца с Земли. Ваша цель — подтвердить или опровергнуть заявление гуманоидов.

— Да, сэр.

— После выполнения задания и убытия с планеты доложить мне лично по закрытому каналу.

Экран погас. Сверившись со справочниками и картами, Гарн Робертс вбил новые координаты в автопилот и вернулся в койку досыпать.

Через неделю, завершив задание и удалившись от системы Новры на добрый десяток световых лет, Гарн Робертс послал вызов по спецсвязи. Через мгновение на экране появилось лицо Донена Бренда.

— Сэр, — начал Гарн Робертс, — Агент K-1356, докладываю. Мне удалось получить доступ к данным переписи населения. Местных немногим больше двух миллионов. Затем я проверил количество заявок на астероиды. Подано почти четыре миллиона. Гуманоиды, несомненно правы, и кони нарушают договор. В общем, эти ваши кони — самые настоящие козлы.

*************************************************

HORSE RACE

Garn Roberts, also known—but only to the Galactic Federation’s top security officers—as Secret Agent K-1356, was sleeping in his one-man spaceship which was coasting at fourteen light-years an hour on automatics two hundred and six light-years from Earth. A bell rang, instantly awakening him. He hurried to the telecom and turned it on. The face of Daunen Brand, Special Assistant to the President of the Federation, sprang onto the screen, and Brand’s voice came from the speaker.

“K-1356, I have an assignment for you. Do you know the sun called Novra, in the constellation—”

“Yes,” Roberts said quickly; communication at this distance was wasteful power, especially on tight beam, and he wanted to save the Special Assistant all the time he could.

“Good. Do you know its planetary system?”

“I’ve never been there. I know Novra has two inhabited planets, that’s all.”

“Right. The inner planet is inhabited by a humanoid race, not too far from ours. The outer planet is inhabited by a race who are outwardly similar to terrestrial horses except that they have a third pair of limbs which terminate in hands, which has enabled them to reach a fairly high state of civilization. Their name for themselves is unpronounceable for Earthmen, so we call them simply the Horses. They know the derivation of the name, but don’t mind; they’re not sensitive that way.”

“Yes, sir,” said Roberts, as Brand paused.

“Both races have space travel, although not the faster-than-light interstellar drive. Between the two planets—you can look up the names and co-ordinates in the star guide—is an asteroid belt similar to that of the solar system, but even more extensive, the residue of the break-up of a large planet that had once had its orbit between the orbits of the two inhabited planets.

“Neither inhabited planet has much in the way of minerals; the asteroids are rich with them and are the major source of supply for both planets. A hundred years ago they went to war over this, and the Galactic Federation arbitrated the war and ended it by getting both races, the Humanoids and the Horses, to agree that one individual of either race could stake claim, for his lifetime, to one asteroid and only one asteroid.”

“Yes, sir. I remember reading about it in Galactic history.”

“Excellent. Here is the problem. We have a complaint from the Humanoids claiming that the Horses are breaking this treaty, claiming asteroids under false names of nonexistent Horses in order to get more than their share of the minerals.

“Your orders: Land on the Horses’ planet. Use your trader identity; it will not be suspect since many traders go there. They are friendly; you’ll have no trouble. You’ll be welcome as a trader from Earth. You are to prove or disprove the assertion of the Humanoids that the Horses are violating the treaty by staking claims to more asteroids than their numbers justify.”

“Yes, sir.”

“You will report back to me by tight beam as soon as you have accomplished your mission and left the planet.”

The screen went blank. Garn Roberts consulted his guides and charts, reset the automatic controls and went back to his bunk to resume his interrupted sleep.

A week later, when he had accomplished his mission and was a safe ten light-years out from the Novra system, he sent a tight-beam signal to the Special Assistant to the President of the Galactic Federation, and in minutes Daunen Brand’s face appeared on the screen of the telecom.

“K-1356 reporting on the Novra situation, sir,” Garn Roberts said. “I managed to get access to the census statistics of the Horses; they number a little over two million. Then I checked the claims of the Horses to Asteroids; they have filed claims on almost four million of them. It is obvious that the Humanoids are right and that the Horses are violating the treaty.

“Otherwise, why are there so many more Horses’ asteroids than there are Horses?”


Статья написана 29 января 00:09

I

Кошмар в седовато-серых тонах

Он проснулся, чувствуя себя прекрасно. Кожу пригревало яркое солнышко, в воздухе пахло весной. Явно прикорнул на этой скамейке в парке меньше получаса назад, потому что тени от ласкового солнца падают почти под тем же углом; только его собственная голова было поникла, а потом и вовсе упала на грудь.

Парк радовал взгляд весенней зеленью, более нежной, чем летняя. День был великолепен, а сам он — молод и влюблён. Влюблен и опьянен этой любовью. Взаимной любовью. Только прошлой ночью, в субботу, он сделал Сюзанне предложение, и она его приняла. Ну, точно не отказалась. То есть не сказала однозначно «да», а пригласила к себе сегодня после полудня, чтобы познакомить с семьёй. Сюзанна надеялась, он полюбит её родных, а те полюбят его — как она. Если это не знак согласия, то что же? Они влюбились друг в друга с первого взгляда, ну, почти — вот почему знакомство с её семьёй ему только предстоит.

Милая Сюзанна, обладательница мягких каштановых волос и симпатичного носика, бледных, нежных веснушек и ласковых карих глаз.

Она – самое замечательное, что случалось с ним в жизни, что вообще могло случиться с человеком.

Итак, стояла вторая половина дня – время, в которое Сюзанна просила его позвонить. Он поднялся со скамейки и, поскольку мышцы занемели после сна, с наслаждением зевнул и потянулся. Затем прошёл несколько кварталов от парка, где убивал время до дома, куда отвёз её домой прошлым вечером — недолгая прогулка под ярким весенним солнцем.

Мужчина поднялся по лестнице и постучал в дверь. Та отворилась. Неужели сама Сюзанна? Нет, просто похожа. Вероятно, сестра. Сюзанна упоминала, что у неё есть сестра всего на год старше.

Он, поклонившись, представился и спросил о Сюзанне. Девушка мгновение как-то странно на него смотрела, а затем пригласила:

— Входите, пожалуйста. Сюзанны пока нет, но если вы подождёте в гостиной…

Он подождал в гостиной. Как странно с её стороны так вот уйти. Пусть и ненадолго.

Затем из коридора снаружи донёсся голос — голос девушки, впустившей его в дом, и он из вполне понятного любопытства встал и подошёл к двери, чтобы послушать. Она, похоже, разговаривала по телефону.

— Гарри, пожалуйста, приходи домой сей час же и захвати врача. Да, это дедушка... Нет, не очередной сердечный приступ. Как в прошлый раз, когда у него случилась амнезия и он думал, что бабушка до сих пор… нет, вовсе не старческое слабоумие, Гарри, просто амнезия, но в этот раз хуже. Пятидесяти лет как ни бывало... он даже не помнит, как женился на бабушке...

Внезапно постарев за пятьдесят секунд на пятьдесят лет, он прислонился к двери и немо зарыдал...

II

Кошмар в зелёных тонах

Он проснулся, полностью помня решение — важное решение, которое принял накануне, лежа в кровати без сна. Решение, которого он должен придерживаться, не позволяя себе слабину, если и впредь хочет считать себя мужчиной, настоящим мужчиной. Надо твёрдо потребовать у жены развода, иначе, считай, пропало: в следующий раз смелости может и не хватить. К разрыву шло, теперь он это понимает. С самого начала их супружества, все шесть лет, эта поворотная точка, это охлаждение между ними были неизбежны.

Брак с женщиной, которая сильнее тебя, сильнее во всех смыслах, не просто невыносим, от такой жизни превращаешься во всё более и более безвольного слабака, безнадёжного тихоню. Жена способна превзойти, да и превосходит его во всём. Спортсменка, запросто обыгрывает в гольф, теннис, да во что угодно! Обскакивает и обходит, а за рулём показывает такой класс, что ему и не снилось. Дока чуть ли не во всём, она оставляет его в дураках за партией в бридж, шахматы и даже покер, в который играет, как мужик. Но это ещё цветочки, постепенно она захватила бразды правления в его бизнесе и финансах и способна заработать, да и зарабатывает, столько, что ему и не снилось. Нет ничего, в чём бы его эго, какие бы крохи от него ни остались, не было бы ущемлено и принижено за годы брака.

А потом, потом появилась Лаура. Милая, очаровательная малышка Лаура, гостит у них дома на этой неделе и воплощает собой всё, чего не достаёт его жене: хрупкая и утончённая, восхитительно беспомощная и милая. Он без ума от неё и знает, что в ней его спасение. Женившись на Лауре, он может снова стать мужчиной, и станет! И она за него выйдет, как же иначе, ведь эта девушка его единственная надежда, у неё просто нет выбора. В этот раз он всё-таки должен выиграть, и плевать, что скажет или сделает жена.

Он принял душ и быстро оделся, с ужасом думая о предстоящей сцене с женой, но вместе с тем жаждая покончить с неприятным делом, пока не покинула смелость. Он спустился по лестнице. Жена сидела одна за обеденным столом и, увидя его, вскинула взгляд:

— С добрым утром, дорогой. Лаура только что позавтракала и ушла прогуляться. Я её попросила, чтобы переговорить с тобой один на один.

Отлично, подумал он, садясь напротив. Его жена увидела, что с ним происходит и решила облегчить ему жизнь, сама подняв щекотливую тему.

— Понимаешь, Вильям, я хочу развестись. Знаю, тебя это потрясёт, но… мы с Лаурой любим друг друга и решили жить вместе.

III

Кошмар в белых тонах

Сон внезапно слетел. Как он вообще задремал, ведь не собирался же? Он бросил взгляд на циферблат наручных часов, ярко светивший в кромешной темноте. Всего несколько минут одиннадцатого. Фух, просто чуть-чуть покемарил. Вырубился на этом глупом диване меньше получаса назад. Если жена действительно собирается подойти, для неё ещё слишком рано. Ей придётся подождать, пока его сестричка заснёт, и заснёт крепко, будь она неладна.

Такая нелепая ситуация. Они в браке всего три недели, едут домой после медового месяца, и впервые за это время ему приходится спать одному — а всё из-за нелепого требования своей сестры Деборы заночевать у неё на квартире. Ещё четыре часа за рулём, и они приехали бы к себе, но Дебби настаивала и в итоге добилась своего. В конце концов ночь воздержания ещё никого не убила, к тому же он устал. Куда лучше будет преодолеть последний участок пути утром, со свежими силами, решил он.

Естественно, в квартире сестры была всего одна спальня, и он заранее, ещё не приняв приглашения, знал, что не вытурит Дебби из дома ночевать в другом месте. Та предлагала им свою постель, но некоторые проявления гостеприимства не примешь даже от собственной любящей сестрички. Однако, стоит этой милой старой деве заснуть, как Бетти наверняка, ну, почти наверняка, присоединится к нему хотя бы на пару мгновений, — опасения разбудить Дебби едва ли позволят больше, — чтобы пожелать ему доброй ночи по-настоящему, не под бдительным оком сестры.

Нет, она точно к нему придёт, хотя бы для ласкового поцелуя на сон грядущий, если уж не отважится на большее, — вот почему он решил не засыпать сразу, а подождать её по меньшей мере час.

Она обязательно придёт... да, дверь тихо открылась в тишине и тихо затворилась снова, только слабо щёлкнул замок... шелест ночной сорочки, а может, неглиже, и вот к нему под одеялом прижимается её тело. Весь разговор — его «дорогая» и её тихое «шшш». Но разве нужны какие-то ещё разговоры?

Вовсе нет, вовсе нет, разве что в такие долгие, и вместе с тем быстротечные мгновения, после которых дверь отворяется снова, а за ней, в прямоугольнике ослепительно-белого цвета, пламенеет внушающий ужас силуэт жены. Она застывает на пороге и начинает кричать.

VI

Кошмар в голубых тонах

Когда он проснулся, стояло очень яркое невиданно голубое утро. Небо за окном подле кровати поражало почти неправдоподобной синевой. Не желая терять ни минуты отпуска, Джордж сбросил с себя остатки дрёмы и поспешно выскользнул из-под одеял, но оделся тихо, чтобы не будить жену. Вчера они приехали в этот домик, предоставленный на время отдыха другом, уже к ночи, и Вилма после поездки была очень усталой. Пусть поспит, пока спится. Он донёс тапочки до гостиной и там обулся.

Из меньшей спальни, зевая, выглянул взъерошенный малыш Томми, их пятилетний сынишка.

— Завтракать хочешь? — спросил Джордж.

Томми кивнул.

— Ну, тогда одевайся и приходи ко мне. Я буду на кухне.

Джордж не сразу принялся за готовку, а вышел наружу и постоял, осматриваясь. Приехали они затемно, а местность была знакома только с чужих слов. Девственные леса оказались ещё красивее, чем он думал. Дом ближайших соседей, по рассказам, стоял в миле отсюда, на другом берегу довольно большого озера. Джордж не видел озеро из-за густых деревьев, но к нему от кухонной двери вела тропинка, и пройти требовалось немногим больше четверти мили. Друг говорил, там хорошо купаться и хорошо рыбачить. Купание Джорджа не интересовало. Он не боялся воды, но и не сказать, чтобы её любил, к тому же так и не научился плавать. Однако жена была хорошей пловчихой, как и Томми — она называла его «настоящий маленький выдр».

Томми присоединился к Джорджу на крыльце. В понимании мальчика одеться означало натянуть плавки, так что это не заняло у него много времени.

— Пап, а давай посмотрим озеро перед едой? Что скажешь?

— Уговорил.

Сам Джордж есть не хотел, к тому же к их приходу могла встать Вилма.

Озеро потрясало красотой: синее неба и гладкое, будто зеркало. Томми радостно нырнул в воду, и Джордж попросил его держаться мелководья, не заплывая далеко.

— Но, пап, я умею плавать. Я хорошо плаваю.

— Да, но мамы с нами нет, так что держись-ка ты рядом.

— Ну, пап, вода же тёплая.

Джордж увидел, как вдалеке плеснула рыба. Сразу после завтрака он наведается сюда с удочкой и глянет не удастся ли поймать обед.

По рассказам, если идти по тропинке вдоль озера, через пару миль встретится место, где можно нанять лодку. Он наймёт одну на целую неделю и привяжет здесь. Джордж устремил взгляд вдаль, пытаясь разглядеть это место.

— Папа, моя нога… — внезапно обжёг сердце холодом крик боли.

Развернувшись, Джордж увидел ярдах в двадцати, а то и больше, от берега голову Томми, она то выныривала, то погружалась под воду, но вот Томми попробовал закричать снова, и на этот раз с его губ сорвалось только пугающее бульканье. Наверное судорога, подумал Джон, вне себя от тревоги. Томми проплывал и не столько.

