Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «Абарат» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2

Статья написана 19 января 19:15

Образ Рыцаря как героя (или: антигероя) широко используется в культуре вообще и в литературе — в частности, со времён, понятно, Средневековья.

В последнее время возобновился интерес к архетипу "Красный Рыцарь". Правда, сейчас он показывается, скорее, как положительный персонаж (и, даже, положительный женский).

Красный Рыцарь достаточно известен европейским народам. Помните, у Кретьена де Труа: "Парсифаль продолжал свой путь, пока не повстречал Красного Рыцаря, который только что покинул дворец короля Артура. Красный Рыцарь обладал такой силой, что все войско короля Артура не справлялось с ним. Поэтому, когда ему что-нибудь требовалось, он просто приходил и брал это. Да и во всем остальном он делал лишь то, что ему хотелось, никого не опасаясь. Рыцарь ехал, держа в руках серебряный кубок, который украл из дворца. Ни у одного из королевских подданных не хватило мужества его остановить. Последний оскорбительный поступок Красного Рыцаря заключался в том, что он плеснул вино из графина прямо в лицо королеве Гиневре.

Пораженный видом Красного Рыцаря, Парсифаль уставился на него во все глаза. Тот был весь в алом: в алых доспехах, лошадь была покрыта алой попоной, седло на ней было алое, и вся экипировка рыцаря и его вооружение были алого цвета. Он представлял собой великолепное, даже роскошное зрелище. Пасифаль попросил Красного Рыцаря остановиться и поведал ему, что тоже хочет стать рыцарем, только не знает, как это сделать. Изумленный наивностью стоявшего перед ним юного дурака, Красный Рыцарь даже не тронул Парсифаля, а лишь сказал ему, что, если тот хочет стать рыцарем, пусть направляется ко двору короля Артура, а сказав так, он громко расхохотался и поскакал прочь..."

В плане продолжения серии по нордической мифологии речь поведу о загадочном лиходейном антагонисте фольклора народов Скандинавии — в русских переводах: "Красный Рыцарь" (и, даже: "Рыцарь Ред"). Я встречал данного персонажа в ряде сказок двух скандинавских сборников:

К сожалению, в обеих книгах нет каких-либо комментариев, справок или указателей, поэтому не понятно какой именно скандинавской страны каждая сказка... Всё же при анализе проявляется норвежский характер интересующих сказок (так-то конгломерат из Норвегии вовсе не превалирует в сборниках — много исландского материала).

Интересно, что второй по "дороговизне" цвет викингов входит уже в атрибутику положительного персонажа — норвежского же "Зеленого Рыцаря".

Что же мы имеем упорядоченного по Красному Рыцарю в указанном сказочном материале? За основу лучше взять вышеупомянутую книгу "Легенды народов Скандинавии" не имеющей аналогов серии "Легенды, предания и сказки народов Европы"... Оговорюсь, что при всем уважении к составителю данной серии А.Платову, книга традиционно (не в пример самой первой в серии) некомментирована и несколько неполна в своей концепции. Тем не менее, здесь Рыцарь именно "Красный", а не "Ред", как в другом обсуждаемом здесь сборнике — "Сказкам...", имеющем еще несколько нареканий к переводам...

Итак, "Легенды..." структурированы по 2 разделам: собственно "Предания и легенды" и "Волшебные сказки"... Нас пока интересует второй, который как раз и начинается сказкой с Красным Рыцарем — "Принц Линдворм". Не готов пока развести сказку по классификаторам, поэтому вкратце: не было детей у короля и королевы. Старая ведьма велела королеве съесть либо красную (для мальчика), либо белую (к девочке) розу, но ни в коем случае не обе. Та съела обе. Родились мальчик и змей (Линдворм). Линдворм, как родился, никем не замеченный (кроме матери) выскользнул. Когда выросший человеческий принц поехал за невестой, ему воспрепятствовал Линдворм, считающий, что раз он первый вышел на свет, то и невесту — сначала ему... Стали сватать невест (двух, одну за другой) — принцесс, типа, для челопринца, а оказывались съедены они Линдвормом. Третьей уже подставили прелестную дочь одного пастуха. И вот ей та ведьма рассказала успешный БДСМ-ный способ перевоплощения Линдворма в человеческий образ... Справедлив вопрос: при чем тут Красный Рыцарь? А вот для этого надо лезть в томик "Сказки..." и там есть та же, в общем-то, сказка уже с локализованным названием "Король Дракон". Но здесь сюжет не заканчивается счастливым преобразованием змея-первенца... Дракон ушел воевать; его жена — б.пастушка понесла и родила — кто б мог подумать! — опять двух братьев. И вот оно! По идее, первое упоминание: "А в то время служил при королевском дворе... злой рыцарь Ред". Дальше идет мировой сюжет типа "Царя Салтана"... На предфинальной разборке выяснили, что "во всем виноват Рыцарь Ред. Позвали его, заставили признаться в черном деле, а потом посадили в бочку, изнутри гвоздями утыканную; привязали ту бочку к четверке лошадей, и покатили её по рытвинам и ухабам."

Знамо дело: "после победы Добро долго жестко насилует Зло"! Однако, осмелюсь предположить, что не таков Красный Рыцарь, чтоб окончательно закрутиться в бочоночке... И, действительно, Красный Рыцарь появляется далее в сказке "Коротышка" сборника "Легенды..." Тут начальная ситуация диаметрально противоположная: малообеспеченная супружеская чета ежегодно плодит детишек. Очередными стала двойня мальчиков — родились, и сразу по-богатырски отправились в путь... Разделились. Младший по пути набрал у демонических женщин артефактов; дошел до неблагополучного королевства, принцесса которого обещана трем троллям: "Красный Рыцарь обещался её спасти, но никто не знает, хватит ли у него духа..." Далее младший три раза проигрывает андромедный вариант с довеском в виде трусящего Красного Рыцаря, прячущегося на ближайшем дереве... То есть на самом деле, это ближе будет к "Ивану, крестьянскому сыну, и Чудо-Юдо".

"А Красный Рыцарь, как увидел, что бояться больше нечего, тут же слез с дерева, подошел к принцессе и давай ей грозить; и грозил до тех пор, пока она не обещала сказать, будто это он спас ее от тролля."

На свадебном пиру красного злодея и принцессы все разъяснилось..."И вот Красного Рыцаря бросили в колодец к змеям и чудовищам", с которыми тот, видимо, поладил, так как вновь объявляется в тексте "Рыцарь Гренхат" книги "Сказок..."

Там опять дело начинается с нищей четы, родившей сапковского Дитя Предназначения — только, мальчика (Гренхата)... Вначале идет международный, понятно, сюжет "Ученик чародея". Чародей, как отучил всему, говорит Гренхату: "Ступай в королевский замок и наймись там на службу. Сперва попросись на службу конюхом. И не бойся, долго ты в конюшне не останешься. Только остерегайся... Рыцаря Реда; где его увидишь, туда лучше и на службу не поступай, потому что второго такого злодея и предателя свет не видел..." Предостережение оказалось дельным, но, как водится, не сработало: "стал Рыцарь Ред ему завидовать..." Пошел "коньково-горбунковский" сюжет с той особенностью, что Красный Рыцарь тайком сопутствовал Гренхату и столкнул его с корабля в море, когда возвращались с принцессой... Принцесса по приезду в королевство включила немую, по этому дальше чуть было (по совету Реда) не дошло до костра по плану андерсеновских "Диких Лебедей".

Добро вовремя реализовалось; "и злого Рыцаря Реда спалили дотла!" Теперь, видимо, летально, так как больше текстов не приводится...

Какое резюме? Скандинавский "Красный Рыцарь" явно подлее и слабее артуровского... Но, видимо, стоит признать, что в таком виде Красный Рыцарь явно замещает древнего трикстерного персонажа.


Статья написана 23 октября 2018 г. 21:37

Это, конечно, "Старшая Эдда". Сообщением, посвященном столетию издания в полном русском переводе данного Памятника, открываю серию статей по европейской нордической мифологии.

Вначале позволю процитировать авторитетнейшее мнение М.И. Стеблин-Каменского, статья которого сопровождает все общедоступные издания "Старшей Эдды": "Слово "Эдда" значит теперь совсем не то, что оно значило когда-то, а что оно значило первоначально — вообще не известно. В средние века так называлась книга, написанная в 1222-1225 гг. знаменитым исландским историком и поэтом Снорри Стурлусоном (1178-1241). На одной из рукописей его произведения есть надпись: "Книга эта называется Эдда, ее составил Снорри Стурлусон". Возможно, что она была названа так самим автором. Книга эта представляет собой учебник поэтического искусства и содержит обзор языческой мифологии (в тон мере, в какой эта мифология была основой поэтической фразеологии), обзор поэтической фразеологии с многочисленными иллюстрациями из старых исландских авторов и образцы стихотворных размеров, сочиненные Снорри Стурлусоном и составляющие вместе целую поэму. Книга эта была учебником того вида поэтического искусства, которое издавна процветало в Исландии и называется "поэзией скальдов", или "скальдической поэзией". Основные черты этой поэзии — во-первых, осознанное авторство: все скальдические стихи имеют авторов, и эти авторы и называются "скальдами"; во-вторых, чрезвычайно вычурная форма; в-третьих, актуальное содержание: поэзия скальдов — это хвалебные песни, поносные стихи или стихи к случаю. Поэзия скальдов совсем не похожа на ту поэзию, которая теперь всегда связывается с названием "Эдда"; можно даже сказать, что поэзия скальдов противоположна ей. Однако в средние века в Исландии называли "искусством Эдды" именно поэзию скальдов, ее вычурную и темную фразеологию.

Неясно, почему книга Снорри Стурлусона получила название "Эдда". Есть три этимологии этого слова. Одни считают его производным от "Одди", названия хутора, где Снорри воспитывался и, может быть, нашел материалы для своей книги. "Эдда" в таком случае значит "книга Одди". Другие производят слово "Эдда" от óðr — слова, которое иногда имело значение "поэзия". "Эдда" в таком случае значит "поэтика". Третьи отождествляют название книги Снорри со словом "эдда", которое встречается в одной древнеисландской песни и, по-видимому, значит "прабабушка". В этом случае книга Снорри была почему-то названа "прабабушкой". Все три этимологии были выдвинуты давно и по очереди снова выдвигаются и отвергаются."

Я позволю себе выдвинуть еще одну профанскую этимологую: а не может ли она значить "Веда" (санскр. वेद, véda — «знание», «учение»)?

Поговорим о прошедшем юбилее... Как писала замечательная переводчица О.А.Смирницкая: "Автор первого в России полного перевода «Старшей Эдды» — Софья Александровна Свириденко (российская поэтесса, прозаик, переводчик-эквиритмист, музыковед, музыкальный критик); до этого русский читатель вынужден был довольствоваться переводами или, точнее, переложениями отдельных эддических песней, по большей части имеющими самое косвенное отношение к оригиналу. У «Эдды» Свириденко — драматическая судьба. Труд этот был воспринят современниками как литературное событие и отмечен в 1911 г. главной премией Императорской Академии Наук. Первый том «Эдды» (мифологические песни) вышел в свет в 1917 г. в знаменитом московском издательстве Сабашниковых. Судьба второго тома (Младшая Эдда) долгое время оставалась неизвестной. Во всяком случае, М. И. Стеблин-Каменский, подготавливая к изданию в серии «Литературные памятники» новый перевод эддических песней, видимо, ничего не знал о его существовании."

Кстати, сейчас наконец-то переиздают классический перевод С.Свириденко.

Как известно, "Старшая Эдда" что в ЛитПамятниках, что в БВЛ представлена 10-ю основными песнями о богах (из которых одно "Прорицание вёльвы" ценнее, на мой взгляд, всех к настоящему времени "собранных" северных эпосов), 19-ю песнями о героях (в них, как известно, лакуна — выпала целая тетрадка из "Королевского кодекса") и 6-ю эддическими песнями, сохранившихся не в "Кодексе" (в том числе знаменитые "Сны Бальдра" и "Песнь о Риге")... В "комментариях" к этим изданиям читаем: "В древнеисландской литературе есть еще много других песен эддического стиля. Так, в немецкий перевод "Эдды" Ф. Генцмера включено 26 песен, которых нет" в "Королевском кодексе".

Еще один из этих дополнительных текстов есть в изданиях С.Свириденко: "Песнь о Свипдагре", которая состоит из 2-х частей ("Заклинания Провидицы Гроа" и "Песнь о Фйольсвидре"). Я осведомлён о наличии русских переводов еще 7-и песен: "Песни о Хьяльмаре", "Песни о Хервёр", "Песни о воинах Хальва", "Загадок Хейдрека", "Древних речей Бьярки", "Предваряющей песни, или Вороновой ворожбы Одина" и неимоверной "Песни о Солнце".

Так когда же, когда с нами пребудут еще почти полтора десятка песен? Есть ли они в новопереведенных "сагах" и "прядях"?


Статья написана 23 августа 2018 г. 12:23

Хочу представить свой опыт сравнительного прочтения двух основополагающих эпосов сибирских народов: "Нюргун Боотур Стремительный" (якуты — воссоздание Платоном Ойунским) и "Абай Гэсэр — Хубун" (буряты — эхирит-булагатский вариант)

Данный "Гэсэр", в общем, начинается так (как почти все другие бурятские варианты "Гэсэров"):

Родились на западе

Пятьдесят пять тенгриев.

Среди пятидесяти пяти тенгриев

Старшим родился

Ханхан Хормос-тенгрий,

На востоке родились

Сорок четыре тенгриев.

Среди сорока четырех тенгриев

Старшим родился

Ата Улан-тенгрий.

Далее описывается конфликт между ними, переросший в войну. Симпатии рассказчика — на стороне западных; у них рождается сам Гэсэр. Их глава носит благое имя "Хормос"... С другой стороны, сброшенная на землю "расчлененка" Ата Улан-тенгрия породила повсюду чудовищ.

В "Нюргуне" (во всем фольклоре якутов) небожители сразу дифференцированы на благих айыы и гибельных абаасы (ср. с общетюркским "албасты"). Несмотря на то, что последние "заселили весь южный край завихряющихся в бездну небес", есть вектор на то, что айыы расположены больше в восточных частях того или иного "неба". Так, ведущие их представительницы: Айыысыт (якут. Айыыhыт) и Иэйиэхсит — богини, живущие на "восточном небе"... Скажите, тут может лежать гендерное раздение, но внимательно читая авторски воссозданный вариант "Нюргуна" начинает казаться, что до изначальной битвы айыы с абаасами, абаасы жили "за гранью бурных небес, летящих с запада на восток", т.е. на Западе!

Что это? Случайное совпадение (противо-)? Или тут что-то подобное классическим уже разделениям, типа: омежевываемся, тогда Вам — асуры, нам — дэвы (асы — ваны и т.п.) И в данном случае не важно, что здесь отличные между собой, тюрские и монгольские народы — столько в их культуре общего (то же наименование божеств "тенгриями")...

Что еще интересно, в приведенном варианте "Гэсера" читаем в середине повествования эпизод о противостоянии глгероя исполинскому безымянному младенцу-антагонисту (по происхождению как бы "внук" Ата Улан-тенгрия, но, тем не менее, его "сотворил светлый Тенгрий-творец"!)... А в "Нюргуне" мы встречаем идентичного батырского младенца ("Одинокий Малыш"), но уже благого (внук айыы), как бы вставленного в контекст из эхирит-булагатский варианта бурятской эпопеи. Платону Алексеевичу определенно не был доступен бурятский текст, по крайней мере, на русском языке...


Статья написана 16 июня 2018 г. 02:03

Итак, «Русский народный эпос. Сводный текст» (448с., 1947г.). Составлен Н.В.Водовозовым из:

1. «Сборника Кирши Данилова»

2. «Песен» П.Киреевского

3. «Песен» П.Рыбникова

4. «Онежских былин» А.Гильфердинга

5. «Русских былин…» Н.Тихонравова и В.Миллера

6. «Беломорских былин» А.Маркова

7. «Материалов, собранных в Архангельской губ….» Маркова, Маслова, Богословского

8. «Архангельских былин» А.Григорьева

9. «Печорских былин» Н.Ончукова

10. «Былин...» В.Миллера

Как видно, использована десятка самых первых изданий, преимущественно XIXв. Это, конечно, здорово, так как наиболее архаично и исключает индуцированное уже зафиксированным, книжным материалом. Не пошли в дело только южносибирские тексты, собранные С.И.Гуляевым, так как, несмотря на то, что они дают дополнительные сюжеты, они «неканонические» по сути.

Все у Н.В.Водовозова унифицировано по единому стилю исполнения, лексике и наименованиям.

Книга имеет две части: "Слово о стольном князе и русских богатырях" (10543 строки) и "Господин Великий Новгород" (3468 строк). Для сравнения: в «Одиссее» 12110 строк.

