Томас Лиготти «Куколки»

прочитав десятка три историй из сборника, я порядком утомилась от однообразной формулы — рассказчик-наблюдатель, свидетель, летописец мистических явлений, очевидец невероятного, с которым никогда ничего не происходит. он не способен рассказать чего-то неожиданного, придумать новые слова, сделать оригинальный вывод, даже закричать от ужаса или восторга не способен, лишь бесстрастным тоном пересказывать страшилки, случившиеся с кем-то другим. мне бы хотелось, чтобы сам он уже наконец-то перешёл черту и оказался по ту сторону объектива, чтобы рассказать более живую историю от первого лица, но для этого пришлось бы изобретать другой язык, который, кажется, автору недоступен. в этом рассказе эта стилистическая черта, пожалуй, достигла кульминации.

здесь же напишу про второй приём, которым злоупотребляет автор и который к концу сборника начал вызывать неподдельную тоску и раздражение. Лиготти изо всех сил пытается показать, что пишет про изнанку привычных вещей, что эти привычные вещи вообще есть — есть обыватели со своей простой жизнью и простыми домами, есть улицы, дороги, кинотеатры, такси и кондитерские магазинчики, даже, кажется, аэропорты. обычный мир, который мы знаем и на задворках которого таится всякое... но выходит совсем неубедительно. тут не магический реализм, в котором повседневность переплетается с ирреальным, скрывает второе дно, содержит его, противостоит ему. тут есть только сплошная фантасмагория Лиготти, и как бы он ни старался наклеить на неё сверху фиговым листком декорации обыденности, у него это не получается. было бы честнее отбросить все условности и не пытаться «вскрывать мрачные грани бытия» там, где никакого бытия нет и в помине, а есть то, что автор за него выдаёт