Блог


Вы здесь: Авторские колонки FantLab.ru > Авторская колонка «ФАНТОМ» облако тэгов
Поиск статьи:
   расширенный поиск »


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 234  235  236

Статья написана вчера в 12:04
ПОЛНЫЕ ВАРИАНТЫ ИЗВЕСТНЫХ ПОСЛОВИЦ И ПОГОВОРОК.




От работы кони дохнут [а люди – крепнут].

У страха глаза велики [да ничего не видят].

Пьяному море по колено [а лужа — по уши].

[От овса кони не рыщут], а от добра добра не ищут.

Ума палата, [да ключ потерян].

Ни рыба, ни мясо, [ни кафтан, ни ряса].

Собаку съели, [хвостом подавились].

Два сапога пара, [оба левые].

Дураку хоть кол теши, [он своих два ставит].

Рука руку моет, [да обе свербят].

Везет как [субботнему] утопленнику [баню топить не надо].

Ворон ворону глаз не выклюет [а и выклюет, да не вытащит].

Гол как сокол [а остер как топор].

Голод не тетка [пирожка не поднесет].

Губа не дура [язык не лопата].

За битого двух небитых дают [да не больно-то берут].

За двумя зайцами погонишься – ни одного [кабана] не поймаешь.

Кто старое помянет – тому глаз вон [а кто забудет — тому оба].

Курочка по зернышку клюет [а весь двор в помёте].

Лиха беда начало [есть дыра, будет и прореха].

Молодые бранятся – тешатся [а старики бранятся – бесятся].

Новая метла по-новому метёт [а как сломается — под лавкой валяется].

Один в поле не воин [а путник].

Пыль столбом, дым коромыслом [а изба не топлена, не метена].

Рыбак рыбака видит издалека [потому стороной и обходит].

Старый конь борозды не испортит [да и глубоко не вспашет].

Чудеса в решете [дыр много, а выскочить некуда].

Шито-крыто [а узелок-то тут].

Язык мой – враг мой [прежде ума рыщет, беды ищет].

Бабушка [гадала,] надвое сказала [то ли дождик, то ли снег, либо будет, либо нет]



Из интернета


Статья написана 15 июня 14:14

...была в своё время такая замечательная серия, http://fantlab.ru/series530

Детище нижегородской "Параллели"

По большому счёту, серия — кладезь материала хоть в малотиражную "рамочку" ( С. Каратов http://fantlab.ru/edition226622

уже есть:cool!:), хоть ещё куда ( Ж. Рони в "подШФ"ке http://fantlab.ru/edition226623

http://fantlab.ru/edition226624 )

, по мере фантазии энтузиастов.  8-)

И в плане иллюстраций там есть настоящие шедевры от З. Буриана.


Статья написана 15 июня 10:33

День рождения Константина Бальмонта.

БАЛЬМОНТ, КОНСТАНТИН ДМИТРИЕВИЧ (наст. фамилия Бáльмонт; (1867–1942), русский поэт, прозаик, критик, переводчик.

Родился 3 (15) июня 1867 в деревне Гумнищи Шуйского уезда Владимирской губернии в семье земского деятеля.

Формирование личности Бальмонта прошло этапы, традиционные для отпрысков помещичьих «гнезд» последней трети 19 в. «Моими лучшими учителями в поэзии были – усадьба, сад, ручьи, болотные озерки, шелест листвы, бабочки, птицы и зори», – сказал писатель о себе в 1910-е годы.

Как и сотни мальчиков его поколения, Бальмонт рано заражается революционно-бунтарскими настроениями. В 1884 его даже исключают из гимназии за участие в «революционном кружке». Гимназический курс в 1886 заканчивает во Владимире и сразу поступает на юридический факультет Московского университета. Через год из университета его также отчисляют – за участие в студенческих беспорядках. Следует непродолжительная ссылка в родную Шую, затем восстановление в университете. Но полного курса Бальмонт так и не закончил: в 1889 бросает учебу ради занятий литературой. В марте 1890 впервые переживает острое нервное расстройство и пытается покончить в собой.