"Господин Великий Новгород" (стр. 331-432) состоит из трех книг. Композиция – обрамляющая повесть про Садко со вставными новеллами. Как известно, в былинах Садко «…садился… на синь… горюч камень у Ильменя… озера, … начал играть... во гусли… яровчаты» (Гильфердинг). По традиции все делается по три раза, вот Н.В.Водовозов при каждом упоминании игры Садко приводит по три «его» песни. Так, три песни в первой книге Садко играет Ильменю-озеру: «Голубиную Книгу», и две "сказочные" былины: «Василий Окулович и Соломонида» (пересекается по героям с приведенном ранее отрывком из "Голубиной Книги" — получается такой подциклик) и «Саул Леванидович», не относящиеся к "Киевскому циклу". Во второй книге (Садко, как известно, играет Царю Морскому): редкая (записанная П.Рыбниковым) новгородская скоморошья «Вавила и скоморохи» и две игровые песни из репертуара Кирши Данилова: «Гость Терентьеще» (с обычными советскими купюрами) и «Дурин бабин». В третьей книге по блистательному возвращению он на пиру играет самому «Господину Великому Новгороду»: "всё-в-одном" с «Василием Буслаевым», «Глеб Володьевич» (интересно, что здесь участвует Маринка Кайдаловна, и тут же ее убивают – кончина, альтернативная приведенной ранее в первом цикле от Добрыни) и «Иван, Гостинный сын». Как видим, в этой второй собранной эпической поэме достаточно успешно, ВООБЩЕ БЕЗ КАКОГО-ЛИБО ИСКАЖЕНИЯ «запилены» оба новгородских цикла (Садко и Буслаев) + новгородские скоморошьи былины + частично обсценные песни Кирши Данилова и космогоническая «Голубиная книга» из его же репертуара + 4 былины из «общего» цикла – видимо, совсем не ложились в первую часть, даже с разнообразными искажениями (зато получаем во второй части эти замечательные истории, «как они есть»). Приведены, естественно, лучшие варианты записей.

В отличии от, прямо скажем, удавшейся второй, первая часть вызывает много вопросов, полный негатив других исследователей; и обеспечивает своими особенностями невозможность переиздания, и, следовательно, недоступность широкой публике. Здесь видны следы титанической работы.

Итак, эта первая поэма, «Слово о стольном князе и русских богатырях» состоит из 7 книг. Первая, «Начало богатырства» совершенно правомерно начинается с самого мифического, архаичного кирши-даниловского «Волха Всеславовича». Предвкушая читать с самого начала про «… змея, хоботом бьющем по белу стегну Марфы Всеславьевны», которая оттого «… понос понесла и дитя родила…» А не тут-то было! Нет самого начала, матушка безымянна, «Волх» здесь исправлен на «Вольгу» (это, конечно, оправдано), но отчество исправлено на «Ярославьевич». По дальнейшему тексту он – племянник князя Владимира, как и его былинный сотипаж Вольга… Но, О, ГОРЕ! Убрано самое архаичное, что имеет параллели в южнославянском эпосе, общеиндоевропейские корни!! Зачем это сделано? Чтобы уйти от мифологии к «историзации» былин? Но ведь далее оставлен, слава Богу, «Змеище Горынчище» у Добрыни… Чтобы как-то оправдать племяшество Волха кн.Владимиру? Да и так нормально: мать-то его Марфа Всеславьевна, то есть Святославовна, т.е. сестра князя. Понятно, что Волх – Вольга «Змеич» должен быть по отчеству (ср. сербского «Вука Огненного Змея»), но допускается, при незнании точного поименования отца, принять отчество по деду; вот в основных былинах он и «Волх Всеславьич». Хотя, конечно, образ Волха исходный, древнее всяких князей, но на то и циклизация…

Далее в этой начальной книге рассматриваемой первой поэмы остальные тексты про Волха – Вольгу, Микулу Селяновича и Святогора – как раз в той последовательности, в которой я выписывал циферки в конце 80-х на полях первого тома сборки русского фольклора из-ва «Советская Россия». Правки Н.В.Водовозова здесь непринципиальные – в топонимах, кое-где приведение имен по общей норме…

Вторая книга первой поэмы называется «Илья в Киеве»; название говорит само за себя. Текст логично продолжает предыдущую главу, ведь там кроме трех «старших» богатырей, засветился уже со Святогором и Илья. Исправлению подвергся Чернигов, на котором до проезда Ильи из Карачаева в Киев стояла «сила несметная»; теперь это стал Смоленск. Мне что-то по карте не хочется выяснять, насколько это уместно – пускай, профессор ведь исправлял... Еще, на мой взгляд, оправданное исправление — при перечислении богатырей княжеского пир – на тех, которые реально далее участвуют в событиях, а не «Самсон» и не оставленный в гробу Святогор. Еще один важный момент: невозможность выбора универсального варианта по «Соловью-Разбойнику»… Здесь неплохой, но есть и получше (он есть в литпамятнике «Илья Муромец») — там Соловей занимается «евгеникой»: «сына взращу и на дочери женю…»… В общем, глава кончается эпической ссорой Ильи и кн.Владимира.

С третьей главой, «Женитьбой Владимира» начинается глобальное замещение образа такого известного богатыря, как Дунай, на Михайлу Потыка (здесь – «Поток»). То есть, вначале четвертый из «старших» богатырей (позднее прописанный уже ко двору кн.Владимира) Потык – Поток испытывает свои собственные архаичные приключения: «кладет с вилой Марью Белой Лебедью (здесь: Авдотья Леховидьевна) зарок: кто раньше умрет – другой с ним в гроб заживо идет; оживляет супругу в могиле с помощью змеищи… и т.д.» А потом вставляется знаменитое сватовство невесты для князя. А едет не Дунай, едет Поток. Как водится по сюжету, последний добывает и себе сестру княжеской невесты (она богатырша); с споре убивает ее, выпрастает из чрева их сына, который мог бы стать сверхбогатырем.

Четвертая глава, где князь уже женат, понятно, носит название «Княгиня Апраксия». Начинается с занятной бытовухи, изложенной в былине «Чурила Пленкович»; все изменения несущественны, направлены лишь на консолидацию общего текста. Как известно, былинная жена князя «слаба на передок»… Вот и тут все отражено по основному тексту: «…загляделась премладая княгиня Апракия на Чурилушку, что обрезала руку белую…». И дальше в этой главе градус усиливается – княгиня безрезультатно домогается Потока (вообще-то, в былине Касьяна Михайловича, «атамана» сорока калик перехожих)… Далее она чуть ли не спаривается с Тугариным, да Алеша Попович воспрепятствовал – вот это конкретно так, как и звучит в основных сборниках былин.

Пятая глава «Гости приезжие» продолжается с упомянутыми героями + племянница кн.Владимира Путятична. Но начинается немного в сторону, зато самыми значительными былинными стихами: «Высота ли, высота поднебесная…» — правильно, «Соловей Будимирович» Кирши Данилова! Тут и Забаве Путятичне нашлось с ним место… Далее "Иван, Гостинный сын"… Дюк Степанович роскошествует сразу в трех сюжетах! Последний из сюжетов – знаменитый «Дюк Vs Чурила»: кто кого «перещапит»? Потом описана смерть Чурилы от «рогатого» Бермяты – что странно, объединенная в одной новелле с известнейшей былиной «Ставр Годинович и Василиса Микулична»! Мелкие переименования… В конце главы увел Дюк Забаву в свое царство!

Предпоследняя, шестая глава, «Поездки богатырские», начинается с рождения сына кн.Владимира. Последний посылает Добрыню в «Индию богатую» Дюка в крестные звать. Крестной стала «ведьма киевская» Маринка Кайдаловна (вообще-то некая «Скурлата Малютина»). Зато теперь можно перевести дело на самый мой любимый сюжет «Добрыня и Маринка»… Каким-то образом Н.В.Водовозов отстоял здесь текст с ненормативной лексикой, конечно, «запиканной», но совершенно прозрачно восстанавливаемой. Наверное, совершенно справедливо упирая, что этот текст – лучший из лучших! Надо ли говорить, с кем терлась Маринка в тереме, когда Добрыня попал стрелой в ее "окошечко косящетое"? «Добрыня и Змеище Горынчище» идет следом – наш «Зигфрид»! Из «полонов» змеюки освобождена другая князева племянница – Купава Путятична. Далее единоборство – побратимство Добрыни с Дунае…, пардон, с Потоком. А Илья и Алеша, кстати, тут же… Далее совместная эпика: Алеша и Добрыня Vs Батыга. И неудачное «подбивание клиньев» Алешей к жене Добрыни – общемировой сюжет. Завершают главу «Три поездки Ильи Муромца». Искажений мало.

Наконец, финальная седьмая глава: «За Землю Русскую». Начинается с передела: Сухмантий Одихмантьевич, оказывается, тоже Поток, и потек этот Поток против «силы татарской». При свидетельстве Добрыни, с воззванием к Илье, совершает выстраданное самоубийство; а течет из ран все-таки река ДУНАЙ! Потом великая «Застава богатырская»!!! Там перечисляется достаточно много богатырей – много замен… Только теперь уже самого Потыка заменяют… И дальше вся основная неиспользованная эпика: и «Илья Муромец и Калин Царь», и «С каких пор перевелись витязи на Святой Руси»…

Выводы: 1). «Свод…» Н.В.Водовозова имеет права на существование. Кроме самого начала, с Волхом, не потеряно ничего важного. Тексты выбраны лучшие из лучших. К лексике вопросов нет; все унифицировано профессионально.

2). Переконтаминировано все забавно в основную часть «Свода...» — видится общая сюжетная линия, биографии гл.героев переплетаются и обосновываются.

3). Обвинения «Свода…» в том, что извратили Идею, Дух или еще что-то с Большой Буквы – на совести говорящих и отражают их маргинальные комплексы.

4). Основной недостаток кроется в самом перекраивании в цельный гобелен событий… Оказывается, для этого пришлось организовать из 4-х интереснейших, но, в общем, проходных персонажей, одного (назван «Потоком»). В результате самопроизошло мощное «натягивание одеяла»; и основное богатырское «трио» превратилось в «квартет»… При этом нарушилось традиционное восприятие (см. выводы по первой части), что и дает эффект отторжения «Свода..».

Вердикт: иметь «Свод…», чтобы видеть полную цельную схему. А чтобы иметь достаточно полные аутентичные тексты, владеть упомянутыми во второй части литпамятниками + "Былины" ("Классическая б-ка «Современника»").


Статья написана 14 июня 2018 г. 01:23

Что-то я расписался!( И не удивительно: про былины могу изъясняться долго… Но ограничу себя здесь еще только двумя постами, считая этот. Настала пора поговорить о переложениях русского эпоса, перед заключительной частью – анализом собственно «Сводного текста» Н.В. Водовозова, с которого начался разговор.

Строго этнографически говоря, записи былин до классического свода «Онежские былины, записанные Александром Федоровичем Гильфердингом летом 1871 года», все считаются переложением. Ведь только Гильфердинг впервые применил метод аутентичного текстового воспроизведения былин и прописал репертуар сказителей. И уж тем более считаются литературно-сильно-обработанными пересказами рукописи и печатные издания XVII–XVIII веков («Повесть о славном князе Владимире киевском солнышке Всеславьевиче и о сильном его могучем богатыре Добрыне Никитиче», «Повесть о Алёше Поповиче — богатыре, служившем князю Владимиру», «Повесть о сильном богатыре Чуриле Пленковиче»). И эта литературная традиция, отрастающая на народной эпике, по моим данным не прерывалась вплоть до настоящего времени.

Видным литературно-спекулятивно-мифическим перелагателем большого среза русского фольклора, в т.ч. и былин, является Александр Асов (Барашков). В 1992 году еще не избалованная разнообразным литературным «трэшем» публика получила его (под псевдонимом «Бус Кресень») книгу "Русские Веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова книга" (Из-во "Китежград"). Не знаю, как другим, мне она зашла «на ура». Я на время даже перестал фольклор читать, наслаждаясь просто оформленным 368-ми страничным изданием в мягкой обложке на неважнецкой бумаге. Все дело в том, что в той части, где «Песни Гамаюн» (опыт воссоздания космогонических, круглогодичных и эсхатологических мифов), на полях были указаны ссылки на источники. Над списком перечисленных источников я пускал слюну: у меня до сих пор нет в библиотеке указанного там, к примеру, «Песенного фольклора Мезени»… А Асов талантливо насобирал, в первую очередь, известный материал; последовательно расположил его – начиная с «Голубиной книги» — и далее, вплоть до сказочного разламывания иглы Кощея. Причем, Кощей идет как под своим привычным именем, так и как Чернобог… Среди приведенных светлых богов предпочтение оказывается дохристианскому пантеону князя Владимира.

Как известно, до академика Б.А.Рыбакова мы никакой конкретики про языческих богов не знали… Асов, видевшийся, по его словам, с Академиком, продолжает созданную традицию характеристики богов, за исключением Семаргла. Сей бог по переведенной и перелаженной Асовым «Книге Велеса» — бог огня. Использованы и титанические «велесовские» образы Птицы — Матери Сва и Коровы Земун.

Что же позаимствовано в «Песнях Гамаюн» от былин? Десяток сюжетов. Причем, тут Святогор – чаще и есть Святогор, а вот Илья Муромец – обычно Перун, Добрыня – Дажбог и т.д.

Мифологизация былинных образов имеет давнюю традицию. Теория мифологическая с XIXв. видит в былинах рассказы о стихийных явлениях, а в богатырях — олицетворение этих явлений и отождествляет их с богами древних славян (Орест Фёдорович Миллер, Афанасьев Александр Николаевич – «Поэтические воззрения славян на природу» последнего вовсю используются также у Асова).

Все либо идет на спад, либо уж как-то развивается. Переведя «Веду славян» С.И.Верковича и увеличив как минимум в два раза число былинных и сказочных сюжетов Асов развил «Песни Гамаюн» в книгу: «Русские веды. Звездная книга Коляды» («Наука и религия», 1996г.). Неимоверная радость от обладания этой роскошно изданной книгой с реально интереснейшим содержанием не мешала мне критически выловить приведенных два совсем авторских стишка, не имеющих народного происхождения…

Что дальше? Дальше переиздания со значительно модифицированным текстом (в сторону как усложнения отношений родов богов, так, даже, увеличения их количества) на убогой бумаге в из-ве «Фаир». Кто-то в поисках «русской фэнтези»? Лучшего не найти! Нет, правда: очень талантливо и интересно!

Однако, со временем накапливались тревожащие меня изменения.

Не пожалею места на развернутый пример, демонстрирующий как характер переложения источника, так и эволюционную деградацию уже в рамках асовского текста.

ИСТОЧНИК: «Песни, собранные П.Н.Рыбниковым» (1990г. т.2. стр. 225. Записано у Т.Романова):

«…жена богатырская обозрила Илью во сыром дубу и говорит ему таковы слова: «Ай же ты, удалый добрый молодец, сойди со сыра дуба; буде не сойдешь со сыра дуба, разбужу Святогора-богатыря и придаст тебе смерть скорую.» Убоялся Илья Муромец Святогора-богатыря и слез со сыра дуба. Опять говорит таковы слова: «Сотвори со мной блуд, добрый молодец! Не то разбужу Святогора-богатыря, придаст тебе смерть скорую.» Сделал он дело повеленное.»

В изданиях «КНИГИ КОЛЯДЫ» до 2009 года : «- Ай же ты, распрекрасный Месяц! Ты сойди с высокого Ясеня и со мною, русалкою, сделай любовь. Если ты меня не послушаешь – разбужу тотчас мужа грозного. Китоврас тебя не помилует! Что ж тут делать? Слез Ясный Месяц и повеленное сотворил. И спросил младую русалку:...»

С 2009 года : -«Ай же ты, распрекрасный Месяц! Ты сойди с высокого Ясеня и меня, русалку, люби. Если ты меня не послушаешь – разбужу тотчас мужа грозного. Китоврас тебя не помилует! Что ж тут делать? Слез Ясный Месяц и спросил русалку:…»

На мой взгляд, некая выхолощенность появляется в поздней версии…

А, начиная с издания 2012 года происходят дальнейшие добавления: интегрируется еще один былинный текст, адаптированный под богов – братьев Ильмов и к концу «приплетаются» несколько песен из таинственной «Белой Крыницы».

Создается стойкое ощущение, что текст "перерастает" самого себя... По всему видно, что требуется созывать всеязыческий Собор и объявлять часть "Книги Коляды" неканоническим апокрифом.

И остаемся мы во все большем долгу у былин...


Страницы: [1] 2




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку

Количество подписчиков: 14

⇑ Наверх