Кортасар Игра в классики

Информация о романе Хулио Кортасара «Игра в классики»: аннотация, издания, оценки и отзывы читателей. Подсказка book'ашки

Хулио Кортасар «Игра в классики»

Игра в классики

Rayuela

Роман, год

Переводы на русский:Л. Синянская (Игра в классики)
А. Борисова (Игра в классики)

Жанровый классификатор:

Всего проголосовало: 28

 Рейтинг
Средняя оценка:8.55
Голосов:250
Моя оценка:
-
подробнее
Аннотация:

Перед вами — «Игра в классики».

Книга, которую литературные критики традиционно сравнивают то с «Игрой в бисер» Германа Гессе, то с «Улиссом» Джеймса Джойса.

Книга, считающаяся своеобразным эталоном магического реализма.

«Игра в классики». Текст в тексте. Роман, в котором мистические откровения подлежат жесткой классификации, а обычные события обретают глубинный, многоуровневый смысл.

Книга, без которой не было бы не только Фаулза и Коэльо, но даже и «позднего» Маркеса!


Похожие произведения:

 

 


Издания:

Игра в классики
1986 г.
Том 2. Игра в классики. Рассказы
1992 г.
Игра в классики
2000 г.
Игра в классики
2000 г.
Игра в классики
2002 г.
Игра в классики
2003 г.
Игра в классики
2003 г.
Игра в классики. Рассказы
2003 г.
Модель для игры
2003 г.
Игра в классики
2004 г.
Игра в классики
2004 г.
Игра в классики. 62. Модель для сборки
2004 г.
Игра в классики. 62. Модель для сборки
2004 г.
Игра в классики
2005 г.
Игра в классики
2008 г.
Игра в классики
2010 г.
Игра в классики
2011 г.
Игра в классики
2014 г.
Игра в классики
2015 г.






Отзывы читателей о «Игра в классики»:Рейтинг отзыва 

Ссылка на сообщение |   
–  [ 9 ]  +

Писать об «Игре в классики» аргентинского автора Х.Кортасара оказалось достаточно сложно. Вроде бы многое хочется сказать, но не знаешь, с чего начать, и как собрать воедино пестрые фрагменты этого фантастического и подчас безумного калейдоскопа. В прозе Кортасара постоянно присутствует тайна, загадка, пространство, которое должны заполнить наши собственные мысли, навеянные весьма расплывчатым и подходящим для свободной интерпретации сюжетом. Эпизоды романа – иногда в манере обрывочных, туманных и нарочито небрежных зарисовок – вплетаются в общую канву также совершенно нетрадиционным способом. Кажется, вот-вот, еще немного, и очередная глава откроет свой секрет, обнажит спрятанный за цветистой вуалью витиеватых фраз желанный ответ – точное, сверхточное разрешение конфликта произведения. Но до конца непостижимый, почти космический лабиринт самых неожиданных метафор уводит читателя к следующему эпизоду, при этом клубок пресловутых «мыслеволокон» романа запутывается сильнее. И так – снова и снова. Получается, мы пытаемся связать между собой отдельные части чего-то неопределенного и бесформенного, придти к центру, к абсолюту, и то же делает главный герой книги. Только мы играем кусочками текста, в то время как игра Орасио Оливейры – его ЖИЗНЬ, а ставка – счастье…. Таким образом, форма максимально соответствует содержанию. Каждый эпизод – неотъемлемая деталь, клеточка классиков, по которым «скачет» читатель; стиль Кортасара подчеркивает основную идею романа – о беспорядочности бытия, вечном поиске и абсурде привычного. Эффект расплывчатости и вольной интерпретации символически передает еще одну важную мысль, на которой строятся перипетии сюжета – восприятие действительности чисто субъективно, суть даже самых элементарных вещей зависит от того, как на них взглянуть. Финал открыт, и в итоге читатель обнаруживает, что точная формула разрешения конфликта так и не найдена – последнее слово опять же за нами.

Кстати, свои литературные эксперименты автор отчасти поясняет в «Неоконченных заметках Моррелли» или «Морреллиане» и в других разрозненных главах-дополнениях. Несложно провести аналогию между смелыми и эксцентричными задумками писателя – персонажа книги, и воплощенными в этом романе оригинальными стилистическими приемами Кортасара. Надо будет как-нибудь прочитать «Игру в классики» в предложенном нестандартном порядке и обязательно с эпизодами из третьего раздела – заняв нужные «места», они должны приобрести еще большее значение.

Вершиной новаторских изысканий Кортасара я считаю его поразительную способность передать поток сознания, ярко и живо обрисовать, мастерски воспроизвести сложный и непостижимый процесс размышления во всех оттенках сопровождающей эмоции. Автор психологически очень точно и достоверно, к тому же блестяще с художественной точки зрения создает картины в той или иной мере знакомых каждому ощущений. Так он постепенно сближает читателя с удивительным миром, порожденным его богатой, неуемной фантазией, миром, поначалу пугающе от нас далеким. Как он достигает этого? Во-первых, фон и ритм действия детально проработан – Кортасар вплетает в текст визуальные и звуковые эффекты! Строки могут сложиться в символический рисунок, или же со страниц польется музыка, в которой вместо нот – слова, или…. В общем, книга насыщена подобными ловкими сюрреалистическими фокусами. Вторая чудесная особенность повествования заключается в изображении времени, его главного парадокса: вот момент, еще момент – в хрупкой оправе настоящего, неуловимый и неумолимо проходящий, вот медленно тянутся в прошлое дни, часы, недели, раз – и, Боже мой, сколько воды утекло! Течение времени в романе ощущается почти физически, это – еще один мостик между миром читателя и пространством Кортасара.

Теперь о том, что относится непосредственно к проблематике романа. Уверена, всем в какой-то степени известно чувство внутреннего протеста, потерянности и бессильного ужаса, когда, кажется, жизнь разваливается на части, рушится, бьется вдребезги… (разумеется, «конец света» не наступает в реальности, а только в нашем сознании, временно затуманенном обидой, гневом или чем-нибудь еще подобным…). Но мы делаем над собой усилие и мало-помалу или сразу же (здесь у каждого – по-своему) возвращаемся к нормальному состоянию. А вот главный герой «Игры в классики» страдает патологическим нигилизмом, полным неприятием законов мира и людей в целом, и жизнь стабильно(!) видится ему обращенной в руины отчаяния и мрак бессмыслицы. Его бесконечные поиски обречены зайти в тупик, они только изматывают, терзают душу и становятся манией полубезумного неудачника. Почему? В чем роковая ошибка Оливейры, многократно им повторенная и усугубленная?

Орасио презирает общественный порядок и в том, что занимает умы и сердца окружающих видит лишь иллюзию, вечный обман. Он отказывается от участия в самых элементарных делах, избегает любой деятельности. Так, он думает откинув «лишнее», добраться до сути, истины, желанного «центра». Это и есть основная причина, по которой Оливейра постоянно оказывается «за бортом». Он упускает Магу, упускает свои спасительные порывы к конкретным действиям и к действию вообще, упускает то, что посылают ему случай, судьба и… люди! Он упускает жизнь во всей ее красоте, полноте и многообразии, упускает реальность и мечту, упускает воплощенную в каждом явлении и каждом мгновении тайну бытия. Поэтому ответ, который он жаждет найти, для него недостижим, сколько ни скачи по пестрым клеточкам!

Оливейра одинок. Не в силу трагических обстоятельств, лишивших его любимой женщины, близких друзей, надежных товарищей. Дело в нем самом. Ведь даже еще живя с Магой в Париже, он не находил себе места в чужом, холодном и враждебном ему мире. И чувствуя поддержку и искреннее участие Травелера, он также продолжал страдать. Он отгородился, отделился от всего света. В последней главе(56) автор четко расставляет позиции – Оливейра перестал доверять лучшему другу, он закрылся, спрятался, забаррикадировавшись в своей комнатушке и нелепо обвесив собственное убежище нитками, словно сплетя себе кокон. Символически нитки – это «мыслеволокна» его сомнений и страхов, намертво им перепутанные. Между его «территорией» и «территорией» людей или «черной массы» нет связи, нет заветного ЕДИНСТВА.

Можно ли считать его категорическое несогласие и неприятие действительности утонченным свободолюбием, благородным бунтарством сильного, несгибаемого духа, готового лучше бороться до конца, чем подчиниться судьбе? Я думаю, что нельзя. Хочешь сопротивляться кажущейся несправедливости – действуй! А Оливейра скорее просто не желает строить себя, воспитывать в своем характере волю к свершениям, и, главное, настоящую способность любить…. Его взгляд на жизнь, взгляд стороннего наблюдателя поверхностен, хотя он человек явно незаурядный. Плюс еще ко всему вышесказанному, ему мешает то, что Травелер называет одним словом – «тщеславие». Оливейра не стремится уважать, впитывать или, по крайней мере, учитывать опыт других людей, опыт многих поколений, опыт тех 5000 лет нашей истории, которые он считает ошибкой, заблуждением. А ведь человек живет в обществе и может развиваться исключительно в обществе, творить и открывать что-то новое, опираясь не только на субъективную оценку, но и на единый для всех нас, надежный фундамент.

Оливейра начитан, образован, особенно в сфере искусства. Но при этом он не умеет направить свои обширные знания в подходящее русло, и, кажется, они ему только мешают, перегружают, утомляют. Желания Орасио расплывчаты, неопределенны и как бы рассеяны. Он, однако, ждет, что из беспорядка и откуда-то извне родится новая, идеальная система. Хотя заветный «абсолют» в действительности — это ни в коем случае не есть мера, заданная каким-либо стандартом, это отражение нас самих же, это, так сказать, квинтэссенция нашего же чувственного, интеллектуального и эмоционального багажа, это наше же высшее внутреннее достижение.

Оливейра как-то вскользь спорил с Магой о «метафизических реках», в которых она, по его словам, свободно плавает, а он их лишь безрезультатно ищет. Автор не поясняет точное значение загадочного на первый взгляд выражения. Но, думаю, в нем заключена одна из главных метафор романа. «Метафизические реки» — спасительные каналы, ведущие к счастью или, хотя бы, к примирению с собой и людьми (нет, нет, не «хотя бы», это уже очень даже немало!). «Метафизические реки» — мощные потоки смысла, того смысла, который каждый человек должен придать своей жизни, потоки, вливающиеся в райское море, в океан гармонии….

В какую же «метафизическую реку» попадает в итоге Орасио Оливейра и попадает ли он в нее вообще? Ответ за нами. Автор дает герою такой шанс. Несмотря на пропитавший книгу жесткий цинизм, заключительная нота оказывается неожиданно гуманистической. «Территория черной массы» идет на сближение с «территорией» Оливейры через доброту, понимание, поддержку и любовь его ближайших друзей.:-)

  Оценка: 9 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 9 ]  +

Кортасар здесь в большей степени модернист / постмодернист, нежели магореалист и кто-либо еще, именно в «Игре в классики», лучшем его романе, который так же сложен как «1919» Дос Пассоса или тот же «Улисс» из аннотации выше, но читается и воспринимается легче, как, например, «Всем стоять на Занзибаре» Браннера. Кортасар мастер «слоеных», многоуровневых смысловых оборотов, с двойным, тройным итд «дном». Здесь еще больше так называемой мета-лигвистики (или семиотики), чем у Умберто Эко. Сильная вещь, но может быть рекомендована лишь тем, кто уже пресытился даже высокоинтеллектуальным чтивом и ищет все более необычные и сложные формы.

PS Как устроен Классификатор, мне непонятно: он реагирует далеко не на все действия. Я несколько раз перезагружал форму с галочкой напротив «постмодернизма» («модернизм»-то вообще отсутствует) и еще некоторых позиций, но устройство упорно игнорирует мое мнение, и это далеко не первый случай, оттого и накипело. Спросил creator-а, он говорит, надо, чтобы было не меньше половины проголосовавших, чтобы появился тот или иной параметр: усреднение, в общем, что, по-моему, мешает объективно отражать сущность произведения в целом.

  Оценка: 9 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 5 ]  +

Главный герой романа — это текст. Книгу читать надо сразу по схеме Б, не теряя времени. История про Орасио Оливейру — это примерно онегинский случай, с нехилым оттенком ванильности, и сама по себе (схема А) эта история не нова и не представляет большой ценности. Но в схеме Б в текст вмешивается автор, он тасует героев как карты и вступает в диалог с собой и с читателем, на фоне чего эта история А превращается в картонную декорацию. Так задумано. Именно прочтение по схеме Б даст нам гениальную книгу, это — один из первых примеров гипертекста, который стал важным признаком постмодерна позднее.