Он порывался сам броситься в воду, но затем сказал себе: «Бесполезно. Только оба утонем. А если приведу Вилму, появится хотя бы шанс…»

Джордж ринулся назад к домику. За сотню ярдов он во всё горло начал кричать «Вилма!» и, когда до кухонной двери оставалось всего ничего, та в пижаме вышла на крыльцо. А потом следом за ним бросилась к озеру, поравнялась и обогнала, поскольку он уже выбился из сил. К тому времени, как она достигла берега, вбежала в воду и с силой рассекая воду поплыла к месту, где мгновение назад из-под воды выглядывала голова мальчика, Джордж отставал от неё ярдов на пятьдесят.

Вилма за пару гребков добралась до Томми, подхватила его и тут, когда она опустила ноги, чтобы вернуться вброд, Джордж, заледенев от ужаса — ужаса, отражённого в голубых глазах жены — внезапно увидел, что она стоит на дне, держа их мёртвого сына, и воды ей всего по колено.

V

Кошмар в жёлтых тонах

Он проснулся со звонком будильника, но, прихлопнув его, какое-то время лежал в кровати, ещё один, последний, раз пробегаясь по плану дел на сегодня: днём хищение — вечером убийство.

Он продумал каждый шаг до мелочей, но это была последняя проверка. Сегодня в восемь сорок шесть он станет свободным, свободным во всех смыслах. Момент выбран не просто так. Сорок лет назад в это время дня, а точнее, вечера, он появился на свет. Мать имела пунктик — астрологию, вот почему миг рождения с такой точностью отпечатался в памяти. Сам он не суеверен, но ему показалось забавным начать новую жизнь в сорок лет, минута в минуту.

В любом случае время убегает, оставляя его на бобах. Как юрист по сделкам с имуществом, он пропустил много денег через свои руки… и даже кое-что к ним прилипло. Год назад он «взял в долг» пять тысяч долларов и вложил их, казалось бы, в верное дельце, но вместо того, чтобы удвоить-утроить сумму, её потерял. Тогда он «взял в долг» больше и снова спустил на свои авантюры, пытаясь как-то вернуть первую потерю. Теперь он в минусе на тридцать с лишним тысяч, и недостачу не скроешь дольше пары месяцев, а надежды за это время возместить потерю, никакой. Вот он и собрал всю наличность, до какой сумел дотянуться, не вызвав подозрений. Осторожно распродал активы, и сегодня вечером у него на руках будет свыше ста тысяч долларов — достаточно, чтобы хватило на всю оставшуюся жизнь.

Его никогда не поймают. Он продумал каждую деталь своего пути, своё убежище, свою новую личность, так что здесь осечки быть не должно. Он работал над этим месяцами.

Решение убить жену, можно сказать, запоздалая мысль. Мотив прост — ненависть. Но эта идея пришла ему в голову лишь после того, как он сказал себе, что никогда не пойдёт в тюрьму, убив себя в случае поимки. Ну и, поскольку всё равно умирать, он ничего не терял, оставляя мёртвую жену, вместо живой.

Смешно да и только, как она подгадала с подарком, когда вчера (на сутки раньше), преподнесла ему новенький чемодан. Ещё она уговорила его отпраздновать день рождения, встретившись в семь для ужина. Знала бы она, чем закончится праздник. Он собирался отвезти её домой до восьми сорока шести и воплотить своё представление о правильном порядке вещей в жизнь, в этот самый миг сделав себя вдовцом. К тому же в её смерти была и практическая выгода. Оставь её живой, но во сне, — сообразит, что случилось, и вызовет полицию, когда утром обнаружит его исчезновение. А мёртвое тело найдут не сразу, дня через три, наверное, что куда лучший старт.

День в конторе прошёл гладко, и к моменту встречи с женой всё было наготове. Но за напитками и обедом благоверная тянула резину, и он начал тревожиться, что не успеет доставить её домой к восьми сорока шести. Глупо, конечно, но для него стало важно, что бы миг свободы наступил именно в это время, не минутой раньше и не минутой позже. Взгляд то и дело обращался к часам на руке.