В 1885 дебютирует как поэт в журнале «Живописное обозрение», в 1887–1889 активно переводит немецких и французских авторов и, наконец, в 1890 в Ярославле на свои средства издает первый Сборник стихотворений. Книга оказалась откровенно слабой и, уязвленный небрежением читателей, Бальмонт уничтожает почти весь ее тираж.

В 1892 совершает путешествие в Скандинавию, там знакомится с литературой «конца века» и восторженно проникается ее «атмосферой». Принимается за переводы сочинений «модных» авторов: Г.Ибсена, Г.Брандеса и др.

Переводит труды по истории скандинавской (1894) и итальянской (1895–1897) литератур. В 1895 издает два тома переводов из Э.По.

Так начинается деятельность Бальмонта как крупнейшего русского поэта-переводчика рубежа веков. Обладая уникальными способностями полиглота, за полвека своей литературной деятельности он оставит переводы с 30 языков, в том числе балтийских, славянских, индейских, санскрита (поэма древнеиндийского автора Асвагоши Жизнь Будды, изд. в 1913; упанишады, ведийские гимны, драмы Калидасы), грузинского (поэма Ш.Руставели Витязь в тигровой шкуре).

Но более всего Бальмонт работает с испанской и английской поэзией. Еще в 1893 переводит и издает полное собрание сочинений английского поэта-романтика П.-Б. Шелли.

Однако переводы его очень субъективны и вольны. К.Чуковский даже назвал Бальмонта – переводчика Шелли «Шельмонтом».

В 1894 появляется стихотворный сборник "Под северным небом", с которым Бальмонт по-настоящему входит в русскую поэзию.

В этой книге, как и в близких к ней по времени сборниках В безбрежности (1895) и Тишина (1898), Бальмонт, сложившийся поэт и выразитель жизнечувствования переломной эпохи, еще отдает дать «надсоновским», восьмидесятническим тонам: его герой томится «в царстве мертвого бессильного молчанья», он устал «напрасно весны ждать», боится трясины обыденного, что «заманит, сожмет, засосет».

Но все эти знакомые переживания даны здесь с новой силой нагнетания, напряжения. В результате возникает новое качество: синдром упадка, декаданса (от фр. decadence – упадок), одним из первых и наиболее ярких выразителей которого в России и стал Бальмонт.

Смерть, убаюкай меня, – эта бессчетно повторенная в модных на рубеже веков строка молодого поэта – характерный пример той эстетской «игры гибелью», которое отличало декадентскую музу. Преображение романтического в декадентское, присущее лиризму «конца века», отчетливо видно в переосмыслении поэтом мотива корабля – одного из любимейших у романтиков от Байрона и Лермонтова до Рембо. Так, в стихотворении Бальмонта 1893 Челн томленья героичности лермонтовского «паруса», который «просит бури» под «лучом солнца золотым», противостоит «Черный Челн», тщетно ищущий «светлых снов чертог» в мире мечты под исполненным «горькой грустью» ночным месяцем.

Лермонтовскому мажору отвечает в стихах Бальмонта элегический минор, вообще свойственный русской поэзии «старшего» символизма.

Бальмонт задает образец самоощущения и восприятия мира декадентом-символистом.

Воплощение жизни как мечты, иллюзии, фантазии и взгляд на мир сквозь призму «я» поэта – все это провоцировало крайний субъективизм. Все окружающее подчиняется прихотливой подвижности лирического «я».

Я – облачко, я – ветерка дыханье, – пишет Бальмонт и возводит в культ изменчивость, текучесть настроений и чувств, их мимолетность: Я не знаю мудрости, годной для других. / Только мимолетности я влагаю в стих, / Только в мимолетности вижу я миры, / Полные изменчивой, радужной игры.

Лучше всего такие эфемерные, вибрирующие ощущения передавались живописной импрессионистической техникой, как бы разрушающей зрительный образ.

Впечатления ценны в своей первичной неясности, их объединяет не логическая связь, а ассоциативное сходство. И в стихи они ложатся как бусины на нити однородных членов: Неясная радуга. Звезда отдаленная. / Долина и облако. И грусть неизбежная.