Книга очень сложная, одна из самых замороченных среди тех, которые я читал. Но постмодернизм вообще сам по себе — хардкор, и если вы ищете занимательные истории — не трогайте ее. Если вам интересно разрушение четвертой стены и прочая поэзия форм — тогда да. Добро пожаловать в мир постмодерна.

P.S. Не понимаю, какое отношение Кортасар имеет к фантастике. Ну да ладно.

P.P.S. Издательская аннотация — бред.

  Оценка: 10 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 5 ]  +

Честно говоря, книга произвела странное впечатление — вроде бы она, образно говоря, хорошая и настоящая, что ли, но как-то внятно передать свои ощущения от нее не получается.

  Оценка: 9 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 4 ]  +

А пришла бы вам в голову идея великой книги, после того, как вы увидели на асфальте расчерченные клетки классиков? А вот Хулио Кортасару пришла! Наверное, именно при просмотре этой детской игры, у него в голове родилась идея «Игры в классики». Причем отнюдь не детского романа.

Rayela,Hopscoth,Игра в классики... Роман классический и в то же время новаторский, чье символическое название изображает не только «прыгающую» структуру, но и заключает в себе авторский «образ» жизни-игры, в которой ты стараешься допрыгнуть с «Земли» до желанного «Неба». Не трудно догадаться, что роман о Жизни. Во всех ее проявлениях.

По ту сторону-Париж. Кому, как не французской столице стать пристанищем интеллектуалов со всей планеты. Первая часть романа-бунтарская, только Орасио не Мерсо-здесь больше бунт эстетический, нежели реальный. Группа близких по духу и мысли людей, не желающих жить по устоявшимся нормам, «прыгать» по клеткам классиков, создают вокруг себя небольшой мир, живущий по собственным законам. По сути вся первая часть-это один огромный сверхинтеллектуальный диалог, насыщенный цитатами и аллюзиями, явными и скрытыми, уловить которые в полной мере не сможет даже прожженный эрудит. В этой части главные герои кажутся нам молодыми максималистами, совсем не соответствующими их настоящему возрасту. Эмоции достигают предела...

По эту сторону-Буенос-Айрес. Орасио возвращается на родину, туда, где живет его сердце(не улавливаете сходство с самим Кортасаром?;-)). Правила одни для всех, за несоблюдение которых жестоко наказывают. Орасио именно наказан, «превратившись» из играющего в камешек, которым играют «призраки прошлого». Встречая там своего друга и его жену, он называет их двойниками. Тревеллер и Талита-проекция на Магу и Орасио, то, чем они могли стать.(или были?)

Кортасар безусловно магический реалист. Только у него «магическое» находится в реальном-огоньке сигарете, приглушенном рембрандтовском фонаре, в джазовых пассажах, в выдуманных играх, чьи правила меняются изо дня в день и в пьяных шатаниях по ночному городу.

Путешествие по «волнам» сознания. Этакая «культурологическая ванна». Если вы хотите заглянуть в души людей, или просто проверить себя на эрудированность-рискните:«Игра в классики» с радостью откроет перед вами страницы...

  Оценка: 10 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 3 ]  +

Очень долго читал этот роман, лет пять, наверно потому- что  ,главный герой мне близок ,было странное чувство,что Оливейра все-таки доберется до«центра»(хотя знал сюжет наизусь),а вместе с ним и я,дело не тщеславии и не в его интеллектуальности ,самомнении и т.д ,дело в том ,что он должен был найти ответ на главный вопрос ,так он устроен,я знаю, я сам так устроен,мне нет дела до исскуства,литературы,философии и прочее я просто ищу там  ответ, точнее искал,ответа разумеется нет,но смирится невозможно,так же как бегство в какое-либо действие,деятельность,задумать что-то ,сделать и быть довольным собой и миром,думаю самоубийсво не худший вариант для Орасио если задал планку то держись до конца.

  нет оценки 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 3 ]  +

Поначалу книга завораживает: описания Парижа, шизофренически-интеллектуальный стиль автора, «игра в классики» по главам... Но постепенно от этой авангардщины устаёшь, начинаешь быстро пролистывать (в особенности те места, где идут перечисления пяти цветов и рас). Запоминаются только моменты, поражающие своим абсурдом (кстати, об этом говорит и Оливейра): это концерт Берт Трепа и его последствия, словесная перепалка на деревянном мосту межуд двумя окнами в Буэнос-Айресе, разговоры на кухне рядом с мёртвым ребенком... Последняя сцена меня поразила сильнее всего: иногда сам чувствую чрезмерную рассудочность в некоторых обстоятельствах, там, где это совершенно не нужно...

В общем, как я понял, лучше у Кортасара читать малую прозу.

  Оценка: 7 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 3 ]  +

Искусный узор из противоречий, в нем запутался человек, жаждущий не наследовать этику, а создавать ее самостоятельно. Он вынужден сидеть сложа руки в неопределенности. Он жгуче ненавидит любой предустановленный порядок, пусть даже это ежедневный восход солнца, но вынужден терпеть. А еще это человек безумно хочет найти нечто, что, наконец-то, даст ему возможность согласиться жить.

  Оценка: 10 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 2 ]  +

Очень необычная манера письма: смешение образов, слов, сплошные метафоры и парадоксы, поистине — игра в классики!

Герои романа(в основном клуб змеи) не вызывают у меня симпатии, их довольно точно характеризует цитата из  «Отягощенные злом» Стругацких:

«Люмпены. Флора. Полное отсутствие видимых талантов, полное равнодушие ко всему. Лень. Безволие. Максимум социальной энтропии. Дно.»

  Оценка: 6 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 1 ]  +

«...Гуссерль и феноменологи восстановили мир в его многообразии и отвергли трансцендентное могущество разума. Вселенная духа тем самым неслыханно обогатилась. Лепесток розы, межевой столб или человеческая рука приобрели такую же значимость, как любовь, желание или законы тяготения. Теперь мыслить не значит унифицировать, сводить явления к какому-то великому принципу. Мыслить — значит научиться заново видеть, стать внимательным; это значит управлять собственным сознанием, придавать, на манер Пруста , привилегированное положение каждой идее и каждому образу. Парадоксальным образом все привилегированно. Иначе говоря, средство здесь оказывается важнее цели.»

«Миф о Сизифе. Эссе об абсурде.»

Как и предшествующие очерки, настоящее измышление носит субъективный характер, в общем смысле лишь подчеркивающий мое миропонимание; что присуще для него в равной же мере, как и самонаблюдение – бесспорно, конфликт, который здесь зиждется на абсурдистких жизненных догмах заглавных протагонистов.

Здесь предстоит оговориться. Эту книгу вполне справедливо рассматривать и как занимательную (лично для меня – нет) художественную побасенку, открестившись от нижеследующей интерпретации. Однако, мне ее презентовали исключительным путеводителем по жизни, содержащем в подкладке инновационный метод мышления, и именно под этим углом я буду ее толковать.

Я обращусь к кортасаровскому магическому реализму как к рекомендательному жизнеописанию – ведь его герои кичатся отчуждением от социума, существуя вне него по вымышленным установкам. Человек, рекомендовавший мне ознакомление с рассматриваемой книгой, утверждал, что персонажи Кортасара “понимают, как нужно жить”. Это суждение вызывает у меня неконтролируемый приступ гомерического хохота.

Избранная в роли предисловия выдержка из “Мифа о Сизифе” представляет здесь исчерпывающий ответ на вопрошание о содержимом работы Кортасара. Магический реализм в его перегруженном отстраненным философствованием исполнении – суть придание всем агентам человеческого существования первостепенного значения; алгоритм “все одинаково важно, то есть ничего не важно”. В то же самое время жизнь, как общеизвестно, во всем ее многообразии, преломляясь под человеческим восприятием действительности, выделяет чувственные переживания, критические для индивида.

Мир, нарисованный Гуссерлем и феноменологами (а работа Кортасара в серьезной степени вдохновлена их учением, как отмечено в предисловии) монументально смешон, так как в прикладном смысле бесполезен. Самообман в игровой форме может быть занимателен, но полезен ли при существовании ницшеанства, например? Человек, живущий по вымышленным установкам Гуссерля-Кортасара обязан сознавать, что сидит в песочнице.

Вообразим ситуацию, в которой Ваши личностные чаяния потерпели сокрушительный крах. Для таких кондиций естественно ощущение глубочайшего разочарования, однако согласно гуссерлевскому методу, отчаиваться Вам незачем – ведь чудеса окружают человека повсюду, и упавший с дерева лист представляет собой не меньшую ценность, чем – например – только что утерянная Вами любовь. Ответьте искренне – Ваша участь ощущается менее тяжелой от этого, прошу прощения, почечного камня мудрости? Понятно, что обнаруживая утешение в безразличных к Вашему страданию ввиду своего устройства конституциях, человек существенно облегчает свое бытие. Но ведь, например, экзистенциализм и не предлагает отказываться от этого метода, всего лишь рекомендуя осознать прежде его природу. Рассветное солнце способно воспламенить застылые земли отчаявшегося человеческого сердца, хоть и горит оно не для него; утешение зиждется лишь на лезвии восприятия человеком действительности. В программном произведении Сартра “Тошнота” протагонист, наоборот, неспособен воспринимать естественные явления, равнодушные к человеку, со спокойствием – и там, где одни видят зеленую листву, он наблюдает “дерево, скребущее землю под моими ногами чёрным когтем”.

Протагонист “Тошноты” много острее воспринимает обособленность природных явлений от человека, их холодное равнодушие к людям – и это знание чрезмерно его тяготит. Экзистенциализм не учит, подобно феноменологам, обманываться на этот счет: наоборот, он рекомендует брать от жизни максимум, но и осознавать пределы, обличая комфортный самообман. Этим-то и объясняется огромная популярность этого философского течения: оно расположено к человеку, а не домыслам, и в прикладном смысле гораздо полезнее.

Кортасар жонглирует “умными” словами – и тотчас же получает статус писателя-интеллектуала (невзирая на очевидную вторичность его работы) – вместе с доверием читателя. Кьеркегор в отчаянии вскрикивал: “Не будь у человека вечного сознания…чем бы тогда была жизнь, как не отчаянием!” – и в мгновение ока зритель проникался верой; Кьеркегор ведь не абы кто. Ах, лучше б ему следовать за человеконенавистником Шопенгауэром; когда тот говорит, что человек оскудняет себя, заимствуя чужие идеи и будучи на них падким, не мыслит автономно – то хотя бы честен с читателем.

Беда персонажей Кортасара и их, на первый взгляд, изящного метода побега от действительности состоит в его преемственности от теологических и иных трансцендентных учений. Не предлагая качественно принципиально нового, он просто наделяет высшим смысловым значением объекты окружающего пространства. Не это ли есть прыжок веры?

Еще раз. Если “герои” Кортасара обнаруживают ценность образов, которые большей частью (здравомыслящих) людей не находятся ценными, то тем самым они обессмысливают существенную часть жизни. За хаосом они углядывают волю провидения, то есть трансцендентное – следовательно, бегут от реальности. Кем востребован метод восприятия действительности, предложенный Гуссерлем и Кортасаром? Ответ: всеми теми, кто в любую другую действительность не вписывается, ощущая себя ей чуждой. Отсюда – смехотворное презрение Оливейрой социума и его порядка.

Гуссерлем – а затем и Кортасаром – бытие “проясняется” настолько, что неистребимое стремление человека его осмыслить оказывается невостребованным. Все упрощено до такой степени, что начинает кое-что (богословие) напоминать. Кортасар предлагает читателю упрощенную модель мира, которая примиряет его персонажей с окружающей действительностью, и, сверх того, обращает их в индивидов исключительных, без пяти минут мучеников, которых никто не понимает.

Процитирую главу из книги с целью подкрепления моей риторики.

116: «И живущие в это время художники и писатели, воспринимая его, могут не захотеть опираться на окружающие обстоятельства и быть современными в понимании их современников, и это вовсе не означает, будто они хотят быть анахроничными; просто они находятся как бы на самой грани своей эпохи и из этого, уже другого, времени, где все приобретает качество «фигуры», где все имеет ценность знака, а не просто является темой для описания, они пытаются создавать произведения, которые могут казаться чуждыми и даже антагонистическими истории и времени, в котором они живут, но которые тем не менее их включают, их объясняют и в конечном счете ориентируют на трансцендентность, которой ждет и на которую надеется человек.»