Он бы на полминуты не уложился во время, если бы стал ждать, пока зайдёт в дом. Но темнота на крыльце обещала скрыть преступление не хуже той, что внутри. Пока жена ждала под дверью, когда та откроется, он как следует замахнулся дубинкой, подхватил тело, чтобы не упало, и кое-как удерживая одной рукой, открыл дверь и закрыл её с обратной стороны.

Затем щелчок выключателем, комнату заливает жёлтый свет и гости, ещё не разглядев, что у него на руках труп жены, хором кричат:

— Сюрприз!

VI

Кошмар в красных тонах

Он проснулся, не понимая, что его разбудило, но уже через мгновение кровать вздрогнула от второго подземного толчка, и на комоде задребезжала всякая мелочь. Он лежал, ожидая, третьей волны землетрясения, но её не было.

Однако он понял, что сна ни в одном глазу и задремать теперь вряд ли получится. На подсвеченном циферблате ручных часов было всего три, середина ночи. Он встал с кровати и прямо в пижаме подошёл к открытому окну. В лицо повеяло прохладным ветерком. В черноте неба вспыхивали и гасли огоньки. Доносились обычные звуки ночи. Где-то звонили колокола. Но откуда взяться колоколам в такой час? Оповещают о катастрофе? Неужто слабые здесь толчки где-то рядом вызвали сильные разрушения? Или скоро тряхнёт по-настоящему и колокола — это предупреждение, предупреждение выйти из домов наружу, чтобы выжить?

Внезапно, хоть и не из страха, а повинуясь странному порыву, анализировать который не было никакого желания, он захотел оказаться на улице, а не здесь. Бежать, бежать отсюда без оглядки.

И он побежал. Через коридор, за дверь, беззвучно перебирая босыми ногами по длинной прямой тропе, которая вела к воротам. Теперь за ворота, захлопнувшиеся за спиной, и в поле… Поле? Откуда здесь, прямо за воротами, взялось поле? Тем более такое, всё в толстых столбах, похожих на телефонные, только почему-то обрубленных на высоте человеческого роста? Но прежде чем он собрался с мыслями, подумал с чистого листа и вспомнил, кто он, где он, и что здесь забыл, произошёл ещё один подземный толчок, на этот раз более мощный. Он даже споткнулся на бегу и врезался в один из загадочных столбов. Удар пришёлся по косой, плечо обожгло болью, и он сбился с курса, чуть было не упав. Что за странная сила гонит его вперёд? И куда?

И тут тряхнуло по-настоящему, земля, задрожав, вздыбилась под ногами, а когда всё закончилось, он лежал навзничь, глядя в чудовищное небо, где внезапно засветилась... надпись. Громадные красные буквы складывались в слово «ТИЛТ», и пока он на него таращился, остальные огоньки погасли, колокольный звон смолк и наступил конец всему. (Прим. Перев.: тилт — механизм защиты пинбол-машины от попыток контролировать движение шарика, толкая корпус самой пинбол-машины или хлопая по нему.)


Статья написана 12 января 21:31

I

Невидимость

В двадцатом веке был сделан и трагически утрачен ряд великих открытий. Первое — секрет невидимости.

Его отыскал в 1909 Аричибальд Пратер, шпион, посланный двором Эдуарда VII ко двору султана Абд аль-Крима, правителя маленького государства каким-то боком союзного с Османской империей.

Пратер, не профессиональный, но очень увлечённый биолог, желая вызвать мутации, вводил мышам различные сыворотки. Три тысячи девятнадцатая подопытная после укола исчезла. Она всё ещё ощущалась в руке, но была абсолютно невидима. Пратер осторожно опустил зверька в клетку, и двумя часами позже тот появился снова, целый и невредимый.

Пратер экспериментировал, увеличивая дозы, и выяснил, что может наделить свою подопытную невидимостью на двадцать четыре часа. От большей дозировки та заболевала и впадала в апатию. Также он узнал, что если убить невидимую мышь, она тут же становится видимой.

Осознав значимость своего открытия, он телеграфировал в Англию, прося об отставке, уволил слуг и, закрывшись дома, принялся за опыты над собой. Начав с малых доз, которые делали его невидимым всего на несколько минут, он постепенно достиг примерно того же порога, как у мыши. От инъекции, которая позволяла пробыть невидимым более суток, он тоже становился больным. Также он выяснил, что тело невидно полностью, даже зубные протезы, если не открывать рот, но нагота очень важна, поскольку одежда невидимой не становится.

Пратер был честным и довольно обеспеченным человеком, поэтому не думал о преступлении. Он хотел вернуться в Англию и предложить открытие правительству его величества, чтобы то использовало его для шпионажа или на войне.

Но вначале он решил побаловать себя. Его воображение всегда занимал тщательно охраняемый гарем султана, ко двору которого он был приставлен послом. Так почему бы не осмотреть изнутри?

Кроме того ему какая-то неуловимая мысль не давала ему покоя, чем-то собственное открытие его тревожило. Есть обстоятельства, при которых... Он думал об этом снова и снова. С опытом всё определённо было в порядке.

Он разделся и сделался невидимым на максимально возможный срок. Пройти в гарем мимо вооружённых евнухов не составило труда. Пратер интересно провёл день, наблюдая за полусотней, а то и больше, красавиц, которые в это время суток привычно занимались поддержанием собственной привлекательности, купались и умащивали тела ароматными маслами и благовониями.

Одна, черкешенка, особенно ему приглянулась. И Пратеру пришла в голову вполне естественная для мужчины мысль: остаться на ночь — вполне безопасно, так как невидимость должна была продержаться до завтрашнего полудня — проследить, в какой комнате спит прелестница и, когда свет потухнет, к ней присоединиться. Она ведь подумает, что её почтил визитом султан.

Пратер не выпускал красавицу из виду и запомнил комнату, в которую она вошла. Вооружённый евнух стал на стражу за ширмой на входе, у дверей в другие спальни тоже появилось по евнуху. Пратер выждал, чтобы черкешенка заснула, а затем, когда евнух отвлёкся на коридор и не мог увидеть движение ширмы, проскользнул внутрь. Если коридор слабо освещался, то здесь стояла кромешная темнота, но, осторожно продвигаясь на ощупь, он как-то нашёл кровать и опасливо прикоснулся к спящей женщине. Та закричала.

Пратер не знал, что султан никогда не посещает гарем по ночам, а просит привести в его покои одну, а порой и несколько жён.

Евнух снаружи тут же ворвался внутрь и схватил его за руку. Последней мыслью Пратера было: теперь ясно, какое обстоятельство не давало ему покоя — невидимость совершенно бесполезна в темноте. Затем все мысли оборвал свист ятагана.

II

Неуязвимость

Второе великое открытие — секрет неуязвимости. Его отыскал в 1952 один радиолокаторщик из американских ВМС, некто лейтенант Пол Хикендорф. Его электронное устройство представляло собой маленькую коробочку и хорошо помещалось в карман. Если щёлкнуть на ней тумблером, носителя устройства окружало силовое поле, чья мощность, если брать блестящие математические расчёты Хикендорфа, приближалась к бесконечной.

Также поле было полностью непроницаемо для тепла и радиации.

Лейтенант Хикендорф решил, что заключённый в поле мужчина — или женщина, или ребёнок, или собака — выживет при взрыве водородной бомбы, причём не пострадав ни капли.

В те времена водородных бомб никто не взрывал, но к тому времени как устройство было готово, лейтенанта занесло на один корабль — крейсер, который пересекал Тихий океан, направляясь к атоллу под названием Эниветок. Пошёл слух, что они здесь ради помощи при первом взрыве водородной бомбы.

Лейтенант Хикендор решил затеряться — спрятаться на острове и быть там, когда бомба рванёт, а также быть там целым и невредимым после того, как бомба рванула, чтобы таким образом отмести всякие сомнения в жизнеспособности своего открытия — защиты против самого мощного оружия всех времён.

Проще задумать, чем сделать, однако он спрятался, во время обратного отсчёта подполз к бомбе поближе и был в считанных метрах от неё, когда она рванула.

Расчёты Хикендорфа доказали свою непогрешимость. Он ни капельки не пострадал: никаких царапин, синяков и ожогов. И всё-таки кое-что лейтенант не предусмотрел, и это кое-что произошло. Его сдуло с лица Земли на скорости, которая во много раз превышала вторую космическую. Прямо в космос, даже не на орбиту. Через сорок девять дней он упал на Солнце, всё ещё целый и невредимый, но, увы, давно мёртвый, потому что воздуха внутри поля хватило всего на несколько часов, и таким образом человечество лишилось его открытия по меньшей мере до конца двадцатого века.

III

Бессмертие

Третье открытие, сделанное и утраченное в двадцатом столетии, — это секрет бессмертия. Его отыскал в 1978 один малоизвестный московский химик, некто Иван Иванович Сметаковский. Сметаковский не оставил никаких записей. Мы не знаем, ни как он пришёл к своему открытию, ни откуда узнал, не проверив, что оно действует. Просто оно испугало его до смерти по двум причинам.

Он боялся передать секрет миру, понимая, что стоит поделиться им даже с собственным правительством, и тот рано или поздно просочится через железный занавес, став причиной хаоса. СССР, безусловно, справится со всем, но в более диких и необузданных странах лекарство для бессмертия неминуемо вызовет взрыв численности населения, который наверняка приведёт к нападению на просвещённые коммунистические державы.

Сам он это средство тоже принимать опасался, потому что не был уверен в своём желании стать бессмертным. Учитывая положение дел в самом Советском Союзе, не говоря о том, каково оно за его пределами, стоило ли так уж стремиться к вечной или хотя бы запредельно долгой жизни?

В итоге Сметаковский пришёл к компромиссу: он не только не передаст свой секрет другим, но и не воспользуется им сам до тех пор, пока окончательно не определится с решением.

А тем временем он носил с собой единственную дозу своего препарата. Совсем мизерная, та помещалась в нерастворимой крошечной капсуле и крепилась за щекой к одному из вставных зубов, чтобы нечаянно не проглотить.

Но при желании для бессмертия было достаточно залезть в рот и раздавить капсулу пальцем.

И вот однажды Сметаковский решился. Его тогда забрали с крупозной пневмонией в одну московскую больницу, где он подслушал разговор между врачом и медсестрой, которые ошибочно посчитали его спящим. Так он узнал, что жить ему осталось всего несколько часов.

Страх смерти пересилил страх перед бессмертием, что бы оно с собой ни несло, поэтому, как только врач с медсестрой покинули палату, Сметаковский раздавил капсулу.

Раз уж смерть неминуема, возможно, препарат успеет спасти ему жизнь.

Тот и впрямь успел, но к тому времени, как он подействовал, Сметаковский погрузился в полубессознательное состояние и начал бредить. Три года спустя, в 1981, он всё ещё бредил. Русские учёные, всё-таки определившись с диагнозом, прекратили ломать головы над этим случаем.

Сметаковский явно принял какое-то лекарство, делающее его бессмертным — лекарство, которое невозможно выделить и проанализировать — и оно не даёт ему умереть и, по всей видимости, так будет неопределённо долгое время, а то и вечно.

Но, увы, пневмококки в теле пациента тоже стали бессмертными, и та бактерия — diplococci pneumoniae — с которой началась пневмония, теперь продолжала поддерживать её вечно. Вот почему врачи, будучи реалистами, решили не обременять себя до бесконечности повседневным уходом за больным и попросту его похоронили.





  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 3

⇑ Наверх