Наряду с А.Фетом, Бальмонт наиболее яркий импрессионист русской поэзии. Даже названия его стихов и циклов несут в себе нарочитую акварельную размытость красок: Лунный свет, Мы шли в золотистом тумане, В дымке нежно-золотой, Воздушно-белые.

Мир стихов Бальмонта, как на полотнах художников этого стиля, размыт, распредмечен. Здесь господствуют не люди, не вещи и даже не чувства, а бесплотные качества, образованные от прилагательных существительные с абстрактным суффиксом «ость»: мимолетность, безбрежность, всегласность и т.д.

Устремляясь, подобно другим символистам, к «синтезу искусств», Бальмонт наполняет русский стих беспрецедентной музыкальной инструментовкой, напористым потоком аллитераций и ассонансов, т.е. созвучиями согласных и гласных: Лебедь уплыл в полумглу, / Вдаль, под луною белея. / Ластятся волны к веслу, / Ластится к влаге лилея... (Влага, 1899).

Мастерское обыгрывание звуков Л и У создает здесь звуковой образ мягко плещущей воды, подобный некоторым эффектам импрессионистической музыки, и одновременно вызывает в памяти текучие извивы живописи и архитектуры стиля модерн.

Бальмонт выступил и наиболее ярким из символистов реформатором русской поэтической ритмики, особенно «длинных», «замедленных» размеров.

Я – изысканность русской медлительной речи... / Я впервые открыл в этой речи уклоны, / Перепевные, гневные, нежные звоны... / Я – изысканный стих. – сказал он о себе. А как экспериментатор в области жанра Бальмонт позднее, в 1917, создал не знающую себе аналогов в мировой поэзии книгу Сонеты солнца, меда и луны. Песня миров, которая содержит 255(!) образцов этой труднейшей поэтической формы.

Звучные и нередко слишком неуемные в своей «красивости» эксперименты Бальмонта, разумеется были оценены и восприняты большой русской поэзией.

В то же время уже к концу 1900-х они породили немыслимое количество эпигонов, прозванных «бальмонтистами» и доводящих до предела пошлости пышную декоративность своего учителя.

Зенита творчество Бальмонта достигает в сборниках начала 1900-х Горящие здания (1900), Будем как солнце (1903), Только любовь (1903), Литургия красоты (1905).

Здесь резко меняется интонация: на смену былым элегичности и минору приходит пафос приятия жизни во всех ее проявлениях, упоение ею, восторг и дерзость порыва ввысь, волевого агрессивного напора. Сказывается общее мистическое воодушевление русской поэзии предреволюционной поры. В центре поэтического универсума Бальмонта этих лет – образы стихий: света, огня, солнца.

Поэт шокирует публику своей демонической позой, «горящими зданиями» (образ, восходящий к «мировому пожару» Ф.Ницше). Автор поет «гимны» пороку, братается через века с римским императором-злодеем Нероном. Большинство соратников по перу (И.Анненский, В.Брюсов, М.Горький и др.) сочли маскарадными «сверхчеловеческие» претензии этих сборников, чуждых «женственной природе» «поэта нежности и кротости».

И лишь Вяч. Иванов оправдывал бравады Бальмонта желанием резкими метафорами подчеркнуть силу неприятия любых правил и норм, стремлением «утвердить бытие в крайностях тьмы и света».

Многие современники в напористости бальмонтовского голоса усматривали революционные смыслы. Бальмонт, действительно, отдал дань социальному протесту. Однако его «революционность» – не следствие сознательной и крепкой общественной позиции, а скорее анархический бунт «негодующего при виде несправедливости» поэта, – бунт, способный принести скандальную славу. Так было в 1901, когда за стихотворение Маленький султан, отклик на разгон студенческой демонстрации, Бальмонту запретили два года проживать в столицах.

Так было и со сборниками периода революции 1905–1907 Стихотворения (1906, конфискован полицией) и Песни мстителя (1907, вышел в Париже, в России запрещен к распространению). Тогда же Бальмонт сближается с М.Горьким, сотрудничает в большевистской газете «Новая жизнь» и в издаваемом А.Амфитеатровым социалистическом журнале «Красное знамя».

В 1907–1913 Бальмонт живет во Франции, считая себя политическим эмигрантом. Много путешествует по всему миру: совершает кругосветное плавание, посещает Америку, Египет, Австралию, острова Океании, Японию.

В эти годы критика все больше пишет о его «закате»: фактор новизны бальмонтовского стиля перестал действовать, к нему привыкли. Техника поэта оставалась прежней и, по мнению многих, перерождалась в штамп.

Однако Бальмонт этих лет открывает для себя новые тематические горизонты, обращается к мифу и фольклору. Впервые славянская старина зазвучала еще в сборнике Злые чары (1906). Последующие книги Жар-птица. Свирель славянина (1907) и Зеленый вертоград. Слова поцелуйные (1909) содержат обработку фольклорных сюжетов и текстов, переложения «былинной» Руси на «современный» лад. Причем основное внимание автор уделяет всякого рода чародейским заклинаниям и хлыстовским радениям, в которых, с его точки зрения, отражается «народный разум».

Эти попытки были единодушно оценены критикой как явно неудачные и фальшивые стилизации, напоминающие игрушечный «неорусский стиль» в живописи и архитектуре эпохи. В.Брюсов подчеркивал, что былинные герои Бальмонта «смешны и жалки» в «сюртуке декадента».

Неуемная тяга к поэтической «беспредельности» заставляет Бальмонта обратиться к «первотворчеству» иных, неславянских, народов и в сборнике 1908 Зовы древности дать художественные переложения ритуально-магической и жреческой поэзии Америки, Африки, Океании.

Февральскую революцию 1917 Бальмонт встречает с воодушевлением, но Октябрьская революция заставляет его ужаснуться «хаосу» и «урагану сумасшествия» «смутных времен» и пересмотреть свою былую «революционность».

В публицистической книге 1918 Революционер я или нет? представляет большевиков носителями разрушительного начала, подавляющими «личность». Получив разрешение временно выехать за границу в командировку, вместе с женой и дочерью в июне 1920 навсегда покидает Россию и через Ревель добирается до Парижа.

Во Франции ощущает боль отъединенности от прочей русской эмиграции, и это чувство усугубляет самоизгнанничеством: ищет пристанища вдали от Парижа и поселяется в маленьком местечке Капбретон на побережье провинции Бретань.

Единственной отрадой Бальмонта-эмигранта на протяжении двух десятилетий оставалась возможность вспоминать, мечтать и «петь» о России. Название одной из посвященных Родине книг Мое – Ей (1924) – последний творческий девиз поэта. Эмигрантские стихи Бальмонта о России для поэзии русского зарубежья столь же значимы, как для прозы романы Лето Господне Шмелева или Жизнь Арсеньева Бунина.

До середины 1930-х творческая энергия Бальмонта не ослабевала.

Из 50 томов его сочинений 22 вышли в эмиграции (последний сборник Светослужение – в 1937). Но ни нового читателя, ни избавления от нужды это не принесло.

Среди новых мотивов в поэзии Бальмонта этих лет – религиозная просветленность переживаний. С середины 1930-х все отчетливей проявляются признаки душевной болезни, омрачившей последние годы жизни поэта.

Умер Бальмонт 24 декабря 1942 в Нуази-ле-Гран во Франции, слушая чтение своих стихов, в богадельне близ Парижа, устроенной Матерью Марией (Е.Ю.Кузьминой-Караваевой).

http://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/l...


Статья написана 13 июня 11:08
Сегодня исполняется 130 лет со дня рождения самого моего любимого поэта, гения португальской и мировой литературы, Фернандо Антонио Нугейро Пессоа




------------------------------------------------------ --------------------------------

Фернандо Пессоа

21.01.2016
  

Фернандо ПессоаСамый именитый португальский поэт XX века. Писал произведения на португальском и британском языках, подписываясь различными гетэронимами, которых некие исследователи насчитывают более 72-х, каждый со своим голосом, биографией и эстетической программкой.

Более известные из их –(Alvaro de Campos, Ricardo Reis и Alberto Caeiro.

Полное имя – Фернандо Антонио Нугейро Пессоа. Родился 13 июня 1888 года в Лиссабоне. В возрасте 5 лет будущий писатель потерял отца, который погиб от туберкулеза, а скоро и младшего брата, которому не было даже года. В 1895 году его мама выходит замуж во 2-ой раз за консула Португалии в Дурбане, и они переезжают в Южную Африку. Там он получает образование и обнаруживает ранний талант к литературному творчеству. Там же знакомиться с произведениями В. Шекспира, Э. По, Дж. Милтона, Дж. Г. Байрона, Дж. Китса, П. Шелли, А. Теннисона и других. Британский язык играет значительную роль в жизни поэта.

В 1905 году, оставив семью в Африке, Пессоа возрощается в Португалию, чтоб учить литературу. В 1906 г. он поступает на Высшие литературные курсы (в текущее время филологический факультет Лиссабонского института), но не выдерживает и 1-го года. В это время он знакомится с крупнейшими португальскими писателями. В будущем году умирает бабушка поэта, благодаря маленькому наследию которой Пессоа открыл маленькую типографию, которая, правда, стремительно разорилась. С 1908 г. и до последних дней поэт занимается переводами коммерческой корреспонденции, ведя достаточно скромную общественную жизнь.

С 1912 года. Пессоа начинает выступать в повторяющихся изданиях как эссеист и литературный критик. В 1915 г. вкупе с другими поэтами,  он издает литературный журнал “Орфей”, который основал модернизм в португальской литературе. В 1918 г. выходят две англоязычные книжки – поэма (Antinous и 35 Sonnets). Вкупе с 2-мя компаньонами Пессоа основывает ещё одну типографию, в какой в 1921 г. выходят еще два сборника его английской поэзии – “Английские стихи I-II” (English Poems I-II) и “Английские стихи III” (English Poems III). Пессоа переводит несколько книжек с британского на португальский, также стихи Э. По “Ворон” и “Аннабель Ли”.

С тех пор, как он вернулся из Африки в Португалию, он очень изредка выезжает из Лиссабона. Конкретно более увлекательным местам и атмосфере этого городка посвящена “Книжка беспокойства”, очередное значимое произведение, написанное четвертым из самых узнаваемых псевдонимов Пессоа – Бернарду Суаресом. Но и он не был опубликован при жизни писателя.

Фернандо Пессоа умер практически неизвестным 30 ноября 1935 года, напечатав только одну книжку на португальском языке – “Послание” (Mensagem) и оставив огромное наследие стихов и листов, которые до сего времени исследуются и готовятся к печати.

Сам Ф. Пессоа насчет собственной биографии высказывался так:

“Если после того, как я умру, кто-то захочет написать мою биографию, нет ничего проще. Вот две даты – моего рождения и моей смерти. Всё другое принадлежит мне”.

http://glavbuk.ru/fernando-pessoa/

------------------------------------------------------ ---------------------------------


ФЕРНАНДО ПЕССОА.    РАЗРОЗНЕННЫЕ СТРАНИЦЫ.

Из письма к Франсиско Косте

Лисабон, 10 августа 1925 г.


...Искусство для меня — это выражение мысли через чувство, другими словами, выражение общей правды через частную ложь. Не обязательно в самом деле чувствовать то, что выражаешь: напав на ту или иную мысль, достаточно, если ты сумел убедительно изобразить свое чувство. Может быть, Шекспир и не величайший поэт всех времен, поскольку никто, по-моему, не превзошел тут Гомера; но он — величайший из живших на земле мастеров выражения, самый неискренний из когда-либо существовавших поэтов, почему с одинаковой яркостью и выражал самые разные образы жизни и чувства, с одинаковой глубиной воплощал любой душевный тип — общую правду человеческого, которое его и занимало.

Поэтому искусство для меня театрально по самой сути, а величайший художник — это тот, кто средствами своего искусства (любое из них, с поправкой на его природу, можно сделать «театром», театрализовать чувства) и с наибольшей сложностью сумеет выразить не себя — то есть самым напряженным, самым глубоким и самым сложным образом выразит все, чего взаправду не чувствует или, другими словами, чувствует только для того, чтобы выразить.

На первый взгляд кажется, что в литературе такой критерий подходит прежде всего поэтам «разнообразия», а не поэтам «строя» — Шекспирам и Браунингам, а не Гомерам, Данте или Мильтонам. Это не так. Рядом с Шекспиром Гомер, Данте, Мильтон, а вместе с ними, пусть в меньшей степени, и Камоэнс, — поэты заметно более ограниченные в том, что они выражают. Еще заметней, насколько они мельче его в средствах выражения. Но именно поэтому они сложней. Им приходится выражать чувства через конструкцию, архитектонику, «строй». Шекспир же — и, как совершенно очевидно, без малейшей суеты и раздражения по этому поводу — поразительно лишен способности к сложным постройкам...


Из «Книги неуспокоенности» Бернардо Соареса

***

Сердцем я романтик, но настоящий покой нахожу только в чтении классиков. Сама их обозримость — воплощение ясности — как-то странно умиротворяет. Ловишь это счастливое чувство нестесненной жизни, когда взгляду открываются широкие пространства, которые нет нужды истаптывать. Словно сами языческие боги отдыхают от таинств.


Дотошнейший анализ ощущений (когда иной раз, кажется, и впрямь начинаешь что-то испытывать), узнавание собственной души в окружающей природе, обнаженность — почти анатомическая — каждого нерва, жажда в образе воли и влечение под видом мысли — все эти вещи слишком привычны для меня самого, чтобы могли удивить или утешить в другом. Всякий раз их чувствуя, я хотел бы — именно потому, что чувствую их, — почувствовать что-то совсем иное. Это «что-то» я и нахожу в классиках...


Читаю и чувствую свободу. Растворяюсь во внешнем. Меня как личности больше нет. «Я» исчезло. Передо мной — не мое же собственное облачение, которое чаще всего не замечаешь и тесноту которого лишь иногда чувствуешь, а сам окружающий мир в его небывалой ясности, открытый весь целиком: солнце, видящее каждого, луна, узорящая тенями беззвучную землю, широкие, уводящие к морю поля, литая чернота деревьев, посылающих зеленые знаки в небо, налитые покоем усадебные пруды, виноградные лозы вдоль дорог, спускающихся по склонам.


Читаю, словно отрекаюсь от престола. А поскольку венец и мантия никогда не значат так много, как в тот единственный миг, когда уходящий король бросает их наземь, я складываю на мозаичный пол в преддверии тронного зала трофеи всех своих разочарований и снов, чтобы ступить на парадную лестницу во всемогуществе взгляда — и только.


Читаю, словно отправляюсь в странствие. Лишь за чтением классиков, которые всегда спокойны и если мучатся, то не делятся болью, я чувствую себя священным путником, помазанником и пилигримом, бескорыстным созерцателем бессмысленного мира, Князем Великого Изгнания, который, уходя, подает последнему нищему беспредельную милостыню своего отчаяния.


***
К концу дня остается одно — то же, что оставалось вчера и наверняка останется завтра: неутолимая, ни с чем не соразмерная жажда быть собой и другим.


***
Материя оскорбляет меня изо дня в день. И тогда все во мне — как пламя на ветру...


***
Дать миру скользить между пальцев, как нитке или как ленте, которой играет женщина, замечтавшись у окна.


Все в конечном счете сводится к одному: научиться переносить разочарование не мучась.


Занятно было бы почувствовать себя двумя королями сразу (не единой душой их обоих, а, напротив, двумя разными душами).


***
День за днем в мире происходят события, которые не объяснишь известным нам ходом вещей. На миг обретя слова, они день за днем забываются, и та же тайна, которая вызвала сказанное к жизни, уносит его в небытие, обращая загадку в забвение. Таков уж ход тех вещей, которые обречены забыться, поскольку мы не можем их объяснить. При солнечном свете видимый мир снова выглядит нормальным. Необычное подстерегает в темноте.

***

Возможность похожа на деньги, которые, в свою очередь, тоже всего лишь возможность. Для того, кто действует, возможность — это каждый раз новое испытание воли, а меня воля не интересует. Для тех, кто, вроде меня, отказался от действия, возможность — это погибельная песня сирен. Пренебречь ею, но со всей страстью, воздвигнуть громаду безо всякого смысла — вот соблазн бездеятельного.

Возможность... Памятник отказу от тебя я бы воздвиг посреди этого поля.


О бескрайние поля под солнцем! Тот, для кого вы живы, смотрит на вас из темноты.


О хмель громких слов и пышных периодов, которые волнами распирают дыхание, подчиняя его своему ритму, со смехом рассыпаются иронией змеящейся пены и тают в грустном великолепии сумерек!

***

Мысль о путешествии соблазнительна переносом. Она тем и хороша, что соблазняет уже как бы не меня, а кого-то другого. Все необъятное зрелище мира проходит перед глазами волной многоцветной скуки, воображение очнулось, накатывает желание больше не шевелиться, и только преждевременная усталость от мысленных просторов неловким ветром задевает самое сердце, замершее, как водная гладь.


И точно так же — чтение, и точно так же — все остальное... Воображаю себя эрудитом, в немой непринужденности живущим среди древних и новых авторов, обновляющим свои чувства чувствами других, полным разноречивых мыслей противоречащих друг другу мыслителей и того большинства пишущих, в ком едва проклюнулась мысль. Но желание читать развеивается, как только передо мной на столе книга: сама физическая необходимость ее прочесть уничтожает всякое удовольствие от чтения... Точно так же вянет во мне и мысль о путешествии, стоит лишь приблизиться к месту, откуда я мог бы отправиться в путь. И опять возвращаюсь к двум ничтожным вещам, на которые я — еще одно ничтожество — всегда могу положиться: к своим будням безвестного прохожего и к своим сновидениям — бессонным часам, неспособного уснуть.


И точно так же все остальное... Стоит только пригрезиться чему-то, угрожающему и вправду прервать обычное течение дней, как я с тяжелым чувством протеста поднимаю глаза на свою неразлучную сильфиду, эту бедняжку, которая, наверно, была бы сиреной, научись она петь.

***

Какая разница, даже если меня никто не прочтет?!. Я пишу, чтобы отвлечься от жизни, а печатаю потому, что таковы правила игры. Если завтра мои листочки исчезнут, это причинит мне боль. И все-таки, я уверен, не ту пронзительную и безумную боль, которую кто-то может предположить, думая, будто в написанном — вся моя жизнь...


Огромная земля, хранящая свои горные громады, сохранит, пусть не с таким материнским чувством, и эти разрозненные страницы. Мне все равно. Я убежден в одном: что открытыми глазами смотрел на жизнь, которая не слишком терпеливо следила за своим отпрыском... и с великим облегчением вздохнула, когда он наконец отправился спать.


Из «Книги песен» Фернандо Пессоа


**

Задувает сильнее
И сильней за окном.
И душа, цепенея,
Позабудется сном.

И поймет затаенно,
Как морозно в бору,
Где пластаются кроны
На высоком ветру.

И поймет, о чем прежде
Догадаться мечтал,
Когда слушал в надежде
То, что ветер шептал.


***

Откуда тот бриз мимолетный
Донесся, цветеньем дыша?
Обласкана и беззаботна,
Ответа не просит душа.

Сознание замерло втуне.
Лишь музыка правит одна.
И так ли уж важно, колдунья,
Что сердце пронзаешь до дна?

И что я такое на свете,
Неверном, как сон наяву?
Но слушаю отзвуки эти
И — хоть ненадолго! — живу.


***

Мы лишь тени от мира другого,
Где доподлинно живы душой.
Там не лгут ни движенье, ни слово,
Здесь, для темного глаза людского,
Оставаясь гримасой чужой.

Так туманно и неуследимо
Все, чем кажемся, суть затая
И маяча химерою мнимой —
Зыбче отсвета, призрачней дыма
От пылающего бытия.

И лишь кто-то из нас на мгновенье
Угадает, стряхнув миражи,
По кривлянью уродливой тени
Потайное, прямое движенье
Непритворно задетой души.

И увидевший глубь за личиной,
Что застыла, ужимкой дразня,
Пробуждается он от кончины,
Сберегая хоть отблеск единый
Ослепившего вчуже огня.

И не ведает больше покоя —
Как изгнанник, той явью клеймен,
Что, зарницей блеснув колдовскою,
Отшвырнула томиться тоскою
В лабиринте пространств и времен.


                                                                                   Перевод с португальского БОРИСА ДУБИНА


http://magazines.russ.ru/inostran/1997/9/pessoa02.h...

------------------------------------------------------ ---------------------------------


Статья написана 8 июня 13:33
Сегодня — День рождения одного из самых моих любимых американских фантастов.
Это — Роберт Янг (Robert Franklin Young)



Известный американский прозаик, писатель-фантаст Роберт Янг родился 8 июня 1915 года в небольшом городке Сильвер-Крик, штат Нью-Йорк.
Здесь, в собственном доме на берегу озера Эри, и прошла почти вся его жизнь.
В годы Второй мировой войны Р.Янг служил три с половиной года на Тихоокеанском флоте.
Судьба бросала его на Соломоновы острова, Филиппины и даже в Японию, но от участия в боевых действиях уберегла.

После окончания войны будущий писатель сменил несколько профессий: трудился простым рабочим, машинистом, литейщиком, инспектором в литейном цехе.
Одно время работал швейцаром одного из высших учебных заведений г.Буффало.
Узнав об этом факте в самом конце жизни Янга, американский писатель-фантаст Барри Н. Малзберг заметил, что если он был писателем, работающим швейцаром, то он жил грустной жизнью, но если он был швейцаром, который, случалось, писал, он жил удивительно и радостно.
В 1982 году Р.Янг ушел на пенсию.

Первыми фантастическими книгами, которые прочитал будущий писатель, были «Люди как боги» Герберта Уэллса и романы о Тарзане Эдгара Берроуза.
Отсутствие систематического высшего образования не помешало Янгу стать одним из самых ярких представителей романтически-возвышенной американской фантастики 1950-60 годов прошлого века.

В 1953 году Сэмюэл Майнз, писатель-фантаст и редактор журнала «Startling Stories», опубликовал в июньском номере рассказ Роберта Янга «The Black Deep Thou Wingest».
Несомненной заслугой журнала является то, что он открыл дорогу в большую литературу многим великим писателям-фантастам и этот дебют не стал исключением.

Писательская карьера Янга охватывает период более 30 лет, он издал более ста рассказов во многих журналах, включая такие известные, как «The Saturday Evening Post» и «The Magazine of Fantasy and Science Fiction», в последнем он был всегда желанным автором.

Успех и известность Роберту Янгу принесли сборники его повестей и рассказов «The Worlds of Robert F.Young», вышедший в 1965 году и в последствии неоднократно переиздававшийся и «A Glass of Stars», вышедший в 1968 году.
Писатель, которого называли «поэтом от научной фантастики», знаком нашим читателям по повестям и рассказам «В сентябре тридцать дней», «Звезды зовут, мистер Китс», «Срубить дерево», «Механический фиговый листок», «Девушка-одуванчик», «На реке», «Хмельная почва» и другим, которые печатались в газетах, журналах, сборниках и антологиях.
Одним из лучших лирическо-приключенческих произведений считается повесть «У начала времён», позднее переработанная в роман «Eridahn» (1983).

Роберт Янг написал немного романов и, как считают критики, именно поэтому он не был известен широкому читателю, как того заслуживал.
Его первый роман «La Quete de la Sainte Grille», написанный в 1975 году на основе рассказа «The Quest of the Holy Grille» вышел только на французском языке. У романа «The Last Yggdrasil» более интересная судьба: переработанный из повести «Срубить дерево» в 1982 году он понравился читателям и заинтересовал студию «Уолт Дисней», которая выплатила аванс за право съемок фильма по оригинальному сюжету, но работа над фильмом не состоялась.
На русский язык переведен роман «Вторая дочь визиря» написанный в 1985 году в жанре юмористической фэнтези.

Роберт Янг скончался 22 июня 1985 года на семьдесят первом году жизни.
Он продолжал писать даже в день своей смерти.

http://calebin.ru/literaturnyy-kalendar-2015/2014-0...


Страницы: [1] 2  3  4  5  6  7  8  9 ... 234  235  236




  Подписка

RSS-подписка на авторскую колонку


Количество подписчиков: 112

⇑ Наверх