Экранизация романа Фридриха Дюрренматта, по которому снят фильм Шона Пенна с Джеком Николсоном (2001) Книга была задумана как "реквием по детективному роману".
Сюжет довольно хорошо известен.
Находят убитую девочку. Менты по быстрому упаковали наркомана, который во всем признался.
Только инспектор Виктор Марек всерьез ищет убийцу, тем более, что он пообещал матери девочки найти ублюдка.
Метод ловли необычный.
Ричард Э. Грант (на тот момент воплощение на экране эксцентричного британского аристократа) хорошо показал человека, которому идея заменила весь мир. Одержимый детектив против совершенно безумного, но кажущегося милым человеком, чудовища.
Маньяка сыграл Саймон Кэделл (известный комедийный актер, он умер вскоре после премьеры фильма).
Мрачный триллер, довольно пугающий, ведь маньячуга охотится на детей, причем детей одного типа, считая что спасает их.
Он не педофил, как о нем часто пишут — тут вообще нет сексуальной составляющей.
В определенный момент триллер превращается в философскую драму о том, как далеко может зайти человек ради достижения справедливости.
"Это случилось при свете дня"/ "Обещание" История создания и экранизация.
В 1950-х Дюрренматт написал сценарий для фильма Ладисласа Вайды "Это случилось при свете дня", который уже после выхода фильма переработал в роман "Обещание". Книга была задумана как "реквием по детективному роману". Ведь несмотря на о, что сыщик прав, поймать маньяка он не смог. Ведь миром правит случайность.
"Это случилось при свете дня" (Швейцария, ФРГ, Испания. 1958) Замечательный фильм Ладислао Вайды с Хайнцом Рюманом, Мишелем Симоном и Гертом Фребе.
Дальше идет экранизации "Обещание" (Италия, 1979) двухчасовой телефильм Альберто Негрина (комиссара Матеи играет Россано Брацци) (не видел).
"Сумерки" (Венгрия, 1990) Дьердя Фехера. Несмотрибельная тягомотина для поклонников БелыТарра. Фехер его подельщик по "медленному кино".
"Холодный свет дня" (Нидерланды, Великобритания, Германия. 1996) Рудольфа ван ден Берга об одержимости
"Это случилось при свете дня" (Германия, 1997) Нико Хоффмана (телефильм) (не видел)
"Обещание" (2001) Шона Пенна с Джеком Николсоном. Самая известная экранизация.
Переизданием комиксной серии «Капитан Жбик» в виде как отдельных выпусков, так и составленных из них сборников ныне занимается издательство “Ongrys” (г. Щецин). Вот читательский отзыв Филипа Самборского (Filip Samborski) на первый том таких сборников, опубликованный на сайте «Бетономешалка» (https://betoniarka.net/) 24 мая 2024 года:
«КАПИТАН ЖБИК». СБОРНИК. ТОМ 1
(“Kapitan Żbik. Wydanie zbiorcze. Tom 1”)
Я тут недавно купил книгу «Капитан Жбик. Сборник, том 1» („ Kapitan Żbik. Wydanie zbiorcze, tom 1’’), которую и покажу вам сегодня. Книга была опубликована в апреле этого года щецинским издательством “ONGRYS”. Стоит отметить, что любители польского комикса издавна мечтали о переиздании классических польских «цветных тетрадей», таких как «Капитан Клосс» или вот этот самый «Капитан Жбик», в виде сборников. Как видите, иногда мечты сбываются.
Перепечатаю здесь заметку «От издателя»:
«Капитан Жбик, герой самой длинной польской серии комиксов, опубликованной в 1968–1982 годах, стал одним из самых любимых героев поп-культуры времён Польской Народной Республики. Тысячи молодых читателей отправляли письма в штаб-квартиру Министерства обороны, сообщая о замеченных ими преступлениях, прося совета или умоляя прислать недостающие в их коллекции выпуски. Брошюры с приключениями капитана Жбика несколько раз переиздавались, и их суммарный тираж достиг более десяти миллионов экземпляров. Теперь мы переиздаем их в виде нескольких сборников».
Первый том включает в себя: девять брошюрных выпусков серии, газетно-журнальные комиксы, дополнительные иллюстрации и биографии авторов – художников и сценаристов. Насчитывая чуть менее 400 страниц, он содержит следующие «цветные тетради»:
«Пять синих гвоздик» (Pięć błękitnych goździków); «Риск. Часть 1» (“Ryzyko cz. 1”); «Риск. Часть 2» (“Ryzyko cz. 2”); «Риск. Часть 3» (“Ryzyko cz. 3”); «Спасибо, капитан» (“Dziękuję kapitanie”); «Диадема Тамары» (“Diadem Tamary”); «Я вызываю 0-21» (“Wzywam 0-21”); «Следите за Fiat 03-17 WE» (“Śledzić Fiata 03-17 WE”); «Тайна иконы» (“Tajemnica ikony”); «Хрустальные крошки» (“Kryształowe okruchy”); «Спасибо, капитан» (журнальная версия); а также: галерею иллюстраций; заметки об авторах; библиографию.
Сценаристами выпусков выступали Владислав Крупка (Władysław Krupka), Кшиштоф Поль (Krzysztof Pol), Ромуальд Тейшерский (Romuald Tejszerski), Збигнев Сафьян (Zbigniew Safjan), Рышард Доньский (Ryszard Doński), Збигнев Брычковский (Zbigniew Bryczkowski), Станислав Щепаняк (Stanisław Szczepaniak) и Анна Клодзиньская (Anna Kłodzińska). Рисовали ЗБИГНЕВ СОБАЛЯ (Zbigniew Sobala), МЕЧИСЛАВ ВИСЬНЕВСКИЙ (Mieczysław Wiśniewski), ЯН РОЦКИЙ (Jan Rocki) и хорошо известный нам по другим комиксным сериям ГЖЕГОЖ РОСИНЬСКИЙ (Grzegorz Rosiński).
Я не стану пересказывать сюжеты отдельных выпусков, потому что фэнам капитана Жбика ничего нового, конечно, не открою, а другим читателям не хочу портить удовольствия от чтения. Скажу лишь, что меня больше всего заинтересовали две версии «Спасибо, капитан», где можно сравнить чёрно-белые (журнальная версия) и цветные рисунки ЗБИГНЕВА СОБАЛИ.
Линейку комиксов завершает галерея обложек отдельных выпусков этого тома. Там приведены как концептуальные обложки, так и те, что которые печатались. Под каждой из них есть заметка о том, кто её нарисовал и к какому выпуску она относится.
В сборнике напечатаны также краткие биобиблиографические справки об авторах комиксов – как о художниках, так и о сценаристах. Очень интересное дополнение, особенно полезное для тех, кто только начинает знакомство с с польскими комиксами и хочет хотя бы что-то узнать о их творцах.
В томе размещена также информация о настоящих героях тех лет, когда печатались «цветные тетради» -- милиционерах, совершивших подвиг и награжденных медалью «За жертвенность и мужество». Изначально эти заметки располагались на последних страницах серии комиксов «Капитан Жбик».
Текст тома напечатан на очень хорошей офсетной бумаге, сам том оснащен твердым переплетом. Его обложка, хоть и нарисована современным художником, хорошо отражает атмосферу серии и привлекает внимание.
Суммируя сказанное, я призываю как поклонников этой серии, так и других читателей прочитать первый том сборника выпусков комиксного сериала «Капитан Жбик». Помимо собственно комиксов, здесь немало и другой интересной информации. Я с нетерпением жду публикации следующего тома сборника.
“Kapitan Żbik. Wydanie zbiorcze. Tom 1”
Scenariusz: Władysław Krupka, Krzysztof Pol, Romuald Tejszerski, Zbigniew Safjan, Ryszard Doński, Zbigniew Bryczkowski, Stanisław Szczepaniak, Anna Kłodzińska
Rysunki: Zbigniew Sobala, Mieczysław Wiśniewski, Jan Rocki, Grzegorz Rosiński
Wydawnictwo: Ongrys
Ilość stron: 384
Oprawa: Twarda
Papier: Offset
Druk: Kolor
P.S. 1. Добавим, что первый том с показанной выше обложкой был издан в 2020 году.
Обложка, вероятно, все же скорее не понравилась, чем понравилась читателям, вследствие чего им в том же 2020 году предложили сборник и в двух других обложках.
Второй том сборника вышел из печати в 2024 году также с двумя вариантами обложки.
По случаю издания этого тома издательство переиздало в 2025 году первый том со все теми же двумя обложками и в несколько расширенном (416 стр.) объеме.
Ожидается выход в 2026 году третьего тома сборника, а в дальнейших планах издательства фигурируют также 4 и 5 тома.
2. Полистать вместе с обозревателем первый том сборника можно, например, здесь:
Салли Тобиас провела тыльной стороной ладони по зудящему, влажному от пота лбу, машинально отмечая это движение и стараясь не обращать внимания на тихое жужжание видеокамеры, вделанной высоко в угол мастерской. Разводы глины на голове перемешались с ранней сединой её пепельно-русых прядей. Нужно было добавить воды. Она зачерпнула пригоршню из ёмкости у ног. По крайней мере, здесь, у Рио-Гранде, вода была. Правда, такую нельзя было использовать даже для мытья головы без предварительной перегонки, но для гончарного дела она сгодится. И её здесь было куда больше, чем в родном Финиксе, где водоносный горизонт ушёл в небытие вскоре после того, как она оттуда уехала. Салли любила это уединённое место на севере Нью-Мексико: река, текущая среди горных ущелий, вдалеке от большинства людей, успевших превратить планету в помойку.
Но уединению этому суждено было закончиться теперь, когда разваливалась и экономика. Люди, питавшие к городам больше нежности, чем она, искали теперь иные пристанища, иные пути — подальше от системы, которая душила самое себя. Временные меры спасения, разумеется.
Ненадолго она снова осталась одна. Учёные, которые почти всю неделю сновали вокруг её хижины, что-то сверлили, обсуждали и спорили, наконец исчезли. После себя они оставили лишь гул в её голове — наставления и предостережения.
— "Будьте готовы во вторник", — сказал один.
— "И когда"?
— "В любое время". — Он замялся. — "Мы никак не можем добиться от них внятного перевода понятия «время». Но почти уверены, что это будет вторник".
— "Хотя, возможно, в понедельник вам лучше не ложиться", — добавил другой.
Но сейчас уже вечер вторника и солнце скользит по вершине горы на западе. Салли не сомкнула глаз, но никто из пришельцев так и не явился.
Она закончила формировать горшок — высокий, узкий, с боками, изгибавшимися вверх, словно живое, растущее существо. Возможно, его удастся продать. Все её скудные доходы поступали от продажи горшков и плиток, сложенных на крыльце: случайный турист или беженец иногда давал за них доллар-другой. На эти деньги она пополняла запасы глазури и покупала немногое, чего не могла вырастить в своём огороде. Иногда остаток она отсылала в Фонд.
Она не особо верила в проект Фонда. Собирать последние крохи ресурсов в тщетной надежде связаться с инопланетной расой, обнаруженной всего несколько лет назад? С таким же успехом можно было смотреть на звезду и молиться о том, чтобы дождевые леса вернулись, пестициды исчезли из пищевых цепочек, а радиоактивные отходы чудесным образом разложились. Лучше было делать горшки, плитки, ветряные флейты — привносить хоть каплю красоты в свой уголок земли. И хотя в Бога она тоже не верила, но исправно молилась каждую ночь.
Однако помощь всё же пришла. И "они" хотели побеседовать...
— "Почему я?" — спросила она.
— "Не знаем. Они здесь уже две недели и всё твердят, что не понимают, в чём наша проблема. В ЧЁМ наша проблема!" — выкрикнула учёная и тут же сбавила голос, когда другой сотрудник бросил на неё строгий взгляд. — "Они сказали, что хотят поговорить с другими людьми. Мы показали им список подписчиков Фонда. Они выбрали сто восемьдесят семь имён — судя по всему, наугад — и сказали, что побеседуют с ними во вторник. Мы так полагаем".
— "Их двести"?
— "Нет. Их четырнадцать".
— "Значит, я смогу с ними поговорить? Но каким образом?"
— "Мы полагаем, да. Проекции, двойники... слишком многое нам непонятно. Слишком многое из того, что умеют эти существа из этой "спасательной" бригады, не поддаётся никакому объяснению".
Название было неуклюжим, но оно уже прижилось. Салли запрещалось называть их так или обращаться к ним по какому-либо имени; нельзя было заводить разговор о международных конфликтах — разве что пришельцы сами затронут эту тему; нельзя было задавать вопросы; нельзя было ничего предлагать по собственной инициативе. Лингвисты, психиатры и дипломаты Фонда не желали, чтобы какие-то доброжелательные дилетанты нарушили их тщательно выверенную процедуру. Она должна была только отвечать на заданные вопросы — честно и как можно проще. Как, предположительно, и остальные сто восемьдесят шесть человек из списка.
Салли поставила горшок сохнуть на полку и подошла к другой, где остывала новая ветряная флейта. Она взглянула в закрытое заднее окно. Если прислушаться, можно было уловить едва слышные звуки ветряных флейт. На дереве висели десятки флейт — все разных форм и цветов. Ветер колыхал их, и они пели. Салли не продавала эти флейты. Это был её крошечный, личный оазис красоты посреди уродливого хаоса, который люди сотворили с миром.
Новая флейта уже должна была остыть. Салли коснулась её кончиком пальца и подняла. Глазурь была зелёной, яркой, изумрудной. В мире осталось так мало зелёного. Дверь за её спиной открылась. Салли не обернулась сразу; она медленно поворачивала изделие в руках, вглядываясь в каждый изгиб. Никаких трещин. Никаких изъянов. Оно было совершенным.
— "Это прекрасно, Салли Тобиас".
Голос был лишён какого-либо акцента, который она могла бы опознать, но звучал он так, словно пел в унисон с флейтами на её дереве. Салли осторожно опустила изделие и обернулась.
— "Значит, "спасатели" действительно существуют", — тихо произнесла она.
Пришелец совершил сложное движение, похожее на пожимание плечами, и радужный мех на его теле заколыхался, пробежав волной сверху вниз. Несмотря на то, что это должна была быть проекция, выглядел он совершенно материальным; Салли тщетно искала признаки размытости или прозрачности. Ей показалось, что у него два глаза и маленький рот на мохнатом лице; но шесть небольших рук, которыми он жестикулировал, различались совершенно отчётливо.
— "Так называют нас те, кто отправил сигнал", — произнёс он мягким, чуть с придыханием, голосом. — "Должны признаться, мы не совсем понимаем это понятие. Как и многие другие: «Учёные»? «Спасательный отряд»?" — Он снова повторил сложное движение. Салли завороженно смотрела на цвета, переливающиеся по его шерсти. «Мы действительно поняли концепцию: "Посланники". Пусть даже и не само послание».
Она вдохнула. Во рту появился странный привкус. Пришелец находился в её хижине. Или, несмотря на всю его осязаемость, его проекция. Но это был "спасательный отряд", а она — одним из отчаявшихся разведчиков.
— "Но послание предельно ясное".
— "Возможно", — ответил пришелец. — "А возможно, и нет. Ваши учёные, похоже, не говорят "понятиями", которые доступны нам. Но они так настойчивы. Именно поэтому мы запросили возможность поговорить с посланниками, которые не являются учёными. Нам кажется, вам просто повезло быть выбранной.
Она молчала, размышляя над его словами помня, что не должна задавать вопросов.
— "Мы надеялись найти кого-нибудь, кто работает с истинными понятиями. С подлинными понятиями".
Он плавно скользнул через комнату к новой ветряной флейте.
— "Можно взглянуть?"
Салли кивнула. Он не двигался.
— "Да".
Пришелец взял изделие и стал его изучать. Затем он вытянул флейту вперёд и сделал тремя руками жест, который охватывал всю комнату: беспорядочные стопки горшков и плиток, окно, за которым виднелось "поющее" дерево.
— "Нам знакомо понятие «искусство». А ты — художник".
Салли почувствовала, как зарделись её щеки. Большинство людей считали её гончарные работы ремесленными поделками. Она улыбнулась пришельцу, который сумел разглядеть в её работе "искусство".
— "Спасибо".
— "Почему ты благодаришь? Это истина", — сказал пришелец и пристально посмотрел на флейту. — "Тут нет противоречия. Творение состоялось".
— "Но проблема есть", — осторожно сказала она, нарушая правило отвечать только на вопросы. — "Эта планета — мой дом. И она умирает".
— "И"? — спросил пришелец.
— "Что значит «и»"? — переспросила она. — "Она умирает! Мы умираем, и это ужасно"!
В груди у неё заныло. Она слишком долго не позволяла себе прочувствовать это по-настоящему.
— "Они пытались объяснить нам, почему это ужасно. Мы до сих пор не понимаем. Все существа умирают. Виды вымирают. Где здесь ошибка? Однако мы создали световую поэму из того, что они велели нам созерцать".
В одной из небольших рук он держал флейту; в другой — полусферу, отливающую глубоким, радужным пурпуром. Пришелец сделал над ней движение — и плоская грань полусферы засветилась.
В стремительной, сновидческой последовательности Салли увидела: посевы и леса, съёживающиеся и гибнущие под кислотными дождями; реки, забитые зелёными водорослями, пока вода не загнивала, становясь бурой и пустой; бомбардировки Южной Африки и Ирака; ядовитые, неестественно-чёрные выбросы, расползающиеся над городами, увязая в удушливой пелене неподвижного воздуха; одну из расплавившихся атомных станций — какую именно? — погребённую под бетоном и обнесённую широкой, широкой зоной отчуждения; жадную, наступающую Сахару; умирающих насекомых, птиц, животных, детей.
— "Это верно?" — спросил пришелец.
Из горла Салли вырвался какой-то незнакомый звук.
— "Не всё выглядит именно так", — прошептала она. — "Но всё это именно так ощущается. О, неужели вы не видите?"
— "Что мы должны увидеть?"
— "Это такой уродливый, такой бессмысленный способ умереть!"
Салли зацепилась за то, как он пытается вникнуть в суть.
— "Уродливый! Мы убиваем себя, и это чудовищно!"
Полусфера исчезла. Пришелец провёл некоторыми руками по флейте.
— "Уродливый и бессмысленный. Да, Салли Тобиас, кажется, мы начинаем понимать". — Она закрыла глаза. — "Эти понятия не совсем совпадают". «Религия» — не совсем то. Даже «искусство» — не совсем то. Но... вы теряете "красоту" вместе с этой смертью?
— "Да".
О, если бы она только могла позволить себе надеяться...
— "Так не должно быть. Это будет исправлено. Можно?"
Она не поняла. Она была охвачена головокружительным облегчением и не сразу заметила, как пришелец перекладывает изогнутую зелёную флейту из руки в руку, совершая замысловатый жест.
— "Конечно".
— "Спасибо, Салли Тобиас".
Флейта исчезла — туда же, куда исчезла полусфера.
— "Мы больше не встретимся. Наш народ устранит вашу проблему и улетит. У нас есть... миссия? — нам нужно перестроить вашу солнечную систему. Нам очень повезло, что ваша планета оказалась на нашем пути».
И они действительно больше не встретились. Хотя пришельцы оставили свой след на каждом акре планеты.
Салли несколько дней провела в бесконечных допросах, просматривая видеозаписи и пытаясь объяснить каждое своё слово и каждый жест. Ещё сто восемьдесят шесть человек со всего мира были доставлены в Калифорнию для аналогичных отчётов. Но, казалось, больше всего времени учёные тратили именно на неё.
Через неделю после того, как она там оказалась всем были розданы прощальные дары пришельцев.
Салли сидела в своей белой, пустой гостиничной комнате и отчаянно тосковала по своей мастерской. На столе лежала книга, которую для неё разыскал один из товарищей. В руках она держала полусферу. Она вертела её, касалась её поверхности, пока наконец не нашла нужное положение.
И полусфера засветилась, открывая ей:
Зелёную Сахару: пустыню, которая по ночам излучала зелёное сияние, и когда люди проходили сквозь него, их фигуры окутывались мягкими световыми шипами, похожими на розовые молнии;
Реки, прозрачные до самого дна, сверкающие, будто хрусталь, и ледяные — холоднее любой воды, что знали люди;
Фабрики, выбрасывающие дым: плотный, пастельный дым, который клубился и окутывал грязные здания, словно сахарная вата, скрывая копоть;
сотни акров обедневшей, лишённой растительности пахотной земли — плоской и пустой, но отливающей переливающимися цветами, как мех пришельцев; с высоты птичьего полёта этот пейзаж открывался как точная копия картины Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт»...
Пришельцы совершили акт творения и покинули их.
Салли мельком взглянула на книгу, лежавшую на столе. Она читала её когда-то давно, ещё в школе. Книга была открыта на том месте, где говорилось, что француз XIV века не способен понять утверждение «Хорошая канализация важнее искусства» ровно настолько же, насколько современный человек не способен понять обратное. Красота вечна, эта жизнь лишь временна, не так ли? Мы должны угождать Богу.
— "Что они сказали тебе?" — спросила она человека, который разыскал для неё эту книгу.
Он горько усмехнулся.
— "Что виды рождаются и вымирают. Что смысл имеет только то, что остаётся после нас".
Салли всегда гордилась тем, что считала себя художником, а не просто сантехником. Сантехников слишком много.
Когда учёные отпустили её она вернулась обратно в своё убежище. Стоя на заднем дворе у дерева она слушала слабый, почти неразличимый перезвон своих флейт.
Настоящий же звук доносился со стороны гор Нью-Мексико. Они высились, испещрённые изгибами, ложбинами и отверстиями, и переливались красками, словно бережная дань уважения ветряным флейтам Салли. Горы исторгали громкую, прекрасную музыку, похожую на смех.
Салли тоже рассмеялась. Она взяла палку и разбила флейты на своём дереве — методично, одну за другой, — плакала и продолжала, пока не разбила последнюю.
— "Пришлите нам сантехника!"
Также позволил себе немного модифицировать рисунки художника, в соответствии с текстом
Оригинальную мангу рисовали в 1989-90 гг., когда практически весь мир был другим — и сериал тщательно воспроизводит настроение той эпохи.
Если присмотреться именно к Японии, то страна переживала фантастический взлет. На какое-то время казалось, что в отношениях с США поменяется формат, и вообще, величие из экономического превратится в политическое и даже военное.
Потому подтекстом сериала идет простая, как техасский гамбургер, мысль: надо быть такими же, как США, но оставаться собой, и в сложных интригах вести равноправный диалог с партнерами. И внешняя сюжетная рамка сериала — это политический техно-триллер, бондиана на максималках, когда кого-то постоянно подставляют, зачищают, убивают, а заодно пытаются хакнуть мозг. А большие начальники, часть которых коррумпирована, ленива и безответственна — все-таки пытаются притушивать пожары. Соответственно, протагонистка — это женский вариант Бонда. Стреляет много, в сексуальном плане ограничена очень мало, показательно может злоупотребить алкоголем. Но работает с коллективистски-служебной японской спецификой.
Формально заявлена чуть ли не четвертая мировая война, которая не так уж давно закончилась, а на улицах — показательная бедность, местами нищета. Хотя тут скорее дань киберпанку (работяги не особенно нужны) и воспоминание об эпохе 1920-30-х, когда военный расцвет сопровождался социальным расслоением и красными отблесками в головах.
В перечне японских мечтаний не только равноправный диалог с дядей Сэмом, но и контроль над Курилами (специфика мечтаний 1989 — это "свободная экономическая зона").
/Забавно, что в 1989-м сумма этих мечтаний — уже самонаведенная иллюзия, потому что и валютное соглашение заключили невыгодное, и вот-вот биржевой пузырь лопнет, начнутся потерянные десятилетия... Тут очень много аналогий с советской фантастикой 1989-90, когда мечты становились все смелее, но грядущая катастрофа стучалась в дверь.../
Основное содержание сериала — все-таки киберпанк в мальчишеском оформлении. Да, большая часть "9-го отдела" — уже вполне киборги, причем решена проблема переноса психики в компьютер. Биологические части отправились в утиль. "Но нас это совсем не портит" (с). Апгрейд с докупкой чего-то новенького (или получением от государства) — только в путь. Спиртное туманит голову, хотя можно быстро протрезветь. В отделе подобрались серьезные бойцы и аналитики, которые почти не рефлексируют о собственном техно-биологическом статусе. То, что потом станет драматической безответной любовью Бато к Мотоко Кусанаги, тут просто невозможно. Потому что Бато по своему психотипу — это школьник, который наконец-то дорвался до бесконечного аттракциона со стрельбой, взрывчаткой, засадами и скоротечными перестрелками. Он помогает коллеге в очередном приключении, но помогает скорее другу, чем объекту романтических чувств.
Вся рисовка и графическая стилистика оригинальной манги, которую тут бережно воспроизвели — работает на условность персонажей. /залом на лысеющей голове "шефа" это чисто комический момент, который убрали в следующих экранизациях/
Осмысление себя — это задача майора Кусанаги. В пострелушечном хороводе "сада утех земных" только она ставит вопросы и пытается на них отвечать. "А что будет с нами после смерти?" — спрашивает майор своих подружек, с которыми незадолго до того так чувственно развлекалась на виртуальной яхте. "А зачем я живу?"
"Призрак" — это сложившееся название души, и майору все больше приходят в голову порывы скорее теологические, чем оперативные.
В другую эпоху пришлось бы ей уходить в монастырь. Но тут она встречает беглый ИИ, зародившейся в сети (разумеется, не просто так зародившийся, а стараниями конкурирующей организации). И между ними вспыхивает чувство, которое уместно скорее между человеком и духом. Человек предоставляет тело, а получает трасценденцию. Выход за пределы обыденного.
Увы, последняя серия буквально забита "философией", когда в схемах и тяжеловесных фразах зрителю пытаются объяснить, что есть сверхсеть нематериального мира. Дать немного религиозной тематики, оставаясь в рамках научной фантастики. Получается плохая публицистика :(
Итого: очень правильно, что сняли этот сериал. Фактурно показали эволюцию жанра. Если сколько-нибудь качественно снимут "Нейроманта", получится отличный пандан — стилистически абсолютно разный, но по духу идеально дополняющий друг друга.
П.С. Вместо очередной постмодернистской сказки про бесконечных богатырей кое-кто мог бы спокойно нарисовать экранизацию "Тайны двух океанов". Ретрофутуризм 30-50-х отлично заходит (и не одному мне так кажется, если судить по попыткам создать в кино образы несостоявшейся, идеальной Москвы 40-х). Или, как вариант, можно вытащить из кладовки голову профессора Доуэля. Потому что сейчас первое место в кинематографе за стимпанковской тематикой Российской империи, но, кмк, её даже слишком много.