Очевидно, что Кортасар толковал тут вовсе не о живописи.

Упархивающий из лона ветвей дерева листок нежданно приобретает решающее значение; я не наблюдал ничего, мимо листка, не было ничего, кроме него, и удущающая потребность поймать его, выволочь из клетки осеннего ветра внезапно оказалась единственно необходимой.

Если магический реализм суть самооотречение, отказ от действительности в пользу букета иллюзорных фантазмов, то он ничем не лучше религиозности; ведь последняя также предоставляет возможность нахрапом осмыслить все на свете без каких-либо на то усилий, истолковать любую кривую жизни подобно знамению – в свою пользу. Если попробовать воспринять сий бытийный фарс как издевку над упорядоченной обывательской жизнью, то он слаб; если всерьез воспринять риторику Кортасара, то чем она превосходит сектантское мироощущение? Мы знаем, что христианские радикалы даже язык тела толкуют прямо обратно его жаждам; половая жажда у них дьяволово, хилое тело тождествено здоровому духу. А ведь они тоже берут курс на трансцендентное; Бог недоступен опытному познанию. Видно, что во мне глаголит ницшеанский гиперборей. Но как иначе держать в руках этот путеводный символ?

А вот еще:

«Думать, будто действие способно наполнить до краев или будто сумма действий может составить жизнь, достойную таковой называться, – не что иное, как мечта моралиста.»

Из одной крайности — ограниченности (да пусть даже и нет) ума и чрезмерной осторожности — Мага и Оливейра ударяются в другую — забвение. Изолированный индивидуализм блаженного, юродивого — вот выбор их.

Разобравшись в несостоятельности установок персонажей Кортасара (и, может статься, его самого), обратимся к художественным аспектам произведения. Еще одно положение, которого я склонен придерживаться, состоит в том, что философия и художественный вымысел должны быть, за редким исключением, обособлены друг от друга – в противном случае это выливается, извините, в “Матрицу”, где феномен симулякров иллюстрируется слишком буквально (в отличии от “Прирожденных Убийц” Оливера Стоуна). Книга безудержно коллапсирует под натиском вплавленных в повествовательный каркас метафор и философской терминологии, монументально переусложнена – очевидно, оттого, что Кортасар определенно не является носителем одухотворенного слога, подобно Конраду или Фолкнеру.

Не скрою, нередко действительно весело (полагаю, доступный реверанс) просвещаться, когда повествование носит столь ненавязчивый, пусть и менторский характер, как у Ницше (это не мешает мне расходиться с ним во многих положениях). И тем не менее его работы все же являются философскими трактатами – просто не академическими.

В отличии от “Игры в Классики” – книги, потчующей неискушенного читателя второсортными “откровениями”, за неимением возможности удержать его внимание более изысканным способом.

  нет оценки 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 1 ]  +

я книги не дочитал. из-за второй части. пока дело было в Париже — было всё великолепно. я буквально пропитывался теми дымными засаленными комнатами трущёбных районов, я любил джазз вместе с героями и чувствовал вкус дешёвой водки. потрясающий поток сознания! но как только действие переместилось в Аргентину — всё. я заставлял себя читать, каждый раз переворачивая страницу в надежде наконец наткнутся на перлы первой части, но увы...

но в чём плюс — в виртуозном владении языком. этого у автора не отнять

  Оценка: 6 
Ссылка на сообщение |   
–  [ 0 ]  +

Отвратительная, неинтересная книга! Хуже я, пожалуй, не читала ничего!! Кто все эти люди, которые с таким восторгом отзываются об этой литературной жижице? Мне было неприятно на протяжении почти все книги копаться в неясных мыслях и абсолютном отсутствии сюжета! Все события книги можно легко уместить на пяти страницах! Жалко потраченного времени и эмоций!

  Оценка: 1 

Ваш отзыв:

— делает невидимым текст, преждевременно раскрывающий сюжет, разрушающий интригу

Писать отзывы могут только зарегистрированные посетители! регистрация