Опубликованная в 1959 году, эта книга стала своего рода библией для хиппи, ищущих литературное подтверждение жизни и удовольствия.

Шестого сентября 1951 года писатель Уильям С. Берроуз сыграл роль Вильгельма Телля, заменив яблоко на голове жены стаканом джина. Это была не очень мудрая замена. Разлетевшееся на куски яблоко всё ещё можно съесть, но спиртное, проглоченное вместе с осколками стекла, резко теряет свой вкус. Писатель Уильям С. Берроуз, должно быть, знал об этом, потому что вместо стакана застрелил жену и чуть не лишился жизни в мексиканской тюрьме, посаженный туда в наказание за непредумышленное убийство. Друзья помогли, и спустя полвека Дэвид Кроненберг снял фильм об этих событиях.

Уже сама попытка кратко изложить содержание «Голого обеда» сбивает с толку, и начинаешь задаваться вопросом, с чем именно имеешь дело и действительно ли создатели фильма в здравом уме. Это фантастический фильм или сущий бред? Экранизация книги, биография писателя? Собственный взгляд Кроненберга на жизнь и текст? Черт его знает. Ну и тараканы. Уильям Ли, умеренно успешный писатель, зарабатывает на жизнь дезинфектором, убивая насекомых желтым порошком. Его жена Джоан находит другое применение этому веществу и входит в состояние гало, как это называли героиновые наркоманы. Вскоре к ней присоединяется муж. Они прекрасно проводят время, пока не случаются пистолет, стакан и дырка в голове. В то время как писатель Уильям С. Берроуз сбегает в Марокко после этого инцидента, его киношное альтер эго перемещается в Интерзону, причудливый мир, населенный тараканами и монстрами.

Неясно, где именно находится вся эта Интерзона и каково её предназначение. Уильям Ли должен раскрыть эту истину, а затем зафиксировать её в виде регулярных отчётов. Для этого он использует пишущую машинку, по внешнему виду напоминающую таракана. Они обсуждают разные темы. В Интерзоне, помимо болтливых насекомых, Уильям Ли встречает и друзей-людей, включая женщину, поразительно похожую на Джоан. Нетрудно предсказать, чем закончится это знакомство. Тем временем Уильям блуждает в наркотическом аду и теряет способность различать сон и реальность. Зритель разделяет этот опыт, и кажется, что никакая внятная интерпретация «Голого завтрака» невозможна. Эти сцены скреплены бессвязной чередой выстрелов, чередой галлюцинаций, которые можно было бы организовать иначе, в лучшем случае – повествованием с кушетки. Стоит отметить, что у психотерапевта лицо Роя Шнайдера.

В доме моего друга-писателя стоит пишущая машинка, кажется, чёрная «Континенталь», с вставленном в нее листом бумаги, ждущим, когда её заполнят буквами. Что ж, подождёт, думаю я, вспоминая вышеупомянутого титана пера, выдающего шедевры с 8 утра до 4 вечера, словно от этого зависела его жизнь. Так и есть. Мой друг-писатель, конечно, пользуется ноутбуком, но, насколько я его знаю, он мечтает о собственном будущем процветании, когда сможет отказаться от компьютера в пользу чёрной «Континенталь», наслаждаясь неторопливым стуком слов. Я сам мечтаю писать от руки в блокноте. К сожалению, тот фраер, который будет печатать мои каракули в Word-е, сейчас мне недоступен ни по времени, ни по деньгам.

Забудем об эстетических интерпретациях: фильм Кроненберга «Голый обед» – это история о тайном мире между писателем и его рабочим инструментом. Если бы Уильям Ли писал картины, пишущую машинку заменил бы мольберт, у музыканта были бы партитуры или что-то вроде миксера. И так далее. Но человек пишет. Если бы мы просто разговаривали сами с собой во время письма, мы бы с комфортом наслаждались статусом безумца, глупца, говорящего сам с собой. Но это не так. В пространстве в несколько десятков сантиметров между головой и рабочим инструментом раскрывается отдельная сущность, чей статус совершенно неясен. Является ли существо, сопровождающее нас во время письма, этот маленький монстр, обогащающий долгие часы творческой работы своими разговорами, частью писателя? Вылупилось ли оно каким-то образом из него? Вполне возможно. В создании произведения участвует часть мозга, душа (называйте её как хотите), которой в других обстоятельствах не позволено говорить. Есть и другая возможность. Монстр, эта болтливая мерзость, откуда-то взялся. Это своего рода фамильяр, добрый или злой дух, посланный мне для помощи в творчестве. Я могу фантазировать об этом сколько угодно.

Что из этого следует? Если Кроненберг прав, художник не несёт ответственности за свою работу, его не следует хвалить и не следует критиковать за ошибки. Во время письма сила — которую можно представить себе в виде таракана — обретает способность речи, но в остальное время молчит. Она отсутствует, когда писатель варит суп, с чем-то там возится или спешит в киоск за сигаретами. В лучшем случае писатель Уильям С. Берроуз — соавтор своих книг, причём менее важный; в худшем — он подписался под произведением, написанным кем-то другим. К сожалению, он не единственный. Значит ли это, что я не написал ни одной своей книги? На этой странице журнала “Nowa Fantastyka” указаны мои имя и фамилия и красуется фотография человека, который, насколько мне известно, считается Лукашем Орбитовским. Но не Лукаш Орбитовский написал эту статью. Кто это сделал? Я не знаю. А кто такой писатель Уильям С. Берроуз? Вот это мы как раз знаем.

Это тот парень, который застрелил свою жену.

“NAKED LUNCH”. Reżyseria (z braku lepszego pomysłu) David Cronenberg. Występują (z braku lepszego pomysłu): Peter Weller, Ian Holm, Julian Sands. USA/Сanada 1992. IMDb rating 6,9 («ГОЛЫЙ ОБЕД». Режиссура (за неимением лучшего) Дэвида Кроненберга. В главных ролях (за неимением лучшего): Питер Уоллер, Ян Холм, Джуллиан Сэндс. США/Канада, 1992. Рейтинг IMDb 6,9)

Я вышел из зала вслед за ними, представился им, объяснил кто я такой и рассказал о намерениях издательства “Alfa” заняться переводом и публикацией книг американских авторов и наших проблемах с получением иностранной валюты для этих целей. Дон проявил некоторый интерес и пообещал прислать нам подборку книг, опубликованных его издательством – “DAW Books”.

Действительно, через несколько недель мы получили посылку с этими книгами. Меня в первую очередь восхитила антология лучших рассказов 1983 года, свежая, напечатанная буквально за несколько дней до отправки — в июле 1984 года.

Но издавать ее нам не имело смысла, ведь перевод длился бы как минимум до конца года, а уж подготовка и публикация книги... Ну вы сами понимаете.

Я поделился своими горестями с Доном, и Дон, как всегда понимавший собеседника с полуслова, спросил в письме, если я получу машинописный текст, или скорее ксерокопии текстов рассказов, которые он выбрал для следующего тома, поможет ли это мне? Такой материал он мог бы отправить нам в январе 1985 года.

Я написал ему, что с одной стороны это, конечно, поможет, ведь как никак это выигрыш времени в несколько месяцев, но с другой... Я представил себе, что случится, когда эта многосотстраничная пачка ксерокопий доберется до нашего почтамта, где, должно быть, ещё остались сотрудники тех времён, когда на каждую пришедшую из-за рубежа бандерольку должны были поставить штемпель «ПРОВЕРЕНО ЦЕНЗУРОЙ»… Такая пачка, вероятно, дошла бы до нас даже позже, чем книга — если вообще дошла бы...

Решение, которое я нашёл, было довольно-таки нестандартным, и в случае стечения неблагоприятных обстоятельств грозящим мне большими неприятностями — но что же оставалось делать? И я поехал в американское посольство.

Позвольте напомнить, что это было в то время, когда нескольких журналистов обвинили в шпионаже, потому что они контактировали с одним из сотрудников этой дипломатической миссии. Однако, похоже, мой ангел-хранитель внимательно следил за мной, потому что, несмотря на десяток визитов в посольство, ни один из мрачных панов не проявил ко мне интереса, я не получил никакого предложения о сотрудничестве, вообще ничего такого не случилось. А вот в самом посольстве я наткнулся на самого подходящего для моих целей человека — на атташе по вопросам культуры.

Джим (я умолчу его фамилию) заинтересовался издательством, которое планирует издать несколько десятков книг американских авторов, и пообещал помочь. Я оставил ему адрес в Вашингтоне, куда Дон Уоллхайм мог бы отправить машинопись. И вот этот самый пакет, переданный дипломатическим курьером, пришёл ко мне в середине февраля. И началась сумасшедшая работа.

Каждый том антологической серии Дона Уоллхайма содержал десять длинных и коротких рассказов, два из которых я обычно брал себе, а остальные распределял среди друзей-переводчиков, которые, знал, не подведут, и я получу готовые переводы в течение считанных недель. Затем я откладывал все другие свои дела и обязанности и читал исключительно тексты для «Уоллхайма». Готовая машинопись обычно отправлялась в фотонабор в апреле-мае, со строгим директорским требованием исполнить таковой как можно скорее. Иногда это приводило к большему количеству ошибок в наборе, чем обычно, и требовалась более тщательная корректура, при которой я дополнительно отмечал, какие из рассказов получили премии «Хьюго» и (или) «Небьюла». В целом, всё шло довольно-таки гладко, и готовая верстка отправлялась в забронированную типографию в сентябре-октябре. В итоге нам всегда удавалось успеть выпустить антологию в свет до Рождества.

Ну или — почти всегда. Машинопись последнего тома, составленного женой и дочерью Дона, который был уже тогда очень болен, оказалась отправленной иным способом. Джим уже завершил свою миссию, а его преемница, несмотря на изъявленную готовность продолжать совместную работу, не согласилась с использованием для нее дипломатического курьера. Она дала мне другой адрес, якобы не менее эффективный, но где там… Я получил тексты поздней весной, и уже было ясно, что ничего из этого не выйдет. Ну тут уж ничего не поделаешь.

Почти одновременно с этим «Альфа» работала над следующими томами антологии Джеймса Ганна «Путь к научной фантастике»,

а также над очередными томами серии «Библиотека фантастики».

Роман Фредерика Пола «Gateway -- Врата к звёздам» (Frederik Pohl “Gateway – Brama do gwiazd”) был намеренно издан вне серии, поскольку мы собирались создать отдельную серию с сиквелами. У нас это не получилось, а почему – об этом я уже написал ранее.

Мне осталось описать ещё один конвент, прошедший осенью 1985 года, или, точнее, так называемую «Евроконференцию» (Eurokonferencja); инициативная группа из маленького города Файанс в Провансе собиралась подать заявку на организацию проведения у себя «Еврокона» и в качестве пилотного мероприятия организовала «Евроконференцию», что бы это ни значило.

Моё участие в этом событии было связано с весьма драматичными событиями, которые я кратко опишу.

Из-за особенностей валютных пересчетов самым дешёвым способом путешествия на Запад в то время были перелеты самолетами авиакомпании PLL LOT. Начиная с рубежей СЭВ за проезд по железным дорогам приходилось платить валютой, что значительно увеличивало расходы. В данном случае речь шла о перелёте в Париж и поездке на юг через почти всю Францию (а проездные билеты на французских железных дорогах были очень дорогими) или...

Я придумал другой маршрут: на самолёте до Милана, оттуда на гораздо более дешёвом итальянском поезде до границы возле Монако, а затем по французскому небольшому участку до Канн, откуда рукой подать до Файанса, вероятно, будет автобус или что-то подобное.

Запланировать просто, сложнее выполнить. Требовалось получение французской визы на временное пребывание и двойной итальянской транзитной визы — туда и обратно. Соответствующее приглашение от организаторов сработало — я без проблем получил французскую визу. С итальянской визой было хуже — дали, но только в одном направлении. А на вопрос, а как же обратно, сотрудник консульства ответил: «На месте, во Франции».

Ну ладно, пусть будет на месте. По пути в Канны есть Ницца, а там, наверное -- итальянское консульство. Я прихожу туда и узнаю, что да, я могу получить обратную визу, если подам заявку и подожду три недели. А что мне делать, если я возвращаюсь через несколько дней? А вот об этом они понятия не имеют.

Не видя пока решения, я отправился к месту проведения мероприятия. Организаторы тепло меня приняли, предоставили (равно как и другим гостям из Восточной Европы) жилье, арендованное у местных жителей, а в конце конференции вручили памятную медаль и сумку с местными пищевыми продуктами, поскольку, видимо, слышали о проблемах с поставками продовольствия в Польше. Поскольку я очень слабо знаю французский, я был чрезвычайно горд тем, что смог поговорить с главным организатором на этом языке целых пять минут, но обычно все же ограничивался в общении английским или русским языками. А потом пришла пора возвращаться...

Во время первого пересечения франко-итальянской границы я увидел, что люди переходят её без проблем, ничего никому не показывая; так что я подумал, что и со мной всё точно так же обойдется. Ага, как же. Местные, ехававшие за границу по неким личным делам или там за покупками, опять же ничего не показывали, но меня, с чемоданом и сумкой, набитой продуктами, пограничник немедленно поймал и потребовал паспорт. Я показал паспорт, он посмотрел визу. Говорит – виза не действительна. Я делаю вид, что ничего не понимаю. И показываю билет на самолёт с бронью, дескать мне нужно ехать, а то, не дай Бог... Он махнул рукой и пропустил.

Оставался ещё второй переезд — в аэропорту. Но здесь у меня уже был сценарий. Пусть только попробуют меня остановить, я закричу, что собираюсь потребовать убежище, и меня быстренько экстрадируют. Но ничего подобного не произошло, транзитную визу сочли равносильной визе на временное пребывание – и вот я уже сижу в самолете, летящем домой.

Наступал 1986 год...

(Продолжение следует)

«Торговля в рассрочку» фантастика пролонгированного действия. Сначала, когда читаешь, повесть про одно, а потом, когда осмыслишь, она совсем про другое, ещё лучше и глубже.

Сюжет такой:

Земляне открыли планету Гарсон-IV и хотят покупать у местного населения овощ, который представляет для людей большую ценность и растёт только там. На Гарсон прибывает торговый представитель Земли Стив Шеридан в сопровождении группы разумных роботов, которые одновременно и его подручные машины, и друзья-товарищи-помощники.

Вот только пока на Земле раздумывали, стОит ли торговать с гарсонианцами, кто-то другой прилетел первым и скупил весь урожай. А потом, увидев конкурента, земную торговую миссию, прителепортировал на Гарсон целую флотилию космических кораблей, загрузил в них не только овощи, но и всех жителей планеты, и утелепортировал в неизвестном направлении.

Стив сначала печалится, что торговля сорвалась, но потом до него доходит, что если гарсонианцев на Гарсоне-IV больше нет, значит, планета необитаема. Обитаемые планеты захватывать запрещено, а если на планете ни одной живой души не осталось, её можно объявить собственностью Земли и самим выращивать всё, что хочется.

Не было счастья, да несчастье помогло.

Прежде всего.

Это такая уютная фантастика! Я почти про каждый рассказ Саймака так говорю, но — правда же. «Торговля в рассрочку» душевная инопланетная пастораль в лучших традициях автора. Роботы, играющие в кости, амбары с урожаем, пикник на фоне сельских пейзажей, всё как полагается. Сюжет захватывающий, но изложен неторопливо, чтобы читатель успел насладиться каждой деталью созданного писателем мира. «Торговлю в рассрочку» можно за один только уют рекомендовать.

На первый взгляд особой морали в повести нет, просто история из жизни, как торговцам-колонистам удача улыбнулась. Но, осмыслив, я пришла к выводу, что мораль есть, и она совсем о другом. Главное в «Торговле в рассрочку» не торговля, а роботы, которые составляют команду торгпреда Шеридана.

Это машины, они возят-грузят-собирают-разбирают, как любая вспомогательная техника. При этом они разумны, у них есть характеры и личности. Они способны функционировать самостоятельно, но обходиться без человека не могут, безоговорочно ему преданы (хоть и без обожания) и плодотворно работают только под его руководством.

цитата

В самой природе робота крылась потребность, не заложенная сознательно, но изначально ей присущая, — потребность в своём человеке.

Команда роботов, посланная на задание без сопровождающего человека, стала бы сажать ошибку на ошибку и в конце концов полностью бы рассыпалась и могла бы не только не принести пользы, но причинить невообразимый вред. А когда их сопровождает человек, их предприимчивости и возможностям практически нет предела.

То ли, думал он, они нуждаются в лидере /… То ли им требуется символ непререкаемого авторитета /…/

Нет, сказал себе Шеридан, тут кроется нечто более глубокое, чем просто лидерство или просто авторитет. Нечто, сравнимое с привязанностью и внутренним единением, связывающими неразрывными узами человека и собаку, однако при полном отсутствии немого обожания, свойственного собакам.

Мысль, которую Саймак открыто не формулирует, но которая отчётливо проступает между строк: вот ведь как получается, человек стал настолько крут, что может сам создавать разумных существ (любопытная деталь: в повести почти у всех роботов библейские имена), и из всех возможных вариантов создал — собак.

А вы говорите управдом.

*****************

На фотографиях издание